Инженер. Часть 1. Набросок Южин Евгений

Глава 14

Проснулся я поздним утром. Рывком приподнялся на постели и огляделся. Большая чистая комната — две кровати, окно между ними, стол, пара стульев, на столе моя сумка с вещами и многострадальный шлем. Я поднялся и осмотрел вещи. Постель на второй кровати выглядела нетронутой, мои вещи хоть и были беспорядочно сложены в сумке, но выглядели непострадавшими. Подняв сумку, я обнаружил несколько местных крупных банкнот, начал догадываться, что произошло. Собрал заново развалившуюся подзорную трубу и огляделся, но ожидаемо ничего не обнаружил. Надо идти вниз.

Хозяин заведения был верхом услужливости и учтивости. Он сообщил, что госпожа отбыла рано утром, едва начало светать, велела меня не беспокоить, на словах ничего не передавала. В нашей прежней комнате уже все прибрали, погибшего слугу скелле похоронили. Два других тела госпожа велела отнести за забор к лесу, что она там делала, он не знает, но когда она ушла, то его люди нашли на месте только большую лужу воды. Сейчас уже все высохло — он проверял. Кузнец у них есть, через дорогу, и он сделает все, что я попрошу, — платить не надо. Для него большое счастье — услужить такой госпоже. Счастье этого упитанного господина возросло, похоже, еще выше, когда я попросил его собрать мне провиант. Уже даже не пытаясь предлагать плату, я позавтракал и отправился через дорогу. Мне нужно было наточить мой нож для бритья, а у меня ничего для этого не было.

Занимаясь суетой сборов, я все время чувствовал беспокойство. Поступок скелле при желании можно было объяснить — свою миссию я выполнил, от преследования мы избавились, впереди были долгие и, вероятно, непростые разборы полетов. Нахождение под ее покровительством беглого приговоренного к смерти дикаря явно осложнило бы эти разборки. С ее точки зрения, мне она ничего не должна. Вон, даже денег оставила. С моей — все выглядело много сложнее. Во-первых, этому человеку я доверился, я рассказал ей первой свою историю. Во-вторых, я сражался за нее и считал, что дважды спас ее от смерти. Что же я получил? Довольно крупную сумму наличности? Кстати, и не такую уж крупную, чтобы, скажем, жить, не зная забот, хотя бы дней двадцать в Саэмдиле. Ах, да! Мне дали выспаться, собрали немного продуктов и наточили нож бесплатно. Насколько я понимал местные правила, за нападение на скелле на территории гостевого двора последняя имела законное право уничтожить двор вместе с хозяином. Так что хозяин двора получил даже больше, чем я.

Конечно, я вырос в другом мире и с другими ценностями. В моей голове не сидел бухгалтер со скрупулезным подсчетом дебета и кредита. Но, несмотря на это, я чувствовал обиду — можно же было хотя бы объясниться! Я по-своему верил в бога. Не в том смысле, что на небе сидит бородатый дядька и рулит мирами. А в том, что я чтил подвиг человека, который пошел на смерть ради других людей! Причем ради всех людей — и хороших, и плохих, и грешников, и праведников! Он пожертвовал всем, что у него было, за людей, которых даже не знал! В наше время, когда родитель зачастую не может пожертвовать маленьким кусочком своей жизни, своего времени даже на родного ребенка, когда тот, положим, просит его поиграть, начинаешь по-настоящему ценить бесконечность подвига такого человека. Я знал — не по учению, а по своему собственному убеждению, — что такой человек не мог не уметь прощать, ведь он любил всех! И я прощал другим многое, хотя меня за это часто и упрекали. Но еще я был русским, и для меня был один непростительный грех. Нет, я знал, что бог простил бы и его, но я не он. Я не могу простить предательство. И именно это вызывало мое беспокойство. Я доверился ей — она меня бросила. Это было настолько невозможно для меня лично, что я был уверен: есть какие-то обстоятельства, о которых я не знаю, какие-то нюансы, которые не учитываю. С другой стороны, могла бы просто убить. Это ей даже зачлось бы, может быть. В конце концов, я пришел к тому, что не вправе судить — я здесь не просто чужой, а чужой, который местных порядков, реалий и культуры не знает, даже местным языком владеет с трудом. У меня до сих пор был сильный акцент, да и лексика ограничивалась сугубо бытовой.

Когда я покинул гостеприимный дом, время близилось уже к первому обеду. Мне объяснили, что до следующей станции один дневной переход на телеге, так что я вполне мог рассчитывать быть на месте дотемна.

Вторая станция походила на первую как близнец, с той только разницей, что лес вокруг, как здесь это всегда и бывало, резко изменился. Новый экземпляр дерева до того мне не встречался, и условно я назвал его шишкой. Почти от самых корней и до макушки расходились регулярные ярусы симметричных ветвей, напоминающих полупрозрачные гигантские перья. Они плавно сужались от основания дерева до вершины так, что в целом дерево имело форму этакой перистой шишки. Точнее, не дерево — я это уже знал, — а торчащий из почвы отросток протяженного единого организма, имеющий вид самостоятельного растения. В пространстве между нижними ярусами перьев и почвой все заросло условно называемым мной папоротником, так что со стороны казалось, что лес совершенно непроходимый.

Никаких проблем с размещением в гостином дворе не было. Мне выдали крохотную комнату с одной только кроватью, даже без стола. Впрочем, меня это совершенно устраивало. Поужинав и переговорив с хозяином, я отправился спать. Скелле была здесь еще до второго обеда, не остановилась, никаких сообщений не оставила, ушла вниз, лишь только истребовав несколько лепешек. На меня обращали внимание, но как-то менее остро, что ли, сказывалась близость долины и более разношерстное население. Я уже заметил, что все больше мужчин носили разнообразные стрижки, в отличие от Саэмдила. Да и сами типажи стали более пестрыми. Я не стал испытывать судьбу и искать себе собеседников, а просто ушел в номер.

Глава 15

Утром меня разбудил стук в дверь. Мне не понадобилось даже вставать с кровати — я без проблем отодвинул щеколду на двери, просто приподнявшись на постели. Внутрь сразу же решительно вдвинулся незнакомый мне стражник и озадаченно остановился. За ним еще пара стражников попыталась протиснуться в каморку, но была вынуждена остаться на месте — внутри мог стоять только один человек. На кровати между здоровенным мужиком в униформе и стеной сидел озадаченный я. Утренний свет пробивался через крохотное окошко под самым потолком, и то, что вечером при свете лампы выглядело вполне приличной комнатушкой, сейчас более всего напоминало чулан. Мои вещи, сброшенные живописной кучей на табуретке в углу, еще более усиливали это впечатление. Не хватало только ведра и швабры у двери. Вместо них топтался смущенный воин, видимо, перед этим готовившийся к героическому захвату страшного преступника и не рассчитывавший брать штурмом чулан с бродягой.

— Он! — объявил боец в коридор, справившись с неожиданностью и разглядев меня. — Собирайся! Ты арестован. Вещи не трогать.

— Ну и как я это буду делать? — в свою очередь поинтересовался я.

Воин помялся и предложил:

— Одевайся прямо на кровати, — стронуться с места он и не подумал.

Я почувствовал, что начал уставать от всей этой ситуации. Не говоря более ни слова, оделся, стоя в мокасинах прямо на постели, и спросил:

— Что дальше?

Вместо все это время стоявшего напротив меня стража в каморку протиснулся мужчина постарше и велел протянуть руки вперед, после чего быстро и ловко связал их веревкой, оставив рукам тем не менее некоторую свободу. Меня вывели в коридор, где обнаружились еще двое стражников. Ничего себе! Видимо, я рассматривался как весьма опасная особа. Правда, первый раз, когда меня задерживали, со мной не церемонились, сразу же вырубив ударом по голове. Слава богу, на этот раз обошлось без этого. Во дворе обнаружилась стоявшая чуть в стороне большая телега с самой настоящей клеткой на ней. Но меня сначала отвели в уборную, позволив умыться и оправиться, а усадив в клетку, выдали пару лепешек и дали напиться. Больше не задерживаясь, телега вышла на дорогу, боковые стенки клетки задернули занавесками, впереди сел возница со стражем, а сзади — еще пара воинов. Я попробовал разговорить охрану, но те отвечали хотя и охотно, но бесполезно — мол, мы не знаем, велели — взяли, там все скажут.

