Инженер. Часть 1. Набросок Южин Евгений

Глава 18

Никто со мной не прощался. Да и не до того мне было. С самого утра я в качестве матроса или грузчика, что тут, по-видимому, было одним и тем же, выгружал мешки и ящики с чем-то тяжелым. Едва мы с моими новыми товарищами закончили, как баржа отчалила.

Старший, вроде боцмана, бросил мимоходом:

— Сработаемся. Иди мойся и отдыхай. Лепешки кок на камбузе выдаст — сегодня завтрака и обеда не будет. До обеда еще одна пристань, после обеда — готовься — четыре.

— А можно на двигатель ваш посмотреть? Я же никогда такого не видел! — попросил я.

— Чего на него смотреть? Смотри, если хочешь! Мне бы его век не видеть! — и он показал рукой на открытый люк ближе к корме.

— А чего с ним не так? — заинтересовался я тут же.

— Да все не так! Скелле наша внизу отсутствовала, заряжала какая-то девчонка. Еле пришли сюда, опоздали, вот, на день, считай, — он скривился и пошел на нос, где стояли пассажиры, путешествующие за деньги.

Там началась суматоха, пассажиров разводили по каютам, что-то объясняли, о чем-то спорили. Я посмотрел на удаляющуюся пристань, но никого знакомого не увидел. Сказка — второй солнечный день подряд! Прощай, Облачный край! Никакого сожаления я не чувствовал, хотя там я повстречал много хороших людей. Но в любом случае я был там чужой, да и выпавшие приключения вспоминать совсем не тянуло. Впереди была новая страна и новые люди. Где-то была и моя скелле. Нас ничего не связывало и не могло. Но я ей доверился, и теперь, хочет она того или нет, но это единственный человек здесь, который знает, кто я такой.

Я заглянул в люк. Вниз вел короткий трап. Движитель меня впечатлил своей примитивностью — бронзовая чушка с ушами, намертво прикрученная за них к корпусу. В узкую щель, которая, кажется, на Земле называется «шверт», от чушки опускался изогнутый плавник. Вот и все! А, нет! И плавник, и чушка были ощутимо горячими, и если бы не вода, омывавшая первый, я бы не поручился за бронзу. Высунув голову из люка, я быстро огляделся, но никто не обращал на меня внимания. Тогда я достал наконец-то собранную мной первую по-настоящему рабочую магическую трубу и осмотрел устройство. Вблизи труба не фокусировалась, но было видно, что активная зона находилась в чушке, а перо служило противовесом — на одной стороне находилась баржа, а на другой — горячее, как кипяток, перо движителя. Какого-то посредника, как те, что я использовал в моих конструкциях, не было видно, но, судя по двум линзообразным приливам на чушке и основании плавника, что-то все-таки выполняло их роль. Пока я осматривал активную зону, стоя рядом с движителем, она переливалась всем цветами радуги, но стоило мне направить трубу ближе к оси действия, как цвет активной зоны поменялся, став равномерно зеленым. Меня беспокоили две непонятные мне особенности этого устройства. Во-первых, кристаллы, которые я использовал, необходимо было с определенной скоростью вращать, чтобы поток энергии генерировался непрерывно, — здесь же никаких движущихся деталей не было видно. Во-вторых, преобразование непонятного мне поля, которое расщепляла активная зона, осуществлялось мной с помощью посредников — в этом качестве я использовал вещество линз, опять же здесь я этого не видел. Я предположил, что скелле могут использовать движение самой материи, например, атомов или электронов на оболочках атомов, как аналог того, чего я добивался, вращая кристалл. Обладая такими способностями, вероятно, они могли и передавать свойства моих посредников любому веществу, настраивая его соответствующим образом. Такого уровня мне, конечно, никогда не достичь. Еще раз осмотрев движитель, я заметил, что активная зона сориентирована не строго по оси баржи, а с небольшим смещением влево и вверх. Возможно, это и был тот брак, который допустила неопытная скелле.

Выбравшись из трюма, я вздохнул с облегчением. Там было довольно жарко, и свежий речной воздух ощущался как настоящий целительный бальзам для тела.

— Ну что, насмотрелся? — зубоскаля, спросил боцман, оказавшийся рядом.

— Ага. Скажите, а баржу не разворачивает на ходу вправо?

Боцман уставился на меня, открыв рот.

— Ну-ка, пойдем к капитану.

Я на секунду пожалел о своем вопросе.

На носу и корме баржи стояли надстройки, в которых размещались экипаж и пассажиры. Боцман привел меня к носовой и аккуратно постучал в одну из дверей. Внутри кто-то неразборчиво ответил.

— Стой здесь, — сказал мой начальник и нырнул в каюту.

Через несколько минут он выглянул.

— Заходи.

Капитана звали Мих. Был он очень похож на мою скелле — оливковый цвет кожи, вытянутое лицо, тонкие черты, прямой нос. На мгновение я подумал, что они могут быть родственниками, но потом отбросил эту мысль. Просто их лица сильно отличались от населения этой части Мау и потому казались похожими. Капитан сидел на своей койке, рядом на столе стояла большая кружка с каким-то напитком. Боцман остался стоять у двери. Каюта была крохотная — нас троих оказалось более чем достаточно, чтобы заполнить ее. Сам капитан был раздет до пояса и, как мне показалось, недавно проснулся.

— Повтори капитану, что ты сказал, — потребовал боцман.

— Я просто спросил, не тянет ли баржу на ходу направо.

— Ну? — подстегнул меня капитан низким голосом. — И почему ты это спросил?

— Мне показалось, что движитель настроен неправильно со смещением влево и вверх, — махнул я рукой на конспирацию.

— Ты что, скелле? Как ты можешь что-нибудь видеть?

— Нет, я не скелле. У меня даже справка имеется!

Капитан нахмурился.

— Что имеется?!

— Не важно. Я — инженер. Так у нас, там, далеко, называют тех, кто работает с механизмами. Мы ничего не видим сами, но делаем специальные инструменты и приспособления, чтобы измерять нужные параметры, — я посмотрел на моих собеседников и понял, что нужно как-то менять разговор. — Ну, вот, вы же не можете определить вес груза на глаз. Вы для этого используете весы — инструмент, который сравнивает вес груза с эталоном, — и таким образом оцениваете общий вес. Мы не видим магию, но мы измеряем, как она действует. Вот, вы же без всякого Скелле знаете, что движитель настроен неправильно.

— Так. Ну и какой же инструмент у тебя?

Я тряхнул своей котомкой в ответ.

— Разный.

Капитана мой ответ не устроил, и он потребовал:

— Выкладывай все на стол!

Делать было нечего, и я подчинился. Капитан склонился над грудой запчастей, заготовок, разобранной трубой, мелким инструментом. Боцман, хоть и было видно, как он вытягивает шею, пытаясь разобрать, что там на столе, остался стоять у двери. Порывшись в вещах, капитан, похоже, не нашел того, что ожидал, и неожиданно достал из-под стола знакомый пенал.

— Ну-ка, давай сюда твой крестик.

Закончив все проверки, он, похоже, не очень успокоился.

— Так, положим, ты говоришь правду, — капитан внимательно смотрел на меня. — Тогда поправить движитель сможешь?

— Я не скелле, починить не смогу. Но я могу исправить так, чтобы баржа не шла боком. Только потом надо будет опять все переделывать, — заметив, что они ждут продолжения, я пояснил: — Надо снять движитель, изогнуть молотами верхнюю часть относительно пера, я покажу как, а потом установить на временные опоры, потому что изогнутый он не встанет на место. Но зато идти станет ровно и греться будет меньше.

Капитан посмотрел на боцмана.

— Ну а чего? Какой-то резон есть. Знать бы только, не врет ли, — неожиданно поддержал меня тот. — Если эта хрень вбок толкает, — а это факт, — то есть шанс, что, передвинув ее, мы получим нормальный ход.

— Слушай сюда, инженер! Что ты там и как меряешь, я не знаю и знать не хочу! В конце концов, вон, даже боцман догадался, что делать.

Боцман перебил его:

— Не-не-не! Откуда мне знать, что и как гнуть? Нечего на меня это вешать!

Капитан сделал знак боцману помолчать и продолжил:

— Мы сюда еле добрались. Этот движитель греется как чайник. Пока вверх шли, полреки вскипятили. К тому же не тянет он ни хрена. Варсонил стоит на притоке, нам к нему снизу вверх придется идти. Если не починим эту хреновину, попадем на большие деньги. У нас расписание. Вышел из него — прощай, контракт. А мы уже и так на день опаздываем. Сможешь сделать — заплачу честно, как магу. Ну, не полную цену, но на четверть можешь рассчитывать. Запорешь движок — пойдешь в реку лохов кормить! Учти: здесь на реке все просто — пинок под зад и греби куда хочешь. Ну? Возьмешься? Хорошо подумай!

— Я один не справлюсь. Что делать, покажу, а вот…

— Ясно, не справишься! Поможем. Главное, не напортачь! Мне и без тебя проблем хватает! Так берешься?

Недолго думая, я согласился. По мне, так с виду ничего сложного. Сколько народа так думало перед смертью!

Глава 19

Река расходилась двумя потоками. Мы стояли в начале уходящей за каменистый остров старицы на якоре. Палуба была полна любопытствующего народа, но место работ огородили, и там были только те, кто был необходим. Небольшим открытием для меня стало то, что я не заметил первый раз, когда осматривал движитель, — точкой приложения генерируемого импульса, оказывается, был не корпус баржи, а большой бронзовый шар с ушами, этакий чебурашка, положение которого управлялось с мостика так, что, сместив шар, можно было сбрасывать генерируемый импульс просто в воздух. Таким образом регулировалась тяга двигателя. Чебурашка пряталась в небольшом отсеке, отделенном от трюма, где располагался шверт с движителем, поэтому я ее и не заметил. Но по большому счету дела это не меняло, кроме того, что прицеливаться теперь следовало не по оси баржи, а по точке размещения чебурашки.

Матросы быстро завели тали и извлекли движитель из трюма, уложив его на бревнах прямо на палубе. Осмотрев движитель, я обнаружил, что перо радиатора не было единым целым с чушкой, а было вкручено в нее на крупной резьбе и законтрено проволокой через предусмотренные для этого ушки. Это сильно облегчало настройку, так как уже не требовалось гнуть перо молотом — его можно было просто немного отпустить и зафиксировать в новом положении. Отклонение оси активной зоны по вертикали я планировал ликвидировать, загнав небольшие клинья под крепежные уши основного тела движителя.

Собрав трубу, я быстро разметил основные оси. Все время, пока я колдовал вокруг движителя, капитан с боцманом держались в стороне, делая вид, что ничего особенного не происходит. Пассажирам объяснили, что погнули перо радиатора о торчащее под водой бревно. Такое, по-видимому, случалось, и ажиотажа я не заметил. Ну и слава богу! До меня не сразу дошло, что, занимаясь подобными услугами, я становлюсь конкурентом скелле. И пусть в данный момент это было мало важно, но в принципе могло грозить мне уже знакомыми неприятностями. Необходимо было обязательно прояснить возможные последствия моих упражнений у капитана. Но позже. Сначала надо добиться результата. Берега реки вокруг заросли лесом и выглядели совершенно нежилыми — купаться решительно не хотелось. А именно это обещал мне капитан, если я оплошаю. И я подозревал, что я еще о чем-то не догадывался, так как тон, которым он сопроводил свои слова, был настораживающе сочувствующим.

По моим внутренним ощущениям уже через час все было готово. Выбрали якорь, помощник капитана на мостике завертел лебедкой, сдвигая принимающую импульс чебурашку на место, баржа дрогнула и пошла против течения, выбираясь на основное русло. Я и капитан толклись в трюме у движителя. Тот был установлен с перекосом, с подложенными прокладками и выглядел раненым бойцом после кустарной перевязки, но уверенно делал свое дело и при этом грелся ощутимо меньше. Пока мы выбирались на фарватер, он, конечно, потеплел, но не так, как раньше, — его безбоязненно можно было трогать рукой.

Мы выбрались из трюма, капитан посмотрел на мостик — улыбающийся помощник показал ему большой палец, и капитан махнул матросам, чтобы они закрывали люк трюма, который до этого стоял распахнутый.

— Пойдем в каюту, — сказал он мне и отрицательно мотнул головой боцману, который, вероятно, собирался идти с нами. Войдя, он показал рукой на бывший там табурет. — Садись.

Я подумал, что еще не видел, чтобы на табурете кто-нибудь сидел, кроме капитана. Вероятно, это что-то значило. Сел, как нашкодивший первоклассник, хотя в душе ощущал себя победителем.

Капитан уселся на койку и, положив руки на стол, замолчал. Потом хлопнул себя ладонью по лбу.

— Да! Чуть не забыл. На вот. Это дед тебе просил передать, — и он протянул сложенный листок. На листке было что-то вроде адреса — описание цветов конька крыши, по которому я должен найти дом, и приписка: «Расскажешь все хозяину». Ни имени хозяина, ничего больше. И что «все»? А кто хозяин? И почему я ему должен рассказывать что-то? Про себя, убирая в карман записку, решил: доберусь, а там посмотрим.

Капитан, дождавшись, когда я уберу записку, заговорил:

— Не знаю, что за история у тебя, парень, но знаю, что кусок хлеба ты всегда заработаешь. Такие услуги в цене! В курсе ли ты только, что это незаконно?

— Ну. Догадываюсь. А почему?

— По кочану. Они конкурентов не любят!

— Если, как вы сказали, эти услуги в цене, значит, кто-то их оказывает?

— Конечно! Эти сучки мало того что цену ломят, так их еще и не допросишься! Для делового человека время — все! У тебя договор, и никого не волнуют твои проблемы, а эти договоров не заключают — у них принцип! Старый договор!

— Э-э-э-э. Вы хотите сказать, что кто-то еще, кроме них, может заряжать движитель?

— Нет. Заряжать могут только они, но за ним еще уход нужен, настройка. Бывает, поймаешь бревно или на мель залезешь — и что делать? Надо видеть, чтобы настраивать! А эти никуда не поедут, к ним самим ехать надо, да еще и очередь стоять.

— Так кто же это делает?

— Есть ребята, мужики, между прочим, они маги слабенькие, их даже в интернат забирать не стали, но они видят. Паспорта у них с отметками, правда. Вот это и есть их дело. Только вот они должны скелле налог платить за него, — он многозначительно посмотрел на меня. — А кое у кого такой отметки нет, и налог он не платит.

— Это вы про меня, что ли?

— Ну да. Скелле это до лампочки, а вот видящие конкурентов не любят.

— То есть разборки возможны с видящими, но не со скелле?

— Видящие сами по себе никто. Они все разобраны и сами под кем-то ходят, но у них есть хозяева и есть скелле.

Меня из моего опыта волновали только последние.

— Так они будут преследовать меня, если узнают?

— Конечно. Не знаю, как ты чистый крестик получил, но как только любая из них увидит, что ты видящий, то возьмет тебя за шкирку. Скорее всего, по первому разу тебе ничего не сделают, но на налог поставят. И все! Твоя жизнь вперед расписана — налог надо платить регулярно, независимо от того, работаешь ты или нет.

— Но я не видящий! Я же объяснял. Меня куча скелле смотрела — я, как они говорят, стерилен!

Капитан задумчиво почесал подбородок.

— Тогда я чего-то не понимаю. Ну, ладно. По большому счету это не мое дело! Но, если чего, ты же не откажешься помочь по старой памяти? У меня люди надежные, не бойся, никому не скажут. Свой видящий — это заработок для всей команды, — с этими словами он достал из-под подушки небольшую сумочку и, открыв ее, извлек деньги. Протянул их мне.

Я посчитал. Денег было немало. Примерно раза в три больше того, что мне оставила скелле перед исчезновением. Так-так-так. Похоже, бизнес у видящих совсем не скромный. Мне действительно стоило быть поосторожней. С другой стороны, какие ко мне могут быть претензии — сразу же видно, что я чистый, как слеза ребенка. Насколько я понял капитана, делом этим здесь занимались те, кто не дотянул до полноценного таланта, то есть видел, но не мог что-либо сделать.

— Кстати, а что значит «Старый договор»?

— Лет четыреста назад скелле заключили договор с одним из королевств на побережье, кажется, оно называлось Малумао7, о разделении власти. Все, что касалось магии, при любых обстоятельствах подлежало юрисдикции скелле, одновременно их не касалось все остальное. В своей области скелле имеют абсолютные права, в области же обычного права от прочих людей отличаются только лишь правом конфисковать любое имущество, которое необходимо для реализации их первого права. Правда, любая конфискация подлежит «постфактум» доказательству в суде. До этого договора скелле вообще не церемонились с обычными людьми, но, получив по зубам, вынуждены были согласиться на договор. Позже это соглашение было признано другими странами на континенте. И хотя сегодня они все уже стали историей, договор считается действующим. Скелле следят за тем, чтобы новые власти каждый раз его подтверждали, — терпеливо разъяснил капитан, одновременно доставая из рундука пару кружек и маленький брикет с пастилой. По моему мнению, такого брикета хватило бы, чтобы напоить весь экипаж баржи, но я отказываться не стал бы в любом случае. Капитан разлил воду, бросил в кружки по кусочку пастилы и кивнул. — Бери, видящий! Выпьем за успех!

Вздохнув, я взял кружку.

— Я не видящий. Я вам правду сказал. Но за успех выпью. А вот скажите, вы же поняли, что я не местный, порядков не знаю, могут ли быть претензии у скелле, если человек чистый, без способностей, но интересуется магией, изучает ее?

— Не знаю. По идее, если относится к магии, значит, относится к Скелле. С другой стороны, я слышал, и не раз, когда, например, ловили контрабандистов магических артефактов, что скелле отказывались судить их, так как у тех не было дара. Мол, они не по нашей части. Это ваши люди, ваши заботы!

— А это место, куда вы меня везете, рядом с Варсонилом — там чего?

— А-а! Это городок на Радужном поясе! Называется Первый Провал.

— Как?! Провал?!

— А, темнота! Линзы твои из чего сделаны?

— Не знаю. Из речного песка какого-то.

Капитан отхлебнул еще пойла.

— Не из песка! Это особый минерал. Раньше его и правда по берегам притока Дона, по которому мы будем подниматься к Варсонилу, собирали. Но те времена уже давно ушли — выбрали там все вчистую. Недалеко от Варсонила проходит цепь разломов, в которых сейчас и добывают этот песок. Называется эта цепь Радужный пояс. С него, считай, весь Варсонил и кормится. А в Первом Провале самый старый карьер на поясе находится. Говорят, там, над карьером, всякие чудеса происходят. Сам карьер то раскалится докрасна, то льдом покроется. И над ним постоянно радуги играют и молнии бьют!

— Как же там люди работают?

— Оно там не абы как, а строго по расписанию. Скажем, сегодня и на десять дней вперед — мороз. Потом три дня работают. Потом еще какая хрень! И так далее! — кружка капитана опустела.

Я споро добавил водички, капитал отмерил дозу пастилы.

— А вы там были? — почему-то усомнился я.

— Радугу видел! А к карьеру никого не пускают, кроме тех, кто там работает. Хотя, слышал, экскурсии, — с трудом выговорил слово капитан, — водят.

Баржа качнулась и замедлила ход. Капитан быстро вскочил.

— Ага! Вот и первый пирс! Быстро дошли, нагоним!

Мы вышли на палубу. Недалеко с недовольным видом стоял боцман. Когда я подошел к нему, тот зло забурчал:

— Если ты записался в пассажиры, плати за проезд! Нет — шуруй к матросам и принимай швартовы. Сейчас грузиться будем.

— Есть грузиться! — бодро ответил я и ринулся в каюту убрать сумку с пожитками.

Глава 20

До устья притока, по которому нам предстояло подниматься к Варсонилу, мы дошли за семь дней. Баржа исполняла роль своеобразного рейсового автобуса и почтовой службы одновременно. На каждом причале мы принимали пассажиров и, условно говоря, почту. Почта выглядела большей частью как различного объема грузы — средняя посылочка тянула на пару тонн. Капитан Мих, его помощник пожилой веселый дядька Сартхам и боцман, или каптенармус, Орокам были, что называется, «в доле». Эта компания имела контракт с государством и, как они выражались, стояла на линии, выполняя однообразные рейсы вверх и вниз по Дону и его притоку Орнежу8. После удачного ремонта я получил определенный статус и поселился в отдельной от матросов крохотной каюте, очень мне напомнившей каморку, в которой меня арестовывали. В остальном я исполнял две роли — рядового матроса и собутыльника капитана. Если первая позволяла мне оправдывать в глазах пассажиров и матросов свое нахождение на судне, то вторая наконец-то позволила мне основательно пополнить мои знания о Мау. Кроме того, эта ежевечерняя обязанность примирила со мной боцмана, который, похоже, до того очень страдал от однообразных пьянок. Помощник капитана имел на судне положение комиссара, представляя интересы каких-то неведомых мне инвесторов, поэтому капитан избегал приглашать его на попойки. Я же с моей способностью не пьянеть от местного наркотика оказался идеальным собутыльником.

Естественно, меня интересовала магия. Капитан мало что смыслил в собственно магии, но очень хорошо разбирался в вопросе с точки зрения истории и ежедневной практики. Положение скелле в этом мире мне напомнило положение оккупационной армии в завоеванной стране. Скелле, конечно, активно участвовали в жизни государства, но, как бы так сказать, очень односторонне. По сути, их интересовала лишь одна вещь — незыблемость своего статуса. Их участие в технологическом развитии страны было минимально. Они часто подряжались крупными промышленниками для выполнения ключевых функций на некоторых фабриках, но это всегда носило частный, не системный характер. Если вам повезло и вы встретили такую скелле, которая согласится — за деньги, конечно, — помочь вам в производстве какого-нибудь магия-содержащего товара, считайте, жизнь удалась. Чаще всего подобный интерес скелле проявляли в жизни своих мужей — основного или приемных — и очень редко занимались этим из экономических соображений. Жизнь, конечно, не стояла на месте, и простые люди — простые не в земном смысле, а в местном, — старались решать проблемы без применения магии, но каждый раз, когда найденное решение угрожало статусу скелле, последние решительно вмешивались с часто фатальными последствиями для изобретателей. Даже военное строительство безжалостно подавлялось, если не было основано на способностях касты избранных. Скелле составляли основную военную силу местных государств. Точнее сказать, единственную. На местном уровне развития техники противопоставить им было нечего. Они особенно заботились о касте, можно так сказать, военных магов — особо одаренных и опытных скелле, способных создавать обширные магические эффекты. Впрочем, рассказы капитана об этих эффектах не произвели на меня большого впечатления. Ничего похожего на апокалипсис или даже земные средства поражения. Как правило, магический эффект, назовем его «заклинание», осуществлялся на дальности не более ста метров. Были, конечно, и дальнобойные заклинания, которые могли отправляться магами на сотни метров, а может быть, и дальше. Но истинно магическими они оставались лишь рядом с магом. После того как последняя сформировала, например, плазменный шар и отправила его магическим же импульсом навстречу врагу, тот превращался в просто плазменный шар, летящий по воздуху. Дальность действия самых рекордных дальнобойных эффектов носила сугубо баллистический характер — например, дальность полета ледяной стрелы, насколько я понял рассказы капитана, определялась начальной скоростью этого снаряда и только. Самое обширное заклинание, о котором ему было известно, было заклинание огня — когда большая область перед скелле набирала такую высокую температуру, что грунт плавился и кипел. Это, конечно, страшно, но многие младшие офицеры в земных армиях были способны создать такой эффект на дистанциях в сотни и тысячи километров от них так, что противник и не узнал бы, откуда прилетело это нежданное счастье.

Вся эта информация нисколько не вязалась с тем поистине космическим катаклизмом, который забросил меня сюда. Это беспокоило. Что-то здесь не вязалось. Я решил, что надо продолжать поиски среди самих скелле или людей, близких к ним. Но сегодня моей единственной перспективой был неизвестный мне человек, к которому меня вела малознакомая девушка, расставляя нужных людей на моем маршруте. Между прочим, это сильно смахивало на загонную охоту, когда у зверя фактически не было выбора направления движения. Нарушала аналогию только сомнительная ценность моей шкуры для гипотетических охотников.

Вместе с тем скелле, похоже, достигли действительно значительных успехов в том, что мы назвали бы медициной. Во всяком случае, они были способны не только ставить диагноз, опираясь на свои способности, но и с помощью тонких манипуляций осуществлять сложные операции без вскрытия пациента. Я в связи с этим вспомнил, как моя скелле легко усыпила меня. Ей для этого понадобилось лишь зафиксировать на мгновение мою голову, чтобы, по-видимому, не задеть ничего лишнего во время манипуляции. На мой взгляд, это была единственная область, кроме почты, где они прямо трудились на пользу общества. Капитан поведал мне, что скелле создали несколько клиник, в которых принимали всех желающих и имеющих средства на лечение. По договору какого-то лохматого местного года они также обязались снабжать, не бесплатно, конечно, государственную почту движителями для судов. В целом можно было сказать, что именно скелле и были той силой, которая сдерживала местное общество от технического и научного развития. Все высшие учебные заведения в стране принадлежали скелле и учили только скелле. На каком уровне находится их собственное понимание устройства мира, капитан, естественно, сказать мне не мог.

Он же просветил меня насчет географии и политики. Местный континент — капитану был известен только он один — был разделен примерно на две трети двумя горными системами, которые как гигантский шеврон сходились вместе как раз в районе Облачного края. Здесь же брала начало крупнейшая река обширной долины, ограниченной этими горами, — Дон. В гигантской долине, которая и называлась Мау, было несколько государств с очень похожим политическим устройством. Во всяком случае, в той стране, по которой я путешествовал, было именно так. Я даже затруднился определить его название на земных языках. Это что-то вроде выборной конституционной монархии. Верховного правителя, который, кстати, всегда был мужчиной, но при этом состоял в браке с какой-нибудь видной скелле, избирали на особом съезде местной аристократии вроде бы пожизненно. При этом тем не менее этот аристократический съезд имел право в любой момент и по собственному усмотрению выбрать нового монарха. Старый с почетом удалялся. Например, нынешний вступил на престол после целой череды правителей, каждый из которых не просидел на престоле и двух лет. Тем не менее съезд этот собирался не регулярно, а по требованию аристократии не чаще одного раза в год и никакого законодательного права не имел. Аристократия эта тоже формировалась непривычным образом. Как правило, ее составляли члены семей скелле по мужской линии, и лишь несколько родов, причем очень древних, могли не иметь в своей родословной скелле. Таким образом, частично аристократия формировалась по семейному праву, частично по традиции. Для того чтобы семья получила статус аристократической, необходима была аккредитация — процедура, при которой претендент должен был получить одобрение своего нового статуса от какого-то количества старых членов клуба. Была, кстати, и обратная процедура, когда семья лишалась аристократического статуса по решению съезда. В стране существовала обширная система выборных делегатов, которые участвовали в выборах делегатов более высокого уровня, которые и представляли аристократический класс на съезде. Делегаты эти избирались по разным принципам — и по территориям, и по цехам, и по общинам, которые могли не совпадать с территориями.

Аборигены отчетливо осознавали свою чуждость в этом мире. По преданию, они пришли сюда с прародины, ведомые мифическими Первыми. Длинная и запутанная история изобиловала и войнами, и бедствиями. В какой-то период времени маги достигли здесь статуса полубогов, и окончательно стать божествами им помешало только очевидное низменное происхождение. Затем была война и какой-то катаклизм, известный под названием Второй Поворот9. Что это значило, капитан не знал. Он утверждал, что суть этого названия доступна только самим скелле.

Капитан очень легкомысленно, на мой взгляд, относился к моим экспериментам. Он считал, что скелле совершенно плевать на такого мелкого малька, каким по его представлению я являлся. Я же уже уловил принцип, по которому вмешивались скелле в дела простых людей, и мне он совсем не нравился.

В своей конуре вечерами я пытался разобраться с тем, что накопил. Добытый мной кристалл соды выдал совершенно неожиданный эффект — в теплом и, соответственно, холодном, так я их назвал, пятнах формировалась разность электрических потенциалов, и весьма значительная при этом. Когда я впервые это обнаружил, шандарахнуло так, что мама не горюй! Еще полчаса после разряда я, ослепленный вспышкой, сидя на койке, слышал возбужденные голоса на палубе, обсуждающие, что это было и где. Я потратил довольно много времени, исследуя линзами пространство вокруг вращающегося кристалла, и мне удалось составить подобие карты стоячих волн, или, как я условно их называл, теплых и холодных пятен. Выяснилось, что карта имела сферическую симметрию — теплые и холодные пятна чередовались в пространстве вокруг вращающегося кристалла равномерно. Я мог сооружать свои устройства, располагая теплый и холодный накопители даже рядом, не обязательно на противоположных сторонах. Осознав это, я пересобрал установку на соде, расположив накопители с одной стороны, и после ряда осторожных испытаний, стараясь делать это как можно тише, стал обладателем прообраза электрошокера, который лупил разрядом на расстоянии метра полтора от активного ядра. На этой дистанции прямо из воздуха возникала дуга разряда и, пробив около десяти сантиметров, исчезала в расположенной рядом точке. Маленькая короткая молния, зримо никак не связанная с устройством, плясала в пространстве, угрожающе шипя. Приделать ручку, маховик для раскручивания кристалла, соединить со спусковым крючком — и «получи, фашист, гранату»! Можно лупить высоковольтным разрядом по недоброжелателям! В мире, где дальнобойное оружие ограничивалось дротиками с атлатлем или копьеметателем, это был серьезный аргумент. По крайней мере, пока не придет скелле.

Уже на третий день местность вокруг реки начала меняться. Леса становились все реже и затем как-то разом закончились. По берегам потянулась обширная, слегка холмистая равнина. С воды ее было плохо видно, но, что стало понятно сразу, эти места были населены гораздо плотнее, чем лесная зона. Как мне сказали, именно эти пространства и назывались в древности Мау. На ближайшей пристани, воспользовавшись подвернувшимся моментом, я выбрался на высокий берег и огляделся. В небе еще висели разодранным одеялом облака — Облачный край не торопился отпускать свою добычу, — но резко отодвинувшийся горизонт дарил забытое ощущение пространства. Деревенька, рядом с которой мы остановились, наверху оказалась большим городком, дома которого раскинулись так широко и просторно, что это было ново и непривычно для моего глаза. Вдали, ближе к далекому горизонту, виднелся еще один городок. Между ними раскинулись обширные поля местного растения, которое издали казалось бы земным ковылем, если бы не его стандартный здесь серо-серебристый цвет. Именно этот цвет колышущейся на ветру густой травы внезапно заставил меня почувствовать себя стоящим на берегу настоящего моря. Я обалдело таращился на невиданную картину, подмечая детали, пропущенные при первом взгляде. Вот стадо земных коров, вот что-то мелкое — вероятно, овцы или козы, — почти не видное под высокими растениями. В этот момент впервые за все время, проведенное мной здесь, я почувствовал восторг от открывшегося, почувствовал радость от этой сцены. Было такое ощущение, что я выбрался из этого гнетущего меня леса, я добрался до дома, что я вернулся.

Глава 21

Орнеж был большим полноводным притоком, и после слияния с ним Дон, видимо, становился великой рекой. Баржу ощутимо качало на крутой речной волне, пока она, описывая широкий круг, разворачивалась на обширном водном пространстве, направляясь к новой дороге. В месте слияния двух рек располагался первый увиденный мной в этом мире крупный город — Оруил10. Баржа долго ползла мимо многочисленных пирсов, заставленных разнообразными судами всех видов и размеров, которые ходили по реке. Наконец, когда я уже подумал, что мы не будем останавливаться, наше судно направилось к одинокому причалу в стороне от основной толкотни и суеты речной жизни. Мне очень хотелось подняться на берег, чтобы осмотреться, но гора ящиков, мешков и свертков на пирсе оставляла мало надежды на свободное время. Я уже знал, что мы почти сократили наше отставание от графика, но капитан настаивал, чтобы мы пришли в Варсонил вовремя, а значит, он отчалит, как только мы закончим погрузку. У основания пирса я увидел группу людей, среди которых стояла скелле. Эту породу женщин я теперь чувствовал издалека — безразличный холодный взгляд, высокомерно задранный подбородок, скука в лице. Скелле была молода.

Капитан, стоявший рядом с мостиком, что-то сказал. Я обернулся и расслышал, как он говорит помощнику наверху:

— Что ей здесь надо? — и добавил, поймав мой взгляд: — Это она с движителем напортачила!

Я присмотрелся к людям рядом со скелле. Земной опыт подсказывал, что нас ждут какие-то неприятности. Четверо мужчин. Трое — типичные бандиты или менты. У четвертого самоуверенный наглый взгляд. Нет, подумал я. Скорее бандиты. Местных стражей я уже видел, и по большому счету они мало отличались от земных — представители местных властей выглядели сильно уставшими служивыми с цепкими взглядами. Эти же явно наслаждались своим избранным положением — точно бандиты. Ну, мое дело маленькое! Я соскочил на пирс и подбежал к причальной тумбе, принимая швартовы. Пока возился, капитан спрыгнул с борта и направился прямо к скелле. Следить за капитаном я не мог — подошли пассажиры и получатели-отправители грузов, началась обычная суета. Через несколько минут, когда я сгружал на пирс очередному получателю с телегой огромный ящик, мимо решительно прошагала скелле в сопровождении капитана. Я оглянулся. Бандиты остались стоять там же, пристально следя за капитаном. Когда в следующий раз я выбрался на палубу, груженный сразу пятью мелкими мешками, скелле стояла над распахнутым люком трюма, где был установлен движитель. Еще один оборот, и когда, сгрузив в телегу очередной ящик, я развернулся назад, то чуть не столкнулся со скелле, явно поджидающей меня. Как по мне, молодая девушка, почти девочка, как сказали бы на Земле, со склонностью к полноте стояла, перегораживая сходни, и холодно разглядывала меня. У меня внутри шевельнулся червяк беспокойства. Из всех присутствующих, включая бандитов на берегу, только я знал, что такое пытка скелле.

Капитан сделал знак рукой.

— Подойди, Илия.

Скелле разглядывала меня со смесью высокомерия и любопытства. «Молодая еще, — подумал я, — не выработала ледяную маску».

— Расскажи, как ты правил движитель, — холодным голосом, не вяжущимся с любопытными глазами, спросила она.

— Я его не один правил, госпожа. Мы все вместе работали.

Она поморщилась.

— Хорошо. Как ты увидел, что его надо править?

— Так чего там видеть-то? Если баржа идет боком, значит, ее так толкает движитель, госпожа.

— Выходит, ты самый умный?

— Скорее глазастый. Ведь если на прямом ходу, чтобы держать его, ход-то, нужно руль закладывать на сторону, то ясно, что ровнять надо, — подумал и добавил: — Госпожа.

— Ну и как же ты определил, куда ровнять и насколько?

— Так по рулю и определил. Насколько он отклонен, значит, настолько и ровнять надо, госпожа, — продолжал врать я, изображая простачка. Девушка университеты явно не заканчивала — поверит. — Боцману сказал, он — капитану. Капитан и говорит, мол, дело! Если ошибся, то в реку выкину, если прав, то молодец! — продолжал я хвастать.

— А откуда ты такой?

Я уже давно взял привычку регулярно начисто бриться, но мои черты лица по местным меркам были как для русских — киргизы, например.

— Оттуда, госпожа, — махнул я рукой на восток, — местные меня «мун» зовут. Мы, ясно дело, себя по-другому зовем. Они говорят, что я ганнер. Это я не очень понимаю, — старался я не врать прямо.

— Мун?! — ее глаза вспыхнули еще большим любопытством. — Они же волосатые!

— Бреется он, госпожа, — вмешался капитан и добавил: — Иди работай!

Кажется, все обошлось. Перекинувшись еще парой фраз с капитаном, скелле сошла на берег и, гордо подняв голову, двинулась прочь, подозрительные типы — за ней.

Я остановился с очередным мешком на плече около капитана, задумчиво провожавшего их взглядом, и спросил:

— Чего это она?

Тот хмуро посмотрел на меня, но ответил:

— Сучка! Движитель она, видите ли, поправила. Кто ее просил? На место переставлять опять куча времени уйдет! — затем подумал мгновение и спросил. — Ты проверить, как он сейчас настроен, можешь? Подозреваю, каверзу какую может сделать.

— Могу. А зачем это ей?

— Брата ее видел?

Я уточнил:

— Это который деловой такой, на берегу?

— Он. Конкурент. Она местная, из города. В университет не взяли, теперь тут обживается. Чувствую, будут у нас проблемы из-за нее!

— Не хотелось бы при чужих глазах движок проверять, — тихо сказал я про свое.

Капитан кивнул.

— Залезешь в трюм, там тебя не видно — делай, что надо. Мы сверху мешков кинем, чтобы с пирса не заглядывали. Пойдет?

— Пойдет.

— Только вот… — замялся капитан.

Я его понял.

— Все нормально! Сделаю без платы.

Однако, похоже, я погорячился. Капитан прямо чуть не расцеловал меня — так обрадовался!

Покончив с погрузкой, я юркнул в трюм, прихватив линзы и трубу. Меня беспокоило, что хитрая скелле могла перестроить движок как-нибудь по-новому, не по норме. Тогда, исправив его, мы бы ясно продемонстрировали, что на борту не все чисто. К сожалению, так все и оказалось!

Когда я описал ситуацию капитану, тот выругался и со злобой уставился на берег, где по-прежнему оставался парень из компании брата скелле.

Я предложил:

— Давайте видящего позовем. Он бумагу составит, вы тогда сможете претензию предъявить, и подозрения это не вызовет. А мы пока разбирать движитель начнем. Главное, чтобы видящий здесь помаячил и все. Настрою я сам. Думаю, что так подешевле выйдет. Это же прямое вредительство. Репутация, то да се.

— Ладно, пошлю матроса, — зло бросил кэп.

Но вышло все по-другому. Когда мы уже освободили движитель, на берегу показался посланный матрос в сопровождении незнакомой пожилой скелле. Народ на пирсе даже работу бросил, гадая, что могут делать две скелле за день на этом далеком причале. Та не спеша зашла на судно, молча осмотрела разобранный трюм, не реагируя на обращение капитана, что-то сделала и так же молча ушла. Матрос объяснил:

— Когда я к видящему пришел, сказал все, как вы велели. Тот велел мне ждать. Потом пришла эта скелле и приказала отвести ее на баржу. Все!

Капитан посмотрел на меня, и я опять полез в трюм. Проверка показала, что ось активной зоны выставлена идеально. Я показал капитану большой палец — можно собирать на постоянных опорах. Между тем меня опять посетило беспокойство — факт, что мы послали за видящим, тоже компрометировал экипаж, хотя и в меньшей степени — можно было сослаться на то, что мы не доверяли молодой скелле, после того как она уже один раз «ошиблась».

Денег визитерша не взяла, и, похоже, это больше обеспокоило капитана, чем обрадовало. Впрочем, хмурился он не долго.

Шпик на берегу исчез, как только появилась вторая скелле.

Мы уже закончили работу и готовились отходить, когда на пирс прибежал пацаненок и передал капитану записку. Тот, ничего не сказав, велел отдать швартовы, и пять минут спустя мы уже плелись вверх по течению Орнежа. На высоком берегу над нами тянулись окраины Орнуила — города, которого я даже не видел, а я чувствовал его так, словно он не хочет меня отпускать, словно этот город был хищником, с которым я чудом разминулся. Когда последние здания скрылись за изгибом берега, я почувствовал облегчение.

Глава 22

Я сошел с баржи ранним утром на одиноком пирсе под крутым берегом. Кроме меня, никто не сходил и не заходил на баржу. На берегу вообще никого не было. За моей спиной, накрытая дымкой утреннего тумана, скользила к далекому морю река. Впереди темная в утреннем свете круча берега была разрезана широкой тропой, ведущей вверх. Кроме тихