Семилетняя ночь Ючжон Чон

«А вы, мистер Ан Сынхван, пройдёмте-ка в участок».

Сынхван оттолкнул его руку. Он не мог объяснить происходящее. Конечно, он ничего не смыслил в законах, но как можно задерживать человека, который привёл раненого ребёнка в медпункт, и отводить его в участок, тем более после того как ребёнок снял с него все подозрения.

«Пойдёмте со мной. Вы являетесь заявителем. Надо составить протокол».

Полицейский пошел вперёд, Сынхван последовал за ним. Он описал всё произошедшее, стараясь сохранять спокойствие.

От напряжения у него свело руку, а в голове проносилось много разных мыслей. Он пытался понять, почему все так странно себя ведут. Почему полицейский не пытается найти настоящего насильника?

Сынхван был уверен, что все, кроме него и врача, что-то скрывают. Все они знали, кто избил ребёнка. Очевидно, что отец девочки ответил на звонок не по дороге домой. Чувствовалось, что полицейский тоже это знал. Сынхван пытался восстановить всю картину.

По какой-то причине отец избивает голую Серён. Пользуясь случаем, девочка убегает, но бежать ей некуда. В лес страшно, на дорогу голой стыдно, поэтому она прячется под деревом у окна соседнего дома, а отец отправляется искать её. В этот момент сосед, который суёт нос не в своё дело, уносит девочку к себе в дом. Отец видит это. Он также видит, как сосед на руках относит девочку в медпунт. Через некоторое время раздаётся звонок от полицейского, который знает, что ребёнка регулярно бьёт отец, и догадывается, что сосед оказался в щекотливом положении. Но, несмотря на это, он прикидывается, будто ничего не знает, и ведёт дело кое-как.

Для Сынхвана истина была очень проста – отец ребёнка использовал соседа в качестве прикрытия своих действий. Но Сынхван никак не мог понять, как такое возможно в стране, где родителей сажают в тюрьму за истязания детей? Конечно, репутация отца девочки оказалась под ударом, но и защищался он уж слишком ретиво. Это всё равно что снимать паутину электропилой. Его ведь самого могли привлечь к уголовной ответственности за ложные обвинения. Зачем он так поступил? Сынхвану очень любопытно было это узнать.

Пак прояснил ситуацию. Он хорошо знал, что происходит в деревне. Отец девочки находился в процессе развода, и при этом шла «война» за ребёнка. Полицейский, обращаясь к нему, называл его «директор О» не только потому, что тот был хозяином лесопарка. В городе С у него ещё была зубная клиника, которая располагалась вместе с другими десятью клиниками в здании под вывеской «Медицинский центр». Он также был единственным сыном богатого землевладельца, влияние которого распространялось очень далеко, выходя за пределы здешних мест. Ещё он был владельцем земель на равнине Серён, которые кормили жителей Нижней деревни.

Сынхван мог понять поведение полицейского. Кто он, а кто директор О. Чужак против местного жителя. Да и степень влияния у них разная. Полицейский и без слов мог догадаться, что директор О настоятельно советует ему «не совать нос в наши семейные дела».

До конца августа главный полицейский участок даже и не начал расследование. За это время Сынхван ещё два-три раза слышал крики Серён и её отчаянный возглас «папа». Они раздавались из окна, мимо которого он проходил. Именно на том доме под номером 101 была табличка с именем О Ёнчжэ.

Зазвонил сотовый. Хёнсу посмотрел на номер, это была Ынчжу. За час уже пятый звонок. А между звонками она прислала сообщения.

Ответь на звонок.

Ты в дороге? Или уже добрался?

Ты опять в пивной и не поехал, куда я велела? Снова пьёшь?

Хёнсу пил с друзьями. Но в одном она ошибалась. Нельзя сказать, что он не поехал, куда она велела. По крайней мере, он в пути и сейчас в пивной в городе Кванчжу. Это и не Сеул, и не Серён. Значит, он в дороге. Поэтому и не отвечал на звонки. Но если ей так сказать, то она будет ругаться. Он опять посмотрел в телевизор: шёл бейсбольный матч. Команды «Тайгерс» и «Лайонс» играли в спортивном комплексе города Тэгу. «Тигры» сильно проигрывали. Камера показывала кэтчера, который стоял, держа руку на поясе. Поза говорила о том, что его команда в заднице. Только что бэттер[9] «Тигров» подарил соперникам трёхбалльный хоумран[10].

Когда-то Хёнсу тоже стоял на этом месте. Нет, точнее, очень редко стоял. Теперь его команды не существует. Он всегда был в запасном составе команды «Хансин Файтерс». Его последний матч состоялся в августе 1998-го против команды «Беарс» на стадионе «Чамсиль».

Опять раздался звонок. На этот раз это была не Ынчжу. Звонил Ким Хёнтхэ, который вместе с ним играл в одной команде.

«Ты где? – спросил раздражённый голос, как только он подошёл к телефону. – Твоя жена мне звонила. Я сказал, что тебя со мной нет. Но она потребовала, чтобы я передал тебе трубку. С ума можно сойти. Она сказала, что ты сегодня должен поехать на дамбу Серён. Ты что, не поехал?»

«Я еду».

«Тогда хотя бы позвони ей и так и скажи. Ты что, не знаешь своей жены?»

Хёнсу стало любопытно, насколько широко известен характер его жены. Он встал, прижимая телефон к уху. Собеседник уже положил трубку, но ему нужен был предлог, чтобы уйти. Два приятеля, сидевшие напротив, смотрели на него. Он пальцем показывал на трубку, давая понять, что он выйдет поговорить и вернётся.

«А вы случайно не бейсболист Чхве Хёнсу? – донёсся мужской голос из-за столика у выхода. Хёнсу хотел открыть дверь, но повернул голову и посмотрел на мужчину. Он был озадачен и одновременно удивлен, что кто-то его ещё помнит. – Я выпускник школы «Тэиль», 45-й выпуск».

Мужчина встал из-за стола. Он выглядел ровесником Хёнсу. Хёнсу положил телефон в карман куртки и пожал ему руку. Он даже дал автограф мужчине, который сказал, что хочет подарить его своему сыну. Вежливо отказавшись сесть с ним за столик, Хёнсу взял рюмку сочжу и залпом выпил её. Он хотел побыстрее покинуть это заведение, у него совсем не было желания отвечать на вопросы незнакомцев.

Как только он открыл дверь машины, опять пришло сообщение.

Ты где пьёшь?

Наряду с «Почему ты напился?» это был один из любимых вопросов Ынчжу. Хёнсу никогда не отвечал. Задавать вопрос пьянице, где и зачем он пьёт, все равно что спрашивать у мертвеца на кладбище, почему он умер. Пивные всегда работают, а поводов выпить не меньше, чем этих заведений. Но если на ответе настаивают, то можно сказать следующее: «Потому что мой друг, питчер из моего бэттери, открыл пивную».

Ким Канхён ушёл из спорта на три года позже, чем Хёнсу. Он был известным питчером, передовым игроком, которого называли атомной подлодкой команды «Файтерс», но последние два года он в основном провёл на операционном столе или в реабилитационном центре. Конечно, если бы его руку не эксплуатировали столь нещадно, она бы не вышла так быстро из строя. Когда сменился хозяин команды, Киму Канхёну пришлось уйти из спорта, потому что ни одна команда не хотела покупать «сломанную подводную лодку». Тогда он попробовал себя в разного рода бизнесе. Но каждый раз он разорялся так же быстро, как летел мяч с его подачи. Пивная была его пятой попыткой. Не было ничего необычного в том, что Хёнсу заглянул туда, хотя это и не входило в его первоначальные планы. Он хотел заехать к нему после переезда. Но шанс предоставила сама Ынчжу. Утром, когда он уходил на работу, она спросила: «Сегодня у тебя последний рабочий день здесь? Наверно, рано закончишь?»

Хёнсу, ни о чём не подозревая, спросил: «А что?»

«Я хочу, чтобы ты съездил в наш новый съёмный дом. Я сегодня не могу, должна идти на работу в школу».

Хёнсу опять спросил: «А зачем?»

Ынчжу, в свою очередь, изобразила на лице «а что зачем?» и продолжила: «Надо же посмотреть новый дом, его метраж, чтобы определить, сколько вещей брать с собой. Мы же не можем набрать кучу всего, а потом выбросить».

«Выбрасывать не надо, потому что площадь у жилья одинаковая. Такая же, как здесь».

«Нет, реальная площадь в таких домах обычно меньше, чем говорят, да и планировка отличается от обычных квартир. Тем более там же всего две комнаты».

Но дамба Серён находилась не за углом, а в пяти часах езды. Все эти доводы не стоили того, чтобы ехать так далеко. Скорее всего, у неё была какая-то задняя мысль. Поэтому Хёнсу, обуваясь, стал выяснять это окольным путем.

«Съездить туда только дом посмотреть. Верно?»

«Конечно, не только за этим, но и потолковать. Ты же сказал, что там живёт один неженатый молодой человек. Надо заранее обговорить, как пользоваться комнатами, ванной и кухней. Насчёт коммунальных услуг. Всё это надо заранее уточнить, тогда можно будет спокойно жить и не ссориться».

«Значит, ты хочешь, чтобы я сидел с ним с глазу на глаз и обсуждал: будем ли мы вместе пользоваться стиральной машиной, будем вместе за воду платить или нет? Решать с ним такие вещи? Ты этого хочешь?»

«Если можно, попроси его ещё переехать в соседний дом. Наверно, ему тоже неудобно будет с нами жить».

Хёнсу внимательно посмотрел в лицо Ынчжу и подумал: «У этой женщины врождённая наглость или, скорее, это оружие, отточенное годами?»

Хёнсу не обладал умением заставить соседа перебраться в дом рядом, да у него и намерения такого не было. Конечно, если бы он переехал сам, Хёнсу не стал бы его отговаривать. Как бы то ни было, по телефону он договорился о времени встречи. Пивная приятеля была как раз по дороге, и он решил туда заскочить. Около шести часов вечера Хёнсу добрался до города Кванчжу. По плану он должен был только подарить горшок с цветами и сразу уйти. Но там он встретился с тремя одноклассниками и засиделся.

Все его школьные друзья уже ушли из спорта и теперь просто старели. За ужином они выпивали и вспоминали былые времена. Например, говорили о том, как мечтали стать звёздами спорта. Вспоминали общежитие, в котором всегда пахло потом. Красавчика питчера Кима Канхёна, за ним увивались толпы школьниц. Первую любовь кэтчера Чхве Хёнсу, который в полуфинале пробежал три «базы» во время хоумрана. Одна бутылка, вторая, вот уже и восемь опустошили. Из них половину выпил Хёнсу.

Когда Хёнсу подъезжал к платной дороге у восточного Кванчжу, опять зазвонил телефон. Конечно, это была Ынчжу. Похоже, она специально долго не сбрасывала звонок – ждала, пока её муж ответит. Тогда Хёнсу выключил телефон. Перед скоростной дорогой была длинная вереница машин. Он решил, что это пробка из-за пятничного вечера. Но, проехав шлагбаум, увидел, что это не так. У въезда на скоростную дорогу стояло несколько полицейских машин. Ему стало не по себе. Он подумал, что если это проверка, то его сегодня обязательно поймают. У него не было прав – девяносто три дня назад он был их лишён за вождение в нетрезвом виде.

В тот день ситуация была очень похожа на сегодняшнюю. Он пил сочжу в пивной с приятелями-бейсболистами. Они смотрели бейсбольный матч. Ынчжу звонила Киму Хёнтхэ, разыскивая его.

Когда он начал пьянеть, Ким Хёнтхэ передал ему свой мобильный. Его глаза улыбались и говорили: «Ну, ты и идиот!» Хёнсу покраснел. Ынчжу больше всего не любила, когда Хёнсу пил. Болезненно не любила. Каждый час в пивную звонила только жена Хёнсу. С некоторых пор он уже стал совсем игнорировать её звонки во время попоек. Однако, когда друг передал ему трубку, он не мог не ответить. Хёнсу взял телефон, и Ынчжу начала кричать.

«Ты где? Чем занимаешься? Опять пьёшь?»

«Нет, я просто ем и ничего не пью».

«А тогда почему не отвечаешь на ми звонки?»

«Я не слышал. Но всё равно, с какой стати названивать другу?»

«Ты не отвечаешь, вот я ему и позвонила».

Так до бесконечности мог продолжаться этот бессмысленный разговор. Хёнсу ничего не оставалось, как спешно отступить.

«Что-то случилось?»

«Совон заболел. Его рвёт, и у него температура. Он даже бредит. Говорит, что папа обещал свозить его покататься на лыжах. Требует, чтобы я его одела».

У Хёнсу сердце ушло в пятки.

«Ты не отвезла его в больницу?»

«Я только что вызвала скорую.

Хёнсу быстро встал и выбежал на улицу. Ничего не соображая, он сел за руль. Хёнсу напрочь забыл, что он выпивши, когда недалеко от больницы его поймали полицейские за вождение в нетрезвом виде. Он умолял его отпустить, объяснял, что у него заболел сын. Полицейский ответил: «Конечно, конечно. А как же иначе?» Хёнсу пришлось дуть в трубочку. Само собой аппарат запищал, ведь у него в животе вместо желудка была бочка с водкой.

Полицейский сразу открыл дверь машины, сел рядом с ним и велел ему остановиться на обочине. Хёнсу еле сдержался, чтобы не рвануть с места и не помчаться в больницу вместе с полицейским. На обочине стоял фургон, в котором дули в трубку, результат был 1, 9 промилле. Его отвезли в ближайший полицейский участок. Там тоже не поверили его словам о больном ребёнке и начали составлять протокол. В это время опять позвонила Ынчжу.

«Когда ты вернёшься? Ты хочешь довести меня до нервного срыва?» – прокричала Ынчжу, а Хёнсу очень тихо ответил: «Я в пути. Почти приехал. Что говорит врач?»

«Он говорит, что у ребёнка менингит, и сказал, чтобы мы отвезли его в больницу, где есть компьютерная томография и педиатр, а ты…»

На этот раз закричал Хёнсу: «Тогда надо ехать, а не расспрашивать обо мне».

«Почему ты злишься на меня? Сам-то ты что сделал? Я что, дура? Я уже вызвала такси, и мы едем в больницу «Тонхва». Я позвонила тебе сказать, чтобы ты ехал прямо туда».

Похоже, полицейский понял ситуацию из разговора. Он срочно закончил всю процедуру, и Хёнсу получил временные права на два дня. Затем он поймал такси.

Совон лежал на кровати в самом углу комнаты, в отделении неотложной помощи. А Ынчжу сидела рядом, держа его за руку. Совон первым увидел Хёнсу. Слабым голосом он произнёс: «Папа». А первыми словами Ынчжу были: «Не пил, значит?»

«А что вы тут сидите?» – спросил Хёнсу у Ынчжу, стоя в ногах у больного сына и глядя на него. Он очень хотел подойти к Совону, но не мог пробраться поближе. Пространство между кроватями было слишком узким для гиганта ростом 191 сантиметр и весом 110 килограммов. От его крупного тела был толк лишь на бейсбольном поле.

«Сказал едешь, а почему приехал только сейчас?» – ответила вопросом на вопрос Ынчжу.

«Я спрашиваю, почему вы тут лежите?»

«Тебя же не было, поэтому мы тут лежим. Нам сказали, что нужна пункция спинного мозга».

«Пункция? А что это?»

«Из позвоночника… – Ынчжу краем глаза посмотрела на сына и продолжила: – Сказали, что это неопасно, но требуют подписать согласие. Как я могу поверить им на слово? Как я могу подписать без тебя?»

Хёнсу очень хотелось закричать: почему ты сама не подпишешь, ты же всё делаешь, как тебе хочется. Но подавил свой крик, понимая, какой будет эффект от крика пьяницы-гиганта.

«А где врач?»

Ынчжу опустила глаза и указала на кабинет медсестёр, находившийся в центре приёмного отделения. Он, еле сдерживая гнев, пошёл к врачу. Педиатр сказал, что у мальчика менингит. Он стабилизировал его состояние при помощи стероидов, но необходимо было сделать пункцию. Пункция – это когда длинную иглу втыкают в позвоночник и берут спинную жидкость. Таким образом можно снизить внутричерепное давление и определить, бактериальный это менингит или вирусный.

«А чем они отличаются?» – спросил Хёнсу.

«Вирусный менингит можно вылечить», – ответил врач.

«А бактериальный?»

«Могут быть последствия. Например, проблемы со слухом, задержка в развитии или эпилепсия…»

Проблемы со слухом, задержка в развитии, эпилепсия… У Хёнсу потемнело в глазах, он не чувствовал под собой ног. Все слова в документе о согласии на пункцию вдруг поплыли. Он едва смог вывести своё имя. Несколько раз ручка выскальзывала из его рук.

Совона отвезли в процедурную, Ынчжу осталась ждать в коридоре, а Хёнсу последовал за ним. Медбрат снял с Совона верхнюю одежду и помог ему лечь на бок, поджав ноги. Врач смазал позвоночник дезинфицирующим средством. Совон дёргался от страха. Медбрат силой держал его. Но мальчика невозможно было успокоить, он был до смерти напуган. Когда Совона привезли в процедурную, он увидел огромную иглу, а когда врач стал обрабатывать его спину, понял, что эта страшная игла сейчас войдёт в его спину. Совон взглядом, устремлённым на отца, посылал сигнал бедствия. Врач также смотрел на Хёнсу.

«Пожалуйста, сделайте что-нибудь с ребёнком. Опасно, если он будет дёргаться во время процедуры».

Хёнсу присел на корточки рядом с лежащим на кушетке сыном. Его огромное тело оказалось зажато между стеной и кроватью. Он сразу почувствовал, что задыхается. Прежде всего из-за страха, что вот-вот он сойдёт с ума.

«Совон, что я обычно делаю, когда тебе страшно?»

Совон перестал дёргаться. А Хёнсу спросил: «Ты не помнишь?»

Совон посмотрел в глаза Хёнсу, его губы сложились в трубочку, будто насвистывая что-то.

«Да, правильно. Мы сделаем это вместе. Я буду свистеть вслух, а ты про себя. Когда мы закончим свистеть, всё страшное будет позади. Ведь так, доктор?»

Врач сделал местную анестезию и ответил: «Конечно, вы правы». Хёнсу спросил у Совона: «Какую песню?»

Совон вместо ответа выпрямил средний и указательный пальцы. Хёнсу сразу представил себе первый кадр из фильма «Мост через реку Квай», который обожал его сын. Попавшие в плен английские солдаты входили в лагерь для пленных и насвистывали «Марш полковника Боуги». Совон не понимал сюжет фильма, но эти кадры он смотрел, перематывая назад, десятки раз. От этого плёнка на видеокассете растянулась и стала похожа на длинную лапшу.

Хёнсу поставил указательный и средний пальцы обеих рук в ряд на кровать и стал насвистывать ноту соль. Это был сигнал, который знали только Хёнсу и Совон. Сигнал к началу марша.

Хёнсу засвистел. Его пальцы, как человечки, замаршировали по краю кровати. То они делали друг другу подножки, то скрещивали ножки, словно хотели писать, то трясли ногой в ритм музыке. Наконец, на лице Совона появилась слабая улыбка.

«Давайте промаршируем ещё один круг», – сказал врач, как только закончился свист. Хёнсу чуть не ударил врача в челюсть. Он что, до сих пор не закончил?

Как только процедура была завершена, Совон сразу уснул. Врач объяснил, что именно из-за падения внутричерепного давления ему стало лучше и он заснул. Хёнсу сидел рядом с Совоном и сильно дрожал. А что если с сыном что-то случится, например, возникнут проблемы со слухом или он не сможет ходить, кататься на велосипеде, играть на детской площадке, а вдруг у него будут приступы эпилепсии… Для Хёнсу это была ужасная ночь. За всю тридцатисемилетнюю жизнь у него не было ночи ужаснее этой. Когда он поднял голову, то увидел страшный взгляд Ынчжу, который катился на него, подобно реке с бурным течением. Он был наполнен отвращением, обидой, страхом и слезами. Конечно, он виноват.

Анализ показал, что у Совона был вирусный менингит. Но всё равно ребёнку надо было ещё около месяца лежать в больнице. Оставалась проблема с регуляцией внутричерепного давления. Мальчику ещё дважды делали пункцию и вливали очень много различных лекарств. Хёнсу регулярно приходил в больницу, курсируя между домом и работой. Супруги носили сыну еду и занимались текущими делами, а по ночам сидели с ним в палате. Из-за этого Хёнсу надолго отложил проблему с водительскими правами. Ему даже некогда было рассказать про это Ынчжу. Потихоньку его страх относительно вождения без прав притуплялся. Когда Совона выписали, он вообще почти забыл про это.

После болезни Совона ничего не изменилось. Ынчжу опять начала ходить на работу в школьную столовую, откуда она уволилась на время болезни сына. Хёнсу по-прежнему пил, смотрел бейсбольные матчи и откладывал дела. Привычка садиться за руль пьяным также осталась при нём. Каждый раз, выпивая, он по-прежнему не отвечал на звонки Ынчжу и только сейчас, когда полицейские остановили машину, осознал, что находится за рулём выпивши.

Хёнсу высунул голову из окна и посмотрел вперёд. Две машины одна за другой выезжали на скоростную трассу. Вскоре машины, стоявшие впереди, поехали, и видимость стала лучше. Он успокоился, потому что это была не проверка. Случилась авария. Похоже, что две легковушки и грузовик врезались друг в друга. Полицейские перекрыли одну полосу и занимались аварией. Как только ему дали знак ехать, он аккуратно, по правилам, миновал полицейского. Конечно, это длилось совсем недолго. Как только он выехал на трассу, его скорость опять стала соответствовать его состоянию – сто двадцать километров в час. Мотор сильно шумел, корпус машины дрожал, а Хёнсу всё равно не ощущал скорости. Он было расслабился, но настроение его совсем упало, когда он вспомнил о квартире, которую недавно купила Ынчжу, но которая так и не стала их домом.

Десять дней назад Ынчжу вдруг сообщила, что она хотела бы купить квартиру. Хёнсу пристально посмотрел жене в глаза. Он подумал, что, может, она заболела и не иначе как бредила. Купить квартиру площадью около ста квадратных метров в городе Ыльсан? Ынчжу рассказала, что на продажу выставлена квартира по выгодной цене. Она была дешевле себестоимости, потому что у владельца возникли проблемы с бизнесом и он торопился её продать. Эта квартира была куплена им в ипотеку, поэтому самим Ынчжу и Хёнсу не надо было оформлять её в банке. Расположение дома было удобное, школа неподалёку и хорошая инфраструктура.

По поводу месторасположения Хёнсу был согласен с Ынчжу – раз она говорит, что квартира хорошая, значит, хорошая. А вот с чем он никак не мог согласиться, так это с финансовыми условиями. Он прикидывал и так, и этак, но цифры не сходились. Если они возьмут залог за квартиру, где они сейчас живут, и снимут деньги со всех счетов, всё равно не хватит. А если надо будет брать кредит, то лучше её вообще не покупать. Придётся ещё проценты возвращать и платить налог за приобретённую недвижимость. Тогда и на еду не хватит. Он подумал: уж лучше жить в съёмной квартире не голодая, чем голодать в собственном доме.

«Именно поэтому ты такой неудачник!»

Ынчжу считала деньги совсем по-другому. Сначала она достала пять сберегательных книжек и показала их Хёнсу.

«Это ещё что?»

«Непонятно разве? Прекрасно видишь что».

Конечно, он прекрасно видел, что это деньги. Огромная сумма, которая могла решить проблему с нехваткой тридцати миллионов вон и уплатой налога. Но Ынчжу вместо объяснения начала свои обычные упрёки, как и всегда, когда Хёнсу пил.

«Я всегда была бережливой. Ты думаешь, я делала это для собственного блага? И работала столько от нечего делать? Если бы ты постарался, то мы бы наверняка уже купили квартиру».

«А что мы будем делать с ипотекой?»

«Нужно сдавать квартиру, которую мы купим».

«А где мы тогда будем жить?»

«В казённой квартире».

Жена заговорила про казённую квартиру, значит, она хочет, чтобы он перешёл на работу в отдалённом месте. Однако Хёнсу совсем не хотел уезжать из Сеула. На это была причина.

Как только он закончил карьеру в бейсболе, он устроился в компанию, где работает и сейчас. Это была солидная и уважаемая в сфере безопасности фирма, которая специализировалась на охране государственных объектов. Его взяли туда на ставку. Первая служба была на дамбе, находящейся в каком-то горном селе в провинции Чхунчхондо. Чистый воздух, красивый пейзаж, тишина и покой. Кроме того, там предоставляли бесплатную казённую квартиру. Но были и свои минусы: детский сад для Совона, магазины и вся инфраструктура находились за горами в уездном городе. Тогда Ынчжу достала свои заначки и купила мужу подержанную малолитражку. Конечно, он был ей благодарен, но, с другой стороны, она совсем не подумала о его габаритах. Каждый раз, когда он садился в машину, ему казалось, что он влезает в броневичок. Чтобы хоть мало-мальски удобно было вести машину, сиденье нужно было максимально отодвигать назад. Хёнсу хотел попросить жену купить автомобиль побольше, но передумал. Скажешь, а она будет только ругаться. Ему ничего не оставалось, как ворчать про себя. Почему вокруг меня все тесное и маленькое? Автомобиль «Дэу Матиз» в течение года неоднократно использовался в качестве скорой, так как Совон вечно чем-нибудь болел. Конъюнктивитом, корью и всеми возможными инфекционными заболеваниями. Не сосчитать, сколько раз ночью они ездили по опасной дороге через горы. Во время снегопада они даже были вынуждены рисковать собственной жизнью. А самая большая проблема службы в отдалённом месте – медицина.

«Сколько же придётся там жить?» – спросил Хёнсу. Его раздирали противоречия. К сладкому чувству, которое даёт само понятие «свой дом», примешивалось беспокойство о будущем.

«Три года. За это время мы сможем погасить часть ипотеки. После чего будем выплачивать только проценты, проживая уже в своём доме».

«Давай лучше купим квартиру поменьше. Если мы немного умерим аппетит, то сможем жить в своём доме и не страдать из-за нехватки денег. Нас же всего трое, зачем нам квартира площадью сто квадратных метров?»

«Нужна».

«Это всё равно что строить дом из тонкого льда. Почём знать, что будет с нами завтра?..»

«Я знаю, что случится с нами завтра, – улыбнулась Ынчжу. Это была улыбка всезнающего человека и победителя. – Мы заключим договор о купле-продаже».

Не было никакой возможности отговорить её. Ынчжу всегда мечтала принадлежать к среднему классу, одним из критериев которого, по её мнению, была квартира площадью в сто квадратных метров. Для Ынчжу беспокойство Хёнсу было просто глупостью. И ему ничего не оставалось, как смириться с ситуацией, заглушив в себе тревогу. Он подал заявление о переводе на работу в отдалённом месте. Заявление сразу же удовлетворили: таких добровольцев, как он, днём с огнём не сыщешь, а желающих работать в Сеуле пруд пруди. Его распределили на дамбу Серён, и 30 августа он должен был приступить к исполнению своих обязанностей. Ынчжу приобрела квартиру и в тот же день нашла квартиранта. Единственное, что раздражало её теперь, – это холостой молодой человек, который жил в одной из комнат их нового казённого жилья.

Хёнсу посмотрел на часы. 21:03. Он уже на час и три минуты опаздывал на встречу с молодым человеком, о котором говорила Ынчжу. Он достал из нагрудного кармана рубашки сотовый. Когда он включил его, то увидел четыре пропущенных звонка и одно сообщение. Два звонка были от Ынчжу, а два – от Сынхвана. В сообщении был код от замка. Он поспешно набрал номер Сынхвана, но тот не отвечал.

Хёнсу положил телефон обратно в карман, приоткрыл окно машины и выпрямился. От ветра закачался люминесцентный череп, который висел на зеркале. Череп улыбался широко открытым ртом. Это был подарок Совона на тридцать первый день рождения Хёнсу. Ему и сейчас казалось, что его сын, как и тогда, слабеньким голосом напевает «С днём рождения». Он невольно улыбнулся. Совон совсем не был похож на него, разве что тоже был левшой. Он и на Ынчжу был не похож. Совон был копией умершей матери Хёнсу. Начиная с внешности и заканчивая характером. Это его очень радовало. Улыбающийся череп был не просто игрушкой. Глядя на эту безделушку, Хёнсу испытывал гордость за сына, совсем не похожего на него.

Как только он проехал дорожный указатель «Заправочная станция Серён», появившийся неожиданно сзади белый автомобиль «БМВ» начал мигать фарами. Они находились на перевале, дорога вела вверх, а по соседней полосе ехали три огромных трейлера с арматурой. Хёнсу посмотрел в зеркало заднего вида и проворчал: «Сумасшедший, что я могу сделать?»

Белый «матиз», как собака, которая только что проснулась от долгого сна, сместился на полосу, занятую трейлерами. Медленно-медленно. Ёнчжэ посигналил и обогнал его. Раз тебе сигналят, надо сразу убираться с дороги. Если ездишь на драндулете, то изначально езжай по правой полосе. В зеркало он посмотрел на «матиз». Сквозь тёмное переднее стекло улыбался люминесцентный череп. Ёнчжэ убрал руку с клаксона и нажал на газ. «Матиз» скрылся из вида и сразу перестал его интересовать. Мыслями Ёнчжэ снова вернулся к Хаён. Развод, право на опеку, запрет приближаться к Хаён ближе чем на сто метров, компенсация… Думаешь, ты получишь, что хочешь?

Сегодня утром в суде города С прошло первое слушание, присутствовали представитель ответчика О Ёнчжэ и представитель заявителя Мун Хаён. В это время Ёнчжэ был на семинаре по ортодонтии, который проходил в одном из отелей на Кванхвамуне. Когда он пообедал и возвратился в свой номер, раздался звонок от адвоката. Он сообщил ему совершенно неожиданную новость. Получалось, что маленькая золотая рыбка съела акулу. Он ни разу в своей жизни не слышал таких слов.

«Мы проиграли».

Интересы жены отстаивал очень известный адвокат, который часто выигрывал дела в суде. Он был многословен. Наговорил на целую книгу, поведал о том, каким психом был О Ёнчжэ, как в течение двенадцати лет мучил свою жену и дочь морально и физически. Дополнительно он представил множество доказательств. Там были фотографии, запечатлевшие голое тело Хаён со следами избиения розгами и фотографии этих розог, которые были в их доме. Свидетельства Хаён и медицинские заключения о побоях и случившемся выкидыше. К ним были приложены записи, где было зафиксировано, как супруги ссорились и дрались. Свидетельства дочери. Эта мелочь пузатая столько всего припомнила! Она очень подробно рассказала, как, где и каким образом папа «исправлял» её и маму. Она также сказала со слезами, что хочет жить только с мамой.

Речь адвоката Ёнчжэ, рассказавшего о том, как часто Хаён убегала из дома, что у неё нет финансовой возможности содержать ребёнка, никак не повлияла на решение суда. Адвокат Хаён представил несколько ничтожных дипломов, которые свидетельствовали о финансовой состоятельности его подзащитной. Это были дипломы о получении специальностей кондитера и повара корейской кухни… Ёнчжэ вспомнил, что два года назад Хаён начала ездить в уездный город на кулинарные курсы. Она говорила, что это её хобби. Она отсутствовала дома всегда в одно и то же время. Вместе с дочерью уезжала и возвращалась на микроавтобусе от изостудии. Ёнчжэ не вмешивался. Он не видел в этом ничего подозрительного, и это не доставляло ему никаких неудобств, наоборот, домашняя еда стала вкуснее. Ему и в голову не приходило, что это была подготовка к бракоразводному процессу.

Адвокат, как бы в оправдание, намекнул, что Ёнчжэ, видимо, плохо знал свою жену. Адвокат сказал, что Ёнчжэ жил с этой вот женщиной, даже не догадываясь о её внутреннем мире. От этих слов у Ёнчжэ похолодело в затылке, поясницу пронзила боль. Некомпетентный адвокат хотел оправдать своё поражение, оскорбляя клиента. Ему было очень неприятно услышать «эта вот женщина». До сих пор ни один человек не позволял себе такого неуважительного отношения к его жене. И Ёнчжэ сказал адвокату, что тот волен называть так свою жену, а не его, Ёнчже, супругу. Сообщив адвокату, что отказывается от его услуг, он бросил телефон на кровать и подошёл к окну. Машины внизу чётко соблюдали правила движения, подавая друг другу сигналы. До этой минуты его мир пребывал неизменным. Всё в его жизни происходило так, как хотел он. Ещё три месяца назад всё двигалось согласно его приказам.

Хаён исчезла в конце апреля. В тот день они поехали на восточное побережье отмечать годовщину свадьбы. Они ужинали в ресторане с видом на море и пили вино. Всё было нормально. Проблемы началась по пути назад. Ёнчжэ немного перебрал, и они воспользовались услугами «трезвого водителя». Когда их машина подъехала к отелю, шофёр потребовал больше денег, чем было предусмотрено тарифом, пояснив, что цены подросли. Само собой, они поспорили. Ёнчжэ не собирался переплачивать этому вымогателю, как вдруг Хаён сделала то, что Ёнчжэ и представить себе не мог. Она достала из кошелька деньги и отдала их водителю. По выражению её лица было видно, что ей очень стыдно, и она сказала: «Извините, мой муж выпил немного лишнего».

Когда они поднялись в номер, Ёнчжэ избил её мокрым полотенцем. Затем они выписались из гостиницы и поехали на перевал Хангерён. Когда они туда добрались, Ёнчжэ отнял у Хаён кошелёк и мобильник и высадил её из машины. Он хотел, чтобы она подумала и раскаялась, а отнюдь не того, чтобы она ушла из дома и подала иск против собственного мужа.

Первые два дня он не обращал особенно внимания на её отсутствие. Он мог вернуть её в любой момент, если бы захотел. Что могла сделать ночью на перевале одинокая женщина? Наверняка позвонила родителям за их счёт. Он даже и не звонил им. Но если бы она вернулась сама и попросила прощения, он наказал бы её слегка и принял обратно.

Прошло больше недели, а от неё не было никаких вестей. Тогда он начал её искать. Он думал, что знает все места, куда бы она могла пойти. Он решил вернуть её и наказать так, чтобы она два месяца не могла никуда выходить. Однако её нигде не было. Он спрашивал всех: родственников жены, её немногочисленных друзей, тех, с кем она разговаривала по телефону в последнее время. Но все отвечали, что не видели её. Только в отеле города Сокчо обнаружилась одна ничтожная зацепка. Она звонила в отель по телефону из укрытия от непогоды, находящегося на перевале Хангерён. Сказала, что произошла авария, и попросила прислать такси. Таксист хорошо её запомнил. Ещё бы, такого пассажира не забудешь – разве что у тебя Альцгеймер. Сколько бывает людей, которые на такси едут с перевала аж до самого Сеула? Хаён заплатила за проезд чеком на сто тысяч вон. Ёнчжэ спросил таксиста, записал ли тот номер чека. Таксист сказал, что сто тысяч вон не великие деньги, чтобы записывать номер чека.

Ёнчжэ обратился в службу под названием «Supporters», которая занималась решением личных проблем клиентов. Ёнчжэ время от времени пользовался её услугами. Но в течение двух недель её сотрудники только зря переводили его деньги: никаких следов Хаён они не нашли.

В конце мая, спустя месяц после её ухода из дома, он получил известие от Хаён. Это был иск в суд. Ёнчжэ хохотал как сумасшедший. Ну, он успокоился, что Хаён жива, а потом его насмешил сам иск. Кто превратил её, дочку мастера по ремонту электротехники, в королеву, как в истории про Золушку? Кто дал ей всё, чего у неё в жизни никогда не было? И что же? За все эти благодеяния она намерена расплатиться судебным иском!

Он нанял адвоката – сначала надо было выиграть суд. После этого можно будет вернуть Хаён. Адвокат, который специализировался на таких делах, как браки по расчёту, измены, разводы, дал ему несколько рекомендацией. Во-первых, он сказал, что не следует пока «исправлять» Серён, потому что если его репутация в городе пострадает, то это навредит делу. Ёнчжэ его послушался. По крайней мере, он сделал так, чтобы об этом никто не знал за стенами его дома. И всё было бы хорошо, если бы не вмешался какой-то идиот из сто второго дома. Во-вторых, адвокат велел ему не разыскивать Хаён. В-третьих, не оказывать давления на её родственников. Ёнчжэ всё выполнил, поэтому он и представить себе не мог, что проиграет.

Ёнчжэ достал из холодильника воду и, снова усевшись в кресло, одним залпом выпил половину бутылки.

Где сейчас Хаён? Как она добыла и сохранила столько доказательств, чтобы использовать их в суде? Одно было ясно: плёнка зафиксировала всё, что происходило в течение двух последних лет. Точкой отсчёта, с которой она начала всё фиксировать, стало медицинское заключение о выкидыше. Это случилось два года назад, весной, когда произошёл инцидент с кошкой. Ёнчжэ во всех деталях, словно рассмотрел его под микроскопом, запомнил тот день.

Ёнчжэ не любил общаться с людьми, не ходил на встречи выпускников, не играл в гольф, не выпивал с приятелями. Если говорить об общественной деятельности, то он со своими коллегами из медицинского центра раз в месяц выступал в роли врача-волонтера. Например, они вместе посещали детский сад, реабилитационный центр и тюрьму для несовершеннолетних или взрослых. Если оставалось свободное время, он в подвале своего дома создавал хрупкие миниатюры из дерева. Для этого он каждый год весной срубал в лесу кипарис, в подвале распиливал его на дощечки необходимой длины, счищал кору и сушил в тени. Хорошо просохшую древесину он мелко нарезал и разделял на маленькие палочки размером с зубочистку. Это была единственная работа, выполняемая с помощью машины. Потом он доставал сосновые доски, инструменты, клей и лаки и, завершив подготовку, приступал к созданию своего особого микромира. Из палочек получались лес, ограда, домик, церковь, мост… Вместе они образовывали сказочный город, где жили принц и принцесса. Это увлечение у него началось, когда Серён исполнилось два года. Оно требовало эстетического чутья и терпения, большого количества времени и сосредоточенности. Торжественный показ своего шедевра он всегда устраивал накануне Рождества. Видя на лицах Хаён и Серён удивление, он чувствовал, что его труд вознаграждён сполна. Он был очень счастлив, пока этот шедевр стоял в гостиной под семейной фотографией. И лишь весной следующего года он уносил его в специальное помещение, похожее на склад.

Три года назад Ёнчжэ даже сделал купол, похожий на ледяное иглу. Внутри него он построил город: дома, высотные здания, улицы, парк и одну скамейку, на которой сидела семья: муж с сыном на руках и жена с миленькой дочкой. Эти фигурки он сделал сам, нарисовал им лица и раскрасил. В уличный фонарь, который освещал эту семью, он ввинтил малюсенькую лампочку. На своде купола также расположил мигающие лампочки, воспроизводившие созвездия. Без сомнения, это было самое лучшее из всех его творений, и в центре сидела идеальная семья, о которой он всегда мечтал.

Накануне показа Ёнчжэ не мог уснуть от волнения. Последние несколько лет он чувствовал, что реакция Хаён и Серён стала не такой восторженной, как прежде. Внешне их восхищение и комплименты были похожи на настоящие, но он понимал, что это не так – до такой степени он был чувствительным. Ёнчжэ представлял, как сдёрнет покрывало, и его сердце сильно билось в ожидании, что на этот раз их похвалы будут искренними. Однако во время показа никакой особой реакции от жены и дочери не последовало. Это было самым ужасным из всего, что могло произойти. Серён тихо хлопнула в ладоши, Хаён улыбнулась, скорее для приличия. А её глаза совсем не улыбались. И когда он спросил жену: «Что, не нравится?», та ответила: «Да нет, нравится». Для него это было равносильно фразе «Как это ужасно!». Утром следующего дня Ёнчжэ сразу унёс город под куполом на склад. Там он накрыл его плотной тканью и больше к нему не возвращался. Зато, поднявшись на гору Серёнбон, он обрубил с ольхи ветки, сделал из них розги и развесил по всему дому.

Зима сменилась весной. Утром первого апреля, когда солнце уже пригревало, Ёнчжэ отпер склад, потому что пора было приступать к новому шедевру. Пора было забыть о боли прошлого Рождества и приложить все усилия для создания нового мира. Насвистывая, он достал стремянку, которую приставил тут же к стене, и топор. В это мгновение откуда-то донёсся странный звук. Кто-то то ли пищал, то ли мяукал. Ёнчжэ остановился и, прислушиваясь, понял, что звуки исходят из домика с куполом.

Он взял в руку топор, тихо подошёл к домику и, протянув руку, резко сдёрнул ткань. Внутри купола сидела кошка, похожая на рысь. Она подняла вертикально хвост, выгнула дугой спину и угрожающе зашипела. За ней шевелились три котёнка. Вход в купол был сломан, на его месте зияла дыра. В нескольких местах обвалились стены, с одной стороны проломилась крыша. Город был разрушен до неузнаваемости. Семья, сидевшая до этого на скамейке, валялась под лапами кошек.

В этот момент Ёнчжэ рассвирепел как зверь. Этому не могло быть прощения. Их ни за что нельзя было простить. Не важно, человек это сделал или животное. Любой, кто посмел тронуть его собственность, должен быть наказан. Одной рукой он достал одного из котят из купола. Острые когти впились в его руку через шерстяную рубашку. Он отпустил котёнка и освободил руку. Из длинной царапины текла кровь, а кошка готовилась ко второй атаке. Она выгнула спину, обнажила зубы и зашипела.

Когда Ёнчжэ увидел кровь, ярость в нём закипела ещё сильней. Он поднял купол и откинул его себе за спину. В этот момент кошка, вскочив на задние лапы, прыгнула ему на грудь. Он махнул топором, и кошка упала. У нее была почти полностью перерублена шея. Его рубашка и лицо были испачканы кровью. За это время котята куда-то исчезли.

Ёнчжэ схватил кошку за хвост и повернулся к двери. Там стояли Хаён и Серён. Их лица были мертвенно бледными. Обе они уставились на кошку в его руках. Когда он сделал шаг в их сторону, они попятились. Глядя на них, можно было подумать, что он держит в руке труп не кошки, а человека. Мёртвое животное он бросил во дворе.

«Позови Лима».

Хаён не ответила и даже не шевельнулась. Она вместе с Серён стояла на дорожке у дома и смотрела на мужа. Он думал, что смог приучить их не смотреть на него как на сукиного сына, а сразу отвечать «да», когда он что-то велит сделать, и выполнять его приказы в считаные минуты. Вроде такие простые вещи, но Хаён и Серён всё время о них забывали. В его голове секундная стрелка отсчитывала: четыре, три, два…

Этим двум сучкам повезло. Из леса, будто телепатически услышав его приказание, появился Лим. Если бы не он, этим двум пришлось бы копать землю своими нежными ручками. Ёнчжэ вернулся на склад и, всё там перерыв, нашёл двух котят. Он похоронил их вместе с кошкой в яме, вырытой Лимом. Одного он так и не нашёл. Ему тоже очень повезло, как и этим двум особам.

Весь день дома царило гробовое молчание. Настроение его менялось стремительней, чем погода в горах. Жена и дочь никогда не помогали сохранять покой и счастье, которые были для него самыми важными ценностями. В ту ночь было ещё хуже. Они будто сговорились всё делать так, чтобы свести его с ума. Серён сразу начинала икать, как только встречалась с ним взглядом. Когда он прикасался к ней, она икала, страшно дрожала и пятилась от него назад. Перед сном Хаён окончательно довела его до нервного срыва. Она должна была ждать его в постели, а сама в это время разговаривала в его кабинете по телефону. Она произнесла: «Я попробую…», её лицо было оживлённым. Он не видел её такой уже несколько последних лет.

«Что это ты попробуешь?» – тихо спросил Ёнчжэ, стоя у двери. Он заметил, как спина Хаён напряжённо дёрнулась.

«Да ничего особенного», – ответила она, положив трубку и обернувшись к нему. Он почувствовал, как кровь приливает к его щекам. В словах жены ему слышалось: «Тебе не нужно знать». Он подумал, что настало время «исправить» её манеры. На этот раз он решил подойти к делу со всей строгостью, чтобы эта дура хорошенько усвоила, как надо разговаривать с мужем.

«Что ты сказала?»

«Я сказала: «Ничего особенного…»

Она широко раскрыла глаза. Похоже, она поняла, что последует за этими её словами. Но было уже поздно. Он подскочил к ней и кулаком ударил её в лицо. Со всего размаху, так, чтобы низом живота она стукнулась об угол стола и покатилась по полу.

«Попробуй ответить так ещё раз».

«В Ассоциации… женщин из казённых квартир меня попросили научить печь яблочный пирог…»

Он схватил Хаён за волосы и поднял её таким образом, чтобы она опять низом живота ударилась об угол стола, ведь нельзя было простить ей эту ложь. Он хотел посмотреть на её телефоне, с кем она разговаривала, но номер абонента отсутствовал.

«Кто это?»

Она крепко сжала губы. Глаза её стали пустыми. Молчанием и пустым взглядом Хаён отвечала на нежелательные вопросы. Это бесило его с самого начала их отношений. Так Хаён пыталась выскользнуть из-под его власти. Что ж, у него оставался только один способ разрешения ситуации: ударить её несколько раз кулаком, а потом отстегать розгами. Розгами по голому телу. Это не повредит её внутренние органы, но причинит ей сильную боль и унижение. Именно это часто помогало разомкнуть ей рот и заставить говорить правду, иногда даже молить о прощении. Конечно, сразу он никогда не прощает. Последний этап «исправления» – изнасилование.

В этот день он тоже подверг её всей этой процедуре. Раздел её догола и израсходовал целую охапку розог. Но произошло непредвиденное. Хаён не вымолвила ни слова. И к тому же у неё пошла кровь. Она схватилась руками за низ живота и застонала от боли. Когда Ёнчжэ закончил ее насиловать, он понял, что она не притворяется и что нужно отвезти её в больницу.

Оказалось, она была на одиннадцатой неделе беременности. Врач удивился, что Хаён не знала об этом. Она ответила, что понятия не имела, так как у неё были нерегулярные месячные. Судя по её шокированному виду, это была правда. Ёнчжэ спросил у врача, кто это – мальчик или девочка. Врач сказал, что на таком сроке определить пол невозможно.

«Уже одиннадцатая неделя. Ведь можно узнать…»

Врач встал и ответил:

«Ну, наверное, либо девочка, либо мальчик».

Хаён отвезли в операционную. Ёнчжэ сидел на скамейке за дверью. Он был так же сильно потрясен, как и она. Нет, всё-таки шок у него был, похоже, сильнее.

В его жизни не хватало только одного – сына О Ёнчжэ. Он целых девять лет очень старался. Но жена не могла не то что родить сына, а вообще забеременеть. Врачи говорили им, что у них нет проблем с зачатием, поэтому нужно просто спокойно ждать. В последнее время он почти отчаялся. Он и представить себе не мог, что услышит слова «ребёнок погиб» и что, возможно, это умрёт его сын. По коже бегали мурашки, когда он слышал, как Хаён дышала через трубку. Он ощущал нестерпимую боль, будто все его тело рубили на части. В этой боли он убедил себя, что погибший ребёнок действительно был мальчиком.

Когда Ёнчжэ привёз жену домой, он сказал ей, что сын не выжил из-за её неосторожности и безответственности, что, пока она дрыхла под наркозом, он страдал в одиночестве от страшного шока, предательства и душевной раны. По словам адвоката, первая запись на телефоне начиналась именно с этих слов.

После этого Хаён начала меняться. Она стала многословной и разговаривала с ним беспристрастно, словно диктор, объясняющий по радио текущую ситуацию и положение дел. Всё это было зафиксировано в другой записи. Кроме того, письменно она сообщила следующее:

Я сохраняла свой брак двенадцать лет, потому что очень боялась, что муж может убить меня или даже дочку, если я потребую от него развода или убегу из дома с дочерью. В конце концов, я всё-таки решилась на побег, так как осознала, что если не покончу со всем этим, то мы с дочерью точно погибнем.

Он был в полном замешательстве: выходит, он совсем не знал Хаён. Та, которую он знал, не была хладнокровной и не продумывала каждый свой шаг. Она не была также жестокой и не стала бы использовать дочь, чтобы выиграть суд. Она прекрасно знала, что будет с дочерью, если убежит одна. Вот такая женщина однажды неожиданно превратилась в непонятное существо сродни окаменелости, пролежавшей миллионы лет глубоко в земле. Как такое возможно? Между двумя этими Хаён огромная, как безбрежный океан, пропасть. Что случилось? Кто её направлял?

Конечно, не кто иной, как тесть. Он также был единственным человеком, способным получить признание внучки. Серён была неразговорчива. Так Ёнчжэ воспитал свою дочку. Он был почти уверен, что посторонним вмешательством в их семейные дела он обязан тестю. Но по совету адвоката Ёнчжэ ничего не предпринимал. Теперь же можно было себя не сдерживать. Суд закончился, адвокат уволен.

Ёнчжэ вышел из отеля и отправился в город Ёнин. В торговом центре, где продавали электронику, было немноголюдно. В ремонтной мастерской народу было и того меньше. Тесть разговаривал с кем-то по телефону. Увидев Ёнчжэ, он сразу положил трубку. На его лице появилось явное напряжение. Ёнчжэ сел на стул, положив ногу на ногу.

«Где Хаён?»

Встав с места, тесть протёр сухой тряпкой экран телевизора.

«Она со мной не связывалась».

«Я дал вам целых четыре месяца, я надеялся, что вы уговорите Хаён вернуться ко мне. Мне и в голову не приходило, что это вы направляли её действия, помогая развестись со мной».

В это время клиент с пылесосом вошёл в мастерскую. Ёнчжэ встал:

«Передайте Хаён, что я даю ей неделю. Если она за это время не вернётся, то больше не увидит дочь».

Тесть посмотрел на него без каких-либо эмоций. Ёнчжэ улыбнулся. Наверно, этот старик раньше всех узнал о решении суда и очень хочет верить в правосудие.

«Для меня решение суда не имеет никакого значения. Хаён поймёт, что я имею в виду».

Ёнчжэ выезжал на развязку, ведущую в город Серён. Он не хотел обращаться с апелляцией в высшую инстанцию. Он решил дать ещё один шанс сотрудникам «Supporters». Он прикажет им обшарить всю страну и, если понадобится, порыться даже в преисподней, чтобы найти Хаён. С её головы не должен упасть ни один волосок, никто не имеет права дотрагиваться до неё, так как она – только его собственность. Она должна вернуться на своё место и получить наказание согласно его законам. Но, конечно, первой будет наказана предательница-дочь, которая сейчас дома.

Дождь припустил сильнее. Когда Ёнчжэ приехал домой, уже лило как из ведра. Он раскрыл зонт и медленно поднялся по лестнице на крыльцо.

Когда он открыл дверь, то увидел кроссовку Серён с загнутым задником. Вторая криво лежала на пороге. Как дикий жеребёнок, она сбросила их тут и убежала в дом. Он смотрел на комок земли в прихожей и на отпечаток руки на зеркале. Под вешалкой валялись портфель и мешок со сменкой. Из темноты гостиной доносилась мелодия – от игрушечного колеса обозрения. Ёнчжэ оставил в прихожей зонт, вошёл в гостиную и включил свет. Над вешалкой висела доска для записей. Утром, уходя из дома, он приклеил на неё одиннадцать стикеров, теперь там ничего не было. Их не мог унести ветер, так как стеклянная дверь и окно у лестницы были закрыты. Занавески в гостиной были аккуратно собраны. Днём дома убиралась домработница, значит, стикеры позже сорвала Серён.

Он нашёл их за десять секунд. Они были налеплены на фотографию, висевшую в гостиной на стене за диваном. Если точнее, они были наклеены на лицо папы.

Первая записка на лбу. «Я еду в Сеул на научный семинар. Планирую вернуться завтра после обеда».

Вторая на левом веке. «Все вещи должны быть на своих местах».

На правом веке третья. «Строго соблюдать все правила».

Остальные восемь штук были приклеены между улыбающимися губами.

«Перед входом вытирать руки».

«Не трогать руками зеркало».

«Обязательно подходить к телефону раньше, чем раздадутся три звонка».

«Не играть в маму».

Обвешанное стикерами лицо на фотографии стало похоже на лицо идиота: висящие веки, вытянутый синий язык и губы, растянутые в улыбке. Он представил себе, как смеётся и радуется Серён, превратив его в посмешище. Конечно, у него тоже было чувство юмора, но сейчас он был не в настроении хвалить Серён за остроумие. Когда он подумал, что она развлекалась так каждый раз, когда он уезжал из дома, в нём закипела злость. Жена вонзила нож в спину мужа, а дочь смеётся над отцом. Они стоят друг друга.

Ёнчжэ оторвал все записки и вошёл с ними в гостиную. Повсюду были следы осмелевшей Серён, которая делала всё, что он ей запретил. На туалетном столике Хаён была рассыпана пудра и неаккуратно разложена косметика. Под стулом валялся пузырёк от лосьона. Он открыл шкаф Хаён: было видно, что там кто-то шарил. Одна вешалка была пуста. Он вынул из кармана ключи от машины и кошелёк и положил их на туалетный столик. Пиджак и галстук повесил в шкаф. Закатал рукава сорочки и пошёл в комнату Серён. Он открыл дверь: комнату было не узнать.

За порогом на полу лежали шорты Серён, скрученные восьмёркой. Тут же валялась рубашка, рукава которой были вывернуты наизнанку. Один носок был свёрнут шариком. На полу были рассыпаны конфетти, цветные бумажки, ненадутые резиновые шарики. На столе горели три свечи, а рядом с ними находились легко воспламеняющиеся плюшевые игрушки в колпачках. Перед ними под музыку, которую часто включала её мама, вращалось колесо обозрения. Когда-то он убрал его на склад. Из приоткрытого окна в комнату заливал дождь. На подоконнике стоял огарок от спиральки для комаров. Серён спала на кровати. Волосы были распущены, лицо покрыто пудрой, ресницы очень густо накрашены, губы с розовой помадой, на ней была мамина блузка без рукавов, которая еле прикрывала её тело. Из-под неё торчали голые ноги. Серён была похожа на маленькую проститутку из фильма «Водитель такси».

Ёнчжэ вздохнул. Что-то очень горячее и свирепое вихрем двигалось в его желудке, словно он выпил натощак водки. Он подошёл к кровати и, нагнувшись, сказал на ухо дочери: «Серён».

Никакого ответа не последовало. Под закрытыми веками медленно двигались глаза. Было такое ощущение, будто она находилась на грани сна и реальности. Он протянул руку и, поглаживая большим пальцем, обнял её за шею. Её кожа была влажной и очень мягкой.

«Открой глаза».

Глаза Серён перестали двигаться.

«Твой папа пришёл».

Ёнчжэ смотрел на дрожащие ресницы дочери. Было видно, что её дыхание становится тяжёлым, волоски на щеках встали дыбом, а под его большим пальцем запульсировало горло. Серён не открыла глаза.

«О Серён».

Он с силой вжал палец во впадинку на шее. Этим он дал ей понять, что знает, что она не спит. Это означало: «И не мечтай, что пронесёт». Это было предупреждением: «Если ты сейчас же не откроешь глаза, я сам заставлю их открыться». Серён открыла глаза, её зрачки бегали от страха и смотрели на отца. Её взгляд говорил, что она прикидывает свои шансы выжить сегодня.

«Моя красавица, я тебя поздравляю с днём рождения».

Страницы: «« 1234 »»

Читать бесплатно другие книги:

У каждого есть свои тёплые воспоминания о детстве. Катёнок и Лёлик давно выросли, но не забыли забав...
«Йога – это не физические упражнения и не религия, но настоящая наука». Перед вами всеобъемлющее, до...
Начало 1943 года. Генерал-майор Леонид Ильич Брежнев со своей бригадой готовится к новому рейду. Цел...
Задолго до того, как на ее пути встали Линь Зола, Скарлет, Кресс и принцесса Зима, у королевы Леваны...
Мэттью Либерман с помощью научных исследований доказал, что социальность – наша базовая потребность....
Данный небольшой сборник - результат плохого настроения и апатии, что накатывала на меня, когда пого...