Когда мы верили в русалок О'Нил Барбара

Глава 30

Кит

Мари заезжает за мной ровно в шесть. Выглядит она изможденной.

– Привет. Я кофе тебе привезла.

– О боже, запах обалденный.

– Я не знала, какой ты пьешь, поэтому сделала с молоком, и можешь еще сахар добавить, если хочешь. – Она показывает на толстую пачку пакетиков с сахаром в одном из чашкодержателей.

– Мне давно уже не восемь лет, – смеюсь я.

– Старые привычки не умирают.

– Кому как тебе не знать. – Сказала и лишь потом сообразила, что не слишком удачно пошутила. – Это я про сахар.

Мари бросает на меня взгляд и плавно встраивается в поток транспорта на дороге.

– Я поняла. Да, я ужасная сластена. Пробуй кофе.

Я отпиваю глоток. Она права: больше похоже на молочный коктейль.

– Слишком много молока, на мой вкус.

Какое-то время мы едем молча, потом я все-таки собираюсь с духом и спрашиваю:

– Ну как вы там вчера после нашего ухода?

Она качает головой. Отпивает глоток кофе.

– Саймон – человек гордый, воспитан в традициях старой школы: мужчина должен оставаться мужчиной, мужественным и сильным. – Она вздыхает. – Не знаю, чем это кончится.

Впервые мне хочется выразить сочувствие сестре, и я стискиваю ее плечо.

– Мне жаль, Джози, ведь это все и из-за меня. Прости.

– Твоей вины в том нет. Нисколько.

– Тем не менее. Мне жаль.

Она кивает, перестраивается на другую полосу.

– Я собиралась отвезти тебя в Раглан, но по прогнозам в Пихе классные волны для серфинга, и это не так уж далеко.

– С ума сойти, как теперь все просто, да?

– Да. Открыл сводки – и все, сам черт тебе не брат.

– Что? – смеюсь я.

– Сам черт тебе не брат, чувиха, – хохочет она. – Здесь все для людей.

– Теперь понимаю, почему тебе здесь так нравится. Потрясающая страна.

– Да. И я отсюда никуда не уеду.

Утро пасмурное, мы пробираемся по городу в плотном потоке транспорта. По радио звучит местная поп-музыка – современные хиты.

– С каких пор ты поп полюбила? – спрашиваю я. Раньше Джози была поклонницей хеви-металла, слушала группы 80–90-х «Ганз-энд-роузиз», «Перл джем», «Нирвана», несчастного Курта Кобейна.

Джози пожимает плечами. Такой, как сейчас, в ладу с самой собой, раньше она не была.

– От хеви-металла в голове сильно шумит, – просто отвечает она. – Я начинаю исчезать, а потом принимаю неверные решения.

Я киваю.

– А тебе что нравится?

– То же, что всегда. Легкая музыка.

– Типа фламенко? – хитро улыбается она.

Мне сразу вспоминается выступление Хавьера накануне вечером, как он играл, сросшись со своей гитарой, и от его исполнения каждый нерв светился в моем теле.

– В общем-то, да, хотя раньше я не знала, что люблю фламенко.

– Давно ты встречаешься с Хавьером?

– «Встречаешься» – это слишком громко сказано, – со смехом отвечаю я. – Мы только-только познакомились.

– Что-о?

– Да. В первый вечер, как я сюда приехала. Я зашла перекусить в итальянский ресторанчик, что находится в переулке рядом с моей гостиницей. Он сел за соседний столик, и мы разговорились.

– А на первый взгляд не скажешь, что вашим отношениям всего несколько дней, – замечает Джози, с минуту помолчав.

– «Отношения» – это тоже преувеличение.

– Он смотрит на тебя с обожанием, будто это ты создала небо и землю.

– О чем ты вообще говоришь? – вздрагиваю я.

– Шутишь? Правда, что ль, не видишь?

– Нет. – Я отпиваю кофе. – Мы прекрасно проводим время, но это всего лишь курортный роман. Он живет в Мадриде.

– То есть в продолжении ты не заинтересована?

– Я не завожу серьезных отношений, – пожимаю я плечами.

– Это не ответ.

Во мне что-то ломается.

– Вообще-то, тебя это не касается, – раздраженно говорю я.

– Ты права. Прости.

Этот разговор напоминает мне о наших с ней отношениях. Нельзя возобновить их как ни в чем не бывало. Я чувствую, как снова обрастаю панцирем, который защитит меня от проницательности сестры. Она знает меня с рождения, слишком хорошо понимает малейшие порывы моей души и способна разглядеть во мне то, что я глубоко запрятала в себе и стараюсь никогда никому не показывать.

Разве что Хавьеру. Я хмурюсь.

Мы съезжаем с автострады на одну из дорог местного значения. На светофоре Джози поворачивается ко мне.

– А вообще у тебя были серьезные отношения, Кит?

Она знает про Джеймса и, вероятно, решила, что он не в счет. Я потягиваю кофе, глядя в окно.

– Не выношу драматизма.

– Ну, в принципе, драматизм – это не норма. – Загорается зеленый свет, и Джози трогает машину с места. – Не у всех такие отношения, какие связывали наших родителей.

– Знаю. – Тон у меня беспечный, беззаботный, но по тротуару идет мужчина, который двигается с характерной для Хавьера грациозной непринужденностью, и меня охватывает смутное томление. Это он, нашептывает внутренний голос.

– Не надо меня чинить, ладно? – беззлобно отмахиваюсь я. – У меня все нормально. Я люблю свою работу. У меня есть кот. Есть друзья и хобби – серфинг. Если хочется секса, завожу любовника.

– Ладно, – пожимает плечами Джози, но я вижу, что она еще не все сказала.

– Выкладывай, – вздыхаю я. – Что еще?

– Вчера вечером я наблюдала за тобой и Хавьером и думала, что у вас были бы красивые дети.

И внезапно я тоже их представляю. Сбитые маленькие девочки, пухленькие мальчики, все носят очки, коллекционируют камни и марки. Глаза заволакивает пелена слез. Я отворачиваюсь, на мгновение зажмуриваюсь. И тихо говорю:

– Джози, прекрати. Ты имеешь то, что хочешь, а у меня свои предпочтения.

– Мари, – поправляет она меня, кивая. – Ты права. Извини. Видать, и впрямь старые привычки не умирают.

– Я прекрасно справлялась без тебя, сестренка.

– Не сомневаюсь.

* * *

– Ух ты! – восклицаю я, когда с досками в руках мы выходим на пляж. – Вот это волны! – Они бегут к берегу параллельными вытянутыми рядами устойчивых гребней. На лайн-апе всего несколько райдеров – куда меньше, чем в океане у Санта-Круза.

– Где народ?

– В туристический сезон тут не проткнуться, – объясняет Джози, натягивая дорогой гидрокостюм с бирюзовой отделкой, – а в остальное время довольно спокойно. – Она показывает на домики, разбросанные по другую сторону дороги, на склоне холма. – Это вон все коттеджи для курортников. Ты даже не представляешь, сколько желающих мечтает сюда попасть.

Поверх топа бикини на ней футболка, и я обращаю внимание на ее живот: некогда плоский и загорелый, он испещрен сеточкой растяжек. Впрочем, для столь миниатюрной женщины это в порядке вещей.

– Безобразное зрелище, да? – спрашивает Джози, ласково поглаживая свой морщинистый живот. – Но я, когда смотрю на эти растяжки, думаю только о своих детях.

Я встречаю ее взгляд и начинаю хохотать.

– Ба, что я слышу!

– Это правда, – пожимает она плечами.

– Круто. – Я застегиваю костюм, волосы заплетаю в тугую косу. Запахи океана и ветра бередят нервы, мне не терпится оседлать волну. – Готова?

Мы входим в холодную воду, гребем на лайн-ап.

– Ты первая, – предлагает она.

– Я посижу минутку, понаблюдаю, как рушатся волны.

– Класс.

Мы останавливаемся чуть в стороне от очереди, садимся верхом на досках и наблюдаем за волнами, бегущими к берегу. Облака теперь выглядят более зловещими.

– Шторм надвигается?

– Не знаю.

– Тогда давай поторопимся.

Она кивает. Мы подгребаем на лайн-ап и ждем своей очереди. Парень перед нами немного выпендривается, но на доске стоит прочно. Гребни вздымаются на высоту шести-восьми футов. Я ловлю свою первую волну. Скольжение по ней пьянит. Небо, свет, доска. Волна прекрасно держит форму, и я, несясь по ней, наслаждаюсь продолжительным элегантным скольжением почти до самого берега, где соскакиваю с доски и затем возвращаюсь на лайн-ап. На секунду останавливаюсь, взглядом ища сестру. И вон она, катит следом в позе гуфи[42], уверенно балансируя руками. Стойка у нее более грациозная, чем прежде, и держится она спокойно. Скользит так, будто никуда не торопится, будто никаких других дел у нее нет.

Заметив, что я за ней наблюдаю, она издает победный возглас, в приветственном жесте оттопыривая мизинец и большой палец.

Я отвечаю тем же и гребу к своей следующей волне.

* * *

После часа катания мы обе утомлены, но на берег не выходим, а сидим на досках в волнующемся океане.

– Маме надо позвонить, – говорю я, устремив взгляд на горизонт.

Спутанные волосы Джози прилизаны назад.

– Знаю. – Она обращает на меня свои темные глаза. – Мне еще нужно кое о чем тебе рассказать.

– А нужно ли? Может, лучше не будить спящих собак?

Один уголок ее рта приподнимается.

– Но ведь вообще-то собаки никогда не засыпали, верно?

Я соглашаюсь. Качаю головой.

– Помнишь того актера, что бывал у нас в «Эдеме»? Билли Зондервана?

– Конечно. Он дарил нам воздушных змеев, конфеты и все такое. Милый парень.

– Да уж. – Мы качаемся на волнах. Что-то чиркнуло по моей левой ступне. – Так вот, этот «милый» парень изнасиловал меня, когда мне было девять лет. И не один раз.

– Что-о? – Я подгребаю к ней ближе, чувствуя, как во мне включается врач отделения неотложной помощи. Личина доктора защищает меня, заставляя сохранять профессиональную отстраненность. В ярости я сбрасываю ее, пытаясь оставаться самой собой. – Вот подонок. Как…? Мы же всегда были рядом.

Джози качает головой.

– Наверняка я была не первой малолеткой, которой он домогался. Свою тактику совращения он отточил до совершенства. Подарки, глоточки спиртного из его бокала, потом угрозы. Мне он сказал, что перережет горло Угольку, если я проболтаюсь кому-нибудь.

– Когда это было?

– Тем летом, когда мы учились серфингу. – Она смотрит вдаль. – Первый раз в тот вечер, перед тем как я спустилась на берег и увидела, что Дилан дает тебе урок серфинга.

Я холодею от ужаса. Вспоминаю, как она безутешно плакала, узнав, что мы занимаемся серфингом без нее.

– Боже мой, Джози, – шепчу я. Подгребаю к ней ближе и трогаю ее за ногу. – Почему же ты нам не сказала?

Она качает головой. По ее щекам катятся слезы. Я осознаю, что и мое лицо мокро от слез.

– Мне было так стыдно.

Я стискиваю ее запястье.

– Убила бы гада. Часами бы его кромсала, пока не сдох.

Она вытирает слезы обеими руками.

– Да, я бы тоже.

– И долго это продолжалось?

– Все лето. Потом он хотел взяться за тебя, но я ему пригрозила: сказала, пусть только попробует пальцем тебя тронуть, я выйду на террасу, когда там будет полно посетителей, и всем расскажу, что он творил со мной.

Такое ощущение, что у меня в животе образовалась огромная дыра.

– Я ничего такого не помню. Не помню, чтобы он был вульгарен и груб.

– Ну что ты, он был слишком хитер. Помнишь кукол, что он привез нам из Европы? Внутри которых были спрятаны куколки поменьше.

– Еще бы! Конечно, помню. Они были так красиво раскрашены.

– Да. Это был первый шаг.

– А потом он перестал приходить в «Эдем», да?

– Да, слава богу.

– И ты вообще никому не сказала?

– Нет. Только Дилану.

– Почему же он его не разоблачил?

На лице Джози появляется странное выражение, словно ее только теперь осенило, что он обязан был вывести насильника на чистую воду. Она смотрит на меня.

– Это я попросила. Взяла с него слово. – Она хмурится. – Он долго пытался понять, что со мной не так, но я молчала. Я ведь во всем винила себя.

Мне так больно, будто в сердце вонзились осколки стекла.

– Тебе было всего девять лет, – шепотом произношу я.

– Дилан обязан был рассказать, – тихо говорит она. – Непонятно, почему я только недавно это поняла.

Я качаю головой.

– Потому что мы обе любили его без памяти, будто это он повесил луну.

– И все звезды.

Я опускаю голову.

– Почему же никто тебя не защитил?

– Поверь, я задавала себе этот вопрос тысячу раз. Но знаешь, если честно, только с рождением Лео и Сары я поняла, что наши мама с папой были отвратительными родителями. До появления Дилана мы с тобой ночевали на берегу, да еще одни – две малышки четырех и шести лет.

– Да, помню.

– Ты только представь. Четырехлетняя девочка ночует на берегу вместе с сестрой.

– Ну, с нами был еще Уголек, – раздвигаю я губы в полуулыбке.

– Да, с нами был Уголек, – улыбается она в ответ. – Лучший пес на свете.

– В целом мире. – Мы бьемся в ладоши.

– Значит, Билли к тебе не подкатывал?

– Нет, клянусь. Ко мне вообще никто не приставал. – Вдалеке чайка парит в воздушных потоках, и мне это сразу напоминает нашу бухту и маленький пляж. – Дилан был еще более сумасшедший, чем наши родители. Помнишь, как он нырнул с утеса?

– Просто чудо, что он выжил, – содрогается Джози.

– Думаю, он не надеялся выжить. Как и тогда, когда разбился на мотоцикле.

В лице Джози внезапно появляется неизбывная печаль, и мне становится не по себе.

– Прости, Джо… Мари. Не самое веселое воспоминание.

– Да.

– Начало конца, – вздыхаю я. – Я абсолютно уверена, что это была одна из его попыток самоубийства.

Она смотрит на меня, вытаращив глаза.

– О боже! Какая же я дура. Ну конечно. Потому он и злился, когда мы привезли его домой.

– Ты что, и правда раньше этого не понимала? – морщу я лоб.

– Нет. – Качая головой, она шлепает по воде перед доской. – Мне так его не хватает. – Она смотрит на горизонт. – Ужасно.

– Мне тоже. – Я представляю в воображении, как Дилан скользит на лонгборде, расставив руки. – Он и впрямь был как сказочное существо, в равной мере проклятый и благословенный. – Я вспоминаю его ласковые руки, заплетавшие мне косы. Вспоминаю, как умело он складывал одежду. Как стоял с нами на автобусной остановке. – Без него я не стала бы той, кто я есть теперь.

– Знаю. Общение с тобой действовало на него так благотворно.

– С тобой тоже.

– Нет, – качает она головой. – Ты дарила ему покой. Мне кажется, только у тебя одной это получалось.

– Надеюсь, что это так.

– Давай-ка на берег. По-моему, надвигается шторм.

К тому времени, когда мы выбираемся из воды под сердитым небом, я едва держусь на ногах и у меня так сильно сосет под ложечкой, что я могла бы съесть целую корову.

– Ты поесть с собой взяла? – спрашиваю я, стягивая с себя гидрокостюм.

– Ха, – насмешливо смотрит она на меня. – Ты по-прежнему после серфинга готова слупить землю и все луны галактики?

Так обычно Дилан говорил.

– Угу, – смеюсь я. – Но гляди… – я раскидываю руки, – …у меня ни капельки лишнего жира.

– У тебя тело – блеск, – одобрительно говорит она. – Живота вообще нет.

– Это благодаря серфингу.

– Я думала, мы поедим на пляже, но поднялся такой ветер.

Мы торопливо возвращаемся к ее автомобилю, загружаем в багажник серфборды и гидрокостюмы. Я жалею, что у меня нет с собой кофты. Джози, заметив, что мое тело покрылось гусиной кожей, берет с заднего сиденья флисовую куртку и дает ее мне. Вероятно, это куртка Саймона, в ней тепло и уютно. Мы устраиваемся у машины с подветренной стороны, уминая пироги с мясом и картошкой, которые запиваем лимонным напитком. На десерт – разные пирожные.

– Здесь самый настоящий культ пирожных. Мне это так нравится, – признается Джози. – И сами пирожные тоже нравятся. Потрясающе вкусные.

– Эти – просто исключительные, – комментирую я, поглощая шоколадное пирожное с маракуйей, оно прямо тает у меня во рту. – Я бы и вправду пару лун смолотила.

– Ты такая высокая. Я тебе завидую.

– А я тебе, – смеюсь я, – потому что ты миниатюрная. – Я вытираю руки. – Мы должны позвонить маме.

Джози медлит с ответом, и я жду, что моя сестра откажется, но та в конце концов сдается:

– Ладно. Только давай из машины. Здесь очень ветрено.

Нервничая, я выуживаю из сумки телефон и уточняю время: в Калифорнии около двух часов дня. Идеально. Вздохнув, я отправляю сообщение: «Ты свободна?»

И в течение пяти секунд получаю ответ: «Да!» А следом звонит мой телефон. Вызов идет по «ФейсТайм». Я смотрю на Мари, та кивает. Я нажимаю кнопку.

Мама сидит на полу с Бродягой на коленях. На ней джинсы и футболка; волосы собраны в небрежный пучок – ее любимая прическа в последнее время.

– Смотри, кто меня теперь любит! – восклицает она.

При звуке ее голоса Джози – а сейчас она именно Джози – начинает плакать.

– Мама, ты молодец. Спасибо тебе большое. Послушай, у меня есть кое-какие новости.

– Новости? – Должно быть, что-то в моем голосе ее настораживает. Она садится ровнее. – Какие?

– Я ее нашла. – Я поворачиваю камеру в сторону, и вместо меня в окошечке на экране появляется моя сестра – собственной персоной, ни с кем не спутаешь.

– Привет, мам, произносит она. Мама издает пронзительный вскрик – нечто среднее между завыванием и смехом.

– Джози! О боже!

Джози тоже плачет, по ее щекам текут слезы. Она протягивает руку к экрану, прикасается к нему.

– Мама, прости меня.

Долгое время они только плачут, смотрят друг на друга и бормочут:

– Какая же ты красавица.

– Ты совсем не постарела.

– Дай насмотреться на тебя.