Инженер. Часть 1. Набросок Южин Евгений

Глава 11

Утром меня разбудили тихие ругательства и возня по соседству. Уже рассвело довольно сильно, и я мог хорошо видеть соседа, пытавшегося, скрючившись, сделать что-то со своей головой. Понаблюдав минуту за этой акробатикой, я счел нужным поздороваться:

— Доброе утро! Если оно, конечно, может быть добрым.

Сосед резко распрямился, и на меня уставилась с выражением высокомерного презрения на лице очень красивая молодая женщина в мотоциклетном шлеме. Честно говоря, я уже забыл, когда обращал внимание на местных красоток. Не то чтобы они меня не интересовали, но то был чисто животный интерес — сами по себе, как женщины, они были для меня непривлекательны. Да и они меня сторонились, как странного чужака из неведомой страны. Сейчас я впервые чувствовал себя неловко. Я лежал на боку, подперев голову рукой, грязный, вонючий, заросший недельной щетиной, а на меня смотрела ослепительная ухоженная молодая леди из благородной семьи. Темная кожа светло-оливкового оттенка, тонкий прямой нос, яркие умные глаза неуловимого цвета, может, зеленые, может, светло-желтые, красиво очерченные губы удивительно правильной формы. Все это размещалось на вытянутом лице без малейших признаков морщин или складок — только то, что должно быть в идеале. Скорее всего, на меня так действовало длительное воздержание и резкий контраст между лицами женщин, которых я уже встречал здесь, и этим произведением неземного искусства. Впечатление портил уродливый шлем вроде мотоциклетного, застегнутый парой металлических цепей под подбородком и за ушами пленницы.

Она уставилась на меня, как будто только сейчас увидела.

— Боже! Еще и это!

Я подобрался — негоже валяться на полу в присутствии красивой незнакомой девушки. Большего, впрочем, я ничего сделать не мог.

— Понимаю вашу реакцию, но, может быть, вас заинтересует, что меня собираются использовать каким-то образом в связи с вами?

— Что ты несешь, животное? Какой такой связи с нами?

Я вздохнул.

— Когда вас принесли этой ночью, одна из женщин сказала, что я пригожусь для чего-то. Может, у вас есть идеи?

— А ты кто вообще такой?

— Меня зовут Илья. Меня обвинили в занятии магией.

— Господи! Что ты несешь опять?! Какой магией? Мало того что ты мужик, так ты же стерильный! Это видно за километр!

— Тем не менее это так! И я действительно ею занимался.

Женщина помолчала, разглядывая меня и о чем-то думая.

— А ты кто? Я имею в виду, что выглядишь странно — волосатый, как дикарь какой-нибудь!

— Местные называют меня мун и говорят, что я был ганнером.

— А! Похож! Только ведь мун магии не знают! Они же дикие! Или я чего-то не знаю?

— Мне кажется, что это сейчас не важно. Важно, что с нами будет дальше!

— Ничего не будет. Убьют и все!

— Так что же им мешало сделать это сразу? Для чего-то они нас держат!

— Слышь, мун! Меня бесит это «мы»! Какое, на хрен, мы? Меня будут судить и убьют после суда. Я скелле, а не грязное вонючее животное, как ты! Меня просто так убивать нельзя — надо насладиться этим убийством! А вот тебя — да. Просто убьют.

— Ну, так не убили же еще.

— Значит, просто руки не дошли. Погоди, отведут тебя на допрос — там узнаешь, куда попал.

Я передернулся.

— Меня уже допрашивали.

Девушка удивленно посмотрела на меня.

— Да ладно! После допроса опять в камеру? Это ты, наверное, решил, что это был допрос. Нет, дикарь, когда придет допрос, ты поймешь!

— Я уже понял. Мне вот вдруг интересно стало — вам допрашивать самой-то доводилось?

Моя соседка, видимо, что-то почувствовала в моем тоне и на этот раз внимательно смотрела на меня.

— Нет. Я в региональном отделении никогда не работала. Это для бездарей типа Шиллы, — она еще секунду помолчала и спросила: — Так ты уверен, что тебя уже допросили?

— Я, может, и выгляжу как дикарь, но что такое пытка, знаю и, поверьте, гораздо лучше, чем вы! По крайней мере, с моей точки зрения! — не выдержал я.

Женщина надолго замолчала. Она сидела на своем тюфяке, обхватив колени руками и спрятав в них голову.

— Извините, мне надо в туалет, — пробормотал я.

Соседка покосилась одним глазом, но ничего не ответила.

Вернувшись на тюфяк, я уселся так, чтобы хорошо видеть ее, и спросил:

— Вы уверены, что выход отсюда только один?

Она, не поднимая головы, отчего ее голос звучал глухо, ответила:

— Я это знаю!

— Вы знаете, мне чего-то не хочется умирать. Только я совсем не представляю, куда мне бежать.

Девушка вздохнула, но ответила:

— Мы с тобой отличная пара — вонючий дикарь, который может убежать, но не знает куда, и скелле, которая знает куда, но не может убежать.

— Простите, а вот я смотрю, вас не обыскивали?

Соседка подняла голову.

— А смысл? На мне вот это! — она похлопала ладонью по каске.

— Ну а у меня вот это! — я похлопал своей ладонью по голове.

— Что это? Тупая волосатая башка?

— Тут не поспоришь. Скажите, а у вас есть линза?

— Зачем она мне? Я и так все вижу. Правда, не сейчас!

— Жаль! Это был шанс.

— Что за шанс? О чем ты вообще?! Это конец!

— Шанс сбежать. Других ведь вариантов нет?

Она фыркнула, распрямилась, покопавшись в своем платье, которое было больше похоже на очень просторный комбинезон, швырнула через прутья в меня чем-то. Я подобрал предмет. Это была, по видимому, линза, только не привычная уже мне, а квадратная, с непонятными мне крышками, которых было сразу четыре штуки. Но это не важно! Это была линза! Я посмотрел на пленницу.

— Сударыня, для полного счастья было бы неплохо, если бы вы мне передали еще и тот прекрасный кулон, который на вас.

Она скорчила презрительную гримасу, как если бы внезапно выяснилось, что я подлый мошенник и подлец.

— Что вы теряете?

Она, не меняя выражения лица, помедлив, сняла с себя и швырнула кулон с красным камнем, который я заметил на ней сразу же. Я подобрал его и внимательно рассмотрел. Это была крохотная друза из нескольких незнакомых мне кристаллов насыщенного красного цвета. Времени обсуждать украшение не было, я ощутил деятельное возбуждение и сразу же приступил к моему плану. Рубаха не годилась. Она была изготовлена из какого-то нетканого материала, и извлечь из нее нитку не было возможности. Другое дело — пояс. На мне он был самый простецкий — по сути, красиво плетеная косичка из нескольких цветных шнуров. Через несколько минут у меня была подвеска на двух переплетающихся тонких нитях, натягивая которые, я мог вращать камень, который снял с красивой серебряной цепи и подвесил на нее. В кружку из-под воды я установил линзу и, примерно определив фокусное расстояние, направил ее на основание металлической решетки, отделявшей мою клетку от коридора. После этого, как настоящий дикарь из этнографического кино про примитивные способы добывания огня, я раскрутил кристалл, удерживая его в другом фокусе линзы.

Ничего не происходило. Блин, может, только кристаллы соли работают? Я потрогал решетку и почувствовал, что она немного теплая. Что-то все-таки происходит, но вот что? Расплавить толстый металл таким способом — то же самое, как перепилить решетку этими нитками. Я посмотрел на мою соседку. Она, встав на колени и вцепившись руками в решетку, нахмурившись, пристально разглядывала мои упражнения. Заметив мой взгляд, вместо привычных ругательств вдруг тихо сказала:

— Надо медленнее вращать.

Блин, у нее в глазах я увидел то, что уже потерял сам, — надежду. Значит, она что-то видит!

С новыми силами уже аккуратнее я стал вращать кристалл, и вдруг раздался выстрел! Я отпрянул. Но все было тихо, никто не шумел за дверью, никто не кричал и не бежал в наше узилище. Похоже, охрана здесь не блещет. Присмотревшись, я увидел трещину, которая бежала по пруту решетки. Не знаю, что это за вид излучения, или что там это может быть, но оно работает! Я повторил процедуру и чуть не оглох — со страшным треском прут в основании решетки раскололся, как если бы он был сделан из стекла, а не из металла!

Несколько минут мы сидели, уставившись друг на друга, и прислушивались к внешнему миру. Похоже, наш охранник находился где-то в другом месте, так как не услышать этот грохот из-за двери было невозможно.

Прошло десять минут, засовы, которые запирали наши клетки, повторили участь тестового прута. Одновременно возбужденные и испуганные, мы стояли в коридоре, не решаясь сделать следующий шаг. Встреча с охраной или другими скелле была бы фатальной для нас. Я посмотрел на прекрасного мотоциклиста и наконец дошел до простой мысли. У меня тут рядом ходячая атомная бомба, и мне нужно всего лишь снять пару цепочек с ее каски. Она по моему напряженному взгляду, похоже, догадалась, что я задумал. И хищно оскалилась.

— Давай, дикарь!

На всякий случай я постарался расположить мое сооружение так, чтобы не развалить ненароком череп моей соседки. Но все обошлось. Скелле лишь зашипела во время процедуры, жестом дав понять, чтобы я не останавливался. Похоже, она была готова поставить на кон собственную жизнь, лишь бы избавиться от этой каски.

Цепь звонко щелкнула, и девушка сорвала каску с головы. Она замерла, закрыв глаза и сосредоточившись, я же разглядывал ее, как будто впервые увидел. Из-под каски рухнули темные, практически черные прямые волосы, как и у всех местных. Они сливались с черным платьем-комбинезоном, которое она носила, и передо мной стояла этакая мрачная черная фигура. Ее губы исказились, и почему-то я почувствовал себя неуютно, словно разглядывал беспечно спящего черного леопарда, не догадываясь, что случится через мгновение. Я сделал шаг назад, и она открыла глаза.

Это был совсем другой человек!

— Иди за мной! — холодный сухой приказ.

Никуда не спеша и, похоже, не пытаясь прятаться, она вышла в соседнюю комнату. Я поспешил следом. На столе по-прежнему лежали мои инструменты и противозаконные улики, но скелле, похоже, не собиралась задерживаться.

— Простите! Мне нужно две минуты. Я заберу свои вещи.

Она ждать не собиралась. Даже не обернувшись, девушка вышла за дверь. Я все-таки рискнул и собрал все, что было на столе, в лежащую здесь же матерчатую сумку и метнулся во двор. Скелле стояла около колодца и умывалась. Рядом лежало тело разговорчивого охранника. Он просто умер. Будем надеяться, что он знал, на что шел, когда устраивался на эту службу, но в любом случае его семью ждут сегодня плохие новости.

Скелле вновь обратила на меня внимание.

— Помыть бы тебя!

— Я не против, — почему-то успокоившись, ответил я.

— Других скелле сейчас в округе нет. Мне надо в долину, к реке. Ты можешь меня провести? — сухим тоном, как если бы допрашивала слугу, спросила женщина-маг.

Местные реки были главными транспортными путями страны. Далекие предки аборигенов привели с собой в этот мир лишь коз, овец и коров. Почему-то у них не было собак и кошек, как и лошадей. Для сухопутных перевозок использовались волы, но если речь шла о большом путешествии, то альтернативы воде не было.

Однако ответил я, сам не знаю почему, другое:

— Ну и нафига вы его убили?

Скелле посмотрела на меня, нахмурившись, выпрямилась, как если бы и без того стройная девушка проглотила палку, и заявила:

— Во-первых, обращайся ко мне «госпожа»! Во-вторых, это не твоего ума дело! В-третьих, ты не ответил на мой вопрос, вонючий дикарь!

Видимо, все, что я пережил за последние несколько дней, — арест, пытки, ожидание смерти, безнадежный побег — перевалило за критический предел, и я, вместо того чтобы благоразумно согласиться и терпеливо отвечать, произнес:

— С вашего позволения, я бы забрал у вас шлем — занятная штукенция! — после чего подошел вплотную к опешившей девушке и молча забрал у нее шлем, который она так и держала в руке с тех пор, как сняла его с головы.

— В долину тут одна дорога, так что не заблудимся. Еще. Мне очень льстит, конечно, что вы постоянно называете меня дикарем. Видимо, имеете в виду то, что я дикий маг. Но в моем языке это означает нецивилизованного, необразованного человека из далеких и диких мест. Спешу сообщить, что моя страна, насколько я могу судить, гораздо цивилизованней вашей. И образование свое я получал в лучшем университете моей родины. Так что с вашей стороны было бы очень любезно, госпожа, запомнить мое имя — Илья.

Я нагнулся к ведру и стал пить прямо из него, ощущая тикающий взрыватель мегатонной бомбы за спиной. Хоть умру, напившись!

Когда я утолил свою жажду, я все еще был жив. Выпрямившись и не глядя на девушку, я стал запихивать громоздкий шлем в конфискованную котомку.

— Ты не мун! — глубокомысленно заметила скелле.

— Я никогда им и не назывался. Но, мне кажется, нас должны сейчас беспокоить другие вещи. Точнее, другие скелле. Хотя я бы и правда помылся.

— Других скелле рядом нет. Я бы их видела.

— Осмелюсь поинтересоваться: а как далеко вы видите?

— Ну, метров на 300, 400, — говорила она, естественно, в местных единицах измерения расстояний.

— То есть пока никто не в курсе, что мы выбрались из клеток. Но рано или поздно об этом узнают. Дорога в долину одна. Как мы пойдем по ней, если нас будут искать сразу трое скелле? И что нас ждет в долине? Могут ли они предупредить других?

Девушка безразлично махнула рукой и устало ответила:

— Эти трое, особенно Шилла, ничто против меня. В долине должны быть их сообщники, но мой арест был незаконен, и вряд ли они используют официальный канал связи. К ним сразу же возникнет очень много вопросов. Они надеялись все сделать втихую, поставить всех перед фактом. Фактом моей смерти!

— Если вы так круты, то как же они вас задержали, как втиснули вашу голову в эту хрень? — я постучал по пузатой сумке.

— Как обычно. Напали, пока я спала. Банальное предательство! Но теперь у них будут очень большие проблемы! — она вновь хищно улыбнулась.

Да, со мной явно что-то не то — я готов был любоваться этой бомбой, пока они рванет.

— Мне нужен сопровождающий. Моего они убили. Спуск в долину займет три дня — мне надо будет спать. Как только они увидят, что я отключилась, нападут.

— Пойдем в магистратуру, наймем охрану из полиции.

— Это только облегчит им задачу. Охрана и скрутит меня сонную или просто убьет!

— Ясно. Мне деваться некуда, я пойду с вами, если вы не против.

Скелле внимательно посмотрела на меня.

— Тебе надо помыться.

Еще никогда я не говорил этого с таким чувством:

— Так в чем проблема? Пойдем в баню.

Похоже, она думала о чем-то другом.

— Проблема в том, что мой побег не нарушает закон — я была схвачена незаконно. Если же я возьму тебя с собой, то я укрою опасного преступника и дам этим сучкам шанс на официальное обвинение.

— Ну, считайте, что я важный свидетель! Сокрытие свидетельства или свидетеля преступления — тоже преступление.

— Да уж! Может, ты и не врал. Ладно, где тут ваша баня?

Глава 12

Ближе к вечеру мы стояли на краю широкого каменистого плеса местной речки, к сожалению, совсем не судоходной. Русло реки в этом месте прорубало как бы широченную просеку в зарослях местного варианта желто-синего дерева-великана. И отсюда просматривался широкий голубоватый простор обширной равнины, лежащей дальше внизу за холмами. Я раньше переводил местное слово «фаэлт»5 как «долина», потому что не вполне представлял, что они имеют в виду. Теперь же я видел простор огромного нового мира, не ограниченный ничем. Среди дымки почти под самым горизонтом блестели излучины большой реки, и я уже догадывался, что это и есть Дон. Облачное покрывало редело в направлении моего взгляда, и там же, где блестела большая вода, была видна полоска синего, как на Земле, неба. Солнце еще пряталось выше линии облаков, но там, далеко, оно освещало просторы великой реки без помех, и его отражение слепило глаза.

Скелле имели здесь почти абсолютную власть. Моя спутница могла реквизировать любую повозку на дороге, но почему-то категорически отказалась это делать, и нам пришлось топать на своих двоих. Более того, она набросила на свое платье-комбинезон цветастое подобие пончо и спрятала волосы под косынку, которые носили девушки в городе. Если это был маскарад, то не очень удачный. Встречные возницы, расслабленные и скучающие вдали, рассмотрев мою спутницу поблизости, пугались, подбирались и несколько раз даже останавливали повозки, дожидаясь, пока мы их минуем. Дорога была одна, а если и имелась другая, то я ее не знал. Сворачивать было некуда, тем более что постоялые дворы имелись только вдоль дороги, а у нас не было никаких припасов, чтобы путешествовать по бездорожью. Я нес объемистый рюкзак за плечами, значительная часть которого была занята тем, что я посчитал нужным взять из своего сарайчика. В городе мы ни с кем больше не виделись. После того как я по-быстрому отмылся в бане, город словно опустел — по-видимому, стало известно о нашем освобождении и простой люд счел за лучшее не попадаться нам на глаза. Посещать немногочисленных знакомых я не посчитал уместным — мало ли как там закончится, а им тут еще жить и жить.

Мы сошли с дороги, чтобы набрать воды и немного передохнуть. Никаких признаков преследования попутчица, которая так и не представилась, не обнаружила, но была уверена, что за нами следят. Я пытался выяснить, почему она не называет свое имя, но успеха не добился. Было непонятно, местный ли это обычай, закон или просто она не хочет сообщать его мне.

Расположившись так, чтобы видеть долину, мы устроились на большом плоском камне, и я развернул нехитрый провиант, который скелле, не смущаясь, реквизировала на рынке в городе. Продавец, по-моему, был счастлив отделаться несколькими лепешками и парой кругов колбасы. Пока я шагал по дороге, у меня в голове сложилась гигантская куча вопросов, но вот сейчас, когда можно было бы ее вывалить, я не знал, с чего начать. Начала она:

— Ладно, Илия. Рассказывай, кто ты такой и откуда здесь взялся такой волосатый?

Надо сказать, что в мойке я сбрил бороду и сейчас казался себе вполне прилично выглядевшим, но, кажется, у моей спутницы было другое мнение. Вообще я не мог не признать, что она тронула мое сердце. Все-таки это первая по-настоящему красивая женщина, которую я встретил в этом мире. Вместе с тем я взрослый человек, у которого на Земле осталась семья и который понимает, что красавица, как эта скелле, не может не иметь кучу поклонников и пустое сердце. Да и мой экзотический внешний вид скорее годился для того, чтобы привлечь внимание любителей животных, чем благородной леди. Поэтому я старался отгородиться от девушки инопланетным сарказмом, который помог бы мне сохранить трезвую голову.

— Человек. Кто же еще? — бросив взгляд на поджавшую губы скелле, я продолжил: — Правда, не из этого мира. Думаю, что просто с другой планеты.

— Мун! Ты в своем уме? Какая еще планета? — она уставилась на меня с сильнейшим сомнением в огромных глазах.

— Планета Земля. Ну, это мы ее так называем. А вот как ваша называется, я так и не выяснил. Все говорят, Мир и все тут. Не уверен, правда, что вы знаете, что такое планета.

Скелле фыркнула.

— Ты что, меня за идиотку держишь? Я знаю, что такое планета. И у нее нет никакого названия. Мне интересно, ты сам знаешь, что такое планета?

Я немного помолчал.

— Давай поступим так. Я тебе честно рассказываю правду, ты молча слушаешь. Хочешь верь, хочешь нет. У меня другой истории нет. Если у тебя будут вопросы, то мы будем меняться — один твой вопрос дает мне право задать один свой. Ответы любые. Можешь отказаться отвечать, но тогда и я тоже могу отказаться. Согласна?

Похоже, я чем-то напряг ее, но, немного подумав, она согласилась:

— Хорошо, давай.

Скелле уселась поудобней, привалившись спиной к камню и подложив ноги под себя. Черт! О чем я думаю?

Рассказ занял не так много времени. Видимо, никогда мне не быть разведчиком! Бережно хранимая долгое время тайна легко выплеснулась из меня, как вода из опрокинутого стакана. Как по мне, так магия красивой женщины гораздо круче, чем настоящая. Я умолк и уставился на открывающийся вид, чувствуя легкое опустошение.

Ее вопрос заставил меня растеряться. Я ей тут про межпланетные путешествия, предполагаемую прародину ее народа, про человечество, а она:

— Так у тебя что, есть жена?

— Была. Ну, то есть есть, наверное, но я этого теперь уже не знаю, — подумав, я добавил: — Можешь не считать это вопросом.

Скелле надолго замолчала. Она несколько раз ерзала, меняла положение, потом встала, спрыгнула с камня и подошла к реке. Я с удовольствием следил за изящной фигуркой красивой девушки на фоне довольно бурной реки. Поспешно одернул себя — не хватало еще японской поэзии! Скелле вернулась, посмотрела на меня и сказала, как будто ничего не слышала:

— Нам надо добраться до постоялого двора, пока не стало темно.

Ну что же! Это ее право. Довольно разумный шаг, как по мне, — она получила кучу информации, не сообщив мне ничего.

— Надеюсь, не все вопросы будут считаться? — вдруг спросила она.

— Конечно, нет. Только те, что касаются моего рассказа.

— Тогда скажи: что ты хочешь? Ты меня понимаешь? Я имею в виду большую цель. Есть она у тебя?

— Понимаю. Сначала я хотел вернуться, наверное, этого я хочу и сейчас, но больше всего я хочу разобраться. Я хочу понять, как это могло произойти? В вашем мире есть две вещи, которые я не понимаю, — факт моего попадания сюда и магия. Я верю, что, разобравшись с магией, я смогу вернуться.

— Так скучаешь по дому?

— И скучаю тоже, правда. Понимаешь, у себя я был человеком, которого интересовало, как все устроено. Мне всегда было интересно, как работает телевизор, зачем человеку печень, почему наши предки встали на задние конечности и так далее. Я очень долго учился, к тому же, выучившись, я все равно оставался любопытным, мне было интересно все! Как летать, как плавать, как воевать? Все! И тут вдруг я встретился с настоящим вызовом! Понимаешь, это как плевок природы в мое лицо! Что-то, о чем я понятия не имел! Хуже того, что-то, чему я даже не мог придумать предполагаемое объяснение! Если бы меня заинтересовало, как размножаются кольчатые черви, то я бы знал, что мне делать, какие эксперименты поставить, какие книги искать. А тут — ничего! Это зудит во мне нестерпимо! — я замолчал, выдохнувшись и не замечая, что обращался к ней на «ты».

— Знаешь, я не поняла половину того, что ты сказал, и это меня пугает! То, что ты говоришь, бред! Но этот бред выглядит как правда! Я боюсь что-то спрашивать у тебя. Я тоже училась много лет. Нам преподавали историю и мифологию, нас предупреждали о запретных знаниях и исследованиях. Я прилежная ученица. Я помню много чего. И твой бред, он, понимаешь, он как будто ключики от закрытых дверей. Он воняет запретным! Никому не говори о том, что ты сейчас рассказал, без моего ведома! Хочешь жить — молчи! — в ее тоне опять прорезались повелительные нотки.

— Помолчишь тут, — я вспомнил пыточную.

Кажется, о том же подумала и скелле.

— Если хочешь, я могу убить тебя при необходимости.

Меня передернуло.

— Спасибо. Я подумаю над вашим предложением.

Глава 13

Уже темнело, когда мы добрались до постоялого двора. Это был целый комплекс сооружений. С одной стороны от дороги выстроились склады и дворы для повозок и возничих. Местное название этого предприятия я перевел как станция. С другой стороны располагался традиционный двор, вполне оправдывающий свое название. Вместо привычных четырех башен с галереями между ними здесь были только две, а остальную часть двора окружал обыкновенный довольно высокий забор с гостеприимно распахнутыми воротами. Лес вокруг не вырубили, и все здания укрывались под кронами деревьев, опирающихся на высоченные столбы стволов. Судя по всему, основная жизнь кипела напротив, в царстве телег и повозок — оттуда доносился шум, возгласы возниц, и носились взмыленные служащие. На постоялом дворе почти никого не было, только группа молчаливых хмурых мужчин, по виду купцов.

Управляющий был сама любезность и услужливость. О деньгах речи не шло — скелле даже не пыталась их предлагать. Нас накормили и показали номер. Очень сильно хотелось спать — еще сегодня утром я готовился умереть в скором времени, а проведя время в дороге, окончательно исчерпал себя.

— Я ложусь первая. Будить меня не надо, я встану сама. Запомни главное, Илия, что бы ни случилось — буди меня. И второе — не засни сам.

— Это в моих интересах. Но если я буду сидеть без дела, то засну все равно. Я оставлю свет и займусь этим шлемом — хочу посмотреть, как он устроен.

Скелле с сомнением посмотрела на меня.

— Ладно, делай что хочешь. Главное, не спи!

Она, не раздеваясь, забралась в кровать и уже через пять минут, я был уверен, спала. Я же уселся за столом с лампой, достал инструмент из сумки, шлем и начал его разбирать.

Внутри, как оказалось, он был устроен довольно просто — под подшлемником, по внутренней стороне самого шлема, были наклеены зубчатые фасетки из того же материала, что и линзы. Я думал, что шлем каким-то образом блокирует источник, но все было много проще — похоже, он просто искажал поле источника, так что скелле теряли ориентиры. Это как разглядывать мир через детский калейдоскоп. Чтобы не таскать с собой тяжелую, а главное, громоздкую вещь, я начал отрывать фасетки, которые могли пригодиться в моих экспериментах. Из того, что я уже выяснил, у меня сложилось предположение, что от источника исходило некое излучение, которое при взаимодействии с некоторыми структурами, такими как искажения в кристаллических решетках или загадочный материал линз, проявлялось в обычном электромагнитном спектре, но не как однородное излучение, в свою очередь, а как некая интерференционная картина стоячих волн. Мне нужно было буквально увидеть это. Пока что единственным доступным для моего зрения эффектом было свечение фонариков, но я не видел способа раздобыть крупный чистый кристалл кварца для опытов. Надо было искать другой способ.

Времени было много, как и обломков линзового материала. Использовав уцелевший кристалл соли в смоле, я создал активное ядро, как сам это назвал, и стал экспериментировать с материалом, пытаясь определить распределение в пространстве теплых и холодных пятен. В чем я определенно был уверен спустя довольно много времени — что вся эта картина постоянно менялась, как пятна света на дискотеке, завися от скорости вращения кристалла, геометрии расположения линз и бог знает от чего еще.

Тут мою голову посетила еще одна идея — линзы. Они работали только рядом с магическими метками или кристаллами. Фактически в пределах своего фокусного расстояния. Но что мешает мне сделать простейшую подзорную трубу?

Из куска кожи, который я прихватил в своем сарае, я быстро скрутил пару подходящих трубок, плотно обмотав их бечевкой и вооружив двумя линзами. Вставив трубки одна в другую, я начал рассматривать мое ядро, пытаясь настроить фокус на самой простой подзорной трубе, которую я когда-нибудь видел. Я не мог одновременно вращать ядро и смотреть на него через трубу, пытаясь двумя руками в то же время регулировать ее. По какому-то наитию я направил трубу на спящую скелле и чуть не завопил от радости! Изображение выпрыгивало из поля зрения, двоилось и не хотело фокусироваться, но тем не менее я отчетливо видел переливающееся всеми цветами радуги яркое пятно в том месте, где лежала голова девушки. Настроить трубу толком не удалось — линзы были длиннофокусные, и мне не хватало материалов, чтобы переделать ее. Но, главное, я мог видеть человека со способностями к искусству, или Скелле, как это здесь называлось. Меня на некоторое время охватил энтузиазм, хотелось исследовать других людей в доме, найти способ посмотреть на себя. Но постепенно я успокоился. Завтра, все завтра, если будет время, конечно. После того как высплюсь.

Глаза слипались, я тупо крутил кристалл, уже забыв, что собирался сделать. На столе посреди комнаты, где я расположился, горела масляная лампа, освещая разбросанные детали и линзы. В темном углу у окна на кровати спала моя спутница. Во всей гостинице было тихо, только еле слышно равномерно скрипели какие-то ставни или двери. Половицы! Сон слетел, я замер, подняв голову и прислушиваясь. Скрип продолжался, и это меня удерживало от того, чтобы будить скелле. Что там происходит? Запертая дверь, казалось, была хоть какой-то защитой, выходить за нее не было ни малейшего желания. Вспомнив про эрзац-трубу я схватил ее и, выдвинув до упора, навел в сторону лестницы на этаж. Сначала я ничего не увидел, но, возясь с прыгающим изображением, вдруг увидел два ярких переливающихся пятна прямо напротив двери. Две скелле! За дверью! По телу прошла знакомая волна нервного возбуждения, внутри что-то лопнуло, и странное чувство, похожее на ненависть, заставило напрячься мышцы на лице. Оказывается, я не только боялся — я ненавидел моих мучителей.

Я заорал и, ударив фонарь, метнулся под пристенок на ту сторону, куда открывалась дверь. Фонарь погас, и почти сразу же дверь взорвалась и влетела в комнату тучей из мелких осколков, подсвеченной со стороны коридора вспыхнувшим ярким белым шариком, который однажды я уже видел в тюрьме. Не обращая на меня никакого внимания, один за другим два черных силуэта мелькнули в проеме, входя внутрь. Шар света метнулся за ними, осветив комнату. Две скелле, которых я уже видел, стояли рядом со столом, где несколько секунд назад я почти засыпал. Яркий белый свет и резкие контрастные черные тени. Из темноты коридора в дверной проем высунулась голова человека с копьем в руке. Видимо, я действовал бессознательно, потому что, когда я опустил на эту голову шлем, который, оказывается, держал в руке, то я не поверил собственным рукам. Я не помнил, чтобы я его брал, я не собирался бить этого человека по голове, я вообще ни о чем в этот момент не думал. Успел только удивиться. Шлем врезался в висок незнакомца с резким стреляющим оглушительным треском и голубой вспышкой. Копьеносец рухнул, а я сообразил, что причиной спецэффектов был не я. Из угла, противоположного тому, где стояла кровать моей спутницы, ударила молния такая яркая, что пропали вообще все тени, а следом упала тьма. К счастью, в этот момент я смотрел в другую сторону, поэтому отделался только одним ослепшим глазом. Через мерцающую фиолетовую тьму я отчетливо видел другим рухнувшего мне под ноги человека и знакомое уже оружие. Схватил его и развернулся к магам. В этот момент я мало что видел, но было ясно, что остался только один силуэт, и этот силуэт светился зеленым светом, который даже притушил фиолетовое марево в левом глазу. Никаких других подробностей я не увидел, а просто саданул со всей силы, со всего страха и ненависти, что накопились во мне, в спину этой зеленой твари.

Все потухло. Я боролся с застрявшим оружием, когда в полной темноте раздался незнакомый голос:

— Ну-ка, иди сюда, котик.

Тут же загорелся еще один магический светильник, и я зажмурился. Глаза видели только свет, и если и было в этом свете что-то, то я не мог разобрать ничего из-за слез, текущих из них. Когда в комнату неожиданно шагнули еще два копьеносца, я отшатнулся. Копье осталось в теле скелле, и я не мог его достать, но, впрочем, это и не понадобилось. Копьеносцы рухнули на колени и опустили головы. Из темноты угла на свет вышла моя спутница.

— Зажги лампу! — приказала она, и я дернулся.

Но меня опередил один из воинов. Он нагнулся, поднял лампу, которая лежала рядом на полу, и, засветив ее, поднял над головой.

— Поставь на стол!