Там — это маленький городок под названием Донудил. Главной достопримечательностью его была пристань, которая являлась крайней здесь точкой обширной и разветвленной сети водного транспорта в стране. Оттуда теоретически можно было попасть в любую точку страны и, естественно, не побережье, где, насколько я понимал, располагался, по сути, центр местной цивилизации.

Неспешное путешествие на телеге оставляло мне единственное доступное занятие — бесконечные размышления о превратностях моей судьбы. Задернутые занавески лишили меня большей части возможности наблюдения за окружающим миром, а бесплодные старания мозга извлечь информацию из себя самого истощили его. Я лег на дно и впал в состояние прострации. Немного развлекали лишь нечастые остановки по пути.

Теперь я понимал, почему скелле выбрала именно пеший способ путешествия — он был попросту быстрее. До места мы добрались уже в темноте, освещая дорогу светом пары шипящих карбидных ламп. Как результат, я ничего не увидел в новом месте, кроме очередного двора, куда меня в конце концов доставили. Рутинные процедуры, новый охранник, и вот я в новой, но такой знакомой клетке. Видимо, здесь тюрьмы строились по одному проекту, так как на мгновение я даже испугался, что мы вернулись назад в Саэмдил. Когда охранник ушел, забрав с собой лампу, воцарилась тьма, и мне не оставалось ничего иного, как попытаться заснуть.

Чиновник — то ли следователь, то ли полицейский — был усталым и безразличным. Когда меня завели к нему в комнату, он только махнул рукой на табурет, стоявший напротив его стола, и откинулся на стену, около которой сидел сам. Я сел. Какое-то время тот продолжал рассматривать меня, впрочем, без видимого интереса. На всякий случай я поздоровался:

— Здравствуйте!

Он ничего не ответил, наклонился и достал из-под стола знакомый мне пенал, открыл его и протянул руку. Я уже догадался, что он хотел, и снял свой крестик. Когда я протянул ему руку с крестом, охранники за спиной шевельнулись, скрипнув половицами, но и все. Чиновник так же медлительно и равнодушно вставил крестик в пенал, некоторое время переставлял кубики в нем, затем достал местный аналог бумаги и перо.

— Илия из Садух, мун, — проговорил он, записывая что-то на бумагу. Поскольку его слова не звучали вопросом, я промолчал.

— Знаешь, почему тебя задержали?

— Было бы очень любезно с вашей стороны, если бы вы просветили.

Он немного удивленно посмотрел на меня.

— Ну что же. Вы задержаны за побег из заключения и убийство охранника при побеге.

Тут уже я удивился.

— Какого охранника?! Я никого не убивал! — слегка покривил я душой, понимая, что излишняя откровенность неуместна.

— Какого — лучше тебе знать. У меня сообщение, переданное от нашей скелле. Задержать тебя за побег с убийством. Подробности ты мне сам расскажешь?

Я зацепился за слова о «нашей» скелле.

— Извините, но из заключения я не бежал, это другая скелле, она же…

— Запомни, мун! — вдруг резко сказал чиновник. — Меня не интересует ничего о том, что, и где, и как делают любые скелле! — слово «ничего» он произнес по слогам.

Я озадаченно замолчал. Мой визави задумчиво постучал пальцем по столу.

— А как ты вообще в тюрьму скелле попал? — видимо, чиновник проходил по другому ведомству, и здесь был мой шанс.

— Арестовали за занятия магией.

— В смысле?! Ты же не маг.

— Скелле посчитала, что знаю какого-то мага.

— И? — он уже с интересом уставился на меня.

— Что и?! — взорвался я. — Описать подробности допроса скелле?!

За спиной скрипнуло. Чиновник опять откинулся на стену, глаза его сузились, и все лицо закаменело.

— Тебя допрашивала скелле?!

— Ну, если это можно назвать допросом, — устало ответил я. Меня неожиданно передернуло.

— Да-а! — протянул тот. — Если ты говоришь правду, то у скелле к тебе не может быть претензий, или ты бы не сидел напротив меня. Но почему же тогда они отправили сообщение о побеге?

— Потому что бежал кое-кто другой, о котором вы знать не хотите. Он же… ну, вы поняли. А я был при этом. Мне велели идти, я и шел.

— Так, ясно, — пробубнил чиновник. — Опять они чужими руками свои проблемы решают. Слушай сюда, парень! Что там было, я знать не хочу. У меня к тебе претензий нет. Но и отпустить тебя я не могу. Будешь сидеть и ждать, пока скелле не заберет тебя.

— Какая скелле?

— Ты что, порядков не знаешь? Та, которая отправила сообщение о твоем задержании. Сразу видно, что мун! У нашей к тебе претензий быть не может — ты стерилен. Забрать тебя — значит отвечать за тебя. Зачем ей это? Значит, забирать тебя будет тот, кто объявил розыск, а это скелле из Саэмдила.

— И долго все это? — спросил я, внутренне сжавшись от воспоминаний о той.

Чиновник вздохнул.

— У нас связи, как у скелле, нет. Платить за использование связи через сестер — дорогое удовольствие. Мы им сообщим, что взяли тебя. А там уж все зависит от того, насколько ты им нужен. Но, думаю, по-любому дня три, не меньше. И вот еще. Ты уж извини, но сидеть будешь там же, в одиночке. Мне тут еще проблем со скелле не хватало! А так хоть болтать будет не с кем!

Он вернул мне крестик и махнул рукой охранникам.

Глава 16

Солнце, настоящее солнце, как на Земле! Не мутное пятно, пробивающееся через дымку, не далекий отблеск, а могучее светило в таком родном, таком синем небе. Лицо ощутимо нагрелось, но я, зажмурившись, наслаждался этим жаром и этим светом. Я стоял рядом с порогом тюремного двора, вокруг кипела жизнь, но меня никто не трогал. Как я был им благодарен!

Пока я сидел в клетке, что-то происходило во внешнем мире. Я не знал подробностей, но знал, что та скелле — мой мучитель — уже не заберет меня. Я просидел две недели, и никто не пришел за мной. Сегодня утром я еще спал, когда раздался шум и какие-то люди вошли в коридор у клеток. Я повернул голову, спросонья пытаясь сообразить, что происходит, и услышал женский голос:

— Этот не по моей части.

После этого люди быстро исчезли, так что я даже не смог понять, кто это говорил. А через некоторое время мне вернули мои вещи и, что удивительно, мои деньги, после чего просто выставили на улицу. Я, впрочем, на отсутствие бюрократии не жаловался. И теперь наслаждался свободой и светом.

Когда я открыл глаза, напротив меня стоял невысокий молодой парень с правильными чертами лица и веселыми хитрыми глазами.

— Погрелся, убивец?

— Вы меня с кем-то путаете, — холодным тоном ответил я и собрался уйти.

— Ладно, ладно, я пошутил — душегуб. Тебя ведь Илия зовут? Хотя чего тут спрашивать? Такой волосатой образины на весь Мау не сыскать!

— Ну? — я все еще не реагировал на двусмысленные шуточки.

— Велено, сам знаешь кем, отвести тебя к дедушке.

— Нет, не знаю. Кем велено? Чей дедушка? Зачем он мне?

Парень продолжал паясничать:

— А я откуда знаю? Велела и велела, а кто же ее знает кто? А дедушку я тоже не знаю — ни разу его не видел. И уж тем более не знаю, зачем он тебе.

Я решил не ерепениться и кивнул.

— Ладно, веди, Сусанин!

— Что?! Это что, по-мунски? А ну, скажи еще чего-нибудь.

— То, что я скажу, тебе не понравится!

— Так, то твой выбор! Скажи что-нибудь, что понравится.

— Сделай одолжение, веди молча.

— Ты две недели молчал, не надоело? — проявил он осведомленность.

— Не надоело. Кормили регулярно, поили. О чем говорить?

— Как о чем? О бабах!

Я покосился на балабола, но решил промолчать: любой ответ — это как дрова в костер. Между тем мы вышли на берег реки.

Довольно широкая, метров триста, река с удивительно светлой водой была плотно застроена причалами. На воде в этот момент маневрировала пара судов, по виду самоходных барж, и суетились многочисленные мелкие лодочки, ботики, суденышки. Мелкие суда активно махали веслами, а вот крупные ничего похожего не имели и были самоходными. Я остановился, разглядывая реку.

— Наглядишься еще! Пойдем, — потянул меня парень.

— Погоди. Две недели же ждал. Тебя как, кстати, зовут, Сусанин?

— Опять ты ругаешься? Сам Сусанин, — обиделся для вида сопровождающий и, подумав, сообщил: — Артам.

— Илья. Так кто тебя прислал? — решил я воспользоваться паузой.

— Дед. Она ему велела, как тебя выпустят, переправить тебя вниз до какого-то места недалеко от Варсонила6.

Я знал, что Варсонил — крупный город на полпути до побережья, и не имел ничего против того, чтобы посмотреть его. Еще немного поглазев на реку, я спросил, указывая на баржи:

— А как они движутся?

— Как, как? Магией. Скелле заряжают особые движители, а уж как они действуют, кроме скелле, никто не знает.

— Заряжают, говоришь? — я очень сомневался, что скелле что-либо заряжали. Скорее настраивали потоки энергии от Источника.

— Ну да. Не бесплатно, конечно. Но зато от моря сюда подняться хватает!

— Ладно, Артам! Пошли к твоему деду.

Город располагался немного в стороне от пристаней, и чтобы попасть к ним, мы зашагали по широкой дороге, идущей вдоль берега. Местность вокруг была покрыта знакомым шишечным лесом. Так и не увиденный мной город остался на обрывистом холме за спиной, а впереди блестела река.

— А кто твой дед, Артам?

— Нам восьмой пирс принадлежит. Дед — хозяин его. Ну как?! Пирс принадлежит семье, а дед — глава семьи.

«Мафия», — подумал я.

— А какое отношение она имеет к вам?

— У нее в роду главный управляющий — наш родственник. Мы ему много чем обязаны. Самого его я никогда не видел, а вот она иногда появляется. Красивая!

— Не боишься о скелле так непочтительно говорить?

— А что я сказал непочтительного? По мне, так наоборот!

— Никто не говорил тебе, что язык твой — враг твой?

— Э-э-э. Хитро ты выражаешься! Хотя что-то похожее мне дед постоянно талдычит. Мол, следи за языком! Не дари слова! Теперь, значит, ты к нему присоединился.

Болтая, мы спустились к реке и теперь шли по тому, что я бы назвал территорией порта. Десятки телег, сотни жителей, грузчики, торговцы, купцы и прочие, и прочие. Вдоль дороги потянулись ряды каких-то непонятных торговцев. Я, озадаченный, остановился. До сих пор из того, что я видел, все, что двигалось, было земного происхождения. Никакой местной живности — насекомых, птиц, животных или чего-то подобного. Сейчас же на прилавках перед торговцами высились груды непонятных созданий, которые двигались и шевелились! Напоминали они плоских поперечно-полосатых слизняков, или моллюсков, а может быть, червей. Некоторые из них вяло шевелили крайними сегментами. Эти создания были черно-синего цвета и размером с крупную щуку. При всей внешней похожести они явно принадлежали к разным видам, отличаясь формой и размерами.

— Чего это такое? — протянул я руку к ближайшей куче.

— Лохи, — равнодушно ответил Артам. Потом оглянулся на меня и добавил: — А-а, ты же с гор спустился! Лохи в воде живут, жрут все, что на дно попадет. Ну а мы их жрем. Некоторые вкусные. Я вон тех люблю, но они редкие — их сюда с притоков привозят. У нас их почти нет, — с сожалением добавил он.

— А чего еще в реке живет?

— Так эти самые большие! Остальное все мелочь! Разве что точильщика собирают. Это такие червячки, на сваях нарастают. Из них лапша вкусная! Но по дну только лохи ползают, остальные на месте сидят.

— А как их собирают? Лохов.

Артам с непониманием посмотрел на меня.

— Как? Ловушки ставят, а утром убирают! А как еще? Это у нас тут вода светлая, а внизу она вся мутная — в ней ничего не видно.

— Пришли мы, — Артам внезапно засуетился. — Ты, вот чего, иди на пирс — деда ты ни с кем не спутаешь. Если спросит про меня, скажи, что я к матери пошел. Или нет. Скажи, что не знаешь куда. Ушел, мол, по делам.

— Внучек! — ласково промурлыкал кто-то прямо у меня за спиной.

Там стоял невысокий жилистый старичок в настоящей жилетке на длинной рубахе и невысоких сапогах. Вид у него был не так ласков, как голос, и я подумал, что Артам попался.

Последний, однако, не растерялся и затараторил:

— Вот. Привел. Полдня караулил. С места не сходил, ни ел, ни пил. Еле поймал.

Дед — это, по-видимому, был он — остановил его взмахом руки.

— Иди на пирс, помоги причальным.

Потом без всякого приветствия — я уже понял, что в местной культуре приветствия, как и прощания, считаются необязательным ритуалом — заявил:

— Блин, парень! Да ты же счастья своего не знаешь! Она у тебя вот досюда может отрасти? — руками изобразил он бороду в несколько сантиметров длиной.

— Да хоть до колена! Было бы только время!

— На хрена тебе скелле? Чего ты с ними связался? Давай я тебя с шутами на ярмарке познакомлю. Они тебя показывать за деньги будут! Горя знать не будешь! Весь мир посмотришь! С золота есть и пить будешь! Соглашайся, дурак!

— Откуда же вы знаете, что я дурак?

— Умный от скелле будет за километр держаться.

— Ну, вот ваш родственник, который управляющий у них, выходит, дурень?

— Вот балаболка тупая! Совсем воду во рту держать не может! Артам сказал? А! Не отвечай! Горе мое! — он махнул мне рукой и пошел в сторону от пирса.

Мы подошли к простецкому деревянному навесу со скамейкой под ним, и дед, усевшись на нее, похлопал рукой рядом. Я присел, бросив под ноги котомку с пожитками.

— Слушай сюда, мун. Мне ничего не рассказывай. Не мне — тем более. Не хочу знать, почему меня об этом попросили. Просто отказать нельзя. Я должен отправить тебя вниз на барже. Баржи ходят два раза в день, но та, на которой пойдешь ты, будет только завтра утром. Просто так на них не катают. Денег у меня за тебя платить нет, но могу устроить туда матросом. Учти: матрос на барже — это грузчик. На каждом причале будешь мешки таскать. Но, я гляжу, ты вроде парень крепкий — справишься.

— Считайте, что грузчик — моя вторая профессия.

— А первая какая?

— А вот из-за нее вас и попросили помочь. Уверены, что хотите знать?

— Нет, — совершенно серьезно ответил тот.

Помолчав, он продолжил:

— Я за тебя отвечаю. Это значит, что до завтра ты должен оставаться на пирсе. Как на баржу сядешь, так и все! Можешь хоть в воду прыгать! Но пока ты здесь, будешь сидеть на пирсе.

— Может, я лучше утром приду? Мне как-то неинтересно тут целый день и ночь куковать.

Дед скрючился на скамейке и закачался.

— Пойми. Никто не знает, что случилось со скелле, которая тебя объявила в розыск. По правилам нет скелле — нет претензий. Но мало ли что? Поэтому за тобой будут присматривать, пока ты отсюда не свалишь. И если ты будешь гулять по городу, они могут решить, что проще к тебе какого-нибудь драчуна подослать да и посадить опять в трюм, чем потом оправдываться перед скелле. Оправдываться перед скелле — это такая поговорка, если не понял. У нас такие вещи легко делаются. На мой же пирс они не полезут — тут проблемы у них будут сразу и конкретные, а не потом и может быть. Так что не ершись! Это в твоих интересах тоже! Поешь и поспишь со всеми. А сейчас отдыхай, а то, я слышал, две недели трудился, — он хихикнул.

— Хорошо. Я понял, — я кивнул на большой стол под соседним навесом. — Можно я там расположусь? Надо кое-чего починить.

— Да, сколько угодно.

— И еще скажите, у вас среди грузов кристаллов нет? Ну, там, соли всякие или минералы?

Дед выпрямился и открыл рот от удивления. Потом подумал и сказал:

— Я не хочу никаких проблем!

Я, в свою очередь, изобразил удивление.

— Каких проблем?! От соли?

Он еще помолчал и махнул рукой в сторону длинного строения, в широкой двери которого торчала любопытная голова Артама.

— Вон там, на складе посмотри — я скажу, чтобы не мешали. Ладно. У меня дел полно! Осваивайся, — буркнул дед и убежал на пирс к ошвартованной барже.

Глава 17

За время моего вынужденного сидения я немного упорядочил то, что мне удалось выяснить про Скелле. Первое — существует некий источник энергии где-то за пределами планеты. Второе — что является носителем этой энергии, с моими примитивными инструментами выяснить невозможно, но этот носитель взаимодействует с неоднородностями в кристаллических структурах. Третье — на этих неоднородностях при перемещении последних относительно источника носитель энергии расщепляется и формирует вокруг что-то похожее на интерференционную картинку или стоячие волны, на гребнях которых возможно преобразование энергии в привычные нам виды, в основном электромагнитного излучения. Четвертое — это преобразование происходит через посредничество некоторых веществ, которые я хоть и держу в руках — это материал линз и что-то в минералах, которые составляют фонарики, — но определить по объективным причинам не могу. И, наконец, преобразование в линзах не всегда происходит в известные мне формы излучения. Имеют место и эффекты — например, охлаждение предмета или появление момента или импульса на предмете, — которые я объяснить не в силах. Вполне возможно, что физик мог бы предложить какие-то разумные гипотезы, но я был простым инженером. Зато как истинный инженер я готов был использовать явления, сути которых я мог и не понимать. В конце концов, физики научились считать закономерности формирования сил в пространстве поля, которое называют электромагнитным, при этом совершенно не понимая его природу.

Ясно было, что активные ядра — так я назвал неоднородности в кристаллах — расщепляют неизвестный носитель энергии на стоячие волны разных частот (предположительно частот), которые затем могут быть преобразованы посредниками — так я назвал материал линз и неизвестный минерал в фонариках — в различные эффекты. В то же время при наблюдении активных ядер через линзы я всегда видел оптические эффекты. Значит, любое расщепление на ядре несет в себе полный набор возможных эффектов, но с разным распределением по частотам. Это соображение давало мне возможность экспериментировать на любых кристаллах, хотя для эффективного использования, конечно, надо было обзавестись коллекцией разных кристаллов.

Первое, что я собирался сделать, — это построить подзорную трубу из материалов линз. Если уж любое расщепление в неоднородности кристалла или в голове, считай, в мозге скелле, можно было наблюдать через этот прибор, то это крайне важный и нужный инструмент, который даст мне возможность определять наличие активного ядра или ядер, как в случае с живой скелле, на каком-то расстоянии. В мире, где правит магия, видеть магию жизненно важно!

На пути моей задумки стояло одно, но капитальное препятствие — те инструменты, что у меня, были очень грубыми. С их помощью я еще мог собрать рамку для эксперимента, но не мог, например, отшлифовать линзу под нужное фокусное расстояние. В моем распоряжении был один день. Потом я буду матросом, и мало того что мне придется работать, так я к тому же буду на очень малом пространстве судна, где будет невозможно отгородиться от расспросов. Покидать зону пирса мне убедительно не советовали, и я нашел способ.

Артам по-прежнему прятался на складе. Когда я вошел туда, он дернулся, пытаясь встать с большого тюка, на котором валялся, но, узнав меня, расслабился и помахал рукой, приглашая присоединиться к нему. Я подошел.

— Артам, мне нужно две вещи. Поможешь?

— Какие вещи? — лениво поинтересовался тот.

— Мне нужно два листа не толстой кожи, вот, примерно такого размера, — я показал на пальцах. — Еще немного брусочков деревянных и, если есть, тонкая проволока. Ах да! Еще мне бы смолы от таких синих веников, знаешь?

— Знаю, конечно. Только где же я тебе это возьму?

— Дед сказал, что я могу порыться здесь на складе, — немного расширил я выданные мне полномочия.

Артам посмотрел на здоровенного громилу, торчавшего у входа и с любопытством прислушивавшегося к нашему разговору. Тот кивнул.

— Ну, кожа есть, смола тоже — сколько угодно. Деревяшки сам найдешь. А проволока какая и сколько?

Я описал.

— Это тоже найдем. Ты сказал «две вещи». А тут уже целый список! Я смотрю, тебе палец в рот не клади!

— Это только первое. Я с ним бы и сам справился. Ты мне нужен для другого дела.

— Какого? — настороженно поинтересовался Артам.

— Надо в город сгонять и заказать в лавке у местного ювелира — надеюсь, тут есть такой — три линзы определенных размеров. Я их нарисую на бумаге. Деньги на заказ у меня есть.

— Ну, так пойдем! Все покажу, и рисовать не надо, объяснишь сам, что там тебе надо, — обрадовался Артам, явно находившийся под запретом на оставление пирса и тяготившийся этим.

— Дед советовал мне не ходить, — проговорил я негромко.

— А! Ну и ладно! Рисуй свои линзы и деньги готовь! — не потерял энтузиазма тот. — Вон, Суритам тебе остальное покажет, — кивнул он на амбала, явно торопясь смыться, пока его не застукал дед.

Суритам не горел большим желанием бродить по длиннющему складу, тем более что подошла пара телег с какими-то мешками и он вступил в оживленный разговор с возницами.

Вдоволь нагулявшись по закромам семьи деда, я нашел все, что мне было нужно, и даже с избытком. Кроме того, я обнаружил небольшие мешки с содой и вспомнил о виденном мной дома, на Земле. Перебрав мешки, я нашел то, что мне было нужно. В углу огромного ящика обнаружился валик из спрессованной и окаменевшей соды, лежавшей здесь явно не один год. Отломав несколько крупных кусков, я решил проверить догадку на одном из них.

Артама под рукой не было, когда он вернется, я предсказать не мог и потому приступил к кладовщику:

— Суритам, можешь полить мне на руки?

— Я от ворот не отойду. Тащи, вон ведро стоит, сюда — полью, конечно.

Я подошел к пирсу и в очередной раз подивился чистоте и прозрачности воды. На Земле река такого размера уже насобирала бы по пути ила и мути. Набрав ведро, вернулся к кладовщику.

— Тонкой струей лей, пожалуйста.

Суритам не стал держать ведро в руках, поставил его на лавку и слегка наклонил, позволяя воде потихоньку вытекать. Я, в свою очередь, подставил найденный кусок соды под струю и стал очень аккуратно поворачивать его, подставляя под воду разные стороны. Мне повезло! Кусок соды оказался достаточно древний, и постепенно под действием воды мелкая сода смывалась с куска, а внутри открывалась большая друза крупных кристаллов, образовавших красивый ежик, похожий на объемную снежинку. Аккуратно отмыв всю пыль с находки, мы залюбовались ей. Друза была очень хрупкая, и ее надо было срочно фиксировать в смоле.

У Суритама был вид, как если бы я на его глазах из куска дерьма достал крупный бриллиант.

— А чего это? Ты это из чего? — уставившись на кристаллы, бормотал он.

— Я тебе покажу. Намоешь, если повезет, себе сам. Но только это баловство. Она хрупкая и воды боится, даже той, что в воздухе.

— А тебе это зачем?

— Да в детстве баловались, вот и запомнил, — соврал я.

Суритам недоверчиво покосился, и я поспешил показать ему все секреты, пока его недоверие не переросло в подозрение. Заполучив через некоторое время похожую, хотя и немного меньшего размера, игрушку, тот бережно уложил ее в тень сушиться. Я предупредил его, что сохранить ее так не удастся, но, похоже, он решил добиться своего любыми средствами.

Пока возились с содой, подошли пустые телеги, затем притопали грузчики, и Суритам умчался отпускать тюки с каким-то волокнистым материалом, похожим на паклю.

Я уселся в тени навеса перед столом и занялся подзорной трубой. Точнее, заготовками под нее. Без линз я не мог определить точные размеры, поэтому, обрезав кожу, отложил ее в сторону и занялся содой. Смола, которой я пользовался для фиксации кристаллов, не содержала воды. По крайней мере, воняла она ацетоном, и я надеялся, что мне удастся сохранить хотя бы крупный фрагмент. Экспериментируя со смолой и содой, просидел довольно долго и уже проголодался, когда рядом со мной остановилась молодая девушка в длинной рубахе, перетянутой широким поясом, и штанах, заправленных в сапожки. Волосы по местной моде были спрятаны во что-то трудно описуемое — то ли платок, то ли огромный берет, который носили здесь все молодые девушки. Она с любопытством разглядывала меня, и я подумал, что брать деньги за показ небритых мужиков, быть может, и неплохая идея!

— Здравствуйте, — на всякий случай поздоровался я.

— Ой! Здрасьте! Вот. Артам просил передать, — она положила на стол рядом со мной маленький сверток. — Он сам не может прийти — его дед заругает. Сказал, отдай и передай, что Артам у матери.

— А он правда у нее?

Девушка замялась.

— Ну, когда я уходила, был около дома, — дипломатично сообщила она и тут же бросила быстрый взгляд на пирс.