Последний император. Жизнь и любовь Михаила Романова Чернышова-Мельник Наталия
Моя дорогая Мама!
Если б ты знала только, как мне тяжело и больно огорчать тебя, а я знаю, что мое письмо принесет тебе большое горе, и заранее прошу тебя выслушать и простить меня. Я так хочу, чтобы ты поверила моим словам, что мне более чем тяжело огорчать тебя, дорогая Мама, но я обязан сказать тебе, что 16 / 29 октября, то есть две недели тому назад, я женился на Наталии Сергеевне Брасовой. Все последнее время я страшно мучился, что я не мог в силу обстоятельств говорить с тобой о том, что составляло все эти годы главный смысл моей жизни, но ты сама, по-видимому, этого никогда не хотела. Вот уже пять лет, как я познакомился с Наталией С[ергеевной], и люблю и уважаю ее с каждым годом все больше, но нравственное состояние было у меня всегда очень тяжелое, и последний год в Петербурге в особенности привел меня к сознанию, что только женитьба поможет мне выйти из этого тяжелого и ложного положения.
Но, не желая тебя огорчать, я, может быть, никогда бы на это не решился, если бы не болезнь маленького Алексея и мысль, что Наследником меня могли бы разлучить с Наталией С[ергеевной], чего теперь уже быть не может. Повторяю опять, что меня больше всего мучает мысль, что я тебя и Ники так ужасно огорчу, но продолжать такую жизнь, как до сих пор, для меня было слишком невыносимо. Итак, умоляю тебя, моя дорогая Мама, прости и пойми меня как мать, которую я так горячо люблю всем моим сердцем.
Твой Миша».На следующий день он написал покаянное письмо старшему брату, пытаясь объяснить мотивы своего поступка, и просил его простить, так как давал Николаю обещание не жениться на Наталии Сергеевне.
Это письмо император получил в очень тяжкие для себя дни. От кровоизлияния, продолжавшегося не один день, медленно умирал в Спале, в Царстве Польском, его восьмилетний сын – наследник престола Алексей. Мальчик, прыгнув в лодку, оступился и ударился внутренней частью бедра об уключину. Началось кровотечение, которое невозможно было остановить из-за болезни ребенка – гемофилии. Образовалась огромная гематома, которая сдавливала нервные окончания. Она причиняла несчастному невыносимые страдания.
Поток телеграмм тут же хлынул из Спалы в Санкт-Петербург. Из столицы один за другим приехали именитые врачи: педиатр Острогорский[80], хирург Раухфус[81], Федоров[82], Деревенко[83]… Однако никто из них не мог помочь ребенку, кровотечение не прекращалось. Это стало началом кошмара. Одиннадцать дней он находился между жизнью и смертью. Когда ненадолго наступило облегчение, Алексей попросил родителей: «Когда я умру, поставьте мне в парке маленький каменный памятник». Спать он почти не мог, говорить – тоже. Только тихонько стонал.
Императрица Александра Федоровна все это время не отходила от постели больного сына. В один из самых тяжких дней она прислала мужу записку: «Алексей так мучается, что должен с минуты на минуту умереть». Позвали священника, чтобы причастить несчастного.
Но в душе мать не верила, что конец Алексея близок. Она решила обратиться за помощью к сибирскому «старцу» Григорию Распутину[84], которому безгранично верила – ведь он не раз помогал ее сыну. Ппросила свою фрейлину Анну Вырубову[85] отправить ему телеграмму.
Императрица умоляла Распутина помолиться за жизнь сына. И он тут же откликнулся на отчаянную мольбу обезумевшей от горя матери. В его ответной телеграмме были такие слова: «Бог воззрил на твои слезы. Не печалься. Твой сын будет жить. Пусть доктора его не мучат». Спустя сутки кровотечение действительно прекратилось. Мальчик медленно, но верно пошел на поправку. Можно ли после этого осуждать мать за ее безграничную веру в безграмотного сибирского мужика?
Михаил знал о несчастье, постигшем маленького племянника и всю семью. Очень переживал. Но оттягивать объяснение с державным братом он тоже не мог. Ему хотелось снять камень с души. И он написал:
«Дорогой Ники!
Я знаю, что мое письмо принесет тебе большое горе, и я прошу тебя заранее, выслушай и пойми меня как твоего брата. Мне тем более тяжело огорчать тебя теперь, когда ты без того так озабочен болезнью Алексея, но именно это последнее обстоятельство и мысль, что меня могут разлучить с Наталией Сергеевной Брасовой, заставили меня обвенчаться с ней. Прошло уже пять лет, что я ее люблю, и теперь уже не могут сказать, что с моей стороны это было простое увлечение.
Наоборот, с каждым годом я привязываюсь к ней все сильнее, и мысль, что я могу лишиться ее и нашего ребенка, мне слишком невыносима. Первое время я не думал о возможности брака с нею, но эти пять лет и в особенности последний год в Петербурге изменили мои намерения.
Ты знаешь, что, несмотря даже на тяжелую двухлетнюю жизнь врозь (когда я был в Орле), у нас всегда была своя семья, я всегда смотрел на Наталию С[ергеевну] как на свою жену и всегда уважал ее, поэтому мне были страшно тяжелы те унижения и оскорбления, которые неизбежны при ее положении [и которые] приходилось ей переносить в Петербурге. Я тебе даю мое слово, что я не действовал ни под чьим давлением. Наталия С[ергеевна] никогда со мной об этом не говорила и этого не требовала, я сам пришел к сознанию, что иначе жить нечестно и надо выйти из этого ложного положения. Не скрою от тебя, что командовать кавалергардами мне было очень трудно и тяжело. Я чувствовал все время, что по своим привычкам, вкусам и стремлениям я совершенно не подхожу к ним, не говоря уже о том, что я не привык к городской жизни без воздуха и движения, благодаря чему я всю зиму хворал. Если б ты пошел навстречу некоторым моим желаниям, то ты во многом облегчил бы мне мое тяжелое положение. Я так просил мне не давать полка в СПб, зная заранее, что во время пребывания там Мама моя личная жизнь уже не может существовать.
Все это, взятое вместе, заставило меня решиться на этот шаг и обвенчаться с Наталией Сергеевной. Наше венчание состоялось в Сербской церкви Св. Саввы в Вене 16 / 29 октября. Я знаю, что меня ждет наказание за мой поступок, и заранее готов перенести его, только одно прошу тебя: прости меня как Государь, перед которым я нарушил формальный закон, и пойми меня как брат, которого я горячо люблю всем своим сердцем.
Твой Миша.
P. S. Я одновременно написал письмо Мама».
Император был в гневе, прочитав письмо, которое он получил по дороге домой. Михаил нарушил данное ему слово! Фрейлина Анна Вырубова впоследствии вспоминала, что вид у Николая II в эти минуты был ужасный. Он сжимал в руке письмо Михаила и беспрестанно повторял:
– Он нарушил свое слово… слово чести…
Государь не стал отвечать младшему брату. Вместо этого он написал письмо, полное горечи, Марии Федоровне – в ответ на ее отчаянное послание, в котором она выражала ужас по поводу бракосочетания Михаила. Ведь вдовствующая императрица много лет надеялась, что он когда-нибудь найдет себе «подходящую» жену. А тут – полный крах ее мечты!
Хорошо хоть, старший сын попытался ее успокоить:
«7 ноября 1912 г.
Царское Село
Моя милая, дорогая Мама!
Благодарю тебя от всего сердца за твои добрые слова. Я тоже собирался написать тебе по поводу нового горя, случившегося в нашей семье, и вот ты уже узнала об этой отвратительной новости. Посылаю тебе его письмо, которое я получил в поезде на пути сюда. Прочти его, и ты увидишь, может ли он после всего им написанного оставаться на службе и командовать твоими кавалергардами.
Да, милая Мама, и я с тобою скажу: да простит ему Господь!
К несчастью, между мною и им сейчас все кончено, потому что он нарушил свое слово. Сколько раз он сам мне говорил, не я его просил, а он сам давал слово, что на ней не женится. И я ему безгранично верил! Что меня особенно возмущает – это его ссылка на болезнь бедного Алексея, которая его заставила поторопиться с этим безрассудным шагом! Ему дела нет ни до твоего горя, ни до нашего горя, ни до скандала, кот[орый] это событие произведет в России.
И в такое время, когда все говорят о войне, за несколько месяцев до юбилея Дома Романовых!!
Стыдно становится и тяжело. У меня тоже была первая мысль скрыть это известие, но, прочтя его письмо два-три раза, я понял, что теперь ему нельзя приехать в Россию.
Рано или поздно все узнают здесь и будут удивлены, почему с ним ничего не сделали, тогда как с другими было поступлено очень строго?
Около двух месяцев тому назад Фредерикс узнал от Врангеля, что Миша потребовал из своей конторы большую сумму денег и даже будто он купил имение во Франции. Теперь все понятно.
Словами не могу выразить тебе, дорогая Мама, всего, что я чувствую по отношению к твоим страданиям.
Да подкрепит тебя Господь милосердный! Какое счастье, что милая Ксения как раз с тобою, чтобы вместе делить терзания души.
Аликс и я тебя нежно обнимаем. Алексей очень целует тебя и благодарит. Слава Богу, он бодр и весел.
Христос с тобою.
Всем сердцем горячо тебя любящий твой старый Ники».
Император не зря боялся, что сообщение о бракосочетании великого князя не удастся сохранить в тайне. Вскоре эту новость обсуждали уже во всех великосветских салонах. Винили, конечно, во всем «разведенку». Многие были убеждены, что она просто загипнотизировала скромного и порядочного Михаила.
А он, тем временем, не дождавшись ответа на свое письмо, вновь пишет старшему брату:
«16 ноября 1912 г.
Cannes
Дорогой Ники!
Мордвинов мне передал бумагу для подписи, а, кроме того, на словах твой разговор. Я очень сожалею, что не получил от тебя письменного изложения твоих желаний и требований. Мордвинова трудно понять, так как он волновался и ничего не мог сказать о моей дальнейшей участи. Кроме того, он мне передал несколько угроз от барона Фредерикс[а], как, например, даже о лишении меня титула. Я очень хотел бы знать, твое ли это желание или только слова барона Ф[редерикса]? Вот почему я так прошу письменно изложить все, что меня ожидает. На развод и возвращение в Россию без семьи я согласиться, конечно, не могу. Прости меня, что я еще не подписал присланную мне бумагу, но мне необходимо до того выяснить некоторые условия будущей моей жизни, и также надеюсь, что ты мне облегчишь мою судьбу и исполнишь мои просьбы, которые, мне кажется, не могут в будущем принести никаких затруднений. Я не могу об них писать в этом письме, так как не знаю, желаешь ли ты их выслушать. Если же ты пожелаешь это сделать, то обещаю тебе, что я их написал и отдал Мордвинову для передачи тебе. Мне также было передано, что в особенности некоторые фразы моего письма тебя огорчили, в чем я прошу простить меня и верить, что я написал письмо от чистого сердца. Теперь кончаю письмо и еще раз прошу простить меня за все то огорчение, которое я приношу. Да хранит вас всех Господь. Крепко обнимаю тебя, дорогой Ники, и умоляю не сердиться на всем сердцем любящего тебя Мишу.
P.S. Очень прошу в случае надобности не присылать больше Мордвинова, а Врангеля или Ларьку Воронцова[86]. С Мордвиновым ми личные отношения давно кончены, и мне очень тяжело говорить с ним о таких интимных вещах».
Николай, прочитав письмо брата, задумался. Как же ему поступить с этим упрямцем? Скандал, определенно, замять не удастся, поэтому нужно как следует наказать ослушника. Но вот стоит ли сразу прибегать к крайним мерам? Лучше все-таки посоветоваться с матерью, она обязательно подскажет, как лучше ему поступить. И император отправил Марии Федоровне новое письмо:
«21 ноября 1912 г.
Царское Село
Милая дорогая Мама!
Сегодня с радостью узнал, что ты через неделю вернешься к нам. Посылаю тебе два письма от Миши, которые привез от него Мордвинов.
Когда грустная весть о его браке распространилась, добрый Мордвинов сейчас же явился ко мне и просил отправить его с каким-нибудь поручением в Cannes. Я ему дал бумагу, в кот[орой] был изложен Акт отречения Миши от прав на престол, и на словах я сказал Морд[винову], чтобы Миша или подписал его, или развелся с ней. Во время первого разговора Миша не сразу отказался, а отвечал, что подумает, видимо, колеблясь. Но на другой день решительно объявил Мордв[инову], что ничего не сделает раньше получения ответов на его вопросы, кот[орые] изложены во втором письме.
Я больше никаких шагов не предприму до твоего приезда.
К сожалению, милая Мама, все знают об его свадьбе. Например, он написал письмо полк[овнику] кн[язю] Долгорукову, прося его объявить офицерам, что он женился. Тот догадался показать письмо Фредериксу, кот[орый] сказал, конечно, чтобы он молчал. В Москве тоже знают все – вероятно, от прелестных родных ее!
Бедный Миша, очевидно, стал на время невменяемым, он думает и мыслит, как она прикажет, и спорить с ним совершенно напрасно. Морд[винов] очень просит пока не писать ему вовсе, так как она не только читает, но снимает копии с телеграмм, писем и записок, показывает своим и затем хранит все это в банке в Москве вместе с деньгами. Это такая хитрая и злая бестия, что противно о ней говорить.
Мы живем, слава Богу, спокойно. Аликс устала порядочно из-за болезни Алексея. Он себя чувствует хорошо, но не может еще становиться на ногу, потому что колено не совсем разгибается. Он катается в шарабане в саду и, наконец, начал есть с аппетитом. У меня дела, понятно, очень много вперемежку с полковыми праздниками, зато время летит быстро.
Радуюсь ужасно твоему возвращению с милой Ксенией. Мы часто видим Ольгу.
До скорого свидания, дорогая Мама.
Христос с тобою!
Горячо обнимаю тебя.
Всем сердцем любящий тебя
Ники».
Неизвестно, что ответила Мария Федоровна на письмо старшего сына. Но, конечно, она очень переживала как за него, так и за младшего – Мишу. Сердилась на него, но ведь и жалела. Сердце матери – не камень. В нем всегда найдется место для прощения. Понимая это и чувствуя свою вину, Михаил написал Марии Федоровне очередное письмо с покаянием:
«7 декабря 1912 г.
Cannes
Моя дорогая Мама!
Меня ожидает строгое наказание за мой поступок, подсказанный мне исключительно моей совестью. Я готов перенести всякие наказания и лишения, я не страшусь их, но единственно, что мне очень тяжело, это то огорчение, которое я тебе невольно этим причинил. Милая Мама, ведь я исполнил то, что должен был сделать всякий честный человек, и в этом моя совесть чиста. От всей души прошу тебя, не суди строго, но благослови меня как мать, которую я горячо люблю. Да хранит тебя Господь, моя дорогая Мама. Крепко обнимаю тебя.
Всем сердцем любящий тебя Миша».
В этот же день великий князь, понимая, что император готовился принять суровые меры по отношению к нему и его семье, опять написал брату. Михаил был готов к наказанию, но в душе еще надеялся, что Николай помилует его.
«7 декабря 1912 г.
Cannes
Дорогой Ники!
Сюда ко мне приехал Ларька Воронцов, и из разговора с ним я убедился, что главная причина твоего гнева на меня – это то, что я не сдержал своего слова и женился. Мне очень трудно оправдываться перед тобой, так как я действительно обещал этого не делать, отправляясь за границу года два или три тому назад. Я говорил тебе это вполне чистосердечно, рассчитывая, что мы сможем прожить, оставаясь в таком положении, но последний год нашей жизни в Петербурге убедил меня в противоположном. Предупредить тебя о моем намерении и получить твое разрешение я был бы, конечно, более чем счастлив; но ты сам знаешь, что рассчитывать на твое согласие я не имел права, а напротив, мне пришлось бы встретиться с целым рядом противодействий.
В конце концов, я был уверен, что ты поймешь меня, не взглянешь на мой поступок формально и не осудишь меня строго за нарушение слова, данного в прошлом. Я знаю, что брак наш, совершенный без твоего согласия, не может считаться законным в глазах того же закона, что никто через этот брак не приобретает никаких прав, но это мы сделали исключительно из-за того, чтобы выйти из того тяжелого состояния, в котором мы были в последнее время.
Если ты этого требуешь, мы можем подтвердить, что брак этот не почитается законным с формальной стороны, но он должен оставаться браком законным перед Богом и людьми. Повенчаться и сейчас же развестись – это такой поступок, похожий на кощунство, на который я, к сожалению, никогда не пойду. Обсуди, пожалуйста, все это среди близких родных без постороннего вмешательства. Я готов перенести всяческие наказания и лишения; я сознавал неизбежность их, но одного прошу, пойми чистосердечность моего признания, перемени гнев на милость и прости меня в твоем сердце – вот это для меня самое главное. Да хранит тебя всегда Господь. Крепко обнимаю тебя.
Всем сердцем любящий тебя Миша».
Возможно, государь и простил бы со временем, особенно под влиянием любящей матери, своего младшего брата. Но вопрос касался далеко не только личных амбиций. Николай II считал необходимым наказать великого князя публично, и на это были веские причины.
Еще в июле 1886 года, во время правления Александра III, был принят важный документ – «Учреждение об императорской фамилии». Особое внимание в нем уделялось проблеме бракосочетания членов царствующей семьи Романовых. Брак признавался законным, если он соответствовал двум непременным условиям. Первое: согласие на него должен дать правящий монарх, и второе – лицо, сочетавшееся браком с кем-либо из Романовых, должно иметь «соответствие по происхождению».
К тому же, ко всем Романовым предъявлялось неукоснительно требование – не вступать в брак с лицами не православного вероисповедания. Для женщин никаких исключений не предусматривалось, а мужчины, имевшие право на престолонаследие, могли вести к венцу «соответствующую по происхождению», но не «соответствующую по вероисповеданию» невесту. Правда, перед этим она должна была принять православие.
«Учреждение об Императорской фамилии» – отнюдь не первый документ, регламентировавший брачные отношения Романовых. Еще в 1864 году была сделана попытка оградить членов правящей династии от посторонних лиц. Но первым нарушителем стал не кто иной, как сам император Александр II, который вскоре после смерти жены-императрицы сочетался браком с княжной Екатериной Долгорукой. Дурной пример, как известно, заразителен. И двое из четырех его сыновей поступили отнюдь не «согласно уставу».
Брат императора Александра III, образцового семьянина, великий князь Алексей Александрович, тоже оказался в центре громкого скандала. После неудачной женитьбы на дочери поэта Василия Жуковского, которая была признана недействительной, он принялся отбивать жену у князя Лейхтенбергского – Зинаиду, о которой современники говорили, что «таких красавиц следовало бы запретить». Жениться на ней не женился, но остался при прекрасной Зинаиде в качестве «друга». Другой брат императора Александра III, великий князь Павел Александрович, овдовев в 1902 году, вскоре женился морганатическим браком – также против воли Николая II – на Ольге Валериановне фон Пистолькорс. Ее один Романов – великий князь Кирилл Владимирович женился в 1905 году против воли государя на своей двоюродной сестре Виктории-Мелите, бывшей до этого замужем за родным братом императрицы Александры Федоровны Эрнстом-Людвигом, великим герцогом Гессенским… В соответствии с законом таких «ослушников» строго наказывали и высылали вместе с их семьями за границу.
Теперь же наступил черед понести наказание великому князю Михаилу Александровичу. И оно оказалось необычайно суровым в связи с тем, что младший брат императора долгое время считался наследником престола, а после рождения цесаревича Алексея стал потенциальным «Правителем государства» – до его совершеннолетия. Поэтому и спрос с него оказался гораздо более строгим, чем с остальных. Он, согласно закону, лишался теперь возможности занять трон, даже если этого потребовали бы чрезвычайные обстоятельства – такие, например, как смерть императора.
15 декабря 1912 года Николай II подписал Указ Правительствующему сенату о передаче в опеку имущества великого князя Михаила:
«Находя ныне соответственным учредить над личностью, имуществом и делами Великого Князя Михаила Александровича опеку, Мы признали за благо взять на Себя главное руководство означенной опекой, а непосредственное заведование всем принадлежащим Великому Князю Михаилу Александровичу движимым и недвижимым имуществом, а также капиталами возложить на Главное Управление Уделов. Правительствующий Сенат к исполнению сего не оставит сделать надлежащие распоряжения.
На подлинном Собственною Его Величества рукою подписано:
НИКОЛАЙ
Царское Село
15 декабря 1912 года.
Скрепил: Министр Императорского Двора генерал-адъютант барон Фредерикс».
А 30 декабря император издал Манифест, в соответствии с которым с великого князя Михаила Александровича было снято звание «Правителя государства»:
«Божиею милостию
Мы, Николай Второй,
Император и Самодержец Всероссийский
Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая.
Манифестом Нашим, данным в 1 день августа 1904 года, Мы, на случай кончины Нашей прежде достижения Любезнейшим Сыном нашим Его Императорским Высочеством Наследником Цесаревичем и Великим Князем Алексеем Николаевичем совершеннолетия, назначили Правителем Государства, до Его совершеннолетия, Брата Нашего Великого Князя Михаила Александровича.
Ныне мы признали за благо сложить с Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Александровича возложенные на него Манифестом нашим от 1 августа 1904 года обязанности.
Дан в Царском Селе в 30-й день декабря в лето от Рождества Христова 1912, Царствования же Нашего в 19-е.
НИКОЛАЙ».
Оба эти документа были опубликованы 3 января 1913 года в № 2 «Правительственного вестника».
В Канны прибыл флигель-адъютант императора, и объявил великому князю от имени его величества о запрещении ему въезда в Российскую империю, увольнении из армии и лишении воинского звания. Теперь у него остался лишь данный от рождения титул.
Посланец Николая II уведомил также Михаила Александровича о том, что все его имущество отныне отдано под опеку Удельного ведомства. В комитет по опеке, возглавляемый самим императором, входили еще три человека: князь В. С. Кочубей[87] (докладчик по всем делам Верховному опекуну), флигель-адъютант А. А. Мордвинов (по личным делам) и камергер А. А. Сиверс[88] (по имущественным делам).
Дочь последнего, Татьяна Аксакова-Сиверс, вспоминала, что в силу сложившихся обстоятельств «папа был вызван из Самары в Петербург для получения нового назначения. Он и Мордвинов, с которым у отца сразу установились добрые отношения, заседали, как два консула, в конторе Управления делами Михаила Александровича на Шпалерной ул. Отцу, кроме того, приходилось выезжать с ревизиями на места.
Имущество Михаила Александровича состояло, главным образом, из больших земельных участков «Брасово» и «Дервошно» с сахарными заводами в Орловской губ. и имения «Остров» близ германской границы, где были заводы эмалированной посуды».
Несмотря на то, что отныне Михаил Александрович Романов жил за границей лишь как частное лицо, наблюдение за ним снято не было: ведь в шифровке, отправленной в Санкт-Петербург, сообщалось, что «Великий Князь очень удручен и никуда не выходит». Летом 1913 года он все же попытался выяснить, в каком состоянии находятся его дела, и послал князю В. С. Кочубею телеграмму: «Узнав, что заведование имущественными делами поручено А. А. Сиверсу, прошу командировать его ко мне в Канны для выяснения моего положения по этой части». На это последовал ответ: «Благоволите о Ваших desiderata (здесь: желаниях. – Прим. автора) сообщить Вашему Высшему опекуну, от которого Уделы получают высшие указания». Видимо, Михаил Александрович не стал обращаться с этой просьбой к императору. Точно известно лишь то, что А. А. Сиверс в Канны не поехал.
Глава тринадцатая
Эмигранты поневоле
Итак, наказание свершилось. Но жизнь продолжалась, и нужно было приспосабливаться к новым условиям. Если поразмыслить, то получалось, что положение Михаила не такое уж и плохое. Взять, например, великого князя Павла Александровича. После женитьбы на Ольге фон Пистолькорс его не только изгнали из России, лишили всех должностей и имущества, но и полностью отлучили от двух детей от первого брака. Ему даже запретили переписываться с ними. У Михаила же Александровича все дорогие люди были рядом, да и средств вполне хватало на богатую, очень хорошо обеспеченную жизнь. Словом, все не так уж и безнадежно, хотя от трудностей и переживаний, конечно, не уйти.
Великий князь отнюдь не был наивным человеком, и прекрасно понимал, что общество никогда не поставит его любимую Наташу вровень с ним, и не позволит ему это сделать. Он хотел лишь одного – чтобы к ней относились с уважением, которого она заслуживала как обожаемая им женщина и мать его сына. Но в том-то и дело, что в элементарном уважении Наталии Сергеевне было отказано. Петербургское общество действовало по указке императорской семьи, и слухи, сплетни, презрение больно ранили обоих – Михаила и Наташу.
В письмах венценосному брату и матери, объясняя причину своей женитьбы, он подчеркивал, что Наташа никогда не пыталась повлиять на него и ни о чем не просила, безропотно взяв на себя роль его «невенчанной жены». Но находилось немало тех, кто даже в этом находил ее злой умысел. Да, она ничего не требовала, но это лишь доказывало, что она умная и хитрая женщина. Эта «разведенка», мол, умело играет на чувстве долга и благородстве великого князя. Французский посол Морис Палеолог[89] так писал о ней в воспоминаниях: «особа интеллигентная, ловкая и энергичная, она повела дело необычно искусно».
Это суждение, может, в чем-то и верное, все же несколько поверхностное. Главное же – то, что встреча с прекрасной женщиной перевернула для Михаила весь мир. Все, что произошло до нее, навсегда было им забыто, а будущее, считал он, может быть связано лишь с нею. С «дорогой Наташечкой» не мог сравниться никто. Ее внешнее совершенство столь явно, что, вглядываясь в портреты этой действительно прекрасной женщины, понимаешь: такую красавицу мужчина будет любить до последнего вздоха. К тому же, она обладала шармом, который порой важнее красоты, и в совершенстве искусством «подать себя».
Но члены царской семьи и придворные видели лишь недостатки, говорили о порочности «этой дамы». Они не хотели понять одну очень простую вещь: окажись отношение общества к Наталии Сергеевне чуть более терпимым, лояльным, и свадьбы великого князя могло не случиться. Ведь Михаил был человеком долга, и не стал бы нарушать закон, не окажись в чрезвычайных обстоятельствах. Его поставили перед тяжким нравственным выбором, не желая понять того, что любимая женщина и маленький сын давно уже стали неотъемлемой частью его жизни. Именно жестокость близких людей, их нежелание понять его душевные порывы, и заставила великого князя нарушить данное императору слово.
Михаил уже много лет считал в душе Наташу своей женой – независимо от того, были они женаты официально или нет. Теперь же, когда не требовалось больше лгать и прятаться, он вздохнул полной грудью. Изгнание стало наказанием, но оно давало свободу. К тому же, никто не мог сказать, что Михаил Александрович выглядел отверженным. В Hotel du Parc, где он жил на первых порах с семьей, постоянно приезжали многочисленные друзья. Там царила праздничная атмосфера – то и дело хозяева давали званые обеды, вечера… Весельчак и шутник по природе, Михаил, к величайшему удовольствию девятилетней Таты, то и дело устраивал какие-нибудь розыгрыши. То положит кому-нибудь из гостей, оставшихся на ночь, в постель щетку для волос, то насыплет в чью-то пижаму пригоршню конфетти, а бывает, заведет все часы в доме на столь ранний час, когда еще положено видеть сладкие сны…
Однажды жертвой розыгрыша Михаила стал великий русский бас Федор Шаляпин, который в те дни выступал в Монте-Карло и решил заехать к старым друзьям. Гувернантка Таты, незадолго до этого болевшая брюшным тифом, вынуждена была носить парик, чтобы скрыть под ним обритую в госпитале голову. Однажды утром, когда все сидели за завтраком, что-то отвлекло на несколько минут внимание Шаляпина. Улучив минуту, Михаил сделал знак гувернантке снять парик и тут же спрятал его под диванную подушку. Когда всемирно известный артист обернулся и увидел лысую гувернантку, он так испугался, что застыл как изваяние, не в силах произнести ни слова. Все же остальные, находившиеся в комнате, смеялись до слез.
Однако собственная плешивость вовсе не вызывала веселья у Михаила. Он очень переживал из-за того, что рано начал лысеть. Еще живя в Брасово, часто брил голову, надеясь этим стимулировать рост волос. А в Каннах не раз пытался найти какое-нибудь чудодейственное средство против облысения.
Наташу этот его внешний недостаток совершенно не волновал, но Михаил-то переживал. В одном из первых писем любимой, еще несколько лет назад, он, видимо из ревности, написал, как хорошо выглядит один из поклонников ее юности – Дмитрий Абрикосов, мечтавший когда-то жениться на Наташе. Он даже прямо спрашивал, не сильно ли она переживает по поводу того, что он, Михаил, выглядит не столь привлекательно, как Абрикосов. Чистая душа, в которой оставалось еще так много мальчишеского…
Личные потребности великого князя были весьма умеренными. Но все же, как вспоминала Тата, он не мог быть до конца счастлив без денег. Конечно, в этом нет ничего удивительного, ведь Михаил родился и всю жизнь жил в роскоши. Кроме увлечения машинами и фотографией, он любил коллекционировать часы. В свободное время с удовольствием разбирал их, а потом пытался собрать, но чаще всего… безуспешно. Любовь Михаила к гольфу привела к тому, что он ввел на Ривьере моду на эту игру. С его легкой руки это по сей день самое «гольфовое» место на Средиземноморье.
И все же потребности великого князя оказались намного скромнее, чем у Наташи. Правда, при ведении домашнего хозяйства молодая женщина проявляла бережливость и экономию – так, как ее учили в детстве. Но когда дело касалось модных магазинов в Каннах, Париже, Вене, Берлине или в Лондоне, ее практически невозможно было удержать от дорогих покупок.
Надо отдать должное нашей героине – у нее был великолепный вкус. Он выражался в умении очень красиво обустроить дом и изысканно одеваться. Летом она предпочитала носить одежду белого или кремового цвета, что делало ее облик весьма элегантным. Особенно ей шли платья из тонкого швейцарского батиста, подпоясанные вышитым поясом, прекрасно облегавшие изящную фигуру. В них она казалась похожей за сошедшего на Землю ангела, как часто называл ее Михаил.
Из всех городов, которые они посещали вместе, веселее всего проводили время в Париже. Михаил и Наташа останавливались обычно в фешенебельном Hotel Mirabeau – самом сердце французской столицы. Великий князь ни в чем не отказывал любимой: ему доставляло удовольствие уже то, что она радуется и веселится. Деньги не были проблемой, и любое желание Наташи тут же исполнялось.
Обычно он дарил ей дорогие украшения – великолепные бриллианты и другие драгоценные камни, нити прекрасного жемчуга, манто из соболя… Со временем коллекция украшений и мехов стала весьма внушительной. А в первый же ее день рождения после свадьбы Михаил сделал и вовсе умопомрачительный подарок – купил для Наташи Роллс-Ройс.
На службе у семьи великого князя состоял целый штат прислуги. Горничные, гувернантка Таты, няня Георгия, камердинер, шофер и новый личный секретарь Михаила Александровича, Николай (Брайан) Джонсон[90] – невысокий молодой человек, круглолицый, приветливый, поступивший на службу в декабре 1912 года. Впрочем, познакомились они давно – еще во время совместной учебы в Михайловском артиллерийском училище. Несмотря на британскую фамилию и подданство, Джонсон считал себя русским. Он изъяснялся на трех иностранных языках, но по-английски говорил отнюдь не так хорошо, как великий князь. Для Михаила, обожавшего музыку, очень важным оказалось то, что его секретарь – великолепный пианист. Именно это обстоятельство и стало главной причиной установления между ними дружеских отношений. Часто вечерами они играли дуэтом: Николай на пианино, а Михаил на гитаре, балалайке или флейте. Эти импровизированные концерты доставляли радость всем членам семьи, привнося в дом особую атмосферу уюта и душевной теплоты.
Природа словно создала Михаила Александровича для тихих семейных радостей. Он никогда не был игроком и не волочился за женщинами. Сигару курил от случая к случаю, изредка – трубку. Алкоголь употреблял редко, лишь во время официальных приемов – шампанское. Его пристрастия в пище тоже были вполне простыми, скромными: рыба, цыпленок, каша, овощи, летом – клубника. Он никогда не ел сыр, баранину или говядину. Ограничить себя мог очень во многом, но на чужбине отчаянно тосковал о… черном хлебе и гречневой каше. И один из его старых сослуживцев, желая порадовать великого князя, каждую неделю посылал ему из Санкт-Петербурга солдатский ржаной хлеб и несколько фунтов гречневой крупы. Это была бесценная помощь!
Михаил, стремясь сохранить хорошую физическую форму, всегда старался делать зарядку, любил совершать длительные пешие прогулки.
Словом, любая женщина могла бы сказать, что роль идеального мужа – как раз для него.
Наташа по характеру была гораздо более общительной, чем Михаил, любила вечеринки, разные развлечения. Из-за того, что они неизбежно привлекали повышенное внимание людей, Михаил предпочитал отправиться в гости к друзьям, и провести вечер в небольшой компании, чем показаться на широкой публике. К тому же, он был застенчив.
Однажды произошел неприятный инцидент, который напомнил обоим, что они по-прежнему находятся в центре внимания, и сплетни, связанные с их тайной свадьбой, не умолкают. Как-то в феврале 1913 года Наташа и Михаил обедали с детьми в одном из фешенебельных ресторанов Монте-Карло. За соседним столиком сидела какая-то английская леди, которая довольно долго их пристально рассматривала, совершенно не придавая значения тому, что молодым людям это может быть неприятно. Так продолжалось весьма продолжительное время – дама даже достала лорнет. Наконец, Наталия не выдержала, поднесла к глазу ложку, словно лорнет, и воззрилась в свою очередь на соседку. Лишь тогда, как вспоминает Тата, дама поднялась со своего места и вышла из зала.
Даже здесь, в Европе, им не давали покоя. Все это невольно напоминало жизнь, от которой бежали из Санкт-Петербурга. А Наташа и Михаил просто хотели жить спокойно – вдали от любопытных глаз. Наслаждаться семейным счастьем, воспитывать детей. Неужели же это желание – такое естественное и простое, заслуживает порицания?
Михаил, отвергнутый семьей, в которой родился и вырос, обратил всю свою любовь и нежность на ту, которую приобрел. Кстати, к Тате, своей падчерице, он относился так, словно она его родной ребенок, как и Георгий. Как-то раз несколько русских, в надежде получить расположение великого князя, приехали в Hotel du Parc и буквально задарили мальчика красивыми подарками, которые ему очень понравились. А Тате они вручили лишь небольшую коробку шоколадных конфет – чтобы соблюсти приличия. Михаил, увидев эту несправедливость, решил ее ненавязчиво исправить. Как только гости уехали, он отправился в магазин, и купил расстроенной девочке изящную авторучку – то, что входило в моду. Он знал: она мечтала именно о такой.
Когда в семье отмечали день рождения Георгия, «дядя Миша» всегда дарил какой-нибудь подарок и Тате. А когда наступал «ее» день, и она становилась «королевой вечера», великий князь обязательно дарил что-нибудь сыну – в утешение. Как вспоминала впоследствии его падчерица, он был «действительно хорошим человеком».
О человечности и высоких моральных качествах Михаила Александровича свидетельствует и письмо, которое он написал в те дни бывшему адъютанту барону Н. Врангелю. Офицер высказал пожелание служить великому князю, несмотря на его опалу. Тот объяснил барону тщетность его намерений в сложившейся ситуации. В знак же благодарности за службу решил выделить немалую денежную сумму ему и также бывшему адъютанту А. Мордвинову, несмотря на то, что последний сопроводил оскорбительным письмом свой рапорт об увольнении.
«21 декабря 1912 г. Cannes. Hotel du Parc
Многоуважаемый Николай Александрович.
Ваше письмо меня тронуло. Я знаю, что Вы готовы продолжать мне служить даже и теперь при совершенно изменившейся моей жизни, хотя я и не знаю, в чем служба при мне может теперь заключаться. Я даже не знаю, будет ли существовать мое Управление или оно совершенно упразднится. Мне также неизвестно, вернусь ли я в Россию, что для меня, конечно, очень тяжело, но пока будет продолжаться опека, Вы сами понимаете, я обратно вернуться не могу, а пока я за границей, при мне никакой службы быть не может. Ввиду всего этого я очень советую Вам продолжать строевую службу и принять полк.
Я же с своей стороны желаю обеспечить Вас капиталом, который давал бы Вам 6000 р. в год, то есть 150 000 р., помещенных в бумагах 4 % гос[ударственной] ренты, на что, я надеюсь, Государь изъявит свое согласие. Я желал бы обеспечить Мордвинова капиталом того же размера. Сам я писать ему об этом не буду, потому что после его оскорбительного письма, которым сопровождался его рапорт об увольнении, считаю личные отношения с ним поконченными…
От души благодарю Вас, многоуважаемый барон, за Вашу полезную и честную службу при мне.
Дай Вам Бог в дальнейшей Вашей жизни и службе всякого благополучия. Я всегда относился к Вам очень симпатично и всегда сожалел, что Вы сами оттолкнули всякую возможность более близких отношений.
Теперь прощусь и крепко жму Вашу руку.
Уважающий Вас Михаил».
Как уже говорилось выше, Михаил был страстным фотолюбителем. И в течение всего времени, что семья провела в Каннах, им было сделано множество самых разных снимков. Все они аккуратно вклеены в красивые альбомы. Вот Михаил и Наташа с детьми отдыхают на морском побережье, строят замок из песка, катаются на лодке, играют в теннис, наблюдают за матчем в поло… Вглядываясь в открытые, радостные лица, невольно задаешься риторическим вопросом: к чему все эти попытки лишить любящих людей обыкновенного человеческого счастья? И какая же это, оказывается, огромная беда – сословность общества, которая делит его на «низы» и «верхи», чинит препятствия на пути устремленных друг к другу сердец…
Жизнь, однако, оказалась не столь безмятежной, как это кажется, когда смотришь на фотографии. В январе 1913 года, прочитав в газетах, какие действия Николай II предпринимает против его семьи, Михаил был так возмущен и оскорблен, что даже некоторое время не мог заставить себя выразить старшему брату протест. Когда месяц спустя он все-таки написал Николаю, то с горечью подчеркнул: все эти санкции принесли ему большой вред.
Трещина, возникшая в отношениях с ближайшими родственниками, становилась все шире, грозя превратиться в пропасть. Михаил старался улыбаться на людях, но, оказавшись наедине с собой, становился мрачным и подавленным. Его любимая сестра Ольга теперь с ним не общалась, всячески избегала встреч с Наташей, словно забыв, что когда-то их связывали дружеские отношения. Потеря любви и дружбы младшей сестры была для Михаила, пожалуй, самой горькой платой за его семейное счастье.
Однако не все родственники отвернулись от великого князя. Первым из них навестил Михаила и его семью великий князь Андрей. Он лучше других понимал состояние Михаила – ведь у самого Андрея давно уже был роман с известной балериной Матильдой Кшесинской. Правда, звезду императорской сцены никто не травил, как Наташу. Но Андрей искренне сочувствовал кузену, и Михаил был ему за это очень благодарен.
Весной 1913 года попыталась сблизиться с братом и великая княгиня Ксения. В отличие от Ольги она хотела примирения, и решила сделать к этому первый шаг. К этому времени Ксении исполнилось тридцать семь лет, и она была матерью семерых детей. Но семейная ее жизнь не ладилась: муж, великий князь Александр Михайлович (Сандро), давно имел возлюбленную, он даже планировал уехать с ней вместе в Австралию, поселиться на какой-то ферме недалеко от Сиднея. Из этой затеи, правда, ничего не вышло, но Сандро имел неосторожность признаться во всем жене. Она отплатила ему той же монетой, заведя возлюбленного – женатого мужчину, которого называет в дневнике «князем Ф». Вследствие личного печального опыта Ксения стала мягче и терпимее относиться к брату, от которого отвернулась их семья.
…Повидавшись в Каннах с великим князем Андреем, Михаил и Наташа вновь отправились в Париж, где остановились в Hotel Mirabeau. Отсюда Михаил телеграфировал Ксении в Санкт-Петербург, предлагая ей приехать на следующей неделе в Париж – при условии, если она хочет его видеть. Так быстро отправиться во Францию она не могла, поэтому написала, что, возможно приедет через пару недель. А пока ей нужно обязательно поговорить с Ники, выяснить, что, по его мнению, она должна сказать Мише. Позже она написала в дневнике об условии, которое выдвинул император: Михаил может вернуться в Россию, когда захочет, а вот «разведенке» это запрещено. Да, трещина в отношениях между братьями становилась все глубже…
Возможно, Ксения в тот момент и могла в чем-то помочь Михаилу. По крайней мере, она искренне пыталась это сделать, встретившись с ним в Париже 19 марта. Они проговорили два часа, и оба… не могли сдержать слез. Ухудшившееся состояние здоровья Марии Федоровны, болезнь маленького Алексея, душевный гнет от сознания того, что не сдержал слово, данное старшему брату – все это давило на Михаила, не давало успокоиться. Но он пытался объяснить старшей сестре, что поступил так, как ему велела совесть. Иначе – просто не мог.
Ксения очень жалела «бедного маленького мальчика». Уезжая через три дня в Англию, чтобы встретиться там с «князем Ф.», она не раз задавала себе вопрос: когда же ей вновь доведется встретиться с «милым Мишей»?
В течение нескольких следующих месяцев были и другие – пусть и робкие, попытки примирения. Все-таки голос крови давал о себе знать. Все шло к тому, что вскоре Наташе придется впервые встретиться лицом к лицу с грозной, ненавидевшей ее, вдовствующей императрицей – Марией Федоровной.
В конце мая 1913 года супруги покинули вместе с детьми Канны, и отправились в Швейцарию – туда, где четыре года назад Наташа отдыхала летом и откуда она отправилась на тайную встречу с Михаилом в Копенгаген. Сейчас они остановились в уединенном Hotel du Signal, расположенном на берегу прекрасного Женевского озера. Позднее Тата вспоминала об их пребывании в этом месте как об одном из самых счастливых периодов своего детства. У нее появилось там множество маленьких друзей – в отеле отдыхали вместе с родителями, по меньшей мере, тридцать детей из разных стран. Вместе они чудесно проводили время: мальчики изображали в большинстве своем ковбоев, а девочки – индейцев. Веселью не было конца…
Прожили они здесь два месяца – до конца июля. Наташин день рождения, 27 июня, отмечали тут же, по-семейному. Михаил очень переживал, что не сумел купить в ближайшей деревне достойных «дорогой Наташечки» презентов. Но в телеграмме, которую отправил любимой с местной почты, уверял, что в Париже ее ждет Роллс-Ройс. Это действительно был царский подарок.
Но вскоре безмятежной жизни в Швейцарии пришел конец. В ответ на его письма, Ксения написала Михаилу, что Мария Федоровна находится в Лондоне, и очень надеется, что сын приедет туда повидаться с нею. Через неделю она и сама приехала в Британскую столицу. Мать плакала, и все время вспоминала Мишу. Он должен поехать туда, чтобы встретиться с ней.
Михаил поехал, но – вместе с Наташей. Они остановились в отеле «Ритц», а вдовствующая императрица – в нескольких минутах ходьбы оттуда, в Мальборо-хаус, где находилась в то время лондонская резиденция ее сестры, вдовствующей королевы Александры. Мария Федоровна была так взволнована, что перед встречей с сыном совершенно не могла спать. Наконец, он пришел – пока один, без Наташи. Морганатическую супругу оставил в отеле: мать нужно было подготовить к встрече с невесткой – не так-то просто смирить гордыню, тем более, императрице.
Вечером того же дня Михаил опять пришел в Мальборо-хаус – на этот раз вместе с Наташей. Вот и встретились лицом к лицу две женщины, любившие одного мужчину, только каждая – по-своему. Обе – с сильным характером, властные, гордые. И каждая из них была уверена в собственной правоте. У каждой была своя правда.
Мария Федоровна высказалась прямо, без обиняков – при сыне. Наташа, собрав волю в кулак, промолчала. А что оставалось делать? Она лишь гордо вскинула подбородок и позволила свекрови обрушить на нее долго копившийся у той гнев. Но самой Марии Федоровне в эти минуты тоже пришлось нелегко. В душе ее царила печаль. Хотя она и испытала некоторое облегчение от того, что смогла, наконец, сказать женщине, которая разбила ее сердце, все, что о ней думает…
Глава четырнадцатая
В замке Небворт
Поездка в Лондон, целью которой стала встреча с вдовствующей императрицей, имела несомненную пользу для Михаила и Наташи. Она заставила их задуматься, где же обосноваться семье в ближайшем будущем. Конечно, они могли выбрать любое место в Европе, где проводили время и куда с удовольствием возвращались. Но молодые люди решили поселиться в Англии, и настаивал на этом именно Михаил.
Выбор оказался не случайным. Великий князь хорошо знал Британию, и чувствовал себя здесь как дома. Еще бы: ведь король приходился ему двоюродным братом, а вдовствующая королева – родной тетей. Была и еще одна существенная причина. Много лет назад, еще в период царствования Александра III, в Лондоне поселился его двоюродный дядя – великий князь Михаил Михайлович[91], которого родные и друзья называли Миш-Мишем. Приехал он сюда вместе с морганатической супругой графиней Софией Торби, приходившейся внучкой великому русскому поэту Александру Сергеевичу Пушкину. Поженились они тайно, в 1891 году, вопреки запрету императора. Свадьба сына имела роковые последствия для матери: получив от него телеграмму, в которой говорилось об этом событии, великая княгиня Ольга Федоровна[92] скончалась от сердечного приступа.
Все это привело к изгнанию великого князя из России. Но жизнь в Лондоне для «ослушника» оказалась намного более приятной, чем в Санкт-Петербурге.
Пятидесятидвухлетний Миш-Миш приходился внуком Николаю I. Младший брат великого князя – Сандро был женат на старшей сестре Михаила – Ксении. Таким образом, их связывали довольно близкие семейные узы. Роднило двух Михаилов и то, что женитьба обоих вызвала громкий скандал в обществе.
Как и Михаил с Наташей, Миш-Миш вместе со своей Софией начинали когда-то семейную жизнь в Каннах, а в дальнейшем перебрались в Лондон. С помощью влиятельного родственника София получила титул графини Торби, и супружеская пара заняла подобающее место в британском высшем обществе. Софии, правда, хотелось подняться по общественной лестнице еще выше, и муж не раз пытался ей в этом помочь. В 1912 году он даже обратился с письмом к королю Георгу V, попросил его содействия в столь деликатном вопросе. Но король посоветовался с Николаем II, тот высказался против возвеличивания морганатической супруги великого князя, и в итоге неудачливый Миш-Миш получил отказ.
Это стало настоящим ударом для амбициозной графини Торби. Однако изменить решение Георга V она не могла, поэтому пришлось смириться с существующим положением дел. Радовало хотя бы то, что ее имя часто появлялось в придворном циркуляре, который ежедневно публиковали ведущие британские газеты «The Times» и «Morning Post».
Графиня Торби вовсе не желала сближения с морганатической супругой великого князя Михаила Александровича. Логика ее была очень проста: если Наташа и Михаил будут благосклонно приняты британским обществом, то Миш-Мишу и ей самой придется потесниться. Ведь родной брат правящего императора – гораздо более значимая фигура, чем внук умершего уже царя. И еще: появление в Лондоне Наталии Сергеевны неизменно напомнит чопорным британцам о скандале, связанном с именем самой Софии.
Графиня Торби вовсе не собиралась принимать у себя «мадам Брасову». Кстати, обе женщины так никогда и не встретились.
Наташа и Михаил собирались вернуться в Швейцарию до 24 июля – дня рождения маленького Георгия, которому исполнялось три года. Поэтому времени для поисков подходящего для семьи дома в Англии у них практически не оставалось. Но они все же определились в своих потребностях, и попросили Николая Джонсона разузнать все в деталях.
Август Михаил и Наташа провели в Киссингене, а в сентябре отправились в Париж. Здесь молодую женщину ждал подаренный ей на день рождения «Роллс-Ройс». Приехав во французскую столицу, они вскоре отправились в чудесное путешествие по городу на машине. Наташа не умела водить, и, как большинство женщин того времени, вовсе не стремилась к этому. За рулем сидел Михаил, и ее это вполне устраивало. Особенно же она обрадовалась, когда машина покатила по центральным улицам, где можно сделать остановку, чтобы пройтись по фешенебельным магазинам.
Иногда она отправлялась за покупками одна – ведь даже самый преданный муж может устать, если жена по нескольку часов подряд рассматривает товары, примеряет одежду и обувь, выбирает аксессуары. В один из таких дней Михаил, как обычный турист, поднялся на вершину Эйфелевой башни. Открывшаяся взору панорама очаровала его, и великий князь тут же послал Наташе оттуда открытку, надписав ее: «С этой высоты можно увидеть Гатчину. Нежно тебя целую. Твой Миша».
В этих словах невольно прорвалась его тоска по Родине. Жизнерадостный по натуре, верный в любви и дружбе, Михаил очень тосковал по местам, где родился, провел детство и юность, и которые, как он боялся в душе, мог никогда больше не увидеть.
Повидав всю Европу, ее многочисленные красоты и диковинки, он так и остался, по сути, русским человеком, для которого Родина – превыше всего, милее, чем самые красивые и ухоженные страны.
Иногда, сидя с Наташей у камина и глядя на потрескивающие поленья, он вспоминал вдруг костер своего детства, который разводил когда-то вместе с отцом и сестрой Ольгой в Гатчинском парке. Теперь он казался Михаилу недостигаемо прекрасным, волшебным. Так хотелось попробовать хоть одно из печеных яблок, которые они когда-то, обжигая руки, доставали из-под тлеющих головешек…
Но теперь их домом, семейным гнездом стал старинный замок Небворт, расположенный в двадцати милях к северу от Лондона, в графстве Хертфордшир. «Граф и графиня Брасовы» взяли его в аренду у графа Литтона, бывшего вице-короля Индии. Размером Небворт-хаус оказался не намного меньше, чем Большой Гатчинский дворец, а вот построен был значительно раньше – в 1531 году. Правда, в Викторианскую эпоху его основательно переделали и отремонтировали.
Возможность жить в этом средневековом замке стоила недешево. Годовая рента составляла 3000 фунтов. Договор об аренде подписал Николай Джонсон – секретарь великого князя. Но формально съемщиком считался все-таки сам Михаил Александрович, «в настоящее время проживающий в Аничковом дворце в Санкт-Петербурге». Юристы, составлявшие договор об аренде, знали, что, по сути, великий князь стал в это время лицом без «определенного места жительства», но написать об этом посчитали неудобным. Поэтому они и упомянули Аничков дворец – все-таки звучало респектабельно.
Замок выглядел величественным и прекрасным. Впоследствии Тата писала, что он произвел на нее неизгладимое впечатление. В этом нет ничего удивительного: ведь раньше ни ее мать, ни она сама не жили во дворцах. В сравнении с дачей под Москвой, в Гатчине и с имением Брасово, Небворт – с его величественным банкетным залом, картинной галереей, библиотекой, несколькими спальнями, действительно производил неизгладимое впечатление. Оно усиливалось благодаря обслуживающему персоналу, который включал в себя и небольшую армию садовников…
Семья великого князя поселилась в этом чудесном месте в сентябре 1913 года. Замок стал свидетелем тихого счастья, которое делили Наташа, Михаил и дети. Пожалуй, год, проведенный здесь, стал самым счастливым временем за всю их совместную жизнь. А уж самым спокойным и мирным – точно.
До сих пор в архиве замка хранятся толстые альбомы с переплетами из зеленой кожи. Того самого периода. В них Михаил Александрович аккуратно вклеивал многочисленные фотографии любимой жены, детей, приезжавших к ним в гости друзей. Наталия Сергеевна – в роскошных туалетах, он – в штатском, в котелке или светлом кепи[93].
Именно в Небворте Наташа стала – в первый и последний раз в жизни, хозяйкой не просто большого – величественного дома. Благодаря ее стараниям в замке всегда останавливалось множество гостей, прежде всего, из России. Каждого, кто впервые попадал сюда, поражал вид четырнадцати вышколенных лакеев, которые прислуживали хозяевам и гостям. Даже у Таты был свой лакей по имени Джеймс, и новая гувернантка – прежнюю от нее унаследовал маленький Георгий, и теперь она исполняла роль его няни. Была у девочки и собственная горничная Лилиан, одетая в красивую белую с зеленым форму.
Все богатые путешественники в те годы брали в дорогу неимоверное количество багажа. В сентябре 1912 года, зная, что они покидают Россию на неопределенно долгое время, Михаил и Наташа взяли вещей больше, чем делали это раньше. И весь их багаж путешествовал с хозяевами по Европе, зачастую оставаясь не распакованным. Поэтому первые дни жизни в замке посвятили распаковыванию вещей, которые оставались целый год в том виде, в котором их укладывали в чемоданы и коробки еще в Гатчине.
Привезли в Небворт и собак – Наташиного любимца Джека и терьера Таты, Тома. Английские законы в то время предъявляли очень строгие требования к содержанию собак. Но кузен Михаила, король Георг V, сделал для него некоторое послабление: двух собак разрешил содержать в Небворте в специально сконструированных для них конурах – вместо того, чтобы отдать их на полгода в специальный приют. Джек и Том никак не могли взять в толк, почему они должны находиться в заточении, и зачастую жалобно скулили. Но Михаил старался выполнять волю венценосного родственника, и придерживался установленных по уходу за собаками правил. Хоть это было и трудно, он старался не замечать недовольства любимых питомцев и укоризненных взглядов Наташи и Таты.
Постепенно жизнь в Небворте вошла в обычное для английских замков и поместий того времени русло. Михаил нанял конюха, мистера С. Беннетта, который ухаживал за лошадьми. Для Таты купили пони, которого в семье тут же окрестили Красавчиком. Мистер Беннетт учил девочку ездить верхом – под неустанным надзором Михаила. Вскоре хозяева заметили, что конюх и няня Георгия неравнодушны друг к другу. Еще одна романтическая история нашла поддержку и понимание, и жизнь в старом замке стала светлее и счастливее.
Но случались и некоторые разочарования. В придворном циркуляре, ежедневно публиковавшемся в газете «The Times» (его читали все знатные особы), однажды написали, что великий князь Михаил Александрович отныне владеет замком Небворт. Обычно это служило основанием для того, чтобы хозяева получали приглашения на разнообразные party[94]. Но в данном случае этого не произошло. Высшее общество игнорировало Михаила и Наташу. И причина тут, прежде всего, не в прохладном отношении к ним обитателей Букингемского дворца или Мальборо-хаус, а в интригах со стороны графини Торби. Кроме объективных причин имела место и чисто женская зависть: не очень уже молодая София опасалась, что красавица Наташа, всего за несколько лет до описываемых событий перешагнувшая тридцатилетний рубеж, попросту затмит ее в высшем обществе.
Нежелание графини Торби принимать у себя великого князя Михаила Александровича и его морганатическую супругу, было воспринято английской аристократией вполне лояльно. Наталия Сергеевна не чувствовала по отношению к себе ненависти, как это было в Санкт-Петербурге и Гатчине, лишь – холодное безразличие. Таковы уж чопорные англичане. Ее имя просто исключали их списков гостей, и не приглашали на всевозможные приемы. Впрочем, причина тут не только в графине Торби, а еще и в свойственном британцам страхе допустить ошибку при обращении к тому или иному человеку. В самом деле, как правильно написать: «мадам де Брассов», «графиня де Брассов» или просто «графиня»? Никто этого точно не знал, ведь сама Наталия Сергеевна подписывалась обычно лишь своими инициалами – NB.
Даже всезнающие придворные из Букингемского дворца оказались немало смущены. Они трижды упоминали ее имя в придворном циркуляре, и каждый раз писали его по-новому. В конце концов, видимо, сработал принцип «если есть сомнения, то лучше исключить». Поэтому на полке камина в замке Небворт лишь изредка появлялись приглашения на великосветские приемы.
Зато Михаил и Наташа принимали у себя в замке множество гостей, преимущественно из России. Рождество в тот год отмечали дважды – английское и русское. В зале установили огромную ель, украсив ее всевозможными новогодними игрушками. Сюда пригласили множество ребятишек, в том числе, и детей прислуги. Никого не обошли вниманием – всем сделали подарки. А когда наступило православное Рождество, опять устроили праздник – уже для себя.
Специально для слуг, которые служили им верой и правдой, хозяева устроили праздничный обед. Наталия Сергеевна лично проверяла, хорошо ли сервированы столы, за которыми должны сидеть горничные, лакеи, садовники, конюхи…А для своих любимчиков – мистера Беннетта и мисс Раты, Михаил и Наташа устроили еще одну вечеринку. Для нее даже напечатали специальное меню. После торжественного обеда все гости – вслед за Наташиной сестрой Ольгой, расписались на память на обороте этого меню. Поставили свои подписи, на память, и хозяева.
Пусть и редко, но великого князя Михаила Александровича с супругой тоже приглашали на торжественные приемы. Один из них состоялся в доме сэра Фредерика Поллока. В числе гостей оказалась знаменитая в ту пору актриса Лидия Яворская[95]. Она играла в театральной антрепризе, организованной Новым международным театром, роль Анны Карениной в пьесе, поставленной на английском языке по роману Льва Толстого. В чем-то, пусть и отдаленно, история Анны походила на Наташину. Михаил вместе с женой отправился посмотреть постановку. Кроме зрительской любви к театру и преклонения перед творчеством Льва Толстого у него в этом случае был «особый» интерес: Михаил Александрович инвестировал некоторую сумму в это театральное предприятие, составившую пять процентов от общего капитала. Но бизнесменом, как показало время, он оказался отнюдь не самым лучшим. После нескольких неудачных капиталовложений Михаил потерпел полное фиаско.
Утешил тогда лишь приезд кузена – великого князя Андрея, прибывшего в Англию и остановившегося у них в замке Небворт, как когда-то в Каннах. А в начале 1914 года Михаил и Наташа отправились в Сен-Мориц, чтобы вновь встретиться там с Андреем и его давнишней возлюбленной – блистательной балериной Матильдой Кшесинской. Вообще-то на знаменитый горнолыжный курорт тянуло только мужчин, женщинам оставалось лишь согласиться с неизбежностью поездки. Для Наташи катание с гор стало в некотором роде испытанием. Матильда, хоть и старше ее, привыкшая к большим физическим нагрузкам, постоянно соблюдавшая форму, как этого требовала профессия, неслась вниз со склона с легкостью. Наташа старалась не отставать от нее. Нельзя же ударить лицом в грязь, особенно, когда рядом любимый муж!
Со стороны они представляли весьма необычное зрелище: два великих князя и две известнейшие в то время в Европе женщины. Каждая из этих дам – по-своему необычна, объединило же их природное умение пленять мужчин. Недаром оба великих князя ни на шаг не отходили от любимых, и во всем старались им угодить. Общество, которое относилось к подобным отношениям с неодобрением, называя их мезальянсом, лишь удивлялось и недоумевало…
Из-за опеки, наложенной монаршей волей на имущество великого князя Михаила Александровича, находящееся в России, он теперь испытывал финансовые затруднения. Деньги, переведенные им в Париж в 1912 году, закончились, и Михаил зависел от ежемесячного содержания, которое позволял посылать ему старший брат. Такое содержание обычно выплачивалось из императорской казны всем великим князьям. Оно составляло 20 000 рублей в месяц, и было, конечно, суммой немалой, но ведь у великих князей и запросы намного больше, чем у обычных людей. Плата за аренду и содержание замка Небворт, зарплата обслуживающего персонала и служащих непосредственно великого князя, содержание семьи – все это требовало значительно больших трат. Конечно, на банковском счете Михаила Александровича лежали многие миллионы рублей, огромный доход приносило поместье, и за те два года, что он уехал из России, суммы выросли многократно, но… лично он ничего не получил за время вынужденной эмиграции.
В марте 1914 года он написал о своих финансовых проблемах Николаю II. Просил старшего брата увеличить его ежемесячное денежное содержание до 30 000 рублей. Но дело не только в недостатке средств. Он тосковал за границей, так и не став «иностранцем». Просил у императора разрешения вернуться на Родину, без которой, он чувствовал это, душа умирает…
Внешне старался этого не показывать – прежде всего, не хотел расстраивать Наташу. Летом они отправились вместе в Канны, где поселились в Hotel du Parc, как и в былые времена. В Лондон же вернулись как раз вовремя: балетоманы Британской столицы рукоплескали артистам труппы «Русский балет Дягилева» под руководством великого импресарио. До этого звезды русского балета, совершившие турне по Европе, успели в очередной раз покорить Париж, Берлин, Рим, Вену, Будапешт… Везде им сопутствовал необыкновенный, оглушительный успех, отголоски которого слышны – спустя более чем столетие, до сих пор. Наташа, с ранней юности близко знавшая многих выдающихся деятелей русской художественной культуры, остаться в стороне, конечно, не могла. Вместе с Михаилом она пригласила всю труппу Сергея Павловича Дягилева[96] погостить в поместье Небворт.
Впервые радушные хозяева видели артистов труппы Русского балета в 1912 года – в Париже и Монте-Карло. Они, как и многие другие поклонники высокого искусства Терпсихоры, восторгались постановками «Шехеразады», «Жар-птицы», «Петрушки»… О звездах первой величины – Тамаре Карсавиной[97] и Вацлаве Нижинском[98], слагались легенды. Буквально все, кто видел их пленительный танец, восхищались замечательными артистами.
И вот теперь, летом 1914 года, ярчайшие звезды русского балета и оперы оказались гостями в Небворт-хаус. Был среди них и старый друг Наташи – великий Федор Шаляпин. Как когда-то в Каннах, желая порадовать радушных хозяев, он, не дожидаясь просьб, начинал петь: отрывки из опер, романсы, старинные русские песни… Здесь, под сводами средневекового английского замка, они звучали как-то особенно щемяще-грустно. Словно откликались на тоску, все больше заполнявшую сердце Михаила. Он чувствовал – больше не может без России. Так хотелось домой!..
А Наташа оказалась в своей стихии – роль хозяйки поместья ей очень шла! Она смеялась, пела, танцевала, музицировала вместе с гостями – и все это с явным удовольствием. Спать никто не ложился до утра. Это создавало, правда, некоторые проблемы для садовников, им не разрешали работать в саду, пока не проснутся гости. Ведь нельзя же тревожить их сон… Словом, замок оживал в эти дни лишь к обеду.
Но «русский сезон» в Лондоне летом 1914 года не ограничивался присутствием там лишь знаменитых певцов и танцовщиков. В британскую столицу приехала повидать сестру Александру вдовствующая императрица Мария Федоровна. Следом за старшей сестрой Михаила Ксенией и ее мужем Сандро сюда прибыла их дочь Ирина[99] с молодым мужем – князем Феликсом Юсуповым[100]. Несколько позже с двумя дочерьми в Лондоне оказалась и невестка Сандро, великая княгиня Мария Георгиевна[101]. Таким образом, вместе с великим князем Михаилом и Миш-Мишем в Англии одновременно находились девять Романовых.
В честь высоких гостей хозяева устраивали праздник за праздником. Скачки, парусные регаты, великолепные театральные постановки, приемы, на которых рекой лилось шампанское… Казалось, так будет всегда. Но вот в далеком Сараево прогремел роковой выстрел наемного убийцы Гаврилы Принципа[102], который сразил эрцгерцога Франца-Фердинанда, отправленного туда австрийским императором Францем-Иосифом[103]. Об этом сообщили 29 июня буквально все газеты.
Это была, конечно, сенсация, но никто в те дни не мог предположить, что выстрел в Сараево послужит толчком к началу самой кровопролитной из всех войн, которые до сих пор знало человечество – Первой мировой. Понимание этого пришло несколько позже. А пока… разговоры среди представителей английской аристократии велись лишь об Уимблдоне[104] и предстоящем парадном бале, который должен состояться 16 июля в Букингемском дворце. На него пригласили представителей всех правящих династий Европы, состоящих в близком родстве с британской королевской семьей. Среди них были, конечно, и гости из Германии и России.
Этот бал удался на славу. Музыка, шутки, смех, кадриль… Последняя кадриль спокойной еще в своем неведении, уходящей в прошлое Европы. Спустя три недели мир был взорван войной.
Часть II
Взорванный мир. Война и революция
Глава пятнадцатая
Возвращение в Россию
В июле Германия объявила войну России. Это повергло в шок обитателей Небворта. Телефон в замке не смолкал ни на минуту, телеграммы приходили одна за другой… Михаил, решив, что должен немедленно вернуться в Россию и отправиться в действующую армию, просил императора разрешить ему сделать это. Волновался он не столько о себе, сколько о Наташе. Ведь не мог же он оставить ее здесь одну! Понимал прекрасно: при обычных обстоятельствах ей никогда не позволили бы вернуться домой. Но сейчас Родина оказалась в беде, и семейные проблемы, взаимные обиды должны отступить на втоой план. Как Михаил и надеялся, старший брат разрешил им обоим, вместе с детьми, приехать домой.
Организовать переезд требовалось в течение считанных дней. Семья, несколько друзей, секретари, гувернантки, слуги – всего собралось двадцать человек. Все вместе они и отправятся из Ньюкасла на пароходе в Норвегию. Оттуда, через Швецию и Финляндию, их путь проляжет в Санкт-Петербург.
В этой группе переселенцев была и мисс Рата. Но она, прежде чем отправиться в далекую Россию, собиралась выйти замуж за мистера Беннетта, который оставался в Англии – присматривать за лошадьми великого князя. Венчание решили провести в старинной, двенадцатого века постройки, церкви, стоявшей в парке, недалеко от Небворт-хауса.
Перед отъездом возникла необходимость решить еще одну очень важную проблему – обеспечить сохранность многочисленного имущества семьи. Мебель, библиотека, полотна знаменитых живописцев и другие художественные ценности, автомобили, лошади… Все это требовало ухода и присмотра. В конце концов, все перевезли в поместье Паддохерст, в графстве Сассекс, взятом в аренду на два года. Никто в те дни не сомневался: семья вернется в Англию не позже весны следующего года. Мисс Рата горячо молилась о возвращении к Рождеству. Ведь война, в которую уже вступила и Британия, обязательно скоро закончится! Так считали абсолютно все.
Как и Михаил, Николай Джонсон мечтал отправиться в Россию и принять участие в военных действиях. Но его мать-вдова, которая теперь жила в семье великого князя, очень боялась плыть по морю на корабле, и на семейном совете решили, что она останется вместе с мистером Беннеттом в Англии, в поместье Паддохерст.
Наконец, все хозяйственные вопросы были улажены, и великий князь Михаил отправился в Лондон – попрощаться с кузеном, Георгом V. За две недели до этого король встречался в Букингемском дворце с другим своим кузеном – Прусским принцем Генри[105], прощание с которым оказалось довольно мрачным. Встреча с великим князем Михаилом была окрашена в более светлые тона – по крайней мере, они ведь союзники. Впрочем, Георг так больше никогда и не увидел ни того, ни другого двоюродного брата.
…В Небворте все готово к отъезду. Взрослые выпили по бокалу шампанского за здоровье молодоженов, а дети отправились попрощаться с «любимыми укромными уголками» парка и положить букет цветов на могилу терьера Тома, который умер несколькими неделями раньше. На следующий день все слуги поместья и местные жители собрались на железнодорожной станции, чтобы пожелать счастливого пути отправлявшимся в дальнюю дорогу путешественникам.
Через неделю они прибыли в Санкт-Петербург, переименованный к тому времени в Петроград. Михаил и Наташа поселились, как и когда-то, в гостинице «Европейская». Теперь они могли входить в это здание через парадную дверь, не опасаясь, как в былые годы, слежки.
Вдовствующая императрица тоже вернулась к этому времени в Россию, но ее путешествие было полным опасностей, более бурным, чем у семьи младшего сына. Она поспешно выехала из Лондона вместе со старшей дочерью Ксенией. Когда поезд дошел до Берлина, война уже началась. Разъяренная толпа разбила окна ее вагона, забросав их камнями. Однако, Марии Федоровне и сопровождавшим ее лицам повезло, и они не получили повреждений, только сильно переволновались. Вскоре их поезд отправили в нейтральную Данию, и оттуда они добрались в Россию через Швецию и Финляндию.
Мария Федоровна была счастлива увидеть младшего сына дома, в России. Но с Наташей, после их знакомства в Лондоне, она встречаться больше не хотела. И хотя за Михаилом по-прежнему значились апартаменты в Аничковом и Большом Гатчинском дворцах, «разведенке» туда путь оказался заказан. Михаил сразу же понял, что первым делом он должен найти для своей семьи подходящее жилье.
Читать бесплатно другие книги:
