Тайна «Школы Приквиллоу» Берри Джули
– От Джефферса, камердинера адмирала, – объяснила она и начала читать: – «Дорогая миссис Плакетт. Адмирал приготовил кое-что специально для вас. Он распорядился, чтобы подарок доставили к вам домой сегодня. Не вижу причин нарушать планы моего хозяина. Уверен, его потеря огорчила вас, как и меня. Надеюсь, это будет напоминать вам об адмирале». – Дочитав, миссис Годдинг убрала письмо в карман. – Так-так… Выходит, у моей золовки была связь с адмиралом. А я-то удивилась, когда заметила, что он сидит с ней рядом. То есть, я должна сказать, рядом с вами, мисс Брукс?
Крепышка Элис сделала книксен.
– Пожалуйста, зовите меня Элис.
Тем временем Рябая Луиза продолжала исследовать дворец.
– Ага, вот в чём дело, – вскричала она. – Он стоит задом наперёд. Лицевая сторона смотрит в стену. Помоги-ка его развернуть, Китти.
Вещь оказалась на удивление тяжёлой, и потребовались усилия не только Китти, чтобы выполнить задачу, однако вместе девочки справились, после чего стало окончательно ясно – это и в самом деле дворец.
Луиза наклонилась повнимательнее рассмотреть дверцы, а Олдос принялся ей помогать, облизывая лицо.
– Заперто! – провозгласила она. – Есть скважина для ключа, но самого ключа нет.
Луиза обыскала дворец на предмет тайника, где мог бы храниться ключ, и снова стала изучать дверцы.
– Это может подождать и до окончания завтрака, – заявила миссис Годдинг. – Если я что и не выношу, так остывшую клейкую овсянку. Идёмте, девочки.
Мадам держалась так, что никто не смел ослушаться, однако Рябая Луиза не двинулась с места.
– Слон! – выдохнула она, указывая на резьбу у дверок.
– О чём ты, Луиза? – покачала головой Крепышка Элис.
– Элинор! – вскричала та. – Немедленно неси слона!
Тихо, словно призрак, Мрачная Элинор выскользнула из комнаты и вскоре вернулась с эбеновым слоном. Луиза вставила латунный конец хобота в замочную скважину, выполненную в форме восьмёрки.
– Внутри зубцы, которые совпадают с ноздрями, – объяснила она.
– Мерзость, – вздрогнула Мэри-Джейн.
Луиза медленно повернула слона – послышался щелчок замка, – а потом раздвинула дверцы, и наружу хлынул каскад золотых монет. Они так и брызнули на пол, словно зерно из молотилки. От всей этой суматохи Олдос принялся лаять, гоняясь за собственным хвостом. Монеты, звеня, осыпали Луизу, катились по полу, прятались под мебель и даже убегали в переднюю.
– Господи! – воскликнула миссис Годдинг. – Несите корзину или что-нибудь ещё, да побыстрее!
Девочки бросились собирать монетки в фартуки.
– Дублоны… – изумлённо прошептала Китти. – Как те, что мы нашли в карманах миссис Плакетт и мистера Годдинга.
– Каждый стоит двадцать фунтов или даже больше, – заявила Рябая Луиза. – Смотрите! Тут ещё записка.
Запустив руку в распахнутые дверцы, она выудила сложенную бумажку и протянула её Невозмутимой Китти. Та немедленно узнала почерк адмирала. Миссис Годдинг всё ещё выгребала монеты из подола юбки в пустую вазу.
– «Дорогая Конни, – начала Китти. – Я же говорил, что изобрёл отличный способ сберечь золото вашего мужа. Ваше состояние и секреты в надёжных руках. Всегда ваш, П. Л.».
Беспутная Мэри-Джейн промокнула платочком уголки глаз.
– Он был настоящим Ромео, верно? – всхлипнула она. – Пусть и ужасно старым… Как жаль, что он умер. Я бы в мгновение ока согласилась за него выйти!
– Неужели? – приподняла бровь миссис Годдинг. – А я думала, вы положили глаз на кого-то другого.
– О, я открыта для предложений, – пожала плечами Мэри-Джейн.
Миссис Годдинг закусила губу. Китти могла бы поклясться: мадам старается сдержать смех.
– Так, ну вот и последние. Заприте дверцы, мисс Дадли. А нам пора вернуться к завтраку, я настаиваю. – Руки после монет она вытерла об юбку. – Надо же. У Констанс и правда было целое состояние.
– К счастью для Джулиуса, она решила хранить его в доме своего поклонника, – заметила Мэри-Джейн.
Властная поступь миссис Годдинг слегка сбилась, словно мысль эта пока не приходила ей в голову.
– Верно, – подтвердила мадам. – К счастью для Джулиуса. Золовка писала мне, что компаньоны мужа прислали ей некоторые «ценности», принадлежавшие ему, и предложила с их помощью оплатить образование Джулиуса. Когда подошло время вступительных экзаменов, Констанс настояла, чтобы мы приехали и обсудили детали. Вот почему мы отправились в путь. – Миссис Годдинг снова расположилась во главе стола. – Признаться, я никогда не представляла себе масштаб этих «ценностей».
– И не забывайте о слоне, – напомнила Мрачная Элинор.
Они сидели за столом и ковырялись в тарелках. Масло на тостах застыло, яйца стали водянистыми и резиновыми, а жирный бекон показался отвратительным, но никто не промолвил ни слова. Девочки почти не смотрели на еду.
– А ведь всё сходится! – вдруг выпалила Луиза. – Миссис Плакетт получает состояние в испанских дублонах и пишет об этом вам с Джулиусом, а затем передаёт золото на хранение адмиралу.
– И просит его узнать, сколько стоят дублоны на валютном рынке, – подхватила Китти, вспомнив письмо адмирала и двадцать фунтов.
– Тем временем, – добавила Луиза, – один дублон она носит при себе, а ещё один, по неизвестным причинам, которые мы вряд ли когда-нибудь узнаем, возможно, по прихоти или подчиняясь порыву щедрости, отдаёт Олдосу.
– Таким образом давая тому понять, что у неё завелись деньги, – продолжила Крепышка Элис.
– Он просит крупную сумму, – вмешалась Невозмутимая Китти. – Скорее всего, чтобы оплатить игорные долги.
Душечка Роберта в ужасе округлила глаза.
– А мадам ему отказывает!
– Полагаю, мистера Годдинга это разозлило, – предположила Глупышка Марта. – Насколько я его знаю…
– Они ссорятся, и миссис Плакетт угрожает вычеркнуть его из завещания, – подхватила Рябая Луиза. – Помнишь то письмо, Элис, что ты нашла под подушкой миссис Плакетт?
– И вот тогда-то мистер Годдинг убедил свою сообщницу – то есть свою пешку, – что он на ней женится, если она поможет ему привести в исполнение смертельный план раньше, чем миссис Плакетт перепишет завещание! – провозгласила Беспутная Мэри-Джейн.
– Старое завещание, вероятно, было составлено в пользу мистера Годдинга, – заявила Рябая Луиза. – Должно быть, его писали, когда Дражайший Джулиус ещё не родился на свет.
Миссис Годдинг недоумённо моргнула. Она наблюдала за этой серией словесных подач, поворачивая голову, точно зритель на Уимблдоне.
– Какой, простите, Джулиус ещё не родился на свет?
Невозмутимая Китти застыла. Лицо её покрылось тёмно-красным румянцем.
– Это прозвище, которое придумала Китти для вашего красавчика-сына, – хихикнула Мэри-Джейн.
Китти под столом как следует её пнула. Остальные прикрыли рты салфетками.
Как всегда тактичная, Крепышка Элис поспешила подруге на выручку.
– Будь добра, передай мармелад, Китти.
– Яйца выглядят восхитительно, – храбро добавила Душечка Роберта.
Яйца выглядели отвратительно. Просто Роберта вновь доказала свою верность: пренебрегла правдой ради человеколюбия.
Часы со стеклянным куполом приглушённо тикали на каминной полке, утренний бриз трепал занавески. За окном сияли под солнцем овечьи луга Баттсов.
– Любопытно, – задумалась вслух миссис Годдинг, – смогу ли я преподавать в школе…
Китти посмотрела на Мэри-Джейн, затем на Элис и Элинор.
Снова прозвенел дверной колокольчик. Миссис Годдинг отправилась открывать, и вскоре послышался голос констебля Квилла.
– Явился твой кавалер, Мэри-Джейн, – простонала Рябая Луиза. – Боже, убереги нас от визитов остальных поклонников! Я отправляюсь наверх читать книгу.
– Он не мой кавалер, – проворчала Мэри-Джейн.
– Не уходи, Луиза, – взмолилась Китти. – У нас осталось так мало времени побыть вместе. Останьтесь все!
В столовую вошёл констебль. Миссис Годдинг предложила ему кресло и чашку чая. Присесть офицер согласился, а от чая отказался.
– Чай не отравлен, – бросила Мэри-Джейн, гневно стреляя в констебля зелёными очами.
Тот отвёл взгляд.
– Миссис Годдинг… Я поговорил с сержантом насчёт этих юных леди. В силу тяжёлого характера их преступлений…
– Констебль Квилл.
Констебль закрыл рот и стал ждать, пока миссис Годдинг продолжит.
– Я побеседовала с девочками. Полагаю, они виновны лишь в неспособности здраво рассуждать и проявлении излишнего боевого духа.
Глупышка Марта пришла в полное замешательство.
– Побеседовала? Когда? – беззвучно произнесла она.
К счастью, офицер ничего не заметил. Невозмутимая Китти, предостерегая подругу, приложила палец к губам.
Констебль Квилл полез в карман за записной книжкой.
– Однако законы необходимо исполнять. Они сознательно ввели в заблуждение полицию; выдавали себя за покойную; организовали ненадлежащее захоронение. Обвинения серьёзные.
Миссис Годдинг отрешённо откусила тост.
– Действительно. Позвольте упомянуть, что пансион отныне принадлежит моему сыну. С его позволения я останусь здесь управлять школой. Этой осенью Джулиус поступит в Оксфорд, и я бы предпочла остаться в Англии, нежели возвращаться в Индию в одиночестве.
Констебль Квилл почесал в затылке.
– Весьма удобно для вас. Впрочем, не понимаю, какое отношение…
– Угощайтесь тостом. – Миссис Годдинг намазала хлеб мармеладом и вручила Квиллу.
Возразить тот не успел, задумчиво прожевал кусочек, затем удивлённо замер, словно очнулся ото сна.
– Послушайте, – громко начал он. – Этим юным леди подобное просто не может сойти с рук. Им придётся столкнуться с последствиями.
Миссис Годдинг продолжала смотреть на Квилла с тем же невозмутимым выражением лица, с каким его встретила.
– Разумеется, они должны столкнуться с последствиями. Я твёрдо верю в то, что каждый должен нести ответственность за свои поступки. Это единственный способ повзрослеть.
– По крайней мере, я обязан сообщить их родителям.
– Я сама этим займусь, если позволите.
Квилла такой ответ не удовлетворил.
– Мне всё равно, насколько знатного эти барышни рода. Они лгали представителю закона… То есть мне! Пытались заставить всех нас поверить, что их директриса жива. Если выйдет по-моему, и судья толкует закон так же, как я, девицы отправятся в исправительное заведение!
– Дольку апельсина, констебль? – предложила миссис Годдинг.
– Нет, благодарю.
Мадам принялась резать апельсин.
– Заключение под стражу в исправительное заведение, без сомнения, помешает вашей грядущей женитьбе.
Квилл выронил записную книжку и карандаш.
– Что?!
– Вашей женитьбе! – прямо-таки просияла миссис Годдинг. – Констебль, я собственными глазами видела вас прошлым вечером. Любой, кто наблюдал за вами, пришёл к неизбежному выводу: что вы с Мэри-Джейн либо помолвлены, либо скоро об этом объявите.
– Подождите-ка минуточку… – Квилл отодвинул стул.
– Разумеется, нас не представили, однако такую чрезвычайно привлекательную и чрезвычайно юную пару, уединившуюся в уголке, нельзя было не заметить. Помню, я тогда сказала сыну – ах, эта ранняя любовь! Должно быть, они обручены. Каким томительным поцелуем он прильнул к её щеке…
К щеке! Китти этого не видела…
«Ну и вертихвостка ты, Мэри-Джейн!»
Констебль Квилл огляделся, словно утопающий в надежде на спасательную шлюпку. Щербинка между его передними зубами перестала казаться такой прелестной. Подбородок отвис, лоб заблестел от выступившего пота…
Миссис Годдинг непринуждённо наблюдала за Квиллом.
– Понимаете, констебль, здесь ведь не Лондон, – доверительно заметила она. – Когда в Или джентльмен допускает по отношению к юной леди вольности, она вправе толковать его поведение как обещание жениться. И суд придерживается такого же мнения. Как раз во вчерашней газете упоминали печальный случай в Кембридже с иском за нарушение обещания жениться. Могу представить, как подмоченная репутация испортит незадачливому жениху карьеру!
Констебль Квилл просунул палец под форменный воротник. Беспутная Мэри-Джейн держалась царственно, умудрившись предстать одновременно олицетворением яростной красоты и оскорблённой невинности.
Китти изо всех сил прятала улыбку.
– Не кажется ли вам, констебль, что лучше для всех нас будет оставить образование и наказание сих юных леди на моё усмотрение?
Тот сунул записную книжку в карман.
– Как вы и сказали, мэм, их преступления можно рассматривать как неспособность здраво рассуждать и проявление излишнего боевого духа. Определённо, барышни в надёжных руках. Держу пари, вы не позволите им повторять подобные эскапады.
– Поспорила бы с вами, однако мы-то знаем, что от ставок одни неприятности, – усмехнулась миссис Годдинг.
– Несомненно. – Констебль вытер платком лоб и встал. – Наш отдел в ближайшее время будет довольно занят привлечением к суду доктора Снеллинга и доктора Ропера, а также, разумеется, Аманды Барнс, – добавил он, раскланиваясь с юными леди, которым вскоре предстояло встать на путь исправления.
– Бедняжка мисс Барнс! – кивнула миссис Годдинг. – Было приятно повидаться, констебль. Приходите ещё, когда пожелаете.
– Выпьем чаю, – сквозь зубы выдавила Беспутная Мэри-Джейн.
Констебль опять раскланялся и выбежал за дверь, громко захлопнув её за собой.
Миссис Годдинг встала, потёрла ладони и взяла тарелку.
– Совершенно несъедобно, – заявила она. – Я намереваюсь разогреть овсянку на кухне. Если кто-нибудь пожелает ко мне присоединиться, места там хватит. И ещё, Мэри-Джейн. Позвольте предупредить: это первый и последний раз, когда я потворствую вашему недостойному поведению с молодыми людьми. В следующий напишу вашим родителям и не поскуплюсь на подробности.
Мэри-Джейн лишь пожала плечами:
– Они не узнают ничего нового.
– К тому же, – добавила миссис Годдинг, – вам придётся разгребать навоз за свиньями на ферме Баттса. Неделю.
Мэри-Джейн замерла.
– Что ж… полагаю, мой завтрак и так вполне тёплый. Благодарю, мэм.
Эпилог
Май незаметно перетёк в головокружительный солнечный июнь, на полях Баттса ровными рядами зазеленели пострелы овощей. В пансионе Святой Этельдреды, теперь именуемом «Школа Приквиллоу», начались экзамены. Всем девочкам, кроме разве что Рябой Луизы и Мрачной Элинор, они причиняли страдания. Крепышка Элис и Невозмутимая Китти не возражали потрудиться, однако предпочли бы устроить пиршество на солнышке. И пусть миссис Годдинг страдала от недостатка опыта преподавания, она оказалась рьяным учителем. Рябая Луиза, со своим интересом к медицине, пришла в ажитацию при мысли, что новая директриса сможет приобщить их к знаниям анатомии и инфекционных заболеваний. Душечка Роберта и Глупышка Марта каждый день благодарили Господа, что не отправились в исправительное заведение и даже убереглись от неприятностей с родителями, посему пытались найти удовольствие в академических тяготах.
А вот Беспутная Мэри-Джейн впала в раздумья. Её терзал отказ Фредди Квилла. Она не привыкла быть отвергнутой. Неприятно терять того, на кого положила глаз и с кем миловалась за приходским занавесом. Китти тщетно старалась заставить её понять, что Фредди – куда меньшая утрата по сравнению с тюремным заключением.
С Джулиусом они встречались редко, обыкновенно лишь за воскресным обедом. Годдинг-младший снимал апартаменты в Или и посещал репетитора, готовясь к поступлению в Оксфорд. Теперь «Школа Приквиллоу» могла позволить себе включить в меню мясные блюда, и даже не пришлось тратить дублоны, надёжно хранившиеся в резном дворце, – ведь нынешней директрисе не требовалось то и дело бросаться на выручку порочному родственнику, так что плата за обучение с лихвой покрывала расходы.
Через неделю после Клубничного суаре миссис Годдинг заказала поминальную службу по миссис Плакетт и мистеру Годдингу. Для юных леди этот день стал тихим и печальным. Тела упокоились на кладбище Святой Марии отдельно друг от друга, миссис Годдинг на этом особенно настояла.
– Убийца не должен оскорблять память своей жертвы, пребывая с ней бок о бок до Судного дня, – провозгласила она.
Мрачная Элинор лично проследила за захоронением и заверила, что всё исполнено надлежащим образом.
Как-то раз в воскресенье после великолепного обеда, приготовленного Глупышкой Мартой, миссис Годдинг предложила отправиться на пикник в сад и отведать десерт из клубники со сливками там. Она расстелила на земле старые одеяла, все уселись и принялись наблюдать, как Олдос гоняет цыплят. Побег вишнёвого дерева, которое полиция вырвала с корнем, извлекая на свет божий тела, миссис Годдинг предложила пересадить. Оно всё ещё не засохло.
– Как продвигается ваша учёба, мистер Годдинг? – осведомилась у Джулиуса Рябая Луиза.
Тот улёгся на покрывало, раскинув руки и подставляя лицо солнцу.
– Прекрасно, мисс Дадли, благодарю вас, – отозвался он. – Представьте, я решил пойти по стопам матери и изучать медицину.
– Превосходно, – улыбнулась чрезвычайно довольная Луиза. – Так или иначе, я найду способ сделать то же самое. Говорят, в Кембриджский университет всё же поступило несколько женщин.
– Вам следует поторопиться с учёбой, – заметила Крепышка Элис. – В Или как раз вакантна должность хирурга.
– Слышала сегодня в церкви новости, Элис? – полюбопытствовала, обрывая лепестки с фиалки, Беспутная Мэри-Джейн. – Твой противный клерк, Леланд Мерфи, получил у мистера Уилкинса повышение.
– В новом костюме он выглядит удивительно элегантно, – добавила Невозмутимая Китти.
– Слышала. – Элис попыталась скрыть улыбку, но у неё ничего не вышло.
– К слову, о новых костюмах, – вмешалась миссис Годдинг. – Я придумала, как провести время тем из вас, кто решит остаться на летний семестр. Мы будем улучшать навыки шитья! Современная женщина не должна целиком полагаться на портных. Научившись шить собственную одежду, вы гарантируете правильную посадку костюма!
Глупышка Марта тревожно навострила ушки.
– Летний семестр?
– Никакой латыни, уверяю вас, Марта. – Миссис Годдинг откусила большую клубничину, украшенную сливками, и помахала ягодным хвостиком в направлении Крепышки Элис. – Что касается вас, Элис. Мне не терпится сшить вам платье. У вас чудесная фигура, вы не должны её скрывать, одеваясь как шестидесятилетняя вдова.
– Ничего подобного! – побагровела Элис.
– Мама, ты опять смущаешь своих учениц, – рассмеялся Джулиус.
– Я не смущена, – заявила Элис. – Просто… мне пора сходить в дом за кувшином воды и чашками.
– Я с тобой! – воскликнула Мэри-Джейн.
Глупышка Марта и Душечка Роберта упросили Рябую Луизу и миссис Годдинг сыграть с ними в крокет. Ко всеобщему удивлению, к ним присоединилась и Мрачная Элинор.
Китти и Джулиус остались молча сидеть и смотреть, как каждый раз, стоит кому-то попасть молотком по мячу, Олдос крадёт его и мчится прочь.
– Полагаю, нам тоже следует сыграть, – предложила Невозмутимая Китти.
– Или нет, – откликнулся Джулиус.
Мир вокруг приобрёл небывалую чёткость, словно Китти смотрела на него сквозь увеличительное стекло, трели птиц разносились трубным эхом. С той жуткой ночи, когда обнаружили трупы, она не имела возможности поговорить с Джулиусом наедине. При мысли, что он о ней должен теперь думать, Китти содрогнулась. Она ненавидела сознавать, насколько это её тревожит.
– Как ваша учёба, мисс Хитон? – осведомился Джулиус.
– Что? – Китти вскинула голову. – Учёба? Прекрасно. – И улыбнулась. – Ваша мать талантливый преподаватель.
– Я так и думал, – заметил Джулиус. – Полагаю, она удивилась, обнаружив, какое удовольствие приносит ей это занятие. Руководство школой пошло маме на пользу. В Индии она в основном хандрила, кроме тех дней, когда работала добровольцем в клинике.
Китти взяла клубнику.
– Должно быть, вам теперь недостаёт её внимания.
– Думаю, мне просто нашли замену, – рассмеялся Джулиус. – Полагаю, семь дочерей вместо одного сына – приемлемый обмен.
Дочери… Китти мысленно ухватилась за это слово и несколько раз его повторила. Дочери. Сёстры… Ей понравилось!
– Намереваетесь остаться на летний семестр?
– Да, – откликнулась Китти. – Отец не станет возражать.
Джулиус повернулся и посмотрел ей прямо в глаза.
– И долго вы собираетесь оставаться в школе?
Китти набралась решимости отвести взгляд от его тёмных кудрей и загара, который Джулиус умудрялся каким-то образом сохранять даже в Англии.
– До тех пор, пока позволит отец. Если я стану слишком стара для ученицы, возможно, ваша матушка разрешит мне преподавать. Она говорила, что планирует когда-нибудь взять младших девочек.
– Замечательная мысль! – улыбнулся Джулиус.
– Какая? Что я стану учительницей?
Он покачал головой:
– Что вы останетесь в пансионе. Матушка вас так любит.
Китти посмотрела на миссис Годдинг: та как раз выбила мяч куда-то за пределы лужайки. Олдос помчался за ним, а мадам принялась взволнованно звать его обратно.
– Мне она тоже нравится.
На блюде осталась последняя ягода. Джулиус окунул её в сливки и предложил Китти.
– Таким образом, – продолжил он, – я всегда буду знать, где вас найти.
Китти чуть не уронила клубнику. Она сунула её в рот вместе с хвостиком.
Из-за угла дома показались Мэри-Джейн и Элис с кувшином и чашками. Посмотрели на сидевших в одиночестве Китти и Джулиуса и направились к игрокам в крокет, оставляя Китти заливаться краской.
Дождавшись, пока они удалятся достаточно далеко, Китти сделала глубокий вдох.
– Мистер Годдинг…
Он мученически взглянул на неё.
– Пожалуйста… Джулиус.
– Мистер Годдинг, – настойчиво повторила Китти. – Я должна кое о чём вас попросить. Сможете ли вы когда-нибудь меня простить за то, что я причинила вашим родственникам? Простить мою дерзость и эгоизм?
Джулиус снял шляпу и примостил её на колено.
– Вы действовали не в одиночку, насколько я понимаю. Если и есть в том чья-либо вина, разве она не делится на семерых?
Китти покачала головой:
– Я придумала план и убедила остальных ему следовать. Я была зачинщицей.
– Я не удивлён.
Китти пыталась разгадать, что выражает его лицо, и потерпела неудачу, а затем заметила, как миссис Годдинг с девочками прошли мимо живой сиреневой изгороди и исчезли из виду.
– Не стану отрицать, что от открывшейся картины я надолго потерял аппетит, – сообщил Джулиус, подмигнув Китти. – Но когда размышляю обо всём с вашей точки зрения, то завидую вашей отваге. У вас был выбор: отправиться домой или попытаться самостоятельно устроить свою жизнь. Вы решили рискнуть.
– Так по-глупому… – возразила Китти.
– Задним умом – возможно, – согласился Джулиус. – Прошу лишь об одном: если когда-нибудь увидите, что я задохнулся, подавившись куском трески или куриной ножкой, немедленно уведомьте гробовщиков. Обещаете? – И протянул ей руку.
Она улыбнулась и приняла рукопожатие, но после Джулиус не выпустил её ладонь.
– Друзья? – уточнил он.
– Надеюсь, – кивнула Китти.
Джулиус оглянулся: они всё ещё были одни, поблизости никого не наблюдалось. Тогда он прижал её руку к губам.
– Хорошо! Я на этом настаиваю.
От автора
Я выбрала город Или как площадку для своего загадочного убийства в пансионе из-за тамошнего кафедрального собора Святой Этельдреды. Мне хотелось написать историю о компании умных, верных и отличающихся возмутительным поведением девочек, и святая Этельдреда показалась подходящей покровительницей моему проекту.
Когда подвернулась возможность отправиться в Европу, я воспользовалась шансом посетить Или и влюбилась в этот город. Мы путешествовали вчетвером с подругами, собственным маленьким возмутительным сестринством. Осмотрели собор, заглянули в магазины и рынки на уличках, где некогда прогуливался Оливер Кромвель, прошлись по набережной Грейт Уз и поднялись на настоящую Приквиллоу-стрит. Я всё ещё под впечатлением от невероятного английского завтрака, который нам подала миссис Смит, хозяйка изумительной домашней гостиницы. (В тридцатой главе я попросила миссис Годдинг приготовить точно такой же завтрак для девочек, и она с радостью пошла мне навстречу.)
Благодаря путешествию в Или и близкому знакомству с Невозмутимой Китти, Беспутной Мэри-Джейн, Крепышкой Элис, Рябой Луизой, Мрачной Элинор, Глупышкой Мартой и Душечкой Робертой этот проект стал для меня истинным наслаждением. А в исследовании Викторианской эпохи, изучении, как люди жили, ели, работали, ходили за покупками, учились, женились, играли в азартные игры, одевались, попадали в тюрьму, умирали и хоронили близких, заключалось отдельное очарование. Каждую замысловатую деталь – от швейцарского шоколада мистера Нестле и держателя осанки Элинор до удивительного косметического средства, новинки из Америки, вазелина, – я узнала, проштудировав тексты, книги и журналы конца XIX столетия.
В конце Викторианской эпохи отравление ядами стало серьёзной проблемой, отчасти потому, что широко распространилось страхование жизни. Увы, некоторые отчаянные люди стали мечтать ускорить встречу своих неугодных родственников, обладателей страховых полисов, с Творцом. Случаи отравлений было тяжело доказать, поэтому многим удавалось выйти сухими из воды. Методы определения ядов ещё только развивались, но учёные и следователи добились большого успеха в идентификации цианида и других токсинов. Подробности эксперимента Рябой Луизы, где она доказала, что телятина отравлена, я взяла из книги, опубликованной в 1849 году. Она предназначалась для докторов, которым приходилось проверять доказательства полиции и давать показания по уголовным делам.
В Викторианскую эпоху еда, если её не сдабривали ядом, была весьма колоритной. Одни блюда мы бы сочли аппетитными, другие пресными, а некоторые просто отвратительными. Элизабет Э. Ли, Бетти Крокер[7] своего времени, в 1845 году издала кулинарную книгу под названием «Домашняя кулинария, полезные рецепты и советы домоправительницам» – настоящее сокровище, которое печатается и по сей день. С помощью этой книги женщины учились печь хлеб, варить устриц, консервировать огурчики, муштровать ленивых слуг, готовить бальзамы от мозолей, запекать на ужин телячью голову и превращать телячьи же мозги в аппетитнейшую закуску в панировке. Ну как, у вас потекли слюнки?
Викторианские родители среднего и высшего сословия были весьма обеспокоены надлежащим образованием своих дочерей, дабы обеспечить им удачное замужество. Для юных леди учреждались школы, муниципальные и частные, где наряду с академическими предметами обучали правилам хорошего тона, нормам поведения в обществе, светским манерам, осанке, танцам и женским искусствам (рисованию, пению, вышиванию и музыке). Несомненно, часть педагогов заботилась о своих воспитанницах и вдохновляла их, однако другие, как повествуют нам романы Чарльза Диккенса, вели себя безжалостно и жестоко. Получение образования легко могло превратиться в суровое испытание. Похоже, многие считали, что юное поколение лучше всего созревает в обстановке строгой дисциплины и спартанских условиях, якобы это уберегает молодёжь от грехов праздной и разгульной жизни. По вышеописанным стандартам, нашим ученицам пансиона Святой Этельдреды повезло больше, чем остальным английским школьницам, даже с такой раздражительной и прижимистой директрисой, как миссис Плакетт.
В Викторианскую эпоху общество было одержимо идеей прививать молодёжи, особенно юным девушкам, соответствующие нравственные качества. Укреплению этих идеалов способствовала и популярная музыка. Песня Крепышки Элис, которую та пыталась исполнить на Клубничном суаре, была взята из сборника «Популярные песни» издания 1858 г., выпущенного Дж. Э. Карпентером (а многие романсы он сам и написал). В наши дни она могла бы стать шлягером и войти в Топ-40 на радио. В этой песне, «Встречают по одёжке», молодые леди, одержимые красотой и модными нарядами, сравниваются с павлинами, а более скромные, сдержанные, добродетельные девушки – с простыми, зато сладкоголосыми птичками. И пусть павлин хвалится своими перьями, предупреждает нас автор, пение его – лишь пронзительные крики. Лучше одеваться и жить скромно, заключает песня, зато издавать чудесные звуки. Наши скандальные барышни, в особенности Беспутная Мэри-Джейн, считали подобные нравоучения полным вздором. Возможно, мистер Карпентер, автор песни, не знал, что ярким оперением природа наградила мужских особей павлина.
Специально для вас привожу полный текст этой песни.
Встречают по одёжке, провожают – по уму
Читать бесплатно другие книги:
