Семилетняя ночь Ючжон Чон

«Это такое табу у людей, которые имеют дело с трупами. Они верят, что если будешь шарить по карманам стоячего трупа, то не проживёшь и двадцати четырёх часов. Говорят, что под водой видели “крокодила”, который стоял под руку с трупом. Иногда говорят, стоячий труп – это дух утопленника, ожидающий человека, чтобы поменяться с ним местами. От такого трупа “крокодилы” всегда ждут беды».

«Ну, и к чему весь этот рассказ?»

«Я сообщаю вам таким образом, что я сын “крокодила”. В ту ночь я в гостиной смотрел бейсбольный матч и пил пиво. Когда матч подходил к концу, зарядил дождь».

Сынхван направился в сторону двери у причала. Ёнчжэ не препятствовал ему и не задавал вопросов. Было видно, что он сейчас гадает, какая связь между леской, Серён и тремя табу «крокодилов». Когда Сынхван прошёл понтонный мост, Ёнчжэ сказал: «У меня к вам один вопрос».

Сынхван обернулся, и Ёнчжэ подошёл и остановился перед ним.

«В ту ночь начальник безопасности случайно сюда не приезжал?»

Вопрос был неожиданным. И где-то даже подозрительным. О чём думает этот человек? Ёнчжэ продолжил: «Например, он мог приехать посмотреть дом…»

«Нет», – ответил Сынхван.

«Тогда, может быть, в наших окрестностях живёт его знакомый?»

«Почему вы спрашиваете?»

«Ну, просто однажды я его видел тут».

«Спросите его сами… Всё пытаетесь что-то разнюхать, а это ведь дело ищеек».

Сынхван отвернулся и ушёл с причала. Рассудительные люди, ударив человека, сразу исчезают с места происшествия. Ёнчжэ не последовал за ним. Сынхван запер дверь на причал снаружи. Ему было всё равно, как оттуда выберется ищейка – выползет через щель или перемахнёт через забор.

Подойдя к башне, Сынхван достал из кармана записную книжку и ручку. Под красноватым лунным светом он начал писать.

Начальник и О Ёнчжэ столкнулись в окрестностях. А когда?

Сынхван пролистал свою записную книжку, куда заносил внезапно пришедшие ему в голову мысли. И подумал, что стоит их упорядочить: записать всё в хронологическом порядке – с пятницы, когда он видел Серён в последний раз, до настоящего момента; разделить то, что он видел сам; то, что он знает; то, что он слышал; и все свои ощущения – до мельчайших деталей. Это нужно было сделать для собственной безопасности и чтобы увидеть всю картину в целом.

«Почему вы вернулись один? – спросила Ынчжу, как только он вошёл в дом. – А где Хёнсу?»

Сынхван остановился в прихожей. Всем своим видом она как бы говорила: не дело, что Сынхван вернулся один. На её лице была улыбка, но глаза не улыбались. Совон стоял у неё за спиной. Пальцами он показал рожки и подмигнул. Похоже, это был сигнал, помогающий понять создавшуюся ситуацию и способы выхода из неё. То есть мама сейчас очень рассержена, так что постарайтесь её не раздражать.

«Да, я задержался на работе».

«Я думала, что вы вместе с Хёнсу. Ни муж, ни вы не отвечали на звонки».

Сынхван удивился, и ему стало неловко. Ынчжу как будто упрекала его, хотя они жили под одной крышей всего двое суток. Он сунул руку в карман брюк. Сотовый был выключен. Он вспомнил, что перед тем, как выйти на набережную, специально его отключил. Телефонный звонок на тёмной дороге – от этого бывает как-то не по себе. А когда он включил сотовый, там было два пропущенных звонка. Оба из дома.

«Ой, телефон был выключен».

«Вы не знаете, где мой муж?»

Видно было, что она не отступит.

«Мама, дядя, наверно, проголодался», – сказал Совон и потянул мать за руку. Она одёрнула руку сына.

«Когда папа придёт, тогда и будем ужинать».

Эти слова Сынхван слышал и вечером предыдущего дня. Он понял, что таким образом Ынчжу хочет, чтобы он привёл её мужа. Было такое ощущение, что они до переезда поссорились. Они даже ни разу не посмотрели друг другу в глаза. Вчера Сынхван вместе с Совоном вынужден был пойти на заправку и привести начальника домой. Ему надо было сходить за ним и теперь, чтобы поужинать.

«Может быть, я пойду поищу?»

После его слов Ынчжу удалилась на кухню.

«Наверно, он сам придёт».

Ынчжу умела хитрить. Прямо не просила, но вертела людьми, как хотела. Сынхван открыл дверь, и Совон быстро выбежал за ним.

«Мама, я с дядей».

«Куда ты пошёл?» – крикнула она, обернувшись. Совон уже выбежал на дорогу перед домом.

На тропинке, ведущей к заправке, было темнее, чем на набережной. Там не было ни фонарей, ни домов. С башни автозаправки на перевале Серёнчжэ лился синий свет.

«Сегодня твоя мама сильно рассердилась?» – спросил Сынхван, включая фонарик. Совон подошёл поближе и ответил: «Потому что папа опять нарушил обещание».

«Какое обещание?»

«Бросить пить. Мама говорит, что из выпитых им бутылок можно построить замок, и ещё останется».

Голос Совона был грустным. Сынхван сменил тему.

«Как школа? Понравилось?»

«В каждой параллели по одному классу», – ответил Совон, не уточняя, нравится ему или нет. Похоже, у него была такая манера говорить.

«А сколько учеников?»

«В пятом классе всего тринадцать человек».

«Маленькая школа. Наверно, все дружные».

«Да нет. Дети из деревни и дети сотрудников дамбы не дружат между собой. Не едят вместе и не разговаривают. Я пока не знаю, с какими детьми дружить».

«С тобой никто ещё не заговорил?»

Совон кивнул головой.

«Дети меня называют ребёнком из казённых квартир».

Сынхван задумался. Вроде Серён называли так же.

«Тогда чем ты занимался весь день?»

«Я осматривался. На доске объявлений висит картина, которую нарисовала девочка по имени Серён. Она называется «Расцвели цветы, скорее лови». От неё становится страшно и грустно. Я думаю… это настоящая картина».

Сынхван невольно улыбнулся.

«Да? А что на ней нарисовано?»

«Под окном сидит кот. Краем глаза он посматривает, что происходит сзади. А там лес. Полная луна ярко освещает деревья. За одним из деревьев развеваются длинные волосы, за другим видны прыгающие ноги. Ещё нарисованы босые ноги, которые, словно по воздушной лестнице, поднимаются в небо. Я думаю, она играла с котом в лесу за домом в игру «Расцвели цветы, скорее лови». Длинные волосы, прыгающие и босые ноги – это то, что видел краем глаза кот».

Совон остановился и посмотрел на Сынхвана.

«Она умерла? – Он перешёл на шёпот, словно рассказывал что-то по секрету. На пухленьких щеках появились мурашки. – Если честно, то я видел её».

Сынхван удивился, потому что мальчик не мог видеть Серён у озера.

«Когда дети из деревни побежали к озеру посмотреть на спасателей, я бросился за ними. Давным-давно меня тоже спас один спасатель из службы 119. А вот дайверов я увидел сегодня впервые, как и погружение под воду».

«Ты был там до конца?»

Сынхван кивнул головой, его лица не было видно в темноте.

«Я стоял среди жителей деревни и оттуда увидел папу и вас. Я хотел подойти к вам. Но в этот момент она появилась из озера».

Сынхван почувствовал на лбу холод, такой же, как тогда под водой, когда он увидел глаза Серён.

«А я и не знал, что это она. Её лицо было странным, поэтому мне стало страшно и меня затошнило. Я хотел пойти домой, но ноги не слушались. В этот момент кто-то закрыл мне глаза рукой и сказал не двигаться и стоять тихо. Когда её увезли на машине спасателей, он убрал свою руку и сказал, что это она».

Сынхван смотрел на башню заправочной станции, на душе было неспокойно.

«Кажется, её кот не знает, что она умерла. Он ждал под окном её комнаты».

«Ты видел Они?»

«Его зовут Они? Как вы узнали?»

«Я слышал, как Серён называла кота. А как ты узнал, что Они стоял именно под её окном?»

«Примерно в шесть часов я услышал мяуканье. Я выглянул и увидел кота. Я сразу его узнал, потому что он точная копия кота с картины. Когда я позвал его «кис-кис», он ударил хвостом по земле и просительно посмотрел на меня. Поэтому я тайком от мамы взял баночку с тунцом и вылез в окно. Я впервые видел такого кота. Когда я подошёл, он не убежал, а съел всю банку. Кошки, которые жили там, где раньше была наша квартира, сразу убегали, как только я подходил. Пока Они ел рыбу, я смотрел через приоткрытое окно в комнату. Одним глазом я мог видеть её фотографию. Это же фото было в объявлении о пропаже. Она висела на стене, поэтому я понял, что это её комната. Я больше не хотел на неё смотреть, но не мог остановиться. Казалось, что она вот-вот со мной заговорит…»

«Наверно, тебе было страшно».

Совон покачал головой.

«Я подумал, что, может быть, умерла другая девочка».

Сынхван и Совон дошли до заправки, свернули на смотровую площадку, и Сынхван спросил: «Почему ты так подумал?»

«Что касается той девочки на фото… – Совон немного поколебался и продолжил: – Она была красивая, словно живая».

Фонарь освещал лицо Совона, его щёки покраснели.

Они нашли начальника на самом высоком месте на смотровой площадке. Он был босиком и стоял, опираясь животом на перила, в опасной близости от пропасти. Он смотрел в темноту и не двигался. Сынхван остановился. Если бы это было днём, внизу виднелось бы озеро Серёнхо. Однако сейчас все было окутано туманом до самой вершины перевала. Сынхвану стало любопытно, на что он смотрит. И куда делась его обувь? Совон позвал: «Папа!»

Плечи начальника вздрогнули, будто от испуга. Он медленно повернул голову и посмотрел на них. Лицо его было очень бледным. Широко открытые глаза были направлены в сторону Совона, но не смотрели на него. Это были те же глаза, что глядели на тело Серён со склона. Эти глаза будто видели привидение. В них была опасность. Начальник выглядел совершенно беззащитным.

Ынчжу купила яблок в передвижном магазине на автозаправке. Упаковка с десятью свежими яблоками стоила три тысячи вон. В Сеуле подобную цену даже представить себе было невозможно. Когда она расплатилась и отошла от кассы, стресс от разговора в конторе заправки полностью прошёл. Одновременно она почувствовала голод.

Ынчжу пошла на смотровую площадку. Она положила упаковку с яблоками на стол под зонтом и села. Взяла одно аппетитное красное яблоко и вытерла его о блузку. … Сучка, она посмела обратиться к ней, назвав ее тётей. Невоспианная… Это она о девушке из конторы.

Она широко открыла рот и откусила сразу половину. Именно в этот момент в сумке раздался звонок. Это была её сестра Ёнчжу. Ей было трудно ответить сразу из-за куска яблока во рту. Он был слишком большим, чтобы сразу его проглотить, а выплюнуть было очень жалко. Продолжая жевать, она нажала на кнопку и сказала: «Это я». Но раздался только звук, похожий на стон пациента, корчившегося от зубной боли. Ёнчжу переспросила: «Что ты сказала?» Ынчжу недовольно поморщилась. Вроде у людей два глаза, два уха, две ноздри, а почему рот только один? Почему нельзя было создать один рот для разговора, а другой для приёма пищи? Было бы лучше иметь ещё один рот с клыками, чтобы можно было укусить за грудь ту сучку в конторе заправочной.

«Ой, очень шумно. Ты не дома?» – спросила Ёнчжу. Спешно прожевав кусок, Ынчжу его проглотила и ответила: «Я на смотровой площадке на заправке».

«Что ты там делаешь? Ты же сама ворчала, что там всегда сборище пьяниц».

Была причина. Уже в понедельник она привела в порядок квартиру. Кимчхи и другие закуски приготовила про запас ещё до переезда. На подметание и мытьё полов ушло меньше часа. Утром во вторник она даже сходила в школу к Совону. Спросила, нет ли вакансии в столовой. Но там не было недостатка в кадрах. Две местные женщины регулярно выходили на работу и помогали повару. Однако в местной газете, которую она извлекла из ящика для сбора мусора, на глаза ей попалось объявление о вакансии кассира в столовой при заправочной станции. Работа в три смены, очень маленькая зарплата, зато есть и преимущество: это совсем рядом с домом. Места с хорошей зарплатой были в основном в городе С.

Сегодня утром она составила резюме и пошла в контору заправочной. Там была одна сотрудница с лисьей мордочкой. Под красным свитером у неё выступали огромные, как шары для боулинга, груди.

«Положите туда».

Ынчжу не поняла, что ей делать. Положить туда и ждать или положить туда и идти. Грудастая дама припудривала свои лисьи щёки и не смотрела на Ынчжу. Прождав довольно долго, Ынчжу заговорила: «Девушка, при приёме документов обычно дают уведомление…»

Та закрыла пудреницу и подняла голову.

«Тётя, я же сказала: оставьте там и идите».

Ынчжу почувствовала, как вся закипает внутри. Тётя! Так молодёжь презрительно обращалась к замужним женщинам, которые крутились, как могли, чтобы выжить. В толковом словаре объяснялось, что «тётя» – это фамильярное обращение к родственницам. Ынчжу, конечно, понимала, что она уже далеко не школьница, но и не считала себя женщиной, годившейся в матери этой «с шарами для боулинга». Она также не видела причины, почему эта девица могла относиться к ней так фамильярно. Она же не нищая, которая просит милостыню. Она пришла подать резюме для устройства на работу, а в городе Ыльсан у неё даже была своя квартира, что давало ей основание относить себя к среднему классу. И к тому же она считала себя ещё молодой.

Ынчжу взяла своё резюме обратно и представилась: «Слушай, грудастая, меня зовут Кан Ынчжу. Я тебе не тётя».

Ёнчжу расхохоталась, слушая её рассказ. Но вопрос Ынчжу: «Я что, выгляжу как тётя?» – оставила без ответа. Вместо этого Ёнчжу спросила, как у неё дела.

«Ты до сих пор воюешь с Хёнсу?»

«Типа того».

«Он не извинился?»

«Мне кажется, он сошёл с ума».

«По-моему, он тебя боится, поэтому извиниться толком не может. Почему бы тебе самой не заговорить с ним?»

«Послушай, тот, кто пьянствует, не ночует дома, а вернувшись, бьёт жену – ничем не отличается от зверя. Я не намерена прощать. Пусть хоть на коленях умоляет. Что за чушь ты несёшь?»

«Это же в первый раз такое. Всего одна пощёчина».

Пощёчина пощёчине рознь. От этой пощёчины она улетела из прихожей в гостиную. А две такие пощёчины могут её и убить. Простить подобное – значит позволить себя убить. Ынчжу подумала, что сама во всём виновата. Каждый раз, когда он просил прощения, она прощала. И каждый раз верила ему, хотя знала, что всё это пустые слова. Она испортила своего мужа. И теперь она ждала, что муж сделает первый шаг и попросит его выслушать. Да, он сразу исправится, покончит с алкоголизмом, курением, своим безответственным поведением и привычкой не отвечать на её звонки. Всё абсолютно ей разрешит.

«Ну, по правде говоря, ты тоже в чём-то виновата. Зачем ты заставила его ехать туда? Всё можно было решить и по телефону. Мужчины ненавидят, когда жены названивают им в то время, как они выпивают. Ведь это позорит мужа перед друзьями».

Ынчжу почувствовала такой же гнев, как недавно из-за той «с шарами для боулинга». Ёнчжу всегда так поступала. Даже когда было понятно, кто виноват, она вставала на сторону Хёнсу. Она всегда была ближе к Хёнсу, своему ровеснику, чем к родной сестре. Они хорошо ладили друг с другом: им было о чём поговорить, они подходили друг другу и характерами, и образом мыслей, всем. И всё это, а не только то, что сестра встала сейчас на сторону Хёнсу, сердило Ынчжу.

Ынчжу познакомилась с Хёнсу летом, когда ей исполнилось двадцать восемь. Знакомство произошло как раз благодаря Ёнчжу, хотя и вмешался случай. Ёнчжу, которая недавно стала учительницей английского в школе, постоянно приглашали на свидания и знакомили с мужчинами. Ничего удивительного в этом не было: в самом расцвете сил, красивая, как цветок, имеющая отличную работу. Ынчжу удивлялась, как это сестра всё успевает. Однажды в летние каникулы Ёнчжу отправилась на три дня в путешествие на остров Чечжудо с каким-то парнем. Ынчжу в это время была в отпуске и из-за жары лежала дома у вентилятора. Был понедельник. Настало время обеда, и Ынчжу раздумывала, с чем есть рамён: с лепёшками или пельменями. В это время позвонила Ёнчжу. Она сказала, что находится в аэропорту города Чечжу. Когда она уже села в самолёт, то вспомнила, что вечером должна была пойти на свидание с новым мужчиной. Поскольку повернуть самолет назад она была не в состоянии, пришлось лететь. И вот она просила Ынчжу пойти на свидание вместо себя. Ёнчжу при этом добавила, что мужчина – профессиональный бейсболист. Недавно отслужил в армии и в большом спорте пока новичок, играет в Малой лиге, но скоро может попасть и в Главную. Сейчас у него ни гроша за душой, но он перспективный. Ынчжу ничего не знала про бейсбол и ничего в нём не смыслила, но понимала, что означает «перспективный». Это значит надо поливать и удобрять, тогда вырастет большое дерево. Да, и он был на три года моложе её.

«Ты хочешь, чтобы я встретилась с ребёнком?»

«Что ты? Сейчас модно встречаться с мужчинами помоложе. Тем более что он профессиональный бейсболист. Тебе не любопытно?»

Ынчжу стало любопытно. Интересно, что за люди, эти профессиональные бейсболисты? Её заинтересовало также то, что он окончил престижный университет. Окончил, конечно, благодаря тому, что был спортсменом, но диплом есть диплом.

К вечеру она уже сидела в кофейне гостиницы, находящейся у подножия гор Мудынсан, и готовилась изящно поднять руку, если кто-то будет спрашивать Кан Ёнчжу. Но появился этот «кто-то», и она совсем забыла про изящное движение. Ынчжу ни разу в жизни не видела такого огромного мужчину. Казалось, что одна из колонн в кофейне сама движется к ней широкими шагами.

«Эй… вы Кан Ёнчжу?»

Подошёл и спросил он. Пока он шёл, ей из-за его высокого роста на мгновение показалось, что он стройный. Но вблизи его тело выглядело ещё более крупным. Его икры были как вся её нога, а бёдра – толще, чем её талия. Его тренировочные штаны были очень пыльными, похоже, он пришёл сразу после тренировки. По щекам из-под чёрной кепки катился пот. За плечами был рюкзак, такой объёмистый, что Ынчжу могла бы поместиться в нём целиком. Она встала и вежливо произнесла дежурное приветствие: «Приятно познакомиться».

Он, словно здороваясь с учителем, снял бейсболку и низко склонил голову. Коротко остриженные волосы делали его лицо молодым, как у школьника. Ынчжу смотрела на него прямо, не отрывая глаз. Он надел кепку и неловко улыбнулся. Его улыбка была улыбкой мальчика. Для своих размеров он выглядел слишком чувствительным. Его добрые глаза, не сочетающиеся с огромным телом, произвели на Ынчжу сильное впечатление. Она села и хотела сказать: «Сколько весит ваша туша?», но быстро спросила: «Сколько вы весите?»

Он неловко улыбнулся.

«Надеюсь, не трёхзначное число?»

Он неуверенно ответил: «Да. До окончания школы было не трёхзначное…»

Ынчжу стало любопытно. Могут ли переспать тигр и кошка? Ей казалось, что если она переспит с этим мужчиной, то превратится в ковер с кошачьим узором.

«Меня зовут Кан Ынчжу».

Хёнсу слегка приподнял козырёк бейсболки. Выражение его лица говорило, что он не понимает, что к чему. Ынчжу сухо кашлянула. Язык её не слушался, речь получалась несвязной.

«То есть я старшая сестра Ёнчжу. Она… невозможно было остановить «Боинг 747»… Я тоже очень занята, но… Но я пришла вместо неё».

В ответ Хёнсу всего-навсего произнёс: «Ах да». Он ничего не спрашивал ни о Ёнчжу, ни о Ынчжу. Вопросы задавала всё время Ынчжу, а Хёнсу отвечал либо «да», либо «нет». Ынчжу подумала, что, может быть, ему не понравилось, что на встречу пришла женщина старше его. Но по его поведению этого не было видно. Несколько раз она заметила, что он посматривает на неё из-под козырька кепки. И когда их взгляды встречались, он краснел и улыбался. Только к концу встречи она услышала от него полную фразу: «Завтра в час дня у меня будет матч».

Судя по тону, он её приглашал. Назавтра у Ынчжу был второй день отпуска. Ей больше некуда было пойти, кроме бейсбольного стадиона. Однако стадион, где проходил матч Малой лиги, был похож на безлюдную ночную улицу с закрытыми магазинами. Стадион был пуст, бейсболисты под палящим солнцем, без зрителей и подбадривания болельщиков, соревновались между собой. Ынчжу сидела на трибуне одна прямо напротив кэтчера. Лица Хёнсу она не видела: было далеко, и на нём была маска. Ей было очень скучно, поскольку она не знала правил игры, но всё же просидела до конца. Ынчжу дремала, как сытая курица на солнце. Если бы у её ног не упал мяч, прилетевший откуда-то, она, наверно, совсем бы уснула. Ынчжу испугалась, открыла глаза и увидела, что игрок с номером двадцать пять бежит на вторую «базу», глядя в сторону трибун. Было далеко, но Ынчжу сразу узнала Хёнсу. Он помахал ей рукой и после этого на огромной скорости побежал в сторону третьей «базы». Было такое ощущение, что при каждым его шаге земля трещит и трескается. Только когда он добрался до «дома», она поняла, что за мяч упал у её ног. Это был хоумран, который окончил матч. Она подняла мяч.

После игры Хёнсу подошёл к ней.

«Дайте мяч», – сказал он, даже не поздоровавшись. Ынчжу была раздосадована и вернула ему мяч. Он достал из кармана штанов ручку, написал что-то на мяче и вернул ей.

«Я должен сейчас ехать на автобусе с командой».

Она даже не успела что-либо сказать и, когда подняла голову, увидела, что он уже у выхода. На мяче было написано:

I believe in the church of baseball[24]. Август 1992. Чхве Хёнсу

После этого два дня Хёнсу не появлялся. Когда Ёнчжу вернулась домой, Ынчжу показала ей мяч с автографом. Ынчжу, конечно, понимала отдельные слова: ай, белиф, чёрч, бейсбол. Но не понимала, что они все вместе означают. Увидев автограф, Ёнчжу спросила: «Сестра, он Тим Роббинс или Кевин Костнер?»

Понять её вопрос было труднее, чем предложение на английском.

«Я имею в виду, к какому типу он относится?»

На этот вопрос тоже было сложно ответить. Ынчжу казалось, что он точно не Кевин Костнер. Но она не знала, как выглядит Тим Роббинс. Было также непонятно, почему Ёнчжу спрашивает об этом. Ёнчжу неожиданно внимательно посмотрела на Ынчжу.

«Мне кажется, ты не похожа на Сьюзан Сарандон. Прежде всего у тебя нет груди».

Ынчжу очень хотелось сказать: «Да, а у тебя-то сиськи большие». Но она сдержалась.

«Ты не можешь сказать как-нибудь попроще?»

«Ну, если перевести эту фразу, то получится: «Я верю в церковь бейсбола». Но, чтобы понять, нельзя просто перевести её дословно. Потому что это реплика героини фильма «Дархэмские быки».

«Дархэмские быки»?

«Да, это фильм о бейсболе. Там Сьюзан Сарандон – преподавательница английской литературы, но у неё особенное увлечение…»

Ынчжу ещё больше забеспокоилась.

«А что за увлечение?»

«В постели делать начинающих бейсболистов великими спортсменами».

«Что он этим хотел сказать? Чтобы я с ним переспала?»

Увидев, как глаза Ынчжу расширились, Ёнчжу захохотала.

«Нет, нет. Нельзя так однозначно это понимать. Может быть, ему просто нравится эта фраза. Героиня сказала, что нельзя верить ни в какую религию и никакому мужчине, а верить можно только в бейсбол, который не вызывает чувства вины и никогда не даёт заскучать. Вот что это означает. Она прикидывает, словно держит и взвешивает в руках по пирожку. Кевин Костнер или Тим Роббинс? Поэтому я спросила тебя, к какому типу относится Хёнсу».

«Да не важно, какой он пирожок. Ведь с его стороны это всё равно предложение со мной переспать».

«Да нет, не обязательно так. Но если он тебе понравился, то давай попробуем встретиться все вместе. Я пойму, что к чему, и с тобой поделюсь впечатлениями».

Ынчжу внимательно посмотрела в лицо Ёнчжу. Она попыталась уяснить, чем отличаются друг от друга преподавательница английской литературы, которая помогает новичкам-бейсболистам стать великими спортсменами, и школьная учительница английского языка, меняющая мужчин каждую неделю. Она потратила на эти размышления полчаса, но всё равно не нашла ответа.

В последний день отпуска Хёнсу ей позвонил. Он сказал, что после обеда отправляется в Пусан и хотел бы встретиться с ней до отъезда, хотя бы ненадолго. Ёнчжу поехала вместе с сестрой.

«Тим Роббинс», – прошептала она, увидев Хёнсу.

Когда Хёнсу вышел в туалет, Ынчжу спросила: «А как выглядит Тим Роббинс?»

Ёнчжу охарактеризовала его в трёх фразах: рост 196 сантиметров, мальчишеская улыбка и наивность. Ещё она добавила, что он новичок, но настолько талантливый, что перерастёт Кевина Костнера.

Вернулся Хёнсу. Ынчжу пристально за ним наблюдала, не обращая внимания на то, что Хёнсу чувствовал себя неловко, а атмосфера становилась напряжённой. Ынчжу подумала, что он правда в чём-то такой, как говорит её сестра. Но, с другой стороны, если судить по мячу с автографом, под внешностью мальчика скрывается брутальный мужик.

Ёнчжу разрядила обстановку. Она заговорила, словно запела, улыбаясь глазами:

«Я верю в душу, в пенис и в вагину, в крепкую поясницу, в хитрые мячи, в пищу, богатую клетчаткой, и хороший виски. Я верю, что романы Сьюзен Зонтаг – это самодовольная муть, которую сильно переоценивают. Я верю, что Ли Харви Освальд действовал один. Я верю в запрет искусственного покрытия и замены отбивающего. Я верю в удовольствие, мягкую порнографию…»

Лицо Ынчжу покраснело. Она подумала, что сестра совсем спятила. Обмазала мне физиономию говном, да ещё и при Тиме Роббинсе. Но реакция Хёнсу была другой – напряжение полностью исчезло, и на лице появилась мальчишеская улыбка. Из его пухлых губ раздались неожиданные слова:

«Я верю, что подарки надо открывать в Рождество, а не в сочельник. И ещё я верю в долгие страстные поцелуи».

Ёнчжу подперла руками щёку, делая вид, что сейчас повалится от восторга.

«О боже…»

До Ынчжу наконец-то дошло, что это они воспроизводили на память реплики из фильма. Она изо всех сил улыбалась, но это была не улыбка. Она не знала, как переломить ситуацию в свою пользу. Общение происходило только между ними. Начиная с разговора о фильме и заканчивая бейсболом и кэтчером. Ынчжу до сих пор думала, что кэтчер – это «мальчик на побегушках для питчера», а Ёнчжу описала кэтчера следующим образом: «Он – главная цель для питчера. Человек, который не должен уклоняться от мяча. Он должен хорошо понимать ход игры и у него должна быть твёрдая воля, как у Рэмбо. Он должен управлять всеми игроками. Он также должен хорошо помнить предыдущую игру и с помощью чего выиграла команда, должен хорошо понимать намерения отбивающего. Он должен также уметь наблюдать за ходом развития ситуации. А после окончания матча он должен воспроизвести весь ход игры, даже дыхание противника. Должен играть девять иннингов, надев маску и защиту для ног и паха. Должен также всем телом защищать «дом» от бегущего противника, который хочет туда вломиться».

«Я слышала, что первая тренировка для кэтчера состоит в том, что он не должен моргать, даже когда мяч попадает в маску».

Ёнчжу улыбнулась, на её щеках появились ямочки. У неё была особенная улыбка, заставляющая любого мужчину прощать ей любые проступки. По выражению лица Хёнсу было видно, что он тронут. Ынчжу сильно переживала и не могла спокойно сидеть на стуле. Она сердилась и чувствовала себя лишней, у неё появилось чувство неполноценности и страх. Ёнчжу достались гены матери, Джини. Ынчжу благодаря Джини научилась правильно жить. А Ёнчжу унаследовала от неё грудь второго размера и умение обольщать мужчин. Более того, Ёнчжу получила образование, у неё была прекрасная профессия и общительный характер. Именно такая Ёнчжу сейчас с помощью ямочек на щеках и вульгарных слов обольщала Тима Роббинса. Ничего удивительного, что Ынчжу было неспокойно. Она очень хотела напомнить Ёнчжу, что на первое свидание пришла не она, а Ынчжу. И мяч Хёнсу подарил ей. Она прямо вся вспотела от напряжения.

Расставаясь, Хёнсу протянул руку Ёнчжу и сказал, что ему впервые за долгое время было очень весело. А Ынчжу он сказал:

«Я всю следующую неделю буду в другом городе на играх. А в субботу приеду в Тэчжон».

В ту ночь Ынчжу спросила у Ёнчжу.

«А ты когда-нибудь встречалась с кэтчером?»

«Нет. Сегодня я впервые увидела кэтчера».

«А тогда откуда ты так хорошо всё о них знаешь?»

Ёнчжу захихикала. Ынчжу показалось, что та считает её дурочкой.

«Ты помнишь, это я должна была пойти с ним на свидание?»

«Ну да», – недовольно ответила Ынчжу.

«Поэтому я заранее прочитала колонку, написанную человеком, прекрасно разбирающимся в бейсболе, и выучила всё это наизусть, чтобы использовать при встрече».

Ынчжу взяла в видеопрокате фильм «Дархэмские быки». Для неё выучить наизусть всю колонку о бейсболе было, конечно, тяжеловато, но, по крайней мере, знать, кто такой Тим Роббинс, было необходимо. Дождавшись, когда Ёнчжу уснёт, она посмотрела фильм.

«Дархэмские быки» – это бейсбольная команда Малой лиги. Питчер по имени Нук (Тим Роббинс) с рукой на миллион и головой на пять центов; ветеран кэтчер Крэш (Кевин Костнер), которого пригласили для тренировки Нука; Энни, любительница превращать перспективных новичков в великих бейсболистов (Сьюзан Сарандон). Фильм строится на отношениях этих героев и истории Нука, ставшего первоклассным питчером благодаря помощи Крэша. Фильм о последнем звёздном часе кэтчера Крэша, которого уже списали со счетов.

Энни спрашивает Крэша, который говорит, что не верит в судьбу: «Тогда во что ты веришь?» Стало быть, Ёнчжу и Хёнсу цитировали ответ Крэша на этот вопрос. Энни выслушала Крэша и, когда тот произнёс слова «долгие страстные поцелуи», сделала такое выражение лица, будто сейчас упадёт, и произнесла: «О боже…». То же самое Ёнчжу сказала Хёнсу.

Ынчжу стало любопытно: в какой момент женщина влюбляется в мужчину и когда мужчина влюбляется в женщину? Ёнчжу и Хёнсу влюбились друг в друга или нет? Может быть, им суждено было встретиться?

В субботу после обеда Ынчжу поехала в Тэчжон. На это были, наверное, сотни причин. Потому что делать было нечего, или она не хотела в выходные сидеть дома, или хотела получить ответы на свои вопросы, или боялась, что другая дочь Джини будет помогать Тиму Роббинсу в постели…

На матчах Малой лиги почти не бывает зрителей. Тэчжон не был исключением. Когда Ынчжу пришла на пустой стадион, там начинался верх девятого иннинга. Хёнсу вышел на поле хиттером, на первой и второй «базах» были свои игроки. Хёнсу отбил первый мяч – это был хоумран. Мяч вылетел за пределы стадиона. «Файтерсы» победили «Иглс» со счетом 7:4. Как и в прошлый раз, он помахал ей рукой. Так он дал ей понять, что увидел её. На этот раз после матча он не сел в автобус с командой. Он сказал, что его отпустили.

В ту ночь она много чего узнала. Мяч, который он в прошлый раз подарил ей, был его первым хоумраном в профессиональной игре. Он потерял отца в двенадцать лет. Мать живёт с тремя младшими детьми при временной столовой на стройплощадке, готовя еду для рабочих. Сам Хёнсу живёт в общежитии для спортсменов. Его годовая зарплата восемь миллионов вон, и он играет в Малой лиге. Почти всю зарплату он посылает маме. На свидание он пришёл только потому, что его упросил друг. Он не в том положении, чтобы позволить себе жениться. Более того, в ту ночь Ынчжу узнала, что под тигром кошка не превращается в ковёр.

И вот теперь ребёнку, которого Ынчжу зачала в ту ночь, было уже двенадцать лет. Был жаркий летний день, когда она разговаривала по телефону с Ёнчжу и сердилась на неё, дав волю старым обидам. Из-за ревности и из-за неверного расчёта. Её первый мужчина, которому она отдалась, оказался не Тимом Роббинсом. Он был похож на него только пятицентовой головой.

Ынчжу шла с автозаправочной станции к лесопарку и разговаривала по телефону. На центральной дороге она остановилась у доски объявлений. Среди них было и приглашение на работу охранником казённых квартир. Она уже видела это объявление в день переезда, но тогда не обратила на него особого внимания, так как никогда не работала охранником, да и не собиралась. Но ситуация изменилась.

«Ёнчжу, перезвони мне через два часа».

Ынчжу стала внимательно читать объявление. Работа сутки через сутки. Не было указано, что требуется именно мужчина. Может быть, потому что это подразумевалось само собой. Ограничение было только возрастное: не старше пятидесяти лет. Она подумала, что именно это условие было причиной того, что охранника до сих пор не нашли – в деревне жили в основном старики. И сколько найдётся мужчин помоложе, которые захотят охранять дома? Тут и думать было не о чем. Её религией всегда были сберкнижки. Она их закрыла при покупке квартиры. Теперь ей нужны были новые книжки и новая работа, которая поможет их наполнить. В руках у неё было резюме. Она сразу пошла в жилконтору лесопарка.

В офисе сидел один О Ёнчжэ. Он разговаривал по телефону. Стоя на пороге, Ынчжу наблюдала за ним. Она слышала от Совона, что его дочь погибла ужасной смертью. Она колебалась. Ведь «нельзя спрашивать дорогу у сбившегося с пути».

«Чем могу вам помочь?» – спросил Ёнчжэ, закончив телефонный разговор. Он не был похож на человека, несколько дней назад потерявшего дочь. Его лицо было спокойным, рубашка – чистой и аккуратно выглаженной. Ынчжу протянула ему своё резюме:

«Я по поводу вакансии охранника».

Ёнчжэ молча посмотрел на неё. Он смотрел долго, будто спал с открытыми глазами, и затем сказал:

«Это работа не из лёгких».

«Я знаю».

Он просмотрел резюме. Затем началось собеседование. О Ёнчжэ во всём был интеллигентным человеком. Выражение его лица, поведение и поступки – всё указывало на это. За исключением одного – глаза были слишком холодными. Иногда в них проскальзывало что-то, от чего мурашки пробегали по коже. Само собой Ынчжу не обращала на это внимания, потому что не глаза выдают вам зарплату. Когда оклад в два раза больше, чем у кассира в магазине, тебе всё равно, пусть бы даже глаза были как у ската.

«Когда вы можете приступить к работе?»

Ынчжу чуть не ответила: «Хоть завтра». Конечно, это большое везение, что она в такой глухомани и прямо рядом с домом нашла работу. Это хороший знак, значит, всё будет хорошо. Но она не хотела уронить себя, поэтому, опустив глаза, ответила: «Начну с воскресенья».

«Папа, уже 8:20!» – крикнул Совон за дверью. В этот момент Хёнсу, присев на край ванны, сражался с Воротилой. Новая версия Воротилы была намного противнее и проявлялась чаще: за четыре дня уже четыре раза. Причём это не проходило само собой. Не проходило, когда Хёнсу держал руку под горячей водой, или массировал её, или делал горячий компресс. Так просто не проходило. Даже когда возвращалась чувствительность, на полное восстановление уходило три дня.

А вчера Воротила дал о себе знать с утра, после того как Хёнсу пришёл на работу. Когда он сделал кофе и собирался сесть за свой стол, из левой руки ушла вся сила. Она повисла, ударившись об угол стола. Чашка с кофе полетела на пол и разбилась. Заместитель Пак удивлённо смотрел то на лицо Хёнсу, то на его руку. Хёнсу покраснел и начал массировать руку, оправдываясь: «Ничего, ничего. Иногда случается. Скоро пройдёт».

Но спустя час рука по-прежнему висела плетью. Хёнсу сильно переживал и не знал, что делать. Все методы лечения, которые он применял до сих пор, абсолютно не помогали. К вечеру, в конце рабочего дня, заместитель Пак достал канцелярский нож. Ничего не объясняя, он с силой схватил Хёнсу за левую руку, которая без движения покоилась у него на ноге, и надрезал средний палец. Полилась тёмно-красная кровь. Не успел Хёнсу испугаться, как к руке моментально вернулась чувствительность, словно по ней потёк ток. Через несколько минут он смог сжать кулак. Хёнсу, глядя на руку, сжимал и разжимал пальцы. С одной стороны, ему было стыдно. А с другой – удивительно.

«Ты откуда знал, что можно так сделать?»

На вопрос Хёнсу Пак, пожав плечами, ответил: «У моей мамы иногда случается подобное. Только у неё проблема не с рукой, а с ногами. Она испытывает сильный стресс из-за отца. Когда возникает такой приступ, она даже пальцем не может пошевелить, и ничего не помогает. Самый лучший способ – надрезать кончик пальца и пустить кровь. Поэтому я поневоле стал профессиональным кровопускателем. Всегда обращайтесь, я не откажу и обязательно помогу».

Пак убрал нож в ящик стола, на минуту задумался, затем повернулся и спросил: «Значит, и у вас какой-то стресс?..»

Хёнсу открыл в ванной шкафчик, нашёл аптечку и стал рыться в ней. Ничего подходящего он не нашёл. Даже ножницы и пинцет были с тупыми концами. А рука всё висела, как мёртвая змея. В дверь всё время кто-то стучал, а в отдалении Совон чуть ли уже не пел: «Папа, почти двадцать пять минут».

Хёнсу положил руку на стиральную машину, взял стеклянный стакан, ударил им о край раковины. В раковину и на пол посыпались острые осколки. Подняв один из них, он надрезал кончик среднего пальца. Между пальцами полилась кровь и закапала на пол. Хёнсу застонал. Было такое ощущение, словно то, что закупоривало вену, вышло из тела вместе со струёй крови. Одновременно с этим его охватило приятное чувство, будто он долго терпел и наконец-то сходил в туалет. Он ощутил, что чувствительность возвращается. Рана сильно болела. В дверь опять застучали. Хёнсу достал из аптечки пластырь и заклеил рану. Затем он смыл кровь, собрал осколки и выбросил их в мусорную корзину. Когда он открыл дверь, кто-то молниеносно вбежал в ванную, это был Сынхван.

«Тебя подождать на улице?» – спросил Хёнсу, выходя из ванной. Изнутри донёсся глухой голос: «Идите без меня».

Совон надел ранец и ждал в прихожей. А Ынчжу, стоя спиной к Хёнсу, мыла посуду. Она совсем не обращала на него внимания, даже когда он переоделся и вышел. С другой стороны, он был благодарен ей за это. С понедельника его желание признаться ей во всём стало ослабевать и наконец напрочь исчезло. Он только без конца и без толку сожалел: не надо было приезжать сюда, пусть даже и потерял бы работу. Он думал, что в памяти всё сгладится, но это было ошибкой.

Та девочка возникала откуда угодно и когда угодно. Её окровавленный вид, крик «папа» и ощущение, которое он испытал, когда она билась в конвульсиях под ладонью его левой руки. Каждый день на короткий миг приходило осознание, что это он совершил убийство ребёнка. Он почти терял рассудок. Когда же этот миг проходил, Хёнсу чувствовал себя совершенно потерянным. У этого момента было ещё одно название – страх. Страх за себя и за своё будущее; страх перед тем, что он может совершить, и страх, вызванный осознанием того, что разрушенную жизнь не вернуть.

Без помощи водки ему было очень трудно переживать этот страшный момент. Он чувствовал себя маленьким одиноким мальчиком в пустыне. Ему казалось, что, если Ынчжу спросит: «Что-то случилось?», он всё ей расскажет и спросит у неё, как ему быть дальше. Если она скажет: «Умри!», то он и к этому был готов. Но если она посоветует ему явиться с повинной, то он, конечно, решиться на это не сможет. Страшнее смерти было то, что Совон запомнит его убийцей. И то, что Совона будут называть сыном убийцы. Это было хуже смерти. А если она предложит всем вместе покончить с собой… Об этом даже думать не хотелось. Лучше бороться с девочкой, которая без конца появляется и называет его папой. Так же как он всю жизнь боролся с криком «Хёнсу!», который раздавался из колодца. Поэтому он должен держаться. Время. Время поможет решить все проблемы.

«Идём».

Хёнсу надел форменную фуражку, а Совон – бейсбольную кепку, которую держал в руке.

«А Сынхван?»