Инженер. Часть 1. Набросок Южин Евгений

Глава 28

Кошки — крайне важная деталь человеческой культуры. Я сказал Ане, что даже информация о них крайне опасна, а уж сами котики — чудовища, которые порабощают людей. Когда-нибудь в будущем люди, освобожденные от рабства, запретят называть себя людьми, так как это будет напоминать им об унизительной зависимости их предков от маленьких пушистых хищников. Люди потребуют называть себя землянами или марсианами, чтобы искоренить память о постыдной зависимости. Когда наступит этот день, мужчины перестанут называть себя мужчинами, устыдившись того, что они были так связаны и безвольны в руках женщин, а женщины потребуют, чтобы их называли «Родитель-1», чтобы отгородиться от рабской химической зависимости предков, которую те называли «любовь». Пока же этого не произошло, нужно быть очень осторожными и по возможности делать вид, что мы не разумные животные, а высшие сугубо духовные создания.

Так как девушка, на мой взгляд, несмотря на внешние приличия, сохраняла в поведении явные черты живого человека, то информацию по такому опасному явлению, как котики, следовало отложить до лучших времен.

Тайну семьи Ур я разгадал в общих чертах безошибочно — достаточно было вспомнить о том, что мать Аны погибла, вспомнить, как страстно она сама говорила о том, что казненные были чьими-то мужьями или братьями. В результате Ана не без удивления подтвердила, что семейная трагедия коснулась ее матери и ее старшего брата, павших жертвой интриги при подготовке очередного съезда шесть лет назад. Отца тогда не тронули, так как он был слишком известной фигурой, заподозрить которую в занятиях запрещенным было чересчур. Девушка, тогда еще совсем девочка, училась в университете, как я перевел для себя название этого заведения, и была совершенно не в курсе тех событий. Но, по-видимому, боль той трагедии оставила серьезный шрам в ее душе.

Остаток ночи мы провели в кабинете отца, который, услышав решение дочери, не удивился. Похоже, что он любил ее и предпочел бы, чтобы она выбрала простейший вариант решения моей проблемы — мою смерть. Но, очевидно, что он также хорошо ее знал и предугадывал ее решение. Пассивно выслушивая их разговор, я вдруг понял, что Сам собирался убить меня без участия дочери и только предполагаемая реакция ее на это остановила его. В этот момент я почувствовал себя очень неуютно и понял, что все эти слова о сделке мало что значили. При малейшей опасности для Аны ее отец без промедления избавится от меня. Это заставило меня очень внимательно прислушиваться к тому плану, который он выработал, чтобы скрыть меня от возможных преследователей.

— Времени у нас до утра. Утром он должен открыто и не таясь уехать из дома. На пирсе сядет на почтовик и направится в Варсонил. На причале в городе он найдет объявление о работе в провале — вот такое, снимет его. Соберет еще пару объявлений. Доберется до гостевого двора — я его ему опишу. Переночевав, на следующее утро объявит, что пошел искать работу, и отправится по адресу, который в объявлении. Перед этим зайдет в пару других мест для вида. В доме по адресу пройдет во двор и будет делать все, что ему скажет человек в красной косынке. Дальше — не его забота, — Сам, перечисляя мои действия, обращался к Ане, показывая, что недоволен ее решением и теперь она отвечает за меня.

— Они знают, что он придет послезавтра?

— Они будут ждать его десять дней.

— Э-э, прошу прощения, а если, войдя во двор, я не увижу человека в красной косынке? Кого мне искать тогда? — решил я поучаствовать в обсуждении плана, который, похоже, уже был не только разработан, но и подготовлен.

— Зайдешь еще раз позже, — снизошел до прямого обращения ко мне хозяин дома.

— Жалко. Я так хотел увидеть провал.

Отец и дочь уставились на меня одинаковым остекленевшим взглядом, ничего не сказали и продолжили:

— Ты должна уехать сейчас же. Приедешь завтра на вечерней барже и так, чтобы все тебя видели, — продолжил Сам.

— У меня дела внизу. Будет лучше, если я займусь ими. Остается вопрос — зачем он сюда приезжал?

— За деньгами, зачем еще? Скажем, хотел шантажировать. Хозяев дома не было, он напросился дождаться. Как только я приехал, сразу же выгнал. Я его не знаю и до того никогда не видел. Ты меня о нем не предупреждала.

— Могут опросить людей на реке. Те покажут, что адрес им сообщили мои люди, — задумчиво предположила Ана.

— Ну, скажем, у тебя не было времени им заниматься. Ты приготовила ловушку — дала ему адрес и пообещала денег. Но ловушка не сработала, так как ты не смогла предупредить меня. А я бродягу просто прогнал.

Ана внимательно посмотрела на меня.

— Надо бы ему вернуть тряпье, в котором он был, и пусть снимет все цвета дома.

Тут я не вытерпел:

— Чего это? Я что, не способен купить себе одежду? Я на барже достаточно заработал как видящий. А бирки с одежды я и сам сниму.

Они синхронно вздохнули и, переглянувшись, рассмеялись.

Глава 29

Причал, куда подходила почтовая баржа в Варсониле, производил впечатление своей капитальностью — выложенная камнем высокая причальная стенка и тянущаяся вдоль берега мощеная дорога с такими же капитальными лестницами, поднимающимися от набережной к городу. Наверху рядом со смотровыми площадками раскинулась широкая площадь, заполненная повозками и народом. День был пасмурный, и моросил мелкий дождик, но озабоченные спешащие горожане, похоже, не обращали на это внимания. От площади отходили веером три большие самые настоящие улицы, и я, помня полученные инструкции, уверенно направился к крайней слева. Обилие народа не оставляло возможности оглядеться, и паранойя, намеренно поселенная во мне Самом, начала беспокойно ворочаться. Подходя к причалу, я воспользовался своими возможностями и оглядел набережную через так называемую подзорную трубу. К сожалению, та надежно работала на дальности не более пятидесяти метров, но, по крайней мере, на этом расстоянии я людей с даром не обнаружил. Теперь труба болталась в тубусе, подвешенном через плечо. Мой шокер покоился в заплечном мешке, так что при необходимости я надеялся, что смогу быстро извлечь его. Несмотря на нестандартные черты лица, никто не обращал на меня внимания. Горожане были деловиты и сосредоточены, чем очень напомнили мне родных москвичей. Первым правилом для того, кто хочет стать невидимкой в такой толпе, является необходимость уверенно и быстро двигаться в известном тебе направлении, не обращая внимания на окружающих. Лучший способ привлечь к себе внимание — остановиться посреди бегущих людей и озадаченно озираться в поисках чего бы то ни было. Мои московские привычки вдруг ожили, радостно воодушевленные знакомой толкучкой, и я, не глядя, устремился вдоль незнакомой улицы. В отличие от всего, что я здесь до того видел, в этом городе были отчетливо выраженные, хотя и извилистые, улицы. Видимо, плотное движение людей и повозок диктовало свои правила строителям. Я даже обнаружил дома, стоявшие вплотную друг к другу. Река и причалы служили в этом мире аналогом железных дорог на Земле, а набережная была аналогом железнодорожного вокзала. Чем дальше я уходил от реки, тем свободней становилась улица, тем меньше людей неслось вдоль нее по своим делам. Настал момент, когда я смог наконец остановиться и оглядеться.

Нужный мне гостиный двор выделялся дальше по улице своим громоздким стандартным строением и настоящими вывесками — висящими на штангах, наклонно торчащих из стен рядом с воротами, флагами, хорошо видимыми из любой точки вдоль улицы. Последние представляли из себя узкие полосы ткани, выкрашенные в те же цвета, что и коньки крыш здания.

Я уже осмысленно устремился к цели. На самом деле двор оказался нестандартным. По сути, это было п-образное двухэтажное здание, замкнутое со стороны улицы высоким забором с воротами. Брусчатка перед воротами чернела, вымоченная усилившимся дождем, флаги на вывесках повисли мокрыми тряпками, приоткрытые ворота, сделанные из какого-то старого дерева, были разрисованы струйками воды, стекавшими с проема в стене. Пока я разглядывал дом, ни один человек не вошел и не вышел через них. Я шел согласно плану, который составлял не я, — этот дом был его частью, он играл какую-то роль в нем. Я мог сейчас повернуться и уйти, и тогда это уже был бы мой выбор. Но на самом деле выбора не было. Одиночка обречен в любом мире. Я должен был кому-то поверить, опереться на кого-то, должен был довериться. Если честно, то я очень устал за прошедшее здесь время — устал от одиночества, устал от невозможности разделить свои проблемы с кем бы то ни было. Я принял решение и вошел в ворота.

На улице сильно стемнело из-за плотной облачности и дождя, но хозяин гостиницы, видимо, экономил, и свет в общем зале не горел. Освоившись в полумраке, я обнаружил его за стойкой в глубине зала. Спустя пару минут я уже стоял у окна в своей комнатке на втором этаже, чувствуя сильное дежавю. Спартанская обстановка и крохотные размеры помещения стали привычными для меня на постоялых дворах. За окном был виден пустой двор, поливаемый плотным мелким дождем, и все так же полуоткрытые ворота. Достав трубу, я осмотрелся, но не обнаружил ничего подозрительного. Расслабившись, в этот день я ничего не делал — валялся на кровати, думал, под вечер спустился поужинать теплыми лепешками с молоком и лег спать. Гостиница была полупустая, и меня никто не беспокоил шумом, разговорами или криками — я замечательно выспался.

Утро встретило меня безрадостным дождем, который, похоже, не собирался заканчиваться. Позавтракав и сообщив хозяину, что буду к вечеру, я выбрался в город. У меня были два адреса, кроме ключевого, который я решил приберечь напоследок, и я отправился обходить их. Для того чтобы добраться до первого из них, у меня ушло довольно много времени, и я основательно вымок. Интересно, но я не встретил ни одного человека с зонтиком, хотя многие носили какие-то накидки с капюшоном. По адресу — большому квадратному зданию без окон, оказавшемуся складом, — меня направили к молодому веселому парню в глубине помещения.

Я протянул ему листок с объявлением и спросил:

— Это ваше?

Тот кивнул и, не обращая на меня большого внимания, поинтересовался:

— С опытом?

— Каким опытом? Здесь написано — тяжелая работа в карьере, — удивился я.

Парень повернулся и уже внимательно посмотрел на меня.

— Ты чего? Не знаешь о работе в провале?

Я кивнул.

— Нет. А что там?

Тот закатил глаза, но ответил:

— По сути, нам нужны видящие. Там камень надо ломать не абы как, а по-умному. Но видящие — это очень дорого. Поэтому набираем таких, кто уже работал под видящим — они тоже сгодятся, так как общие принципы уже знают. Если опыта нет, до свидания.

— Как же его получить, если не наняться?

— Ищи контору, где набирают людей работать под видящим. У нас таких жирных вакансий нет.

Я показал ему второе объявление.

— Не подскажете, а у этих может быть такая работа? Неохота зря через полгорода идти.

Парень пожал плечами.

— Карьер большой, больше нашего, и видящие у них есть. Но насчет людей без опыта не скажу. Спроси сам.

Я поблагодарил его и вышел под дождь, твердо решив раздобыть себе такую накидку с капюшоном, как у большинства прохожих.

Поиски накидки привели меня на рынок, где я обзавелся нужным предметом одежды. Поспрашивав на рынке, я выяснил, что главный адрес, по которому мне следовало явиться, находился неподалеку, и я поспешил проверить его и заодно убедиться, что во дворе обретается персонаж в красном платке.

Нечего и говорить, что во дворе указанного дома никого не было вообще. Потоптавшись, я решил пока не обращаться к хозяевам и отправился на поиски второго запасного адреса. Город я не знал и с удивлением обнаружил, что второй дом находился совсем недалеко от моего постоялого двора, крышу которого я увидел с соседней улицы. Пообщавшись для вида с очередным потенциальным нанимателем, я решил, что надо зайти в гостиницу, чтобы пообедать, переодеться и немного обсохнуть, прежде чем идти на конспиративную встречу.

Едва зайдя в общий зал постоялого двора, я заметил юркнувшего за дверь хозяина. Простой честный малый, трудяга, ищущий работы в карьере, вряд ли обратил бы на это внимание, но я таким не был и замер около входа. В гостинице был тихо. Прожженный сиделец, беглец и убийца развернулся бы и ушел, бросив все пожитки. Но я им тоже еще не стал. И вместо того чтобы уйти, я направился к своему номеру. В конце коридора стоял невысокий невзрачный мужичок в такой же накидке, как и у меня. Равнодушно посмотрев на меня, он покачнулся, как если бы был пьян, и, достав ключи, стал ковыряться с замком двери, у которой стоял. Недоделанный убийца во мне вопил, чтобы я убирался, но приличный человек был сильнее, и я продолжил двигаться к номеру. Без препятствий отпер дверь, вошел в номер и огляделся — все было на месте. Я подошел к тубусу с трубой и достал ее. В ту же секунду за дверью что-то лязгнуло и грубый мужской голос громко прокричал:

— Есть! Попался!

Я направил трубу на дверь и всмотрелся. Видимо, человек за дверью обладал каким-то минимальным даром, может быть, он был видящим, но я видел слабое и блеклое сиреневое пятно на уровне его головы. Мужчина стоял сбоку от моей двери и не двигался. Я повернул трубу, и сердце пропустило удар — через зал внизу шла скелле. По телу прошла знакомая волна гормонального всплеска, заныла рука, застучало сердце. Как сомнамбула, механически я достал из моего мешка шокер и направил его на дверь. Дуга формировалась на расстоянии двух метров, и я аккуратно отмерил нужное расстояние, поднял трубу к глазам и увидел, как скелле движется по коридору. Вот она, у двери. За дверью раздались негромкие голоса, но у меня не было времени слушать их. Скелле была заведомо сильнее, и единственный шанс для меня — ударить первым. Что я и сделал. Дверь была закрыта, и я ничего не видел, даже звуков почти не было. Несколько движений рычага привода активного ядра — и звук падения чего-то тяжелого за дверью. Я еще раз посмотрел в трубу. Радужного сияния скелле не было, но лиловое пятно ее помощника обнаружилось на уровне моих коленей — видимо, человек наклонился к рухнувшей женщине. Хладнокровно я отмерил нужное расстояние и направление и запустил свою дьявольскую машинку снова. Еще один глухой удар. Забросив на плечо трубу и мешок, я натянул капюшон накидки и толкнул дверь. Дверь была чем-то подперта и не шевелилась. Накопленное напряжение и злоба выплеснулись в ударе ногой, что-то брякнуло, и дверь немного приоткрылась. В щели были видны тела людей, перегородивших проход, и я навалился, пытаясь приоткрыть ее дальше, но они оказались слишком тяжелыми — все, что я сумел, — это слегка отодвинуть тело мужчины так, что смог, обдираясь и цепляясь своими пожитками, протиснуться сквозь нее. Я замер. В трубу не было видно, что вместе со скелле на этаж поднялись двое ее помощников — стражей. Только то, что они, очевидно, были в шоке, не позволило двум здоровенным вооруженным мужикам тут же связать меня. Подняв шокер, я ждал их реакции, и она последовала. Страшно побледневшие стражи одновременно, как по команде, бухнулись на колени.

— Господин, не губите! — с натугой выдавил дальний из них. Второй шевелил губами, но безуспешно.

Все-таки не быть мне профессионалом. Вместо того чтобы хладнокровно, как в кино, отправиться зачищать место преступления, я, как последний лох, мотнул «стволом» в дальний от лестницы конец коридора.

— Туда.

Стражи в буквальном смысле на четвереньках устремились в указанном направлении, а я, не дожидаясь результатов забега, скользнул вниз по лестнице.

Как же достала эта планета! Такое ощущение, что она пытается уничтожить меня как инородную инфекцию. В этот момент мое желание вернуться было незыблемым. Ни исследование чужого мира, ни разгадка загадочного процесса моего переноса сюда, ни те люди, которые стали мне дороги, — ничто и никто не мог пересилить тяги домой, тяги к спокойной и безопасной жизни на Земле.

Но тут опять накатила злость — они хотят убить землянина, думают, что мы там изнеженные мягкие существа, недостойные жизни на этой болотно-тихой планетке? Их Второй Поворот — ничто по сравнению с самоубийственными страстями, кипящими на Земле всю ее историю! Цунами? Не смешите наших японцев! Они кушают их на завтрак! Остров у них накрылся — скажите это американцам, они подскажут, как накрыть еще пару! Хотите напугать страхом пыток и смерти русских? Потом не жалуйтесь! Я передумал возвращаться! Если я захочу это сделать, то потому, что таков будет мой выбор! А теперь держитесь! Я этого не хотел. Это — ваш выбор!

На улице лило. «Удачно», — подумалось. Меньше народу на улицах, проще заметить слежку, если она будет. Порядком поплутав по улицам, вышел к адресу рандеву. Какой-то склад, двор, пристроенный сбоку, в углу двора непонятный сарай с огромными воротами. Во дворе — никого. Ладно, поспрашиваем.

— Ищешь кого? — в проеме распахнутой двери стоял мрачный что-то жующий мужик.

Я тут же вспомнил, что так и не поел в гостинице.

— Вы объявление давали о работе в карьере?

— Ну, давали. У тебя опыт есть?

— Есть. Много ума не надо — повяжу голову красной косынкой и пойду кайлом махать.

— Ясно.

Мужик махнул рукой в сторону сарая.

— Иди туда.

Я оглянулся, потом непонимающе посмотрел на мужика.

— Зачем?

Тот скривил лицо, потом покопался в кармане широченных штанов и достал из него красную тряпку.

— Ну?

Я кивнул, присмотрелся к нему и побрел к сараю. Внутри было сухо и пусто, лишь в углу стояла не запряженная телега с огромными ящиками на ней. Скинув накидку и пожитки, я прислонился к телеге, чувствуя, как начинает отпускать чудовищное напряжение. В сарай заглянул давешний мужик, осмотрелся и сказал:

— В сортир хочешь?

— Да не очень, — чувствуя подвох, ответил я.

— Очень, не очень — сходи. Вон в углу ведро. Давай по-быстрому, я за инструментом.

Я послушался — Сам сказал слушаться мужика во всем.

Минут через десять он вернулся с небольшой коробкой и молотком. Подошел к телеге, открыл крышку одного из ящиков и бодро велел:

— Залезай!

Я улегся в ящик, предчувствуя, что тот собирается сделать. Ящик пах свежим деревом, со дна его был виден беленый потолок сарая, освещенный только светом из открытых ворот. Слышно было, как мужик возится с чем-то, что-то ворочает, двигает досками. Наконец надо мной появилось его лицо.

— Замри. Голову — ровно, — сказал он. И тут же протянул руку и положил мне на лоб белесый камушек. Я вздрогнул от узнавания — камень был удивительно похож на тот, который я потерял в неизвестном озере в пустых землях. Неназвавшийся мужик какое-то время внимательно следил за мной, затем убрал камень с моей головы и исчез. Я попытался привстать, но не смог. Все тело, включая глаза, мне не подчинялось. Я только слышал возню в сарае и чувствовал, как начинаю отключаться. В последнюю минуту перед тем, как темнота поглотила меня, я увидел, как сверху на ящик опустилась крышка, и затем в голове у меня застучал волшебный молот, заколачивая последние мысли.

30

Подставка была сделана из тяжелого круглого камня, похожего на полированный гранит. Привычный свет пасмурного дня отражался от граней камня, искушая желанием стереть пыль, покрывавшую ее поверхность.

От подставки возносился вверх полуметровый стержень потемневшей бронзы, на конце которого располагалась площадка для установки кристалла. Последний предварительно монтировался в медной оправке, позволявшей оперировать с ним и располагать его под любыми углами без опасения повредить. Это было важно, так как работать приходилось в основном с кристаллами разнообразных солей, названия многих из которых я даже не знал. Стержень вращался вокруг своей оси посредством ременного привода от нескольких шкивов, связанных с маятниковым механизмом, помогавшим задавать скорость вращения кристалла. Этот механизм был намертво прикручен к углу стола, а сменные маятники и гири, которые приводили его в действие, свисали оттуда до пола. На стержне ниже шкива привода на толстой трубе были закреплены две колченогих руки, на концах которых монтировались линзы и то, что я называл чебурашками. Все это сооружение было окружено кубом большой, во весь стол рамы из черного, твердого как металл дерева, покрытого насечками для измерений. Три нити, натянутые на противоположные стороны рамы, давали возможность точно измерять положение линз и чебурашек в пространстве. Массивный квадратный стол, на котором покоилось все это сооружение, стоял посреди большой комнаты, в широких оконных проемах которой не было остекления. Скользящие деревянные ставни открывали и закрывали окна тогда и там, когда и где это было нужно. Высоченный потолок уходил в темноту у конька крыши балками, которые продолжались за пределами помещения, создавая вокруг него широкую галерею, окруженную простенькими перилами.

Рядом с установкой на доске, напоминающей кульман, висел чертеж схемы интерференции очередного кристалла. Такие же картинки, напоминающие рисунки художников-абстракционистов, украшали единственную глухую стену комнаты. У кульмана стоял я — в длинном балахоне, который я выпросил у Курта, так как постоянная возня с клеями и смолами изрядно пачкала одежду. Балахон, впрочем, не спасал от этого мои длинные волосы, а главное, бороду, которые из-за этого торчали космами во все стороны. Жизнь в уединении освободила меня от обязанности заботиться о внешнем виде, и я с удовольствием пустился во все тяжкие.

Прошло три месяца, как меня доставили сюда, к подножию холмов Облачного края. Пребывание в ящике еще никому не шло на пользу. После пробуждения мне пришлось восстанавливаться почти семь дней.

Вместе с путешествием в качестве инструмента для горных рабочих это заняло почти две недели без еды и воды, почти без дыхания и сердцебиения. Однако борода и не думала подчиняться местной медицинской магии, и по прошествии этого времени я уже мог бы быть экспонатом в бродячем цирке уродцев. Когда же выяснилось, что мне предстоит быть затворником и жить одному в офисе каменоломни, то мои требования по части гигиены сильно изменились.

Курт был моим хранителем и связью с внешним миром. Считалось, что медная руда, которую здесь много лет добывали, иссякла и шахта заброшена. Но это было не так. По неизвестным мне причинам семья Ур — владельцы рудника — не бросили, а законсервировали его много лет назад. Недалеко, вниз по течению крохотной речушки, располагалась вполне себе действующая шахта. Курт числился смотрителем и почти безвылазно жил здесь. У него была небольшая плоскодонка, снабженная магическим движителем, и он периодически спускался вниз, чтобы пополнить запасы. Однако на самом деле у него была еще одна функция — на якобы заброшенном руднике располагалась гостиница для важных особ, которым по каким-то причинам следовало на время исчезнуть из цивилизованных мест.

Самое интересное — что я толком не представлял, где все это находится, хотя от меня ничего не скрывали. Понимал, что это какой-то очень мелкий приток чего-то, что ниже впадало в еще что-то, что впадало в Орнеж. Мы находились в узкой долине на краю Облачного края, обрывистые скалистые склоны которой препятствовали любому проникновению наверх. Местность вокруг плотно заросла знакомым мне лесом из деревьев-шишек, и единственной дорогой была мелкая речка, пробраться по которой могла только плоскодонка Курта. Через одно из распахнутых окон я мог любоваться скалистой впадиной, на дне которой располагался рудник. Бывший офис, а также мастерская, кузница, технические и подсобные помещения приютились на скале, возвышающейся над провалом. На каменном выступе скалы, торчащей, как единственный оставшийся зуб во рту беззубого старца, выстроили по обычаям этих мест четыре прямоугольных здания, которые должны были бы соединяться внутренними галереями, но из-за недостатка и неровности площадки ограничились деревянными мостиками с перилами, соединяющими угловые башни. Самая высокая из башен, двухэтажная, была в моем полном распоряжении.

Я размышлял об артефактах. Скелле, похоже, вовсе не питали безудержной ненависти к ним. Более того, артефакты по-прежнему окружали их, и они даже участвовали в их создании — достаточно было вспомнить о пеналах, движителях лодок, холодильниках, о предметах, модифицированных магией самих скелле. Похоже, что они ненавидели не артефакты, а людей, которые могли их создавать без участия и контроля магов из древнего женского ордена. Неважно, кто это был — мужчина или женщина, смерти подлежал каждый, кто мог использовать могущество таинственного источника без ведома скелле. В силу природных особенностей чаще такими людьми были мужчины, и с учетом того факта, что истинные скелле были монашками, соблюдающими обет безбрачия, это привело к гипертрофированному преследованию именно мужчин. Ведь никто не уничтожал, во всяком случае планомерно, тех же маути. От них всего лишь потребовали, и то не сразу, присяги перед орденом. До сих пор от них не требовали становиться монахами.

Курт, между прочим, был видящим и какое-то время служил в ордене по военной части. Как мужчина, он не мог быть членом ордена, но, насколько я понял, орден располагал большим количеством наемных сотрудников, которые формально членами ордена не являлись. Он был неразговорчив о тех временах, и все, что мне удалось выяснить из общения с ним, — это та лютая ненависть к скелле, которую он носил в себе. Я предполагал, что это было связано с его семьей, так как эта тема также относилась к области табу.

Однако о Скелле вообще и о порядках в ордене он рассказывал охотно и немало знал об этом. Так как мой первый проект был связан с транспортом, меня интересовало, могли ли скелле летать. Ведь однозначно понятно, что они могут с легкостью создавать генерирующие импульс движения заклинания — термин, который я использовал, чтобы описывать различные эффекты, проявлявшиеся при трансформации энергии источника. Что мешало им направить его на себя? Курт рассказал, что многие из них действительно умеют что-то подобное. Во всяком случае, он видел, как скелле опускаются или поднимаются вдоль стены Башни Волшебницы в Арракисе14 — столице Мау. Но он никогда не видел, чтобы они свободно летали, хотя и слышал о таких искусницах. Правда, когда я стал выспрашивать о них подробности, выяснилось, что все известные ему имена летуний принадлежали погибшим скелле. Было обоснованное подозрение, что погибшим именно благодаря своему умению — попросту разбившимся. Описание того, что он видел лично, а не историй, которые он слышал, навело меня на предположение, почему так происходило. Для того чтобы ваше тело поднялось в воздух, вам необходимо приложить импульс к какой-то его части. Такую точку приложения силы невозможно выбрать в районе центра масс или выше, так как не очень приятно или полезно взмыть в воздух, вздернутым за ваши собственные внутренние органы или даже за отдельные части позвоночника. Поэтому скелле ориентировали импульс на подошвы обуви — крайне неустойчивое положение. Любая ошибка в таком упражнении вела к потере устойчивости, опрокидыванию с последующей неизбежной катастрофой, так как вернуть концентрацию сознания, суметь, воздействуя только на определенные точки тела, остановить беспорядочное вращательное движение, затем сориентировать тело в нужное положение и остановить падение невозможно. Даже чтение описания этих действий занимает больше времени, чем необходимо для возвращения на грунт с очевидными последствиями. Решение этой проблемы было очевидно с точки зрения любого человека, воспитанного в технической культуре Земли. Здесь же, где создание артефактов — опасное и преступное занятие, это было почти невозможно. У меня в голове был бесконечный выбор вариантов действий. Простейший — идти по пути предков на заре воздухоплавания, создавая подобие воздушного шара с корзиной, в которой установлен движитель, и чебурашкой на месте крепления воздушного шара. Предельно устойчивое положение. Естественно, я запланировал нечто более совершенное, и Курт, который мне охотно помогал, уже собрал по моим чертежам корпус будущего летательного аппарата.

В дальней башне сейчас стоял каркас сигарообразной формы, набранный из деревянных стрингеров и шпангоутов, опиравшийся на две лыжи. Прямо над проемом в корпусе для экипажа на стойках было смонтировано короткое крыло с местом для установки чебурашки. Весь этот узел, включавший гондолу экипажа на двух человек, крепления крыла и шасси, был усилен металлической силовой рамой. На тонком конце сигары монтировалось хвостовое оперение. В целом вся эта конструкция напоминала заготовку земного самолета с обрезанными крыльями. Курт сейчас спустился вниз за материалом для оклейки корпуса — каким-то нетканым тонким и плотным полотном, которое изготавливали на юге из местной версии баобаба. Еще оставался не установленным узел для крепления небольшой подвижной носовой чебурашки, который должен был задавать тягу моему самолету, и сам движитель, который должен был располагаться между членами экипажа в центре масс аппарата. Управление по курсу предполагалось осуществлять первое время по-старому, отклоняя хвостовое оперение. Позже я планировал установить в хвосте самолета отдельный движитель с двумя чебурашками для разворота его по-вертолетному.

Мои собственные усилия сконцентрировались на изготовлении собственно движителя. Мне предстояло собрать из отобранных и откалиброванных кристаллов гипса две фазированные антенные решетки большего и меньшего размеров, которые будут активными ядрами движителя. Была бы здесь Ана — и она бы могла создать активное ядро без особых ухищрений, да к тому же работающее безостановочно и без механического вращения антенн. Но Курт, конечно, ничего не знал о ее планах, да и вообще много сказать мне не мог, кроме того, что мне велено помогать и ждать. Поэтому я вынужден был мастерить еще и привод для вращения активных ядер. Для этого я поступил самым примитивным образом, построив из набора шкивов и педалей первый на планете велосипед — во всяком случае, я полагал, что первый. Усилие на приводе было минимальным, и я считал, что это не будет значительно отвлекать пилота. На скорую руку собранная конструкция была не отлажена, шкивы или заедали, или скидывали ремень передачи — руки до их отладки никак не доходили.

Я только что закончил калибровку последнего кристалла. Напряженная работа требовала внимания и концентрации, и сейчас, когда она была наконец сделана, я стоял расслабленный и опустошенный. Легкий сквозняк шевелил листами со схемами на стене. Помимо него, слышался отдаленный шум речки. Привычные звуки не воспринимались рассудком, и мне казалось, что я стою совершенно один в полной тишине. Осторожно, стараясь, чтобы не скрипнули полы, я подошел к окну и бездумно уставился на скалистый провал и блестящую текучесть реки, просвечивающую между деревьями. Что-то движущееся мелькнуло между ветвей, и я присмотрелся. Немного погодя рассмотрел знакомую лодку, бесшумно скользящую к причалу, и фигуру Курта, стоявшего на корме. Надо было спускаться и помочь ему перенести наверх груз из лодки.

Глава 31

Порыв слабого ветра едва не сбросил наш легкий самолет со скалы, и теперь мы привязали его лыжи-шасси к паре бревен. Пятнадцать дней спустя аппарат был готов к первым испытаниям. Никаких вестей снизу не было, но энтузиазм от завершенной большой работы заполнял нас и вымывал пытку ожидания из головы. Курт был полон восторга и требовал начать немедленно. Но я прекрасно знал, как опасен полет, и понимал, что только тщательно подготовленные проверки помогут не только в конце концов полететь, но и просто остаться живым. Для начала у нас не было нормальной площадки. За офисом был большой двор, где сейчас и стоял аппарат. Управление было настроено по-самолетному, а значит, для разворота его по курсу от должен был обладать скоростью, которая, в свою очередь, предполагала движение самолета относительно поверхности скалы. Прямоугольный двор позволял такое, только если садиться против ветра, а ветра-то и не было. Мы уже подлетали на несколько метров над скалой с веревкой, привязанной к носу, которая удерживала аппарат от сноса ветром, служила якорем и позволяла разворачивать его. Но как только мы решили, что можно попытаться оторваться от пуповины, как ветер стих совершенно.

Первое же испытание едва не угробило и самолет, и начинающего пилота. Порыв ветра был не сильный, и не сказать, чтобы совсем боковой, но его хватило, и легкий аппарат заскользил боком, одновременно опрокидываясь на ветер. Поскольку вертикальная тяга была жестко сориентирована по оси самолета, то наклонившаяся машина получила боковую горизонтальную скорость, одновременно потеряв часть подъемной силы. Спасло то, что нос машины был привязан и скользящий аппарат развернуло против ветра, а также то, что испуганный пилот сообразил сдвинуть чебурашку ближе к фокусу, увеличивая подъемную силу. В результате машина мотнулась на якоре, успокаиваясь в новом положении и так же в такт колебаний мотая нервы незадачливого изобретателя. Выбравшись из кабины, я чувствовал себя побывавшим на грани гибели. Потребовалось еще несколько подскоков и изменения в конструкции лыж, чтобы сместить центр динамического давления ниже к центру масс. На лыжах теперь красовалось собственное небольшое вертикальное оперение — крылышки, которые Курт зачем-то выкрасил в голубой цвет. Машина уже не кренилась при боковых порывах ветра, хотя по-прежнему моталась как флюгер. Я пробовал давать ход вперед, и на первый взгляд поведение аппарата при этом выглядело нормально. Кроме того, пришлось потратить много времени, оценивая и привыкая к реакции машины на манипуляции с ручкой управления. Чтобы уменьшить остроту этой реакции, я был вынужден переделать длину рычагов тяг для хвостового оперения. И вот, когда я уже более-менее уверенно висел на месте, удерживая аппарат против ветра горизонтальной тягой, а не тросом якоря, ветер прекратился.

— Давай, Илия! — Курт едва не плясал вокруг меня.

— Чего давать? Это уже полноценный полет по кругу. Мы в предгорьях, вокруг — лес. Пока я буду отлетать от рудника, я следить за ним не смогу. А когда развернусь, то не увижу его в этой чаще. Единственный ориентир — речка. Но на ней нет никаких знаков, по которым я бы смог сориентироваться. Даже если я найду потом этот двор, то ветра не увижу — надо хотя бы конус поставить.

— Давай ставить! А чего это такое?

— Потом покажу. Мне, чтобы уверенно управлять этой штукой, нужна скорость метра два в секунду. На такой скорости за минуту я улечу на полтора километра. А если меня кто увидит? До шахты километра три всего! Опять же — низкая облачность.