Инженер. Часть 1. Набросок Южин Евгений

Глава 23

Дерево Ах отличалось прочностью. Когда я точил его, инструментом, найденным мной в мастерской хозяина дома, мелкие пылинки плясали в воздухе, подсвеченные солнцем, и пахли булочками. Пшеницы здесь не было, а местные лепешки, которые готовили из сердцевины того, что я звал бамбуком, хотя и были вкусны, но на настоящий хлеб не походили ни разу. Запах этого дерева вгонял меня в транс — я наслаждался кусочком потерянного дома и страдал от боли воспоминаний. Но остановиться было невозможно — боль не могла заглушить иллюзорное счастье. И как истинный наркоман я бездумно полировал рукоять моего нового электрошокера, хотя она и так уже была идеальна.

Три дня я болтался по пустому дому, развлекая себя разговорами с Саэтех и Сурдаром — так звали охранника. Саэтех родилась и выросла здесь, несколько раз ездила в Варсонил и считала, что все уже видела. Ей нельзя было отказать в сообразительности и природной сметке, но ее кругозор для меня был ничтожным. Я словно разговаривал с обычным человеком, полным забот о доме, семье, работе, которого мало интересовали события соседней реки. Сурдар, напротив, был привезен сюда хозяином, с которым был связан службой и какой-то давней историей. Он охотно, хотя и немногословно, отвечал на мои вопросы, но толку в этом было мало. Названия местностей и населенных пунктов, которые он упоминал, ничего не говорили мне, а попытки что-либо уточнить наталкивались на особенности местной географии. Все ориентиры, да и вся система координат, были привязаны к речной сети. Попытки уточнить что-либо приводили к ответам вроде: на таком-то левом притоке такой-то реки, между правыми притоками последнего таким-то и таким-то, недалеко от того знаменитого болота. Я не брался решать этот ребус, так как быстро нашел себе занятие поинтересней.

В доме обнаружилась неплохая мастерская с инструментом и разнообразными материалами, и я поспешил воспользоваться возможностью и собрать задуманное устройство для отпугивания хулиганов. Против скелле оно, конечно, было бесполезно. Я надеялся, что пока бесполезно. Страх перед пыткой оставил глубокий шрам во мне, и этот шрам заставлял изобретать безумные проекты — во всяком случае, попадать в тюрьму скелле я более не желал.

Шокер — так я назвал мое изобретение — был готов. Я испытал его тихонько в пустом нижнем этаже дальней башни. Надо сказать, эффект превзошел ожидания — в воздухе в двух метрах от меня заревел ослепительный разряд электрической дуги. Я поспешно прекратил нажимать на спусковой крючок, которым я раскручивал маховик с закрепленным в нем активным ядром. Воняло озоном, волосы стояли дыбом — слава богу, ничего не подпалил. Никто ничего не заметил, и я еще поэкспериментировал с оружием. Размером шокер был с небольшой карабин с расширением посередине, где в кожухе вращался маховик, и двумя широченными “стволами”, в которых прятались линзы. Устройство напоминало двуствольный дробовик в стиле стимпанка. Я ожидал, что наибольшая эффективность будет достигаться при определенной скорости раскрутки маховика, но оказалось, что чем быстрее он вращался, тем мощнее генерировалась дуга. Возможно, оптимальная скорость вращения просто была еще выше, чем та, которую я смог развить.

Обнаружилась также неожиданная проблема — маховик вращался по инерции еще некоторое время после того, как я останавливал раскрутку. Соответственно этому угасала и дуга. С таким оружием можно было подпалить совсем не то, во что нацелился. Мне нужно было устройство прерывания. Я вспомнил, как на барже снимался импульс с чебурашки простым перемещением последней из зоны действия движителя. Ожидая возвращения хозяина, я не мог рассчитывать на большой запас времени, поэтому поступил просто — сделал «стволы» на моем дробовике откидывающимися, как в настоящем ружье. Замок для откидывания стволов я сделал совмещенным со спусковым крючком, и теперь достаточно было потянуть за второй крючок — и дуга мгновенно гасла, а «стволы» красиво откидывались вниз.

В мозгу роилось множество идей — от электросварки до летательных аппаратов, но я счел, что на первый раз достаточно. Следовало дождаться хозяина, чьим гостеприимством я пользовался в значительной мере без спросу.

Ночью меня разбудили громкие голоса. Сурдар громко спорил с кем-то на улице. Я вышел из комнаты на галерее, куда меня поселили, и увидел Сурдара с ацетиленовой лампой, стоящего рядом с воротами. Там кто-то опять что-то сказал. Охранник повесил лампу на специальный крюк рядом с воротами и внезапно исчез. Широко раскрыв глаза, я пытался понять, куда он делся, и внезапно увидел, что тот встал в нишу рядом с калиткой и держит в руке здоровенную дубинку, мною ни разу до того не виданную. Я метнулся в комнату за своим шокером и, когда вернулся, обнаружил, что к воротам идет Саэтех. Охранник тоже увидел ее и шагнул навстречу. В то же мгновение ворота взорвались лохмотьями измочаленной древесины, и Сурдара швырнуло на девушку. Сцена на постоялом дворе повторялась как в плохом кино. Двое с лампами шагнули внутрь, и следом — скелле. Я стоял в галерее в темноте, скрытый столбом, и они меня пока не видели. Скелле подошла к упавшему охраннику, что-то негромко сказала, и я ее узнал. Это та, что «чинила» нам движитель. Ее сопровождающих я не видел, но для меня это было не важно. Скелле!

Это моя цель! Я быстро зашагал навстречу смерти. Один из нападавших увидел меня, вскрикнул:

— Вот он!

Скелле распрямилась, повернулась ко мне. В свете лампы я видел ее лицо — надменное, презрительное, безразличное. Наверное, с таким лицом я сам рассматриваю таракана, когда тот отважно перебегает мне дорогу. В следующую секунду я нажал на спусковой крючок.

Двор высветился как при разряде молнии, черные тени протянулись от сопровождающих скелле во все стороны, загудела дуга на груди женщины. Бандит рядом вскрикнул и уронил фонарь. Я, уже осознав, что победил, повернулся к нему. Ее сопровождали четверо. Когда зашипел шокер, они, не ожидавшие ничего подобного, банально ослепли, и я спокойно, как заправский мясник, зажарил всех.

Стволы откинулись, и рухнула тьма. «Надо щиток поставить или очки надевать», — первая мысль, которая пришла мне в голову. В следующее мгновение запах жареного мяса ударил в ноздри, и я решил, что побуду еще немного слепым — так будет лучше!

Глава 24

Уже не первый год я в этом мире, а, как выяснилось, ничего по-прежнему о нем не знаю. Аристократы здесь не просто граждане, которые имеют право голоса. Аристократы здесь, как на моей родной Земле в далеком прошлом, владеют своим доменом. Когда-то давно они были местными владетелями, вроде наших герцогов, графов, князей и прочих. Сейчас от этого прошлого почти ничего не осталось. Но именно почти. Дом или усадьба любого аристократа — его государственная собственность. На территории усадьбы не действуют законы монархии, здесь действуют законы благородного владельца. То, что произошло минувшей ночью, было актом войны. И если с нашей стороны считалось, что участником этой битвы выступал хозяин дома, то вот с другой никто не явился. Нет, трупы остались на месте. Но никто не явился за ними, никто не объявил своих прав или претензий. Никто, можно было так сказать, не объявил войну.

Ночь прошла в хлопотах. Сурдар в конце концов уснул, лежа на животе, обмазанный чем-то, по словам Саэтех, очень целительным. Трупы я по одному перетащил в пустой сарай. Рано утром Саэтех куда-то исчезла, а с рассветом пара деловых парней уже ставила нам новые ворота. Они же сообщили мне все особенности местной политики. Сохраняющееся возбуждение не давало спать, и я занялся насущной проблемой.

Те же плотники, которые чинили ворота, через пару часов принесли заказанный мной и оплаченный большущий ящик, обитый снаружи чем-то волокнистым, похожим на войлок, только мягче и белого цвета. Ящик был водружен на тележку, которую, поторговавшись, я также купил. Затащив ящик в сарай, я занялся трупами. Все было не так ужасно, как это казалось в темноте. Конечно, они получили обширные ожоги, но погибли, по-видимому, от разряда тока. Через некоторое время я уложил тела в ящик и стал устанавливать мой соляной нагреватель-охладитель, собранный за время отсутствия плотников. Больше всего я провозился с вертушкой, которая прекрасно вращалась сквозняком в дымоходе, но от которой еще надо было передать момент на кристалл. Суета и спешка были плохими подручными, но через некоторое время, когда в сарай заглянула Саэтех, все было закончено.

Она подозрительно оглядела мою конструкцию и ткнула пальцем в ящик.

— Там?

— Ну да. Остывают.

— В смысле?

— Ну, это что-то вроде холодильника.

— А почему тогда здесь так жарко?

— Так тепло же надо куда-то девать. Ты дверь сюда не закрывай. Мне надо, чтобы сквозняк в трубе был, — я показал рукой на вертушку, исправно трещащую в трубе.

Она наклонилась, рассматривая чудо инженерной мысли. Потом попросила:

— Открой.

Что-то в ней прорезалось взрослое, что ли, и я подчинился. Из-под крышки вылетело облако пара. Тела внутри выглядели заиндевевшими, а медная гирька, которая служила полюсом холода, покрылась снегом.

Молча полюбовавшись жутковатым содержимым, я закрыл ящик.

Саэтех смотрела на меня широко открытыми глазами.

— Ты что? Скелле?

— Нет, Саэтех. Ты же видишь — это техника, здесь нет ничего магического.

Похоже, мои слова ее не убедили, но зато поведение ее стало подчеркнуто почтительным и осторожным. Мне это не нравилось, но я надеялся, что со временем все восстановится. Вообще Саэтех произвела на меня впечатление. Молодая девушка, только очнувшись под телом рухнувшего на нее раненого охранника, сохранила выдержку, самообладание и предприняла немалые усилия, чтобы устранить последствия нападения. Моих фейерверков она не видела, но приняла все как должное и с расспросами не приставала. Сначала то, что должно сделать, а разборы полетов потом. Я подумал, что выбор ее в качестве управляющей был не случаен.

Только сейчас я понял, насколько устал. Там, на Земле, за всю мою предшествующую жизнь я не только никого не убил, но по большому счету и дрался всего пару раз. Вообще я всегда любил спорт, железо, обожал плавать и своим внешним видом производил достаточное впечатление, чтобы избегать конфликтов. Я заметил, что настоящие драчуны — чаще всего совершенно невзрачные в смысле габаритов люди. И наоборот, пара моих знакомых, производивших пугающее впечатление на тех, кто видел их первый раз, были самыми безобидными добрейшими малыми, если их, конечно же, не задевать. Здесь же я превращаюсь, хотя и не по моей воле, в какого-то записного убийцу. Я толком ни с кем не ссорился, но уже успел убить больше людей, чем видел настоящих негодяев на Земле. Хуже того, я внезапно понял, что уже не испытываю того стресса, какой потряс меня в первый раз. Психика приспособилась, и меня даже не интересовало, кто были эти люди, вломившиеся в дом ночью. Скелле же я просто ненавидел. Расплатой за это было чувство смертельной усталости от этого мира. Тихий и спокойный, по своему очень красивый, без войн, без смертельной опасности, он заставлял меня сражаться за жизнь, как нигде на Земле. Надоело. Я пошел спать.

Ближе к вечеру меня разбудили громкие голоса. Я, толком не проснувшись, еще пребывая в дурном мороке, схватил мой шокер и рванулся к двери. Распахнув ее, я уперся в мощного воина с копьем, перегородившего мне дорогу.

— Велено оставаться в комнате, — угрожающим тоном заявил тот.

Я стоял, направив на него гибрид фонарика с дробовиком. Воин что-то почувствовал, отступил на шаг и направил копье на меня.

— Кем велено?

— Хозяином дома! — угрожающе припечатал воин.

Я не стал нарываться и просто закрыл дверь. Неведомый мне хозяин был гостеприимен ко мне, и не стоило скандалить в чужом доме. По правде говоря, за эти дни я успел обжиться и воспринимал дом как почти свой. Это чувство особенно усилилось после ночного нападения. Долгожданное появление хозяина царапнуло сердце — не стоило забывать, что я всего лишь гость в чужом доме. Ночью я слышал голоса, пару раз выходил в туалет — всегда в сопровождении охранника, видел вооруженных людей, но хозяин где-то скрылся. Выбора не было, и я заснул снова.

Когда раздался стук в дверь, я уже не спал. Сколько можно? Мне казалось, что еще никогда в жизни я не проводил в постели столько времени — даже в тюрьме. Заглянувший охранник мотнул головой.

— Пойдем, хозяин ждет.

Мы прошли через двор к дальней башне, в которой я ни разу не был. Поднялись на третий, последний, этаж. Лестница оканчивалась небольшим холлом, отделанным темным деревом и освещенным через большое окно в эркере под потолком. Еще бы добавить картин по стенам — и был бы классический салонный интерьер. Охранник постучал в одну из дверей, выходивших на площадку, и, не дожидаясь ответа, открыл ее.

— Заходи, — сказал он мне и вошел следом.

Посреди большой просторной комнаты стоял, повернувшись ко мне, незнакомый человек, одетый в подобие земного домашнего халата. Ощущение домашности нарушали высокие сапоги, выглядывавшие из-под полов одежды, и широкий кожаный пояс, поблескивающий металлом. Я сразу узнал лицо. Он был явным ближайшим родственником моей скелле. Тот же цвет кожи, те же тонкие черты, большие глаза — я бы рискнул и побился об заклад, что он — ее отец.

— Здравствуйте! — начал я.

Ничего не отвечая, тот подошел ближе и, пристально глядя мне в глаза, протянул руку.

— Крестик.

Я снял крест и передал ему. Последовала знакомая процедура с пеналом, после чего он вернул мне крест и велел садиться. Одинокий табурет, отстоявший на пару метров от стены, был не самым удобным местом для сидения, но я подчинился. Охранник никуда не ушел — стоял как столб у двери.

— Начнем, пожалуй, сначала, — заговорил незнакомец, не найдя нужным представиться. — Дочь сообщила, что ты чем-то ей очень помог, и просила дать тебе убежище и выслушать твою историю. Мой дом — не приют для бродяг, но я уважаю просьбу Аны и устроил бы тебя в хорошее хозяйство. Однако последние события показали, что нам есть о чем поговорить, помимо твоей истории, которая меня, честно говоря, вообще не интересует.

Значит, ее зовут Ана. Про себя я заметил, что люди с оливковой кожей, видимо, происходившие из другого региона, как, например, капитан Мих или вот Ана, носили короткие имена из трех букв. Мне стало любопытно, как зовут хозяина.

— Меня зовут Илья. Мне было бы намного удобнее разговаривать, если бы вы нашли возможным представиться. До сих пор никто не объяснял мне, в чей дом я попал и как вас зовут. Зная ваше имя, я бы знал, кому я обязан гостеприимством. Это вообще в обычае моего народа, поэтому прошу простить, если я чем-то нарушил ваши традиции.

Незнакомец с высокомерным удивлением разглядывал меня.

— В обычаях моего народа говорить то, что велят старшие, и не интересоваться тем, о чем они не хотят говорить. И еще меня совершенно не интересуют обычаи диких горцев, — он немного помолчал. — Впрочем, благодарность, как ты уже понял, нам не чужда, и я должен поблагодарить тебя за то, что, очевидно, ты сделал прошлой ночью.

Меня начинало раздражать его высокомерие, поэтому я ответил с изрядно долей наглости:

— Ну, хорошо. Благодарите.

Неожиданно тот засмеялся.

— Наглец! — потом вновь стал серьезен. — Прежде чем благодарить тебя, я должен знать все о событиях прошлой ночи и о том, как ты это все сделал.

— Мне будет трудно объясниться, не рассказав моей истории.

Незнакомец поморщился.

— Зачем мне знать о твоем трудном детстве и почему тебя выгнали соплеменники? Это ничего не меняет.

— Меняет. И очень многое. Настолько многое, что я бы предпочел, чтобы мой рассказ никто больше не слышал, — я спокойно наблюдал за реакцией хозяина.

Тот какое-то время тоже смотрел на меня, затем мельком взглянул на охранника и сказал:

— Ну, хорошо. У меня не так много времени. Даю тебе пять минут на детство, — он махнул рукой охраннику. — Подожди там.

— Хорошо. Пять минут, — внимательно глядя на него, сказал я. — Я не мун. И я не с этой планеты, или из этого мира, как вам будет угодно. Я с Земли — это такой мир, из которого, по-видимому, происходят и все живущие здесь люди. В местных реалиях я не разбираюсь, попал сюда чуть больше года назад, пытаюсь выжить как могу. Исследую вашу магию, надеюсь, что именно она причина и тот способ, которым я смогу вернуться домой. Способностей у меня к ней нет, я действую так, как поступал бы дома. Строю приспособления, позволяющие добиваться нужных эффектов. Все. И еще мне нужна информация, мне нужны знания — без них я умру раньше, чем разберусь с произошедшим!

Надо было видеть его лицо! Это была смесь напряженной работы мозга, пытающегося разобраться в потоке непонятного бреда, настороженность от узнавания каких-то деталей этого бреда и одновременно брезгливость, как если бы человек, которому ты доверял, оказался душевнобольным. Я не торопился, молчал, спокойно сидя на своей табуретке перед лицом могущественного господина, владетельного аристократа, имеющего право судить и миловать на территории своего дома.

Наконец он произнес:

— Видимо, наш разговор стоит отложить, — и после паузы: — Должен тебе сказать, что у тебя сейчас есть выбор — получить достойную награду и покинуть мой дом или остаться, но рисковать быть казненным, если я выясню, что ты мошенник.

— Я не мошенник, ваша награда для меня не важна, что мне надо, я честно вам сказал, поэтому предпочту остаться.

— Ну что же. Ты сделал выбор! — и тут же: — Гуннах! Пусть сидит в комнате под стражей, кормить, выпускать в уборную. Идите.

Гуннах, так, по-видимому, звали стража, посторонился, пропуская меня. Я, не оглядываясь, вышел, повернулся и увидел, что Гуннах выслушивает что-то от хозяина, не обращая на меня внимания. Пару минут спустя за мной захлопнулась дверь моей очередной, на этот раз вполне комфортабельной, тюрьмы. Я подумал, что становлюсь профессиональным сидельцем — бывалым заключенным. Правда, мои стражи явно не были профессиональными надзирателями, иначе они бы не оставили мне все мои прибамбасы, включая шокер.

Глава 25

Днем несколько раз забегала Саэтех. Приносила еду, воду и сплетни. Заодно подробно информировала о том, что происходит в особняке и за его пределами. Я смотрел на нее и поражался — хрупкая девчонка, как оказалось, хранила внутри стальной стержень. Глядя на нее, невозможно было представить, что предыдущей ночью она была разбужена налетом на особняк, едва избежала гибели и затем остаток ночи и утро занималась тем, что ликвидировала последствия нападения, лечила Сурдара, улаживала какие-то дела в городе, контролировала меня. Снаружи все было тихо. Нападавших никто не хватился. Я, конечно, рассказал, где и при каких обстоятельствах я видел погибшую скелле, но, похоже, никого, кроме меня, ее личность особенно не волновала. Саэтех сказала, что так как она погибла на территории дома, то являлась, как она выразилась, законной жертвой. Я не стал уточнять, что бы это значило. В этот момент меня одолевали совершенно другие мысли. Я сделал ставку на эту семью. Пусть и неосознанно, по воле обстоятельств, но теперь у меня уже не было другого выбора. Надо было дождаться решения хозяина дома.

Ближе к вечеру дверь моей комнатки распахнулась без стука, и внутрь решительно вошел тот самый хозяин. Минуту он постоял, озирая небогатую обстановку, развернулся, закрыл дверь, как-то по-иному посмотрел на меня и объявил:

— Сам. Меня зовут Сам из дома Ур11.

Я встал с постели, на которой продолжал все это время сидеть, и ответил:

— Меня зовут Илья из дома Злобиных, сын Егора.

Сам кивнул на мое супероружие, которое осталось лежать на кровати.

— Покажешь, как оно действует.

— Легко. Только в помещении это будет опасно.

Хозяин дома, склонив голову, разглядывал шокер, который я взял в руки. Затем огляделся, увидел табурет, стоявший у двери, ногой подтянул его к себе и сел, взмахом руки предложив мне сделать то же самое. Комнатушка, где я обретался, была крохотная, и мы оказались буквально лицом к лицу. Я подумал, глядя на Сама, что он, должно быть, смертельно устал, но держится на аристократическом гоноре.

— Рассказывай, — велел хозяин. — Я тебя слушаю предельно внимательно.

Я и рассказал. Несколько раз он перебивал меня, задавая вопросы, иногда не вполне понятные, вроде — какого цвета были пояса у скелле, которые приходили в тюрьму. Один раз мне удалось его действительно удивить. Нет, не тогда, когда я рассказывал о том, как попал сюда, а тогда, когда рассказал о пытке.

Он вытаращил глаза, как если бы я был инопланетянин, — а я определенно им был, — и почти шепотом уточнил:

— Тебя пытала скелле?

Мне почему-то не хотелось отвечать на этот вопрос, я просто поднял глаза на него, и он выпрямился, как будто его насадили на шпагу.

— Боги! Я не знал ни одного человека, который пережил бы это!

Я продолжил и через некоторое время наконец-то выдохся. То, что я не рассказал, было личным. В остальном я чувствовал себя так, будто сходил на исповедь. Вот ведь, я никому не хотел ничего плохого, а вокруг меня уже громоздились убитые люди, сам я регулярно сиживал в тюрьмах, меня пытали, и похоже, что у меня назревал конфликт с самым могущественным кланом на планете — скелле.

Когда я закончил, мы оба надолго замолчали.

Наконец он заговорил:

— Темная история. Этот дом хоть и часть домена, но в нем никто не живет. У семьи здесь на разломе предприятие. И этот дом — что-то вроде служебного жилья. Он используется в сезон, когда успокаивается разлом и кто-то приезжает сюда, чтобы контролировать дело. О том, что дом принадлежит домену, здесь мало кто знает. Так вот, скелле эта, погибшая, похоже, о том не знала. Иначе бы и близко сюда не сунулась. Но теперь старшие скелле заявляют, что знать ничего не знают, и разбирайтесь, мол, сами. Получается, претензии предъявлять некому. Остается главный вопрос — зачем они сюда пришли? — он посмотрел на меня.

— Или за кем? — поддержал его я. — Я же говорил, что один из них крикнул: «Вот он!».

Сам вздохнул.

— Аккуратней тебе надо с этим шокером! Что тебе стоило одного оставить на поговорить? Да и кто ты такой? То, что ты мне рассказал, никто больше не знает. Зачем ты кому-то?

— Может, они конкурента решили убрать, — предположил я и рассказал историю с баржей.

— Интересно. Девочка решила семье помочь? Может быть. Надо проверить.

— Мне совсем другое интересно. Поможете мне добраться до библиотеки? Вы понимаете, о чем я?

Сам потер лицо ладонями.

— Мне тоже много чего интересно. Надо подумать, как наши интересы совместить. Пока же останешься при мне как слуга, — он поднял глаза, посмотрел на мое недовольное лицо и сказал уже жестче: — Ты здесь — никто! Со мной у тебя еще есть шанс выйти кое на кого, без меня — ты труп. Я благотворительностью не занимаюсь, поэтому будешь работать на меня, а там посмотрим, что получится.

— Я работы не боюсь. Боюсь я, что время уйдет, а я так и состарюсь слугой при доме. Кроме того, не хотелось бы работать на неясных условиях — ты работай, а я посмотрю.

— Никто тебя полы мыть заставлять не собирается. О том, чем тебе заниматься, поговорим после, как и о договоре. А сейчас покажи свой агрегат в действии.

— А вы расскажете кое о ком?

Тот устало улыбнулся.

— Наглец! Об этом завтра. Давай, показывай!

— Вы очень похожи на вашу дочь, или наоборот — она на вас. Охотно слушаете, но ничего не сообщаете — все потом, завтра. У меня с ней была сделка заключена — за каждый вопрос я имел право задать свой и рассчитывать на честный ответ.

— И что?

— Она не задала ни одного.

Сам ухмыльнулся.

— Похоже, вы тесно общались. Если я сказал «завтра», значит, так и будет. Так покажешь мне его или нет?

— Моя доброта меня погубит, — заявил я и встал.

— Добро и зло относительны, — философски заметил Сам и уступил мне дорогу.

Во дворе обнаружились пятеро охранников из тех, что прибыли вместе с Самом, — двое стояли у ворот, еще один ждал нас за дверью, и парочка болталась у фонтана. Увидев нас, парочка у фонтана испарилась, зато в галерее нарисовалась любопытная физиономия Саэтех. День угасал, еще чуть-чуть — и двор зальет ночная тьма.

Я остановился. Если я сейчас что-то продемонстрирую, то это наверняка рано или поздно станет известно скелле. И тогда защитить от их недовольства сможет только заступничество Сама, если, конечно, сможет. Кажется, он задумал эту демонстрацию не только из чистого любопытства. Сам хозяин дома, выйдя из моей комнаты, вновь превратился в высокомерного аристократа — надменный взгляд, неподвижное суровое лицо, выправка профессионального военного.

— Послушайте, уважаемый Сам! Вы просили продемонстрировать вам довольно щепетильную технологию, и я обещал. Но мы не говорили о том, что свидетелями этого будут посторонние. Вы же не хотите, чтобы для сохранения секретности я убивал ваших людей?

Тот нахмурился, вполоборота рассматривая меня.

— Хорошо. Пустой склад тебя устроит? — он рукой указал на помещение, где я складывал тела нападавших.

— Устроит.

Мы зашагали к складу. Охранник, поджидавший нас за дверью, — следом. Сам распорядился, чтобы тот стоял снаружи, и мы скрылись в большом темном помещении. Склад был пуст. Не было ни моего импровизированного холодильника, ни следов механизмов, от которых он работал. Ацетиленовый фонарь еле освещал пространство около входа, и я подкрутил его. Фонарь загудел и зашипел, но все равно справлялся с темнотой обширного помещения с трудом. Я предупредил Сама, поднимая шокер:

— Вспышка будет очень яркая, есть смысл смотреть немного в сторону, чтобы не ослепнуть.

Тот кивнул, и я надавил на спуск, разгоняя маховик.

Дом по периметру не имел окон до второго этажа, поэтому посторонние снаружи ничего увидеть не могли. Во дворе же царил переполох. Всем, кто там оказался, трудно было оставаться равнодушным, когда из окошек склада под потолком галереи и из щелей под входными воротами рванулся ослепительный голубовато-белый свет, отбросивший на внутренние стены двора тени колонн, поддерживавших галерею. Воняло озоном. Несмотря на мое предупреждение, глаза ослепли. Все, что мы сейчас могли видеть, — ослепительно яркая закорючка, носившаяся в темноте следом за движением наших глаз.

В темноте скрипнула дверь склада, и тут же отозвался хозяин:

— Оставайся за дверью! — осадил он забеспокоившегося стража.

Мы продолжали молча стоять. Я хмыкнул и спросил невинным голосом:

— Может, повторить?

— Спасибо. На сегодня достаточно, — и после небольшой паузы: — А долго еще?

— Это называется «зайчик». Такое мелкое шустрое животное на Земле. Пройдет минут через десять.

— Зайтшик, — он помолчал и повторил: — Зайтшик, — еще помолчал и сказал: — Давай подождем еще — будет некрасиво идти при моих людях как слепой, щупая стены.

Впрочем, со склада он вышел первым.

Глава 26

От маленького кусочка пастилы непривычного ярко-красного цвета медленно поднимались в воде клубы темного дыма. Длинная серебряная ложечка для размешивания, которая лежала рядом с бокалом, оставалась нетронутой. Почему-то мне доставляло особое удовольствие следить, как постепенно, без моего участия, раствор менял свое состояние от кристальной прозрачности до насыщенного багрового цвета. Я вытянул ноги и откинулся в глубоком низком кресле так, что бокал стоял на уровне моего лица. В кресле напротив молчал Сам, похоже, вымотанный событиями дня до предела. Кабинет освещался впервые мной увиденной здесь лампой, похожей на керосиновую, от которой исходил незнакомый приятный запах.

Хозяин дома шевельнулся, видимо, удовлетворенный результатом смешивания, поднял бокал и молча отпил из него. Я уже знал, что местный этикет сильно отличался от привычного мне — приветствие, прощание, знакомство, процедура совместного распития — все было иным. Я и сам уже порой начинал отвыкать от приветствия встречных, а уж как выглядит прощание, похоже, вообще скоро забуду.

Надо сказать, что после демонстрации шокера отношение Сама ко мне разительно изменилось. На него произвел куда меньшее впечатление мой рассказ, чем несколько секунд слепящего света. В местном языке местоимение «вы» имело несколько иное применение, чем в русском. Оно не использовалось в качестве демонстрации уважительного отношения, а подчеркнуто носило статус социального дискриминанта. Если вы в общественной иерархии ниже по статусу, чем ваш собеседник, употребляйте «вы». Например, Артам мог обратиться к собственному деду на «вы», но при этом он бы демонстрировал не уважительное отношение, а свое подчиненное имущественное и социальное положение. Скорее всего, деда такое обращение разозлило бы, так как подразумевало официальные, а не родственные отношения. Как если бы Артам заявлял, что он не любимый внук, а наследник и работник причала. Когда мы поднялись в кабинет, Сам как бы мимоходом попросил, чтобы я обращался к нему на «ты», но я уже достаточно пробыл здесь, чтобы понимать, что это значит. Это значит, что он уже не рассматривал меня как своего будущего слугу, и, скорее всего, мы заключим некий договор — партнерское соглашение. Ну что же, я вырос в свободной стране, и термин «слуга», честно говоря, коробил мое я. Поэтому приглашение к новому состоянию я охотно принял.

Мне надо было переварить новую информацию. Сам спросил, что я уже знаю о Скелле. Он вполне уважительно выслушал то представление о явлении, которое сложилось у меня в результате моих собственных исследований, но долго и со вкусом смеялся, когда я пересказал ему то, что узнал от капитана.

Отсутствие публичного образования привело к тому, что знания об окружающем мире как бы расслоились в этом обществе. То, что считалось истиной среди простых людей, выглядело анекдотом для аристократа, а его собственные представления были смешны для скелле. Но, как оказалось, был и более высокий уровень.

В древности Скелле было распространено гораздо шире, чем сейчас. От тех времен сохранилось не так много надежных источников, но все они, так или иначе, говорили о Скелле как о семейном искусстве. Обычно в документах того времени носители Скелле упоминались парами — чаще всего по понятным причинам это были муж и жена. Кроме того, само искусство тогда базировалось на создании сложных артефактов, а не на личном умении, как это было сейчас. Видимо, половой диморфизм в Скелле существовал всегда, но истинных высот искусство достигало не тренировкой врожденных способностей, а творением обширных и сложных артефактов, в котором важнейшую роль играли мужчины. В истории этой планеты было два ключевых события — легендарные Первый и Второй Повороты. Если Первый был для современников большей частью мифом, то Второй уже был частью обозреваемой истории, и именно после него был полностью разрушен дуализм в Скелле. Официальная история гласила, что искусство накануне Второго Поворота достигло космических масштабов — упоминалось о перемещении между мирами, о полетах в космос — здесь это называлось «пустой мир», — обычными были летательные аппараты и плавающие города. Затем произошла банальная война. Воевали жители государства, которое лежало на нынешней территории Мау, и их соседи с огромного острова в океане, от которого сейчас сохранился гигантский архипелаг на западе. Достигнутого уровня владения Скелле вполне хватило на то, чтобы залить гигантской волной полконтинента с одной стороны и обрушить в море целый остров с другой. Конечно, подробности самого конфликта не сохранились, но вот последствия были живы до сих пор. И главным из них был тотальный запрет артефактной магии. Судя по всему, это напоминало всеобщее разоружение и полное уничтожение ядерного оружия. Последствия конфликта были настолько катастрофическими, что выжившие потомки не скупились на последовательное претворение в жизнь главного принципа — «долой бомбы»!

Инструментом для этого был выбран древний монашеский орден, к тому времени превратившийся во вполне успешную и, главное, одобряемую простыми людьми организацию — врачи. Ко времени Второго Поворота главными врачами на планете были женщины-монахини из этого самого ордена, который так и назывался — «Скелле». Сейчас так называют магию вообще и носительниц этой магии в частности, но тогда у них были другие названия. При полной поддержке населения и сохранившихся государств монахини физически уничтожили все древние артефакты, которые смогли найти. Любая попытка возродить былое искусство наказывалась смертью. То состояние, в котором сейчас находится местное общество, — прямое следствие тех далеких событий. Современные скелле сохранили свое врачебное искусство и по большей части учились именно этому. Рассказы капитана Миха о боевых заклинаниях с точки зрения Сама были смешными.

— Послушай, — говорил он, — зачем кого-то протыкать сосулькой или поджаривать на сковородке, когда любая скелле может остановить твой мозг или сердце, не тратя на то заметных усилий? Те, кто рисковал воевать со скелле, даже заручившись поддержкой собственных магов, просто умирали — без спецэффектов, без грома и молний. Скелле, которую ты убил при налете, просто не понимала, что у тебя в руках. Она просто ждала, когда ты подойдешь поближе. Тебе повезло.

— Когда Ана сражалась с двумя скелле, спецэффектов было выше крыши. Почему они просто не поубивали друг друга?

— Именно потому, что они все скелле. Мелкие воздействия, вроде разряда в сердечную мышцу, они прекрасно могут разрушать сами. Тут уже было сражение потенциалов, сражение талантов — поэтому и все эти эффекты. Для простых людей этого не надо по определению. Кроме того, я, как ты догадываешься, в их искусстве ничего не понимаю и, что они там творили, даже не представляю. Зато я теперь понимаю, что творишь ты. Причем творишь без участия Скелле — сам! Я очень боюсь, что Ана это тоже поняла, но решила использовать, вместо того чтобы просто избавиться от тебя.

Я вытаращил на него глаза.

— А что, кстати, с ней?

Сам вздохнул.

— Там у них своя политика, лучше даже не интересоваться. Когда женщины делят власть, мужчины отдыхают.

— Какую власть, в ордене?

— Ну, орденом они давно уже не называются. Да и не все — даже из них — знают эту историю. Ты вообще-то имей в виду, что все, что я тебе рассказал, не для простых ушей.

Сам к этому времени порядком опьянел, но держал себя с достоинством и говорил предельно ясно.

— Значит, я — вне закона?

— Закон — это Скелле. В нашей семье, после того как погибла мать Аны, она — старшая скелле. Значит, решение принимать ей. Пойми, закон Скелле приводят в исполнение только скелле. Ты можешь со своими артефактами хоть фейерверк на площади устроить — тебя никто не тронет. Скелле, конечно, донесут, но не тронут — ты человеческие законы не нарушал. Но в любом случае ты должен жить, пока твою судьбу не решит Ана.

— Я предпочитаю просто жить.

Мы еще немного посидели молча. Меня напиток бодрил, сна не было ни в одном глазу. Вероятно, на Сама он, кроме опьянения, оказывал похожее действие — тот распечатывал новую пластинку пастилы, похоже, не собираясь заканчивать.

— А что на архипелаге? Тоже все зачистили?

— Архипелаг долго был недоступен. Когда туда добрались, обнаружили вместо огромного острова тысячи мелких, разбросанных по огромной дуге. Кажется, уцелела в виде четырех островов западная часть прежнего гиганта. На ней живут потомки тех, с кем мы сражались. Ненависть к Мау — у них что-то вроде религии. Но это не мешает прекрасно торговать. Никаких скелле на островах нет, но похоже на то, что магия у них под запретом. Девочек, родившихся с талантом, они продают нашим. Говорят, что на мелких удаленных островах их просто топят в море.

— Дикость какая-то!

Сам дернул губами.

— А что с ними делать? У них ордена не было, кто их учить будет? Есть, правда, один нюанс — на одном из больших островов сохранилась древняя то ли крепость, то ли не пойми что. Там сейчас обретается секта хилитов12. Они утверждают, что потомки древних. Наши еще в давние времена пытались пару раз их уничтожить, но назад не вернулись. Хилиты эти контролируют соседние острова, но в политику не вмешиваются — вся их сила в этой крепости, или что это там. Говорят, что сами хилиты Скелле не владеют, но в крепости сохранилось огромное количество древних артефактов и архивы. Кое-что из того, что я тебе рассказал, кстати, известно именно от них. Они не затворники, охотно общаются, торгуют. Главный смысл для себя видят в возрождении древнего могущества, но что-то за столько лет не преуспели. Скупают все, что касается древних. Мы, кстати, с ними общаемся. Я это к чему? Если где и есть информация, которую ты ищешь, то это там.

Я возбудился.

— И как туда добраться?

Сам сонно ответил, глядя на меня сощуренными глазами:

— Посмотрим. Пока об этом даже говорить не стоит. Лучше не придумывай ничего — погибнешь.

На следующее утро Сам объявил мне, что провал успокаивается через два дня и он будет очень занят, контролируя семейное дело. Дней через десять должна прибыть Ана, и тогда нам предстоит снова вернуться к серьезному разговору. Ну а пока я могу считать себя его гостем. Он предложил мне использовать по своему усмотрению мастерскую в доме, которую я и так уже основательно освоил, и обещал помочь с приобретением различных материалов для моих изобретений. Я напрашивался показать мне провал и знаменитую радугу, но он сказал, что смотреть там, по его мнению, нечего, а радуга видна только при определенных условиях — низкая облачность, еще лучше — туман или мелкий дождь. Если что-то подобное случится, то он пришлет за мной человека. Пока же настойчиво советовал не покидать пределов дома. Уезжая, велел мне переодеться, так как мой вид охотника за наркотическим орешком, в котором я уже обжился и чувствовал себя вполне комфортно, слишком вызывающий для местных. Выяснилось, что длинные волосы были старинной привилегией аристократии и фронтира. Таким образом, я на вполне законных, хотя и двусмысленных основаниях оставил себе длинный хвост.

К обеду Саэтех принесла мне новую одежду, которую я тут же нацепил — некое подобие кафтана, объемистые свободные штаны, рубаха с рукавами до локтей и полусапожки вместо привычных и удобных мокасин. Кафтан было положено подпоясывать цветным ремнем, цвета которого совпадали с расцветкой коньков на крыше дома. Саэтех подтвердила мою догадку — это действительно были гербовые цвета, которые объявляли окружающим, что меня нельзя судить без присутствия хозяина дома. Я на некоторое время заколебался, стоит ли мне обозначать себя как некое самоходное имущество, но она сказала, что пояс — это не бирка и не ярлык, его можно снять или надеть по своему усмотрению. Проблемы будут, только если надеть пояс чужого дома, так как в этом случае тот дом, заявив, что не давал тебе такого позволения, автоматически отдаст тебя в руки правосудия. Сама она носила такие цвета, но уверила, что ей просто так нравится. Вообще Саэтех весьма оживилась, когда хозяин поручил ей мое переодевание, и всю первую половину дня постоянно дергала меня, засевшего в мастерской, примерками. В конце концов, удовлетворенная моим преображением, она собралась вести показывать меня появившимся в доме вслед за хозяином кухаркам и горничным, но я категорически отказался.

Я занялся насущными исследованиями. Следовало, используя все возможные кристаллы, составить коллекцию эффектов, которые возникали при их активации. Для этого, получив дозволение Сама, я перерыл все кладовые дома в поисках веществ кристаллической природы. Ясно, что вообще-то большинство веществ подходят под это определение, например, все металлы, но я мог работать только самым грубым инструментом и самыми примитивными технологиями, так что доступными для моих манипуляций веществами были в основном разнообразные соли, которые применялись в хозяйстве. Так как я не стремился получить значимый эффект, а только определить его, то меня устраивали и самые крошечные образцы.

После обеда, вооружившись накопленным богатством, я заперся в мастерской. Предосторожность была не лишней — мало того что Саэтех не оставляла надежды похвастать мной перед своими подружками, так и другие работники дома не считали нужным стучаться, заходя, как будто бы по делу, в мастерскую. Меньше всего я хотел, чтобы пошли слухи о странных делах, творимых там загадочным гостем хозяина.

Уже темнело, когда я, пропустив второй обед, закончил обследование моей коллекции. Повезло мне только однажды — один из мелких кристалликов, похоже, гипса, при активации на импровизированном стенде толкнул гирьку, которая служила фокусом одной из линз. Было понятно, что в данном случае эффект проявлялся в импульсе движения. Все, что я наблюдал до сих пор, свидетельствовало о том, что великие законы сохранения соблюдались и в мире магии. Однако сразу мне не удалось обнаружить, куда передавался противоположный импульс, так как сам стенд оставался неподвижным. Возможно, он фиксировался на более обширных областях, как сама планета или ее атмосфера, и потому оставался незаметным. Эксперименты с другими кристаллами ничего не дали, что, конечно, ни о чем не говорило. Учитывая, что ряд известных мне эффектов проявлялся как электромагнитные излучения разной частоты, вполне возможно, что за это время я не раз облучился, скажем, рентгеновским излучением или отправил радиосообщение на далекую Землю. Для себя я решил сосредоточиться на чисто технической проблеме — я не мог выращивать крупные кристаллы с заданными неоднородностями в их решетках, но я теоретически мог научиться определять направления расположения в пространстве уже существующих неоднородностей в мелких кристаллах, а затем собирать из них этакие фазированные антенные решетки, суммируя генерируемый эффект. На этом пути, по идее, можно было добиться действительно сильных воздействий. Например, построить летающую машину. Из того, что я уже знал об этом мире, выходило, что я получил бы решающее преимущество в мобильности, которой мне здесь катастрофически не хватало. Путешествие на далекий западный архипелаг с существующими здесь технологиями могло занять долгие месяцы, при условии что я вообще попаду в такую экспедицию. У меня просто не было выбора. Полагаться только на доброжелательное отношение семьи Ур было глупо.

Глава 27

Ночью мне приснилась Ана. Во сне не было никакой эротики — я словно бы вернулся в юность и недолгие мгновения сна провел в предвкушении чуда, в ожидании надежды. Видимо, мой организм не выдержал такого насилия, и я проснулся в полной темноте посреди ночи с бьющимся сердцем, разрывающим дремотное оцепенение мощными толчками крови. Полежав минуту, констатировал, что сон ушел. Надо что-то делать — не хватало совсем уже не юному мужчине — женатому, между прочим, — влюбиться в инопланетную принцессу. Утром спрошу у Сама, есть ли психиатрическое отделение в больнице у скелле — на всякий случай. Наваждение, впрочем, быстро ушло, и я, умывшись и захватив засохшую лепешку, отправился в мастерскую. Не до конца проснувшийся мозг тут же подкинул аналогию — как Челентано в известном фильме рубил по необходимости дрова. Я ухмыльнулся.

Настроив в мастерской лампу, я засел за чертеж установки для определения ориентации осей кристаллических неоднородностей. Увлекшись, чертил на листе кинематическую схему, и мир сузился до небольшого желтого круга света в море тьмы — лампа не освещала даже дальние углы мастерской. Работать приходилось графитовой палочкой, которую я заворачивал в листок бумаги, и проклеивал все это смолой. Линии от такого импровизированного карандаша выходили неровные и толстые. Графит крошился, истирался о грани металлической линейки, которую я нашел здесь для этой цели. Чертеж получался неаккуратный и грязноватый. Аналога земному ластику я не нашел и теперь мучился оттого, что не мог подчищать ошибки и черновые наброски.