Последний император. Жизнь и любовь Михаила Романова Чернышова-Мельник Наталия

Глава десятая

Рождение Георгия

Приближалось лето 1910 года. Уже в мае установилась жара, и Михаил решил вывезти Наташу за город. Для этого арендовал небольшое поместье недалеко от Москвы. Свежий воздух, надеялся он, пойдет будущей матери на пользу.

До родов оставалось всего два месяца, а новостей, как двигаются дела с разводом, все не было. Наташа переживала, и немного успокаивалась, лишь когда Михаил был рядом. Но в том-то и дело, что видеться они могли только по выходным, да и то не каждую неделю: почти все время Михаила занимала служба в полку. Все чаще, когда дни проходили за днями в бесплодном ожидании любимого, Наташе казалось, что их отношения угасают, подходят к концу. Она боялась думать о будущем – таким горестным и беспросветным оно ей казалось. Одна с двумя детьми – и с погубленной репутацией. Общество от нее отвернулось. На что же можно теперь надеяться?

Особенно тяжело Наталии Сергеевне приходилось по ночам. Днем как-то отвлекала Тата, повседневные заботы, а когда ложилась спать, всевозможные страхи, как привидения, кружили вокруг нее. Она часто не могла уснуть, плакала, и с надеждой ждала утра. Как хорошо, что рядом – пусть их и совсем немного, остались преданные друзья. И, прежде всего, заботливые, добрые Рахманиновы.

Известный композитор Сергей Рахманинов уехал с семьей из России в 1906 году, после прокатившейся по стране волне беспорядков, вызванной Первой русской революцией. Обосновался он в Дрездене, где и написал знаменитую Вторую Симфонию. Но спустя два года, когда волнения на Родине улеглись, Рахманиновы вернулись домой. У них подрастала семилетняя дочь Ирина, ровесница Таты Мамонтовой, и девочки быстро подружились. Впоследствии дочь Наталии Сергеевны вспоминала, что с удовольствием ходила в гости к Рахманиновым, и там они вместе с Ириной занимались танцами. Пока шел урок, взрослые беседовали, пили чай.

Давнишняя дружба Наталии Сергеевны с этой семьей лишь укрепилась, когда она узнала, что Михаил тоже знаком с Сергеем Рахманиновым, причем, много лет. Еще в 1904 году молодого композитора пригласили в Москву, дирижировать в оперном театре. В значительной степени в решении этого вопроса помогла рекомендация великого князя Михаила Александровича. В то время, конечно, он не был знаком с Наташей, и тем приятнее им обоим было узнать, что у них есть общий друг, да еще такой талантливый. Поэтому Сергей Рахманинов и его жена Наталья были теперь особенно необходимы Михаилу и Наташе, а общество их – всегда желанно. Они, как показала жизнь, порядочные, преданные люди, которые не бросают близких в беде. В отличие от многих из тех, кого раньше считали друзьями, и кто теперь, когда настали трудные времена, отвернулись от Наташи.

Но на людях она старалась не показывать переживаний – такой гордой и независимой была по натуре. Презирают, отворачиваются, осуждают, а некоторые даже не хотят здороваться? Что ж, пусть, вольному воля, унижаться перед недоброжелателями она не будет. И женщина, которую судьба одарила Большой Любовью, всегда ходила с высоко поднятой головой. Пусть удивляются, пусть завидуют!

Слезам она давала волю, лишь оставшись в одиночестве. Спрашивала себя: как долго сможет выдержать такую жизнь – парии в обществе, изгоя в собственной семье? Родители Наташи тяжело пережили известие о ее первом разводе, не могли смириться с тем, что и вторая ее попытка создать семью закончилась крахом. А уж то, что у нее должен родиться незаконный ребенок, и вовсе повергло их в отчаяние… Ее поведение казалось им необъяснимым, просто шокирующим, и они с ужасом думали, какое же будущее уготовано их младшей дочери.

Наступил момент, когда отношения с отцом, обожавшим Наташу с рождения, любившим ее больше всех на свете, зашли в тупик. Она даже написала Михаилу, что теперь имя Шереметьевских стало для нее так же «неприятно, как и имя ее мужа». К счастью, взаимоотношения Наташи с родителями, спустя несколько месяцев, несколько улучшились. Во многом благодаря тактичному, выдержанному Михаилу, который стал бывать в их доме. Их обоих теперь приглашали на милые семейные праздники, как и двух старших дочерей с мужьями. Сергей Шереметьевский, стараясь сгладить ситуацию, «забывал», что у них в гостях – великий князь, и обращался к нему, как к обычному человеку.

Но Наташина мнительность, все усиливающаяся раздражительность не давали ей возможности радоваться этим маленьким победам. Теперь ей казалось, что Михаил стыдится ее, не хочет, чтобы их видели вместе. Подозрения возникли после прочтения одного из его писем. Перед приездом в Москву он просил не встречать его на железнодорожной станции, как Наташа это обычно делала, а оставаться дома, в постели. Михаил писал, что ему доставит огромную радость, если она будет беречь себя. Вчитываясь в строки письма, она пыталась угадать, кто же писал его на самом деле: пылкий влюбленный или мужчина, который стыдится своей возлюбленной, находящейся на седьмом месяце беременности? Наташа с грустью размышляла об этом, и, в конце концов, пришла к выводу, что Михаил испытывает неловкость или даже стыд.

Чувства ее обострились. Она улавливала, что на людях, даже среди друзей, Михаил никак к ней не обращался. Ей казалось, он стеснялся не только выходить с ней вместе на прогулку, но и идти рядом по перрону – потому что боялся, что их увидит вместе кто-нибудь из его сослуживцев… Определенно, он стыдился ее положения.

Для такой гордой, как Наташа, женщины это было унизительно. Она привыкла быть в центре внимания, и сейчас не хотела оставаться в тени. С удовольствием продолжала ходить в театр, и всегда занимала место в первом ряду ложи – не прятаться же ей от людей, в самом деле? Пусть кругом множество завистников и недоброжелателей, которые только и ждут того дня, когда Михаил ее оставит… Она все равно будет ходить с гордо поднятой головой!

Молодая женщина знала: по мнению многих она стала «персоной нон грата» еще задолго до своей беременности. Чего же ей стыдиться теперь – будущего материнства? Нет, этого от нее не дождутся! Даже страх потерять любимого, который то и дело поднимался волной в душе, не мог ее сломить. И вот настал момент, когда она сама уже была готова оставить Михаила и… написала ему об этом.

Он ответил немедленно, постарался уверить ее, что все волнения – напрасны. И, в общем-то, был прав. Ведь он любил ее, и главное – именно это, а отнюдь не людская молва.

Наташа продолжала упорствовать, упрекала Михаила в каких-то ничего не значащих пустяках. Простим ее за это. Ведь обстоятельства, в которых она оказалась, легкими не назовешь. И если она порой и сомневалась в чувствах любимого, то уж в своих – никогда. Наташа писала Михаилу, что любит его так же самозабвенно и трепетно, как в тот день в Гатчине, когда впервые увидела его…

За месяц до рождения ребенка у нее вновь забрезжила надежда, что развод может состояться в срок. Да, конечно, в этом деле множество проволочек, но вот Михаилу пришло обнадеживающее письмо от барона Фредерикса. Может быть, все еще действительно образуется?

Михаил приехал в конце июня – как раз к рождению малыша. Настроение будущей матери тут же улучшилось: она словно обрела новые силы. Это почувствовали все, и, прежде всего, маленькая Тата. Позже она вспоминала лето 1910 года как нечто совершенное, прекрасное. Девочка даже примирилась с прибытием строгой гувернантки-англичанки, и охотно взялась… за учебу.

Правда, после уроков она резвилась и играла в саду, сколько того желала ее душа. «Дядя Миша», как Тата теперь называла великого князя, ставил в тени деревьев стул, садился на него и начинал играть на флейте. А рядом без устали носился его любимый пудель Куко. Иногда к нему присоединялись, чтобы послушать музыку, попугай, несколько кошек и любимая дворняжка Наташи и Михаила – Джек. Все они были полноправными обитателями загородного дома, и обожали своих хозяев.

Поместье находилось несколько в стороне от дороги, и проникнуть туда любопытным было не так-то просто. Это стало одной из главных причин, почему Михаил и Наташа выбрали это место для рождения ребенка. Здесь они могли вести тихую спокойную жизнь в кругу самых преданных друзей. Лишь музыка, вылазки на природу и купание в озере вносили некоторое разнообразие в ее мерное течение. Спустя годы Тата вспоминала, что в те дни она очень любила собирать со своей гувернанткой грибы, которых в округе было великое множество. А ее мать, которая прекрасно в них разбиралась, некоторые из них сушила, часть засаливала на зиму, а оставшиеся жарила на обед. И это было лучшее в мире лакомство!

По признанию той же Таты, «дядя Миша» стал в то лето «частью семьи». Вскоре она перестала его стесняться, и, чувствуя исходившую от этого большого человека доброту и дружелюбие, всюду следовала за ним. Михаилу это нравилось, и они стали друзьями.

Он с радостью остался в поместье, чтобы отметить день рождения девочки, 2 июня. Праздник отметили фейерверком, после которого подали обед, меню которого она вспоминала спустя долгие годы: бульон с вермишелью, жареное рыбное филе, цыпленок и на десерт – мороженое.

А в конце июня, 27-го числа, они отметили уже Наташин день рождения – ее тридцатилетие. Опять фейерверк и великолепное угощение! Поздравить «виновницу торжества» приехали из Москвы ее сестры и ближайшие друзья. В этот день она получила множество подарков, и больше всех от Михаила. Но – самое трогательное: он лично украсил стул, на котором сидела любимая женщина, гирляндами из полевых цветов.

Все последующие дни Михаил без устали делал снимки Наташи. Казалось, он не выпускал фотоаппарат из рук – так много осталось фотокарточек, сделанных до рождения сына и в первые дни его жизни. Великий князь гордился отцовством, и вовсе не хотел этого скрывать от окружающих. Каждое движение Наташи, каждый ее жест были для него драгоценны, и он старался запечатлеть их навеки.

Одна лишь маленькая Тата не понимала, что происходит, и почему ее мама почти все время отдыхает, а «дядя Миша» – такой внимательный и заботливый, не отходит от нее практически ни на шаг. До поры до времени это оставалось для нее загадкой…

За несколько дней до родов Михаил, оставив Тату на попечение гувернантки, перевез Наташу в Москву, где обеспечить надлежащий уход за молодой матерью и младенцем было проще, чем в загородном поместье. 24 июля Наташа родила мальчика.

Этот день Михаил запомнил на всю жизнь. Волнуясь, он ходил по кабинету, и думал только об одном: хоть бы с его ненаглядной Наташечкой и ребенком было все в порядке! Эта мысль не покидала его ни на секунду. И каким же счастьем стали для него слова доктора Рахманова:

– Поздравляю Вас с рождением сына и наследника!

Михаил тут же бросился в спальню – к Наташе и новорожденному сыну. Эти самые первые минуты, проведенные вместе, стали для него настоящим моментом истины. Слезы счастья застилали глаза и, целуя руки любимой, он прошептал:

– Дай Бог, чтобы у нашего малыша была счастливая жизнь, и он всегда приносил нам радость.

Мальчика назвали Георгием (позже, когда семья жила за границей, его стали называть Джорджем), в честь старшего брата Михаила – Георгия, умершего от чахотки в Аббас-Тумане в 1899 году. Обряд крещения был совершен 22 сентября 1910 года в церкви св. Василия Цезарейского, недалеко от Петровского парка, православным священником – отцом Петром Поспеловым.

Крестными родителями маленького Георгия стали те, кто поддерживал влюбленных в самые трудные дни: Наташин зять Алексей Матвеев и ее ближайшая петербургская подруга Маргарита Абаканович – жена нового адъютанта Михаила Коки Абакановича. Поскольку крестная мать лично присутствовать в тот момент в церкви не могла, ее роль исполняла маленькая Тата. Она с гордостью держала на руках своего крохотного брата. Священник осторожно взял у нее малыша, торжественно произнес его имя – Георгий, и опустил мальчика в купель. За обрядом крещения наблюдали Наташины родственники и друзья. Но в церкви не было ни единого человека, кроме новорожденного сына, который был связан кровными узами с великим князем Михаилом Александровичем.

И все же это был очень счастливый день для молодых родителей! Венец их взаимной любви – маленький сын, несмотря на все препятствия, давал надежду на общее счастливое будущее. Лишь одно облачко омрачало для них небосвод – Георгий получил фамилию Вульферт. Спустя три месяца после получения документов из Санкт-Петербурга, в Москве так и не был еще окончательно решен вопрос о разводе Наталии Сергеевны с Владимиром Вульфертом.

После рождения Георгия в июле и вплоть до его крещения в сентябре Михаил все-таки надеялся на благополучное решение вопроса о разводе. Он старался уверить Наташу, что все будет хорошо, да и сам надеялся на это. 4 августа выехал в Петергоф, чтобы встретиться со старшим братом и решить, наконец, с его помощью наболевший вопрос. Но Николай II отсутствовал – он находился в это время на маневрах в Красном Селе. На следующий день Михаилу опять не повезло – император был занят, и братьям не удалось поговорить по душам, с глазу на глаз. Великий князь уверял в письме «дорогую Наташечку», что в этом нет его вины, и это – чистая правда. Жизнь устроена так, что при кажущемся могуществе, власти и богатстве люди, которые занимают самые верхние ступени на социальной лестнице, порой не могут решить жизненно важные для себя проблемы.

Наташа была в отчаянии. Решение вопроса о ее разводе зашло в тупик, все прежние обещания помочь оказались ложными, но самое страшное, как ей казалось: Михаил готов отступить, он смирился с, казалось бы, неизбежным, и между ними… возникла стена непонимания.

Он говорит ей о своем долге. Но ведь долг можно понимать по-разному. У нее тоже были обязательства перед мужем. И нарушить их оказалось для нее нелегко. Но она на многое пошла ради любви к нему, Михаилу. Стала изгоем, от нее отвернулось так называемое «общество». Разве она, Наташа, заплатила маленькую цену за то, чтобы они были вместе? Михаил должен поддержать ее, помочь, иначе… все между ними может быть кончено.

Она во многом, конечно, была неправа, предъявляла к возлюбленному слишком высокие требования, не желала учитывать обстоятельства, которые зачастую были против них. Судьба явно испытывала обоих… Но стоит ли строго судить эту женщину, которая оказалась в столь тягостном, двусмысленном положении, из которого она действительно не видела никакого выхода? Осуждать – проще простого, а вот понять и посочувствовать… Многие ли способны на это?

Михаил понимал, жалел, сочувствовал, а главное – самозабвенно любил. Он знал, что Наташа на грани нервного срыва, решение вопроса о ее разводе требовало терпения и времени, а сам он не мог быть свободным от служебных обязанностей до самой осени. Как это ни грустно, но больше он сделать и сказать в тот момент был просто не в силах.

У молодой женщины, которая вынужденно жила вдали от любимого, и имела, к тому же, груз нерешенных проблем, проявились все классические симптомы послеродовой депрессии. Ей требовалась квалифицированная медицинская помощь, но окружающие ее в те дни люди не знали этого и списали душевное состояние Наташи лишь на «нервы».

Михаил считал: ей нужен продолжительный отдых, лучше всего – за границей. Но он не учел всех обстоятельств, и неожиданно встретил сопротивление со стороны… самой Наташи. Она писала, что главное теперь для нее – ребенок, и она не может оставить его дома с легким сердцем, а сама – наслаждаться покоем и счастьем быть вдвоем с любимым. Вопрос о долге имеет, оказывается, оборотную сторону! Для нее жизнь, здоровье и благополучие сына – самое теперь важное на свете. И это гораздо более значимо, чем воинский долг, как его понимал Михаил. В конце письма она смягчилась. Наташе действительно очень хотелось быть вместе с любимым, но она боялась, что что-нибудь обязательно задержит их дома.

И это «что-нибудь» вскоре произошло, хотя и было совершенно неожиданным. Врач, наблюдавший Наташу, сказал, что она опять ждет ребенка. Но после всех волнений, невзгод и переживаний она не хотела больше испытывать судьбу. По крайней мере, не сейчас. Доктор Рахманов пообещал сделать все от него зависящее, чтобы операция обошлась без осложнений…

Ситуация усугублялась тем, что поручик Вульферт вновь заявил о своих правах. Он не давал знать о себе все лето, но когда Наташа вернулась в Москву, до нее дошли зловещие слухи, что Владимир собирается предъявить права на ее сына. Молодой женщине показалось, что под ногами у нее разверзлась земля… она услышала звон колокола… нет, он не звонил даже, а грозно бил в набат!

Михаил был взволнован не меньше Наташи. Но он, мужчина, не терял хладнокровия, успокаивал, как мог, любимую женщину. А потом высказал вполне здравую мысль: если те, кто давно обещают им помочь, все-таки не помогут, то вопрос можно уладить с помощью денег.

И он оказался прав. Сумма «отступных» была названа огромная, но получение ее бывшим мужем Наталии Сергеевны гарантировало, что маленький Георгий Вульферт исчезнет, испарится – словно его никогда и на свете не было. Такая вот плата за право быть родителями собственного дитя…

В соответствии с документами о рождении и крещении Георгия развод его матери был оформлен ко времени появления ребенка на свет. Но это неправда. Все события, связанные с тем, чтобы мальчик не носил чуждую ему фамилию, были «исправлены». Восторжествовала истина высшая, а не формальная. И этому нужно только радоваться. Вульферт вынужденно дал согласие на юридический отказ от ни в чем не повинного ребенка. Совесть и деньги стали фундаментом его решения.

13 ноября – спустя шестнадцать недель после рождения мальчика и почти восемь недель после его крещения, император Николай II подписал Указ Правительствующему сенату, который не подлежал публикации. В нем сказано: «…сына состоящей в разводе Наталии Сергеевны Вульферт, Георгия, родившегося 24 июля 1910 года, Всемилостивейше возводим в потомственное дворянское Российской империи достоинство с предоставлением ему фамилии Брасов и отчества Михайлович». Фамилию мальчику дали по названию имения Брасово, которое досталось великому князю Михаилу по наследству от умершего брата Георгия.

Указом императора мальчик был официально признан сыном великого князя Михаила Александровича, и в то же время имя отца сохраняло инкогнито. Социальное положение ребенка было определено как «потомственный дворянин», но – без титула. Георгий Михайлович Брасов – вот та милость, которую оказал родному племяннику Николай II.

Михаил и Наташа вздохнули, наконец, с облегчением. Они могли теперь позволить себе уехать за границу, а окончательные переговоры с Вульфертом должен был провести Алексей Матвеев. Этот многоопытный юрист и терпеливый по природе своей человек знал, как лучше всего воздействовать на Владимира, который хотел получить за «отказ от отцовства» как можно больше денег. Сумма сделки официально не разглашалась, но это «секрет Полишинеля». Спустя годы Михаил Бахрушин, близкий знакомый родителей маленького Георгия, написал внучке Наталии Сергеевны, Паулине Грей, что выплата Вульферту составила 200 000 рублей.

Этот «выкуп» действительно оказался неслыханной суммой, даже такой богатый человек, как великий князь Михаил Александрович, с трудом нашел деньги, чтобы покрыть его. А вот для Владимира Вульферта, отнюдь не страдавшего от скромности, когда речь шла о достижении собственных целей, эти средства положили начало финансовой независимости. Вот уж правильно в народе говорят: «деньги к деньгам». Должность в Кремле он получил очень выгодную, а вскоре и женился так, что многие позавидовали – на дочери богатого московского купца Петухова. Жизнь его явно стала налаживаться. Кстати, жалеть о том, что отказался от надуманного «отцовства» со временем у Владимира не осталось причин: вторая жена родила ему двух дочерей.

А вот дело маленького Георгия Брасова, хоть поручик Вульферт и отказался от него официально, долго еще не было завершено. Исправления, сделанные в нем, имели оборотную сторону. Документы прошли множество инстанций, и минуло более двух лет после рождения мальчика, когда, наконец, 1 сентября 1912 года они оказались, наконец, в порядке. Теперь матерью мальчика официально считалась не мадам Вульферт, а мадам Брасова. Георгий был полностью узаконен в правах.

Наталья могла теперь с наслаждением вдыхать воздух свободы. Вульферт… а кто такой Вульферт? Она навсегда вычеркнула это имя из своей памяти и сердца. Спустя годы, она, вспоминая юность и раннюю молодость, говорила лишь, что когда-то была замужем за музыкантом Сергеем Мамонтовым, и у них есть общая дочь. О втором браке она даже не упоминала. Память о нем стерта до основания – словно Владимира Вульферта и вовсе не было в жизни Наталии Сергеевны.

Сам же он, имея новую семью, вряд ли забыл первую, пусть и оказавшуюся неверной, жену. Потому что, несомненно, продолжал любить именно ее. Княгиня Лидия Васильчикова, оказавшаяся по воле обстоятельств в 1918 году вместе с Н. С. Брасовой в Чека, вспоминала об одной встрече в Первопрестольной, состоявшейся после ее освобождения: «Письма, не только из-за границы, но и из оккупированных Германией областей, доходили до Москвы редко, да и то не иначе как с оказией. Домовые комитеты заменяли газеты и известия, получаемые одним из его членов, становились достоянием других. Однажды поздно вечером, войдя в столовую тети Машеньки Катковой, я застала заседание домового комитета. Ввиду того, что я только что была выпущена из Чека, то представляла собой новинку, которой угостили собравшихся, и меня забросали вопросами. Один из присутствующих спросил меня, правда ли, что я сидела в одной камере с Наталией Сергеевной Брасовой, и добавил: “А ведь эффектная женщина! Не правда ли?” По счастью, я ответила: “Не только эффектна, но прямо красавица!” Я заметила, что, пока он меня подробно расспрашивал про ее здоровье и про известия, полученные ею от великого князя Михаила Александровича, остальные члены комитета смотрели на нас с некоторым беспокойством, и когда заседание кончилось и они разошлись, я узнала, что господин, принимавший такое участие в Н. С. Брасовой, был ее вторым мужем, Вульфертом».

Глава одиннадцатая

Мадам Брасова

После получения, наконец, всех необходимых документов, великий князь почувствовал облегчение и прилив сил. Ему казалось, что теперь старший брат смирится, и будет готов воспринимать Наташу как неотъемлемую часть самого Михаила. В ответ он уверил Ники и Марию Федоровну, что не женится на любимой женщине, впрочем, как и ни на ком другом. Это не было полной победой… всего лишь передышкой в тяготившей его борьбе с родственниками… но все же дела сейчас обстояли намного лучше, чем прежде.

Сердце матери – вдовствующей императрицы, несколько смягчилось. В одном из писем к старшему сыну она просила его быть более снисходительным к младшему брату. Как знать, возможно, в душе она и хотела увидеть крохотного внука, все-таки – плоть от плоти ее, но… гордыня, положение и принципы не позволяли Марии Федоровне пойти на это.

Николай, словно оправдываясь, написал ей, что и так сделал немало послаблений для Миши. Разрешил ему поехать вместе с госпожой Брасовой за границу, но только – в разных поездах. Причем, это не было приказом с его стороны, а лишь дружеским советом. Ведь великому князю в сложившихся обстоятельствах нужно сохранять инкогнито. Иначе – опять скандал, неприятностей не оберешься…

Михаил поблагодарил его в ответном письме, и уверил, что не допустит ничего такого, что может расстроить Ники. Просил его не волноваться – инкогнито будет сохранено. Но император, видимо, не поверил младшему брату. Выполняя деликатное поручение Николая II, премьер-министр П. А. Столыпин (одновременно он был и министром внутренних дел) послал шифрованную телеграмму Министру императорского двора барону В. Б. Фредериксу, в которой недвусмысленно говорилось о слежке за великим князем Михаилом Александровичем:

«18 октября мною был командирован в Берлин чиновник особых поручений IV класса Виссарионов. Выработав с заведывающим заграничной агентурою подробную программу наблюдений, дал по соглашению с Красильниковым лично указания агенту наружного наблюдения Бинту[76].

Бинт самый опытный агент, владеет французским, немецким и английскими языками. Он снабжен вполне достаточной денежной суммой. Бинт учредит под видом богатого коммерсанта безотлучное, незаметное наблюдение за путешественниками. О всех выдающихся обстоятельствах телеграфировать Петербург условленному адресу. В помощь Бинту командировано два постоянных агента.

Ближайшее распределение функций между Бинтом и его помощниками определится на месте и контролируется по донесениям Бинта Красильниковым, поддерживающим живые сношения с директором департамента. В случае следования на автомобиле и отправлением путешественниками багажа отдельно поездом или пароходом, будет учреждено наблюдение за багажом, дабы этим путем не терять из виду сопровождаемых.

В случае получения сведений о намерении вступить в брак, Бинт срочной телеграммой доложит тайному советнику Зуеву. О ходе наблюдений не премину сообщать Вашему Высокопревосходительству.

27-7/9 Х/ XI –10 г.»

В следующей телеграмме тому же адресату говорилось о том, что госпожа Вульферт прибыла в Вену 11 ноября в сопровождении горничной. Дальнейший отъезд в Италию предполагалось осуществить по железной дороге, автомобили отправлены вперед.

Следует заметить, что для Петра Аркадьевича Столыпина подобного рода поручение, при всей его двусмысленности, оставалось все же формальностью. Гораздо сложнее было в эти дни барону Н. А. Врангелю[77], адъютанту великого князя. Он вынужденно, «с тяжелым сердцем», подчинился приказу государя доносить на своего патрона. Отправив несколько писем барону В. Б. Фредериксу о передвижениях великого князя, Николай Александрович в письме от 25 ноября (оно – «крик души» честного человека!) просил Министра императорского двора войти в его «невозможно тяжелое положение», в которое он, барон Врангель, нравственно поставлен. Как верноподданный слуга императора Николая II, он должен был исполнить возложенное на него поручение, а как подчиненный великого князя – выполнять приказы Михаила Александровича. К тому же, великий князь вовсе не обязан слушать его советы. «Взять же на себя роль наблюдателя, чтобы не сказать хуже, моя совесть и понятия о чести никогда не позволят…» и дальше: «Неизбежное соприкосновение с участниками романа Великого Князя […] в глазах Государя Императора может представить меня невольным сообщником этого романа, о котором лично я глубоко скорблю, в котором лично я вижу несчастие Великого Князя и от которого до сего поручения я был совершенно в стороне, не будучи даже знаком с г-жою Вульферт».

Письмо барону В. Б. Фредериксу заканчивалось просьбой ходатайствовать о возвращении Врангеля в Россию. Копию он послал начальнику канцелярии Министерства императорского двора А. А. Мосолову: «Скажу тебе, что я решил вернуться во всяком случае, даже если бы это навлекло на меня гнев Государя, барона и т. д. И лишение места, ибо есть сделки с совестью, которые для человека чести невозможны». В конце концов, просьба барона Н. А. Врангеля была удовлетворена: и император, и Михаил Александрович разрешили ему вернуться в Россию.

А что же происходило в это время с самим «возмутителем спокойствия» – великим князем Михаилом Александровичем? Слово, данное брату, он сдержал: до места назначения – Вены, они ехали с Наталией Сергеевной порознь. Встретились лишь в столице Австро-Венгрии, в отеле «Бристоль». Наташа, едва увидев Михаила, тут же стала веселой, заулыбалась, всех ее прошлых печалей – словно и не бывало. Она искренне, как-то по-детски, радовалась возможности побыть несколько недель наедине с любимым. Или – почти наедине. Ее горничная и его камердинер совершенно не мешали влюбленным. Но этого нельзя было сказать, как ей казалось, о двух адъютантах великого князя – Н. А. Врангеле и А. А. Мордвинове. Они следовали за Михаилом и Наташей неотступно, как тени. Недаром молодая женщина с самых первых дней пребывания за границей презрительно окрестила их «гувернантками». Два офицера беспрестанно суетились вокруг, словно им было поручено опекать малых детей. То и дело они волновались, как бы никто не увидел Наташу и Михаила вместе.

Молодые люди были всем этим подавлены, праздника явно не получалось. Даже в ресторане им не давали появляться вдвоем – «рекомендовали», чтобы Наташа заказывала еду в номер. А еще лучше – пусть остается там все время. Что оставалось делать? Только подчиниться, чтобы не навлечь на себя новые неприятности. Неудивительно, что о пребывании в отеле «Бристоль» у Наташи остались самые «мрачные воспоминания».

Определенно, так продолжаться дальше не могло. Когда молодые люди отправились в Рим, они решили оставить своих «гувернеров», что называется, «с носом». Пусть они опекают друг друга! К счастью, им это удалось. После Рима настала очередь Венеции, Пизы, Дижона, Парижа. В каждом из этих городов Михаил и Наташа чудесно проводили время вдвоем, и больше им никто не был нужен. Казалось, все волнения и проблемы остались в прошлом. Им помогала сама любовь…

Но продолжалось это чудо недолго. В Париже Наташа с негодованием обнаружила, что их опять преследовал ненавистный ей Мордвинов. Он все время сновал где-то рядом, пытался спрятать ее от посторонних глаз, вел себя точно так же, как и в Вене. Это было просто возмутительно!

Возможно, именно это обстоятельство послужило причиной очередного нервного срыва Наташи, когда они вернулись в Россию. Михаил вынужден был отправиться в свой полк, в Орел, и она опять осталась одна. Одиночество в маленькой доме, где все напоминало о любимом, казалось ей невыносимым. Михаил – всегда среди людей, а она – оторвана от мира, словно пленница. Почему они были вынуждены жить отдельно друг от друга, и она даже не могла, не имела права поехать его навестить? Неужели кому-то легче, когда творится такая несправедливость?

Наташа протестовала, писала Михаилу негодующие письма, в которых то и дело проскальзывали упреки. Вот одно из них, датированное 21 января 1911 года: «Дорогой Миша, мне было очень грустно читать твое письмо… Напрасно ты на все, что я тебе говорю, смотришь как на укоры… Последний раз, в моторе, ты меня спросил, во имя чего я порчу наши отношения, на что я тебе скажу, что может быть я выбрала не тот путь (но другого у меня нет). Но вместе с тем то, за что я борюсь, для меня слишком свято и дорого, чтоб я могла равнодушно смотреть, как гибнет наша жизнь и любовь, и как ты создал себе свою собственную, отдельную жизнь и отдельные интересы…

Ты все забываешь, что жизнь проходит, и с ней молодость и пылкая любовь. И первые два или еще не знаю сколько лет ты заставляешь меня жить отдельно от себя и мириться с тем, и равнодушно смотреть, как сам ты живешь отдельной полной жизнью и как приносишь в жертву неизвестно чему всю нашу любовь, все, чем я жила все эти последние годы и в Гатчине, и здесь. Ведь ты себе устроил в Орле такую же жизнь, как и в Гатчине: те же скачки, пикники, охота, только все это с другими женщинами, а я должна сидеть здесь, слышать об этом со всех сторон, и ты еще требуешь, чтоб я никогда не протестовала и мирилась бы как с неизбежным… от многого, многого ты мог бы избавить меня, но по бесхарактерности и лени тебе не хочется…

Ах, не укоряю тебя, неправильно ты думаешь, но все-таки еще пробую бороться за то, что считаю для себя жизнью и правдой, но уже многое ты убил в моей душе, и многое меня перестало к жизни привязывать.

Не думай так, что я сержусь на тебя за письмо, ведь я и в прошлом году много таких получала и знаю им цену… Теперь целую тебя крепко и жду послезавтра. Не сердись также за письмо, я ведь пишу все, что думаю и чувствую. Наташа».

Читать подобные послания от любимой было очень нелегко. Ведь, в сущности, в чем он виноват? Михаил пообещал Николаю не привозить Наталию Сергеевну в Орел, и он должен был сдержать слово, данное своему венценосному брату. Иначе могли возникнуть новые неприятности, непредвиденные осложнения.

Но молодой женщине, покинутой, как ей казалось, всеми, было так горько, больно и страшно, что она не хотела прислушиваться к доводам разума. Она считала, будто Михаил ничего не предпринимает, чтобы изменить создавшееся положение: «Я уже не уверена в том, что являюсь для тебя самым главным в жизни… твой полк, твоя жизнь в Орле и, прежде всего, служба, служба, служба… – вот что самое важное для тебя…»

Прошел месяц, но ее душевное состояние не улучшилось. Порой Наташа понимала, что она очень несправедлива к Михаилу, но ей нужно было высказаться, выплакаться. Тогда на душе становилось хоть чуть-чуть легче. В конце февраля 1911 года она писала: «Я нужна тебе лишь для развлечений и удовольствий…я для тебя – не больше чем игрушка…»

Михаилу было так же тяжело, как и ей, переносить разлуку, но у него просто не было выбора. Он не мог оставить полк и сложить с себя служебные обязанности. Кроме того, он должен был всем своим видом показывать, что ревностно выполняет волю старшего брата. Он сознательно пошел на этот компромисс – ради общего с Наташей будущего.

Наконец, терпение Михаила было вознаграждено, причем – дважды! В мае 1911 года по указанию Николая II Наталии Сергеевне была дана фамилия «Брасова» – по названию имения Михаила Александровича в Орловской губернии. Кроме того, он разрешил ей там поселиться, что раньше строжайше было запрещено.

Это, конечно, оказалось большой уступкой со стороны императора. Ведь Брасово находилось недалеко от Орла, где стоял полк, в котором служил Михаил, и он мог теперь каждые выходные проводить со своей ненаглядной «Наташечкой» и детьми. Недаром великий князь рассыпался в благодарностях брату. Для самой же Наташи это был первый собственный дом, и она полюбила его всей душой.

Брасовское имение стало тем чудным местом, где Михаил Александрович мог укрыть от посторонних – порой любопытных и завистливых взглядов, свою любовь. Более 107 тысяч десятин земли давали огромный доход – свыше полумиллиона тысяч рублей в год. Великий князь был равнодушен к богатству и роскоши, но жизнь в имении, в которое входили девять деревень и сел, предоставляла широкие возможности, и семья могла беззаботно жить здесь годы и годы.

В самом Брасове находилась почтово-телеграфная контора, церкви, две аптеки, школы…Кстати, во все школы по указанию великого князя бесплатно передавали топливо. А учителя получали жалованье из его личных средств. На его же деньги содержался и сиротский приют, для немощных и калек была открыта богадельня. Когда хозяин приезжал в имение, к нему часто обращались с различными просьбами крестьяне из окрестных деревень. Они знали: великий князь – человек добрый и жалостливый. Он им практически никогда не отказывал.

Двухэтажный деревянный дворец находился в поселке Локоть, в пяти верстах от села Брасово. Полы здесь были паркетные, дубовые. На второй этаж вела изящная, словно ажурная, винтовая лестница. С двух сторон к великолепному зданию примыкали флигели. Окна дворца выходили на фонтан и шестнадцать прудов, протянувшихся в сторону реки Неруссы. В прудах разводили диковинных рыб, которых поставляли не только хозяевам имения, но и ко двору императора. Отличного качества были и фрукты из оранжереи, и сливочное масло, которое местные жители по праву окрестили «Царским».

Недалеко от входа во дворец – площадка для игры в крокет, качели для детей. А кругом – куда ни кинь взгляд – живописный сад с тенистыми деревьями, где так хорошо отдыхать. Над созданием и благоустройством всего этого великолепия трудились, не покладая рук, представители нескольких поколений архитекторов, строителей и мастеров садово-паркового искусства.

Наталия Сергеевна, когда великий князь был на службе, часами гуляла по аллеям парка, и это помогало ей обрести душевное равновесие. За ней частенько наблюдали местные ребятишки, стараясь, конечно, чтобы она их не заметила. Вскоре они поняли, что молодая женщина очень любит цветы, особенно ландыши. Самые смекалистые из них решили на этом заработать. Ранним утром они отправлялись в лес, собирали ландыши, и охапками бросали их в окно спальни. Наташа – сонная, растрепанная, но довольная, подбегала к окну и, собрав цветы, бросала детям монетки.

В окрестных лесах в изобилии водились лоси, рыси, медведи… Михаил с ранней юности был заядлым охотником, и частенько с большим удовольствием отправлялся в компании друзей выслеживать зверя. Одна из таких вылазок, как повествует местное предание, чуть не закончилась трагически. Лишь меткость егеря Афанасия Гладилина спасла великого князя от разъяренного раненого медведя.

Приезжая в свое имение, Михаил Александрович нередко посещал и духовную обитель. Туда влекло его благочестие, зерна которого были посеяны в душе еще в детстве. Однажды, погостив в селе Крупец у священника Дмитрия Попова, он растроганно сказал ему:

– Церковь ваша хороша…

Михаил Александрович, с юных лет увлекавшийся фотографией, очень любил бродить по окрестностям с фотоаппаратом, делать снимки. Нашел он здесь и наставника – местного мастера фотографии Алексея Алексеевича Тетеркина, который раскрывал великому князю секреты своего ремесла, а порой и выполнял его заказы. Писатель Николай Родичев в книге «Домотканая жизнь» вспоминал: «раз, а то и два раза в году перед домом дагерротиписта Тетеркина… останавливалась карета Великого Князя Михаила Александровича Романова. Нарочный объявлял ему приглашение в дом князя. Тот выделял сопровождающего. В резиденции Князя Алексей Алексеевич задерживался на неделю и больше, выполняя заказы светлейшего и его супруги, снимая гостей. Тетеркину был вручен специальный диплом, по которому он имел право воспроизводить портреты членов царской семьи».

Размеренной жизнь была только в барском доме, да рядом с ним, где обитали хозяева и часто приезжавшие к ним гости – семья композитора Сергея Рахманинова, писатели, художники… Они отдыхали, веселились, гуляли в прекрасном парке, а летом с удовольствием купались в пруду. Для большего удобства здесь даже была оборудована купальня с подогревом воды.

А вот в окрестных селах жизнь просто «кипела». Химические заводы по производству скипидара, дегтя, древесного угля, лесопилки, два винокуренных, три кирпичных завода, производство по обжигу извести, множество самых разных кустарных мастерских – все это создавало благополучие и финансовую независимость близких великого князя. В зависимости от сезона, на местных предприятиях трудилось от 1200 до 2000 человек. Недаром доход, который ежегодно приносило имение, был в четыре раза больше того содержания, что Михаил Александрович получал из казны…

По сути дела, в имении царило «натуральное хозяйство». Все продукты, причем, качественные и в изобилии, выращивали и производили на месте. Мясо, хлеб, молочные продукты, зелень – недостатка в этом не было никогда. Маленькая Тата вспоминала впоследствии, что на столе постоянно появлялись вкуснейшие караваи, калачи, пироги с различной начинкой. Сливки, молоко, масло ежедневно доставляли с близлежащей фермы, а сметана была такой густой, что, опущенная в нее ложка, оставалась стоять.

Для многих жизнь в таком месте может показаться настоящим раем. Но главное – рай царил в душах обитателей Брасова. Они были здесь очень счастливы.

Вскоре после переезда в Брасово Михаил должен был выехать за границу. В мае, во время визита в Гамбург, неожиданно скончался его дядя – датский король Фредерик. Великий князь срочно выехал вместе с матерью на похороны в Копенгаген. Там у него случился приступ язвенной болезни, которая с некоторых пор мучила Михаила. Наташа настаивала, чтобы он срочно вернулся домой, занялся своим здоровьем.

Болезнь прогрессировала, и облегчение не наступало. Пришлось даже отказаться от поездки в Лондон, где великий князь должен был представлять Российскую империю на коронации кузена – короля Георга V[78]. 15 июня 1911 года в лондонской газете «The Times» появилось сообщение о том, что он не может выехать в Британскую столицу «по причине нездоровья». Вместо Михаила Александровича на коронацию отправился другой великий князь – Борис Владимирович[79].

Но стоило Михаилу поправиться, как жизнь в Брасово тут же вошла в обычное русло. Почти каждый день к гостеприимным хозяевам приезжали гости. Наташина сестра Ольга и ее муж Алексей Матвеев, подруга юности Мария Шлиффер, две дочери которой стали неразлучны с Татой, чета Рахманиновых, друзья и сослуживцы Михаила Александровича… Позже Тата вспоминала, что за обеденный стол в те дни в Брасово садились редко меньше, чем шестнадцать человек.

Устраивали для гостей и веселые пикники – с вылазками на природу. Обычно мажордом Брасово, Сергей, выбирал место для трапезы, слуги ставили на какой-нибудь лужайке столы и стулья, а дальше наступала очередь самых разнообразных блюд. Порой разжигали костер, и всегда находились смельчаки, которые во главе с «дядей Мишей» бесстрашно перепрыгивали через огонь.

Именно в это лето восьмилетняя Тата стала воспринимать Михаила как отца – так добр и внимателен он был к девочке. Он уделял ей много внимания, и часто брал ее с собой на прогулку по окрестностям, как когда-то делал его собственный отец.

Наташа, как и Тата любившая Брасово, всякий раз словно возрождалась к новой жизни, когда туда приезжал Михаил. Но стоило ему вернуться в Орел, как она тут же падала духом. У нее начиналась депрессия, и молодая женщина ощущала себя пленницей, спрятанной от всего окружающего мира.

Михаила очень волновали эти перепады в настроении любимой. Он настаивал на лечении на курорте с минеральными водами. Выбор был сделан в пользу клиники Ганса Аполанта, находившейся недалеко от Франкфурта, где успешно лечили «нервные расстройства». Но поездка в санаторий имела еще одну цель – пожалуй, даже более важную, чем предстоящее лечение. Михаилу и Наташе нужно было определиться, как же им жить дальше. Для того чтобы решить этот вопрос, необходимо было выехать за границу – подальше, как им казалось, от разного рода «гувернанток».

Михаилу эта передышка нужна была не меньше, чем Наташе. Просто она, как женщина, давала волю эмоциям, а он часто отмалчивался, старался не показывать внешне свои переживания. Но от этого они вовсе не становились меньше. Михаил стремился жить так, как он этого хотел, а не по указке венценосного брата. Он был добрым и покладистым человеком, но любому терпению когда-то приходит конец. И сейчас он считал, что им лучше всего уехать из России, чтобы быть вместе. Неважно, где им придется жить, главное – всегда быть вместе, не разлучаться ни на день. Великий князь давно сделал вывод: Ники просто не понимает, что значит для него Наташа, какое место она занимает в его сердце. А раз так, лучше всего уехать, лишь бы только она сама согласилась…

Наташин ответ на отчаянное письмо Михаила был осторожным и сдержанным. Она догадывалась, более того, боялась, что их письма перлюстрируют, и призывала Михаила быть осторожным, писать ей лишь о своих чувствах, а не о планах. Ее преследовали прежние страхи – как когда-то в Швейцарии. Что будет, если ей не разрешат вернуться в Россию, и она никогда… никогда больше не увидит Михаила? Этого она опасалась больше всего на свете…

Многие Наташины опасения не были напрасными. Они с Михаилом действительно находились под постоянным надзором полиции. Поэтому с ней вполне можно согласиться, что лучше всего писать лишь о чувствах. Однажды она упрекнула любимого в том, что он никогда не упоминал имени маленького Георгия: «Это дитя нашей любви… почему ты так равнодушен к нему, не могу понять… Не могу объяснить тебе, как мне это больно…»

Михаил, который вел длительную борьбу за права сына, был этим упреком обескуражен. Видимо, все дело в том, что главной любовью, всецело завладевшей его сердцем, была именно Наташа. О ней – все помыслы, все мечты. Но он, словно оправдываясь, писал: «Пожалуйста, не думай, что я не люблю наших дорогих детей… Я рад, что ты такая хорошая и добрая мать… дорогая Наташа». Если это письмо действительно прочитали в охранном отделении, то агентов должно было насторожить то, что оно было адресовано «моей дорогой и очаровательной жене». Легко представить, что слово «жена» в данном случае могло иметь эффект разорвавшейся бомбы.

Во время предыдущей поездки за границу от «необдуманной» попытки обвенчаться Наташу и Михаила то и дело сдерживали следовавшие за ними по пятам «гувернантки». Они, в особенности Мордвинов, были в чем-то похожи на сторожевых псов. Император мог быть спокоен: пока они рядом, «беды» с его младшим братом не случится.

Но осенью 1911 года Михаил недвусмысленно дал понять Николаю, что в следующей поездке сопровождение им не понадобится. Они с Наталией Сергеевной собирались путешествовать как частные лица, под именем «графа и графини Брасовых».

Такая постановка вопроса очень насторожила Николая II. Да, Михаил дал ему слово, что не женится на этой «разведенке», но уверенности, что брат выполнит обещание, у императора не было. Интуиция и житейский опыт подсказывали ему, что все тут не так-то просто. Настораживало и то обстоятельство, что «мадам Брасова» хотела вывезти на Ривьеру детей – с помощью своей сестры Ольги и ее мужа. В одном из писем Мише, как доложили агенты охранки, она писала, что в этом случае они всегда будут рядом, а если захотят поехать на экскурсию, за детьми будет, кому присмотреть. Да-а… все это очень подозрительно! Оказавшись вместе с детьми за границей, не уговорит ли эта дама Мишу, который, похоже, полностью находится под ее влиянием, остаться там? Николай, тяжело вздохнув, поделился своими опасениями с Анатолием Мордвиновым. Тот, внимательно выслушав императора, с доводами его согласился. Словом, не утешил…

Император, почувствовав, что Михаил может вот-вот выйти из-под его контроля, решил воздействовать на него хитростью. Его пассии не нравится Мордвинов? Ладно, не будем настаивать. Можно принять другие меры, даже более действенные, чтобы не допустить нежелательной женитьбы брата – вплоть до его ареста. «Потом сам же мне спасибо скажет», подумал Николай.

И вот на свет появился удивительный документ, аналога которому, скорее всего, не было ни в одном государстве:

«Весьма секретно

Временно-управляющий

Министерством иностранных дел

Сентября 6-го дня 1911 года.

В Российско-императорские посольства, миссии и консульства.

Податель сего генерал-майор корпуса жандармов Александр Васильевич Герасимов командируется по Высочайшему повелению за границу с поручением принять все меры к недопущению за границей брака госпожи Брасовой (Вульферт) с Великим Князем Михаилом Александровичем.

Во исполнение Высочайшего повеления поручаю Российским посольствам, миссиям и консульствам за границею оказать генерал-майору Герасимову необходимое содействие к успешному исполнению возложенного на него поручения и к производству, в случае надобности, ареста лиц по указанию генерал-майора Герасимова.

Временно управляющий Министерством иностранных дел А. Нератов».

Да уж, генерал-майор А. В. Герасимов оказался в сложном положении. Видимо, не день и не два он размышлял о предполагаемом «аресте»… только вот кого? Он – что, должен в случае необходимости похитить Наталию Сергеевну? Но это немыслимо, дело может вылиться в международный скандал. Она ведь не будет молчать в случае ареста, да и сам великий князь Михаил не позволит агентам охранки безнаказанно отнять у него обожаемую женщину. Александр Васильевич с удивлением поймал себя на мысли, что такая широкомасштабная акция, направленная на предотвращение неугодных монаршей воле действий, в Европе проводилась впервые со времен несчастной авантюристки – княжны Августы Таракановой.

…Первым городом, куда отправились Михаил и Наташа, был Париж. Во французской столице – особая атмосфера, здесь сам воздух пронизан любовью. И бедняга-генерал то и дело вынужден быть начеку. Да, в центре есть православная церковь, построенная полвека назад… что, если они туда отправятся и попытаются обвенчаться? От одной лишь мысли об этом на лбу у Герасимова выступила испарина. Боже мой, они действительно туда пошли, но только… чтобы присутствовать на богослужении. Генерал вздохнул с облегчением – пронесло…

Как невинные дети, Михаил и Наташа часами бродили по магазинам, с удовольствием осматривали достопримечательности. Если они и вынашивали коварный план, то осуществить его явно собирались в другом месте и в другое время.

Из Парижа влюбленные отправились в Канны, где провели два чудесных месяца, наслаждаясь окружающей природой, обществом друг друга. Куда бы Наташа и Михаил ни отправлялись, агенты охранки неотступно следовали за ними. Они все время помнили, что должны «принять все меры к недопущению за границей брака госпожи Брасовой (Вульферт) с Великим Князем Михаилом Александровичем…»

К счастью для генерал-майора Герасимова никаких неприятных инцидентов не произошло. Агенты охранки просто приобрели дополнительный опыт в слежке за людьми, не более того. Они считали: он пригодится им, когда великий князь Михаил и мадам Брасова отправятся за границу в следующий раз.

Осенью 1911 года двухлетняя «ссылка» Михаила в Орел подошла к концу, и он должен был вернуться в столицу. Но делать это не хотел – ведь любимая женщина совсем близко, она находилась в безопасности, а в Санкт-Петербурге могли, как он небезосновательно предполагал, возникнуть разные непредвиденные обстоятельства. Поэтому великий князь загодя обратился к венценосному брату с просьбой разрешить ему принять командование кавалерийской бригадой в Орле. Он объяснял это тем, что хочет вести уединенный образ жизни, проводя свободное время с семьей. Но Николай и слышать об этом не хотел. Он настаивал на том, чтобы Михаил вернулся в столицу, активно участвовал в общественной жизни и принял командование Кавалергардским полком, шефом которого была вдовствующая императрица.

Поэтому в январе 1912 года, вернувшись из зарубежной поездки, Михаил и Наташа вынужденно отправились в Санкт-Петербург. Они мечтали лишь об одном – жить тихо, спокойно. Но понимали: вряд ли это осуществимо. Император надеялся – младший брат будет появляться в «свете» в одиночестве. Но Михаил не собирался ни от кого прятать Наташу, и она везде сопровождала его.

При дворе это вызвало глухое неодобрение. Вокруг Наталии Сергеевны словно образовался вакуум. Ее презирали, открыто осуждали, с ней не хотели общаться. Что ж, люди часто бывают злыми и несправедливыми. Многим проще и удобнее осуждать, чем понять другого человека. Говорят, чужая душа – потемки. Неизвестно наверняка, что чувствовала в те дни молодая женщина, можно лишь догадываться, насколько глубоко она переживала столь явный остракизм. Но ходила она с гордо поднятой головой! Может, заговорила в ней кровь матери-польки? Ведь недаром еще великий Пушкин писал: «Польская панна – царевна…»

И тогда император дал весьма щекотливое поручение Министру двора и уделов барону Фредериксу: Владимир Борисович сообщил великому князю, что, раз тот привез с собой в столицу мадам Брасову, то не может более жить в Аничковом дворце, где когда-то родился, а должен поселиться в скромной казенной квартире в Кавалергардском полку. Михаил Александрович воспринял это сообщение спокойно, как должное, и формально занял предложенные ему апартаменты. Этим он дал понять матери и старшему брату, что будет видеться со своей невенчанной женой и сыном тогда, когда захочет. Фактически же семья великого князя поселилась в огромной, состоящей из двадцати восьми комнат, квартире дома № 16 по Литейному проспекту. Наталия Сергеевна тут же взялась со свойственной ей домовитостью и отменным вкусом обустраивать новое «семейное гнездышко».

Михаила Александровича глубоко ранило презрительное отношение к Наташе не только придворных, но и подчиненных офицеров. Никто из них не нанес визита его жене, при случайных встречах на улице ни один из офицеров с ней не раскланивался – хотя бы как с женой своего командира. Действительно презирали ее или просто боялись гнева шефа полка – вдовствующей императрицы Марии Федоровны? Как знать… Возможно и то, и другое. Очевидно одно: никто из офицеров не хотел повторить судьбу поручика Хана-Эриванского, вынужденного покинуть полк Синих кирасир лишь за то, что имел смелость показаться в ложе театра в небольшой компании, где находилась и Наталия Сергеевна. Эта история до сих пор не была забыта…

В самом начале лета, желая как-то приободрить и развлечь любимую Наташу, Михаил вывез ее и детей за город, в Гатчину, которую по-прежнему считал своим домом. Он помнил, что когда-то они были здесь счастливы, надеялся, что и сейчас все сложится хорошо. Впрочем, сначала он собирался поселить семью на пустовавшей императорской даче в Лизино, но, попросив об этом Николая II, тут же получил отказ. Не было позволено «разведенке» жить с детьми и в Большом Гатчинском дворце, тоже, кстати, в то время пустовавшем. Не пришлась она ко двору, и все тут. Поэтому Михаил Александрович вынужден был найти альтернативное решение.

Вскоре он приобрел в Гатчине дачу – дом № 24 по Николаевской улице. Это оказалось уютное двухэтажное деревянное здание, утопавшее в зелени деревьев. Михаил надеялся, что оно станет надежным убежищем для его семьи, и Наташу никто здесь беспокоить не станет. Но мечты его оказались напрасными. То, о чем злословили в столичных великосветских салонах, немедленно находило отклик и здесь. Только в маленькой Гатчине молодой женщине было еще хуже, чем в Санкт-Петербурге. Здесь чаще можно встретить знакомых, и вскоре Наташа с горечью осознала, что роман с великим князем ей так и не простили. Синие кирасиры ни-че-го не забыли. А ведь именно они и их жены, которые все, как один, отвернулись от «мадам Брасовой», и составляли костяк гатчинского общества.

Даже великий князь Михаил Александрович ничем не мог ей тут помочь. Ведь именно из-за «этой дамы» он сам вынужден был покинуть полк три года назад…

Однажды Наталия Сергеевна, чтобы как-то развеяться, решила по ехать в Мариинский театр. Но именно там и разразился публичный скандал. К ней подошел в антракте один из подвыпивших Синих кирасир (офицеры этого полка словно преследовали ее повсюду!) и стал оскорблять: зачем, мол, скомпрометировала великого князя? Самого Михаила рядом не было – он уехал в этот день на маневры в Красное Село. Наташа – раскрасневшаяся от стыда, со слезами на глазах, вынуждена была тут же уехать.

Михаил Александрович очень любил армейскую жизнь – как праздники ее, так и будни. Это был его мир. Но Наташе в нем места не нашлось. Окончательно он понял это, когда узнал о разразившемся в театре скандале. Он-то и стал последней каплей, переполнившей чашу терпения великого князя. «The last straw», как говорят англичане.

Им не дадут жить спокойно, их все время будут преследовать, третировать… Он почувствовал, что задыхается. Это – тупик. Да, он дал императору слово, что не женится на Наталии Сергеевне. Но Михаил никому не позволит относиться к ней неуважительно. Потому что любит ее, и она – мать его сына. А сам он – целиком и полностью в ответе за Наташу.

Общество хочет ее унизить, растоптать, уничтожить морально? И так – все три года, с самого дня их знакомства. Что ж, в таком случае он вправе взять свое слово обратно. Ведь в жизни нет ничего важнее любви и преданности. Ему не оставили выбора. Теперь Михаил просто обязан жениться на Наташе!

Глава двенадцатая

Тайная свадьба

Осенью прошлого года Михаил, бывший заядлым автолюбителем, преподал агентам охранки хороший урок: они поняли, что на машине не смогут за ним угнаться. Поэтому на этот раз решено было сменить тактику. Теперь шпики должны следовать за великим князем, его семьей, родственниками и слугами на поезде, независимо от того, едет Михаил Александрович на нем или на машине. В конце концов, им дано задание предотвратить возможную женитьбу «объекта наблюдения», а вовсе не сопровождать его во время каждой прогулки.

12 сентября 1912 года Михаил и Наташа, попрощавшись с детьми, сели в вагон международного поезда, отправлявшегося в Берлин. Вместе с пассажирами и багажом в столицу Германской империи ехал и «опель» «графа и графини Брасовых». В соседнем вагоне устроился уже знакомый нам пассажир – генерал-майор корпуса жандармов А. В. Герасимов. У него в этой поездке была единственная, но очень важная задача – сделать так, чтобы домой великий князь вернулся по-прежнему холостяком. Позднее он вспоминал: «Конкретно барон Фредерикс указал, что в случае, если Великий Князь будет венчаться в церкви, я имею право подойти к нему, от имени Государя объявить его арестованным и потребовать немедленного выезда в Россию».

По прибытии в Берлин генерал-майор Герасимов отправился прямиком в Российское посольство. Там он намеревался встретиться с секретным агентом по фамилии Бинт.

Михаил и Наташа остановились в великолепном отеле «Эспланад». Но выбор места проживания был обусловлен вовсе не его роскошью, а некоторой удаленностью от посольства Российской империи. Они понимали: агенты охранки не оставят их в покое, но жить от «гувернанток» хотелось все-таки подальше.

Мрачный господин по фамилии Бинт получил четкие инструкции относительно путешественников, прибывших из России: каждый их шаг за пределами гостиницы должен быть под его неусыпным контролем. Опытный агент, прекрасно понимая, что провал операции непременно станет крахом его карьеры, подошел к порученному делу весьма серьезно. Он не сомневался: венчание могло состояться только в православной церкви – в ином случае брак не может быть признан в России законным. Поэтому подчиненные Бинту шпики старательно обошли все православные храмы Берлина и строжайше предупредили священнослужителей о недопустимости бракосочетания великого князя Михаила и мадам Брасовой. В противном же случае служителям церкви грозило суровое наказание.

Но за все время пребывания в Берлине Михаил Александрович и Наталия Сергеевна не доставили никаких неприятностей господину Бинту и его старательным помощникам. Они просто отдыхали от недавних треволнений. А спустя несколько дней сели в поезд и отправились дальше – в Киссинген. Тайные агенты последовали за подопечными, но, в конце концов, Бинту не оставалось ничего другого, как доложить начальству, что путешественники решили пройти курс лечения в санатории доктора Аполанта.

Три недели прошли совершенно тихо и спокойно. Агенты охранки даже несколько заскучали – по сути, докладывать было не о чем. Наконец, великий князь Михаил Александрович связался с отелем в Берлине и заказал билеты на поезд до Парижа. Но на следующий день известил служащих отеля по телеграфу, что билеты ему не нужны. После этого громко объявил сопровождавшим его лицам, что поедет на машине в Канны – через Швейцарию и Италию, а они должны отправиться туда по железной дороге. Получив четкое указание не преследовать автомобиль великого князя, агенты охранки сели в поезд, чтобы сопровождать его слуг и багаж.

У шпиков не было сомнений в том, что Михаил действительно собирается в Канны. Ведь еще 14 октября он уведомил старшего брата, что курс лечения закончен, и он решил отправиться на машине в этот курортный городок.

Но все это – хорошо обдуманная, причем, заранее, дезинформация, рассчитанная на то, что ей поверят агенты охранки. Именно так и произошло.

На следующий день господин Бинт спокойно наблюдал, как Михаил и Наташа неторопливо сели в свой «опель», и вскоре исчезли из вида. Он не сомневался, что приедет в Канны раньше влюбленной пары, и решил сконцентрировать внимание на православной церкви, расположенной на бульваре Александра III. Неподалеку, в Ницце, находилась еще одна православная церковь, которую он тоже намеревался посетить.

Группа агентов спокойно отправилась на поезде в Канны, и вскоре начальству был отправлен отчет, что Михаил и Наташа тоже туда прибыли. Ведя в течение нескольких недель неустанное наблюдение за ними, шпики даже представить себе не могли, что попусту теряют время: по пути из Киссингена в Канны Наташа и Михаил тайно обвенчались в Вене.

Когда же из кусочков мозаики обескураженные агенты охранки сложили, наконец, общую картину недавних событий, было уже слишком поздно. Великий князь Михаил, действуя предельно осторожно и предусмотрительно, проявил незаурядные способности конспиратора, намеренно запутав и направив своих «гувернанток» по ложному пути. В Вене, с помощью преданного и опытного в житейских делах человека – Алексея Матвеева, на которого никто из шпиков не обратил особого внимания, он нашел православную церковь, настоятель которой, отец Мисич, серб по происхождению, согласился за щедрое вознаграждение – тысячу крон, обвенчать «молодых». Тут же нашлись и свидетели – родственники батюшки. Поскольку обряд венчания совершил православный священник, заключенный им брак не подлежал расторжению Святейшим синодом.

В тот же день, когда свершилось, наконец, долгожданное событие, новобрачные уехали на три дня в Венецию. На площади св. Марка они, бесконечно счастливые, кормили голубей, а потом сфотографировались на память. Далее их путь пролег через Милан в Канны, где Михаил и Наташа поселились в роскошной гостинице Hotel du Parc. В этой затянувшейся битве с императором и сословными предрассудками они вышли победителями!

Спустя несколько дней старшая сестра Наташи Ольга и ее муж Алексей Матвеев привезли в Канны детей – маленьких Тату и Георгия. Семья, пережив множество горестей, печалей и унижений, собралась, наконец, под одной крышей.

А что же оставалось теперь делать посрамленным агентам охранки, которые так бездарно провалили тщательно спланированную операцию, санкционированную самим императором Николаем II? Лишь оправдываться и извиняться. Здесь уместно процитировать докладную записку заведующего заграничной агентурой А. А. Красильникова директору Департамента полиции С. П. Белецкому, во многом объясняющую историю со скандальным браком великого князя Михаила Александровича.

«17/30 декабря 1912 г.

№ 1638. Париж

Совершенно доверительно Ваше Превосходительство милостивый государь Степан Петрович!

Телеграммою от 21 ноября / 4 декабря с. г. за № 382 я имел честь донести вашему Превосходительству, что, по полученным сведениям, бракосочетание Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Александровича с г[оспо]жою Вульферт состоялось в Вене будто бы летом сего года.

Между тем Великий Князь Михаил Александрович в течение минувшего лета пребывал в России, насколько мне известно, большею частью находясь в Гатчине, а за границу изволил отбыть лишь в сентябре месяце, причем с самого приезда Его Императорского Высочества в Берлин была установлена охрана, от которой, казалось, не могла бы укрыться поездка Великого Князя в Вену.

Произведя конфиденциально по этому предмету самое осторожное расследование как в Киссингене, так и в Берлине и в Вене, ныне имею честь доложить Вашему Превосходительству, при каких обстоятельствах и в какое именно время состоялось вступление в брак Его Императорского Высочества.

Выехав из России за границу 12/25 сентября, Великий Князь остановился в Берлине в отеле Эспланад и прожил там вместе с г[оспо]жою Вульферт до 24 сентября/7 октября, когда прибыл в Киссинген, где г[оспо]жа Вульферт лечилась в санатории д[окто]ра Аполанта.

В последних числах октября, по окончании курса лечения г[оспо]жи Вульферт, Великий Князь решил свой отъезд из Киссингена в Канн. 27 октября н[ового] ст[иля] Великий Князь по телеграфу из Киссингена запросил отель Эспланад в Берлине, нельзя ли будет приобрести для него на 29-е октября спальные места от Франкфурта-на-Майне до Парижа. На утвердительный ответ отеля Великий Князь 28 октября просил по телеграфу записать ему на 29-е октября 4 спальных места и 4 места 1-го класса до Парижа. На другой день, 29 октября, Его Императорское Высочество по телеграфу известил отель Эспланад, что места ему не нужны.

Видимо, вдруг изменив свое решение, Великий Князь 29 октября объявил своим спутникам, что выезжает с г[оспо]жою Вульферт в этот день в автомобиле через Швейцарию и Италию в Канн, а дети, сопровождающие их лица и прислуга поедут по железной дороге через Париж в Канн.

В тот же день, 29 октября, Великий Князь с г[оспо]жою Вульферт доехали в автомобиле только до г. Вюрцбурга, где они сели в поезд железной дороги, следовавший через Мюнхен и Зальцбург в Вену, куда Его Императорское Высочество прибыл утром 30 октября и остановился в отеле Тегетгоф (Tegethof). В тот же день в 4 часа пополудни Великий Князь и г[оспо]жа Вульферт проехали в сербскую церковь Св. Саввы (Weitgasse, 3), где и совершили обряд бракосочетания.

Запись произведена была при этом следующая: Михаил Александрович, русский Великий Князь, род. 22 ноября 1878 года в С.-Петербурге, и дворянка Наталия Брасова, род. 7 июня 1880 г. в Pezovo, близ Москвы.

31 октября Его Императорское Высочество с г[оспо]жою Вульферт выехали из Вены через Мюнхен, где провели сутки, в Канн, куда прибыли утром 3 ноября.

Автомобиль и его шофер были доставлены в Канн по железной дороге из г. Вюрцбурга.

Для всех окружающих Великого Князя и г[оспо]жу Вульферт лиц поездка в Вену осталась совершенно неизвестной. По приезде в Канн Его Императорское Высочество заявил, что закончил путешествие по железной дороге вследствие усталости г[оспо]жи Вульферт.

Из доложенных данных можно прежде всего заключить, что совершение брака решилось по каким-то неизвестным причинам, как будто бы неожиданно, ибо 28 октября Его Императорское Высочество, телеграфируя в Берлин для заказа на 29-е число спальных мест от Франкфурта до Парижа, видимо, совершенно не имел в виду быть 30 октября в Вене.

Выезд в Вену неожиданно решился лишь на другой день, 29 октября, и уже 30-го, в день приезда в Вену, совершается и самый обряд венчания. Вместе с тем само собой объясняется, каким образом охрана, установленная при Великом Князе, могла не узнать о поездке Его Императорского Высочества в Вену, а, следовательно, и о состоявшемся там бракосочетании.

Во время предшествовавших пребываний Великого Князя Михаила Александровича за границей агенты заграничной агентуры во время поездок Его Императорского Высочества на автомобиле повсюду сопровождали Великого Князя на особом моторе. В нынешний же выезд Великого Князя за границу командированный для ведения охраны старший агент Бинт получил в Берлине от генерал-майора Герасимова распоряжение при поездках Великого Князя на автомобиле не сопровождать Его Императорское Высочество на моторе, а только следовать в поезде за лицами свиты и багажом.

Не сопровождая Великого Князя в его поездке на автомобиле, охрана ничего узнать не могла, ибо направление и цель поездки остались законспирированными от самых близких лиц.

Прошу Ваше Превосходительство принять уверение в глубоком моем уважении и искренней преданности.

А. Красильников».

В этом отчете есть несколько неточностей, по-видимому, сделанных намеренно. Понять секретных агентов несложно: им вовсе не хотелось признать свое поражение, которое можно выразить очень просто – великий князь Михаил их одурачил. Причем, сделал это изящно, словно играючи.

Поездка в Берлин оказалась приманкой, а остановка в Киссингене была нужна для отвлечения внимания. Пока секретный агент Бинт и его люди лениво наблюдали за отелем Эспланад и тем, как Наташа «лечится» в санатории, в Вене спокойно шли тайные приготовления к свадьбе. И церковь была выбрана вовсе не русская, так же как священник и два свидетеля. Михаил и Наташа были обвенчаны с помощью сербов.

Одной из главных ошибок самоуверенных агентов охранки оказалось то, что они не обратили внимания на Алексея Матвеева, хотя он был единственным человеком, которому наши герои безоговорочно доверяли. А ведь идентифицировать его при желании было совсем несложно. С одной стороны, он – близкий родственник Наташи, а с другой – многоопытный юрист, который продемонстрировал свой профессионализм еще тогда, когда потребовалось уладить вопрос, касающийся документов маленького Георгия. И сейчас именно он детально разработал план, а потом сам же в значительной степени его и реализовал.

Выбор церкви оказался правильным. Наташе и Михаилу непременно нужно было обвенчаться в православном храме, но все русские церкви, насколько они понимали, находились под наблюдением. Какая же могла быть альтернатива? Ее нашли в Вене, где в то время проживало множество сербов. Они – православные, а это значит, что венчание в их храме должно быть признано Священным синодом в Российской империи.

Соблюдая предельную осторожность, Матвеев не называл священнику имена жениха и невесты вплоть до начала церемонии. Лишь взяв в руки свидетельства о рождении «молодых», тот понял, кого ему предстояло обвенчать. Он попытался было пойти на попятную, но Алексей Матвеев напомнил о данном обещании совершить таинство венчания, и недвусмысленно намекнул, что в противном случае у священника могут возникнуть неприятности: нельзя, мол, отказываться от своих обязанностей. Словом, обстановка таинственности, да и щедрая оплата услуг – все это способствовало улаживанию «дела». Во всяком случае, с ролью своей отец Мисич вполне справился.

«Венчается раб Божий Михаил и раба Божия Наталия…» Эти слова, прозвучавшие под сводами сербского храма 16 октября 1912 года в Вене, были неотличимы от тех, что слышат из века в век новобрачные в России. На вопрос отца Мисича, «по доброй ли воле вступают они в брак», Михаил и Наташа одновременно выдохнули: «да». Обменялись кольцами, символизирующими любовь и верность. Теперь они официально – муж и жена! И никто в целом мире не вправе оспорить этот факт. Даже император Николай II. Оставалось только узнать, какой будет кара за их «проступок». А в том, что она последует незамедлительно, Михаил и Наташа ни секунды не сомневались.

…Несколько дней после свадьбы Михаил не мог заставить себя написать матери и брату. Сознание того, что любимая женщина наконец-то стала его женой, дети вместе с ними, в безопасности – все это наполняло душу огромной радостью. Но… он нарушил слово, данное венценосному брату, а значит – грешен. Самое малое, что он может теперь сделать – покаяться, попросить прощения, объяснить, почему поступил именно так…

Спустя две недели великий князь сел, наконец, за письменный стол, и положил перед собой чистый лист бумаги. Первое письмо он написал матери – вдовствующей императрице Марии Федоровне, которая гостила в это время у родственников в Дании:

«31 октября 1912 г.

Hotel du Parc. Cannes

Страницы: «« « 12345678 » ... »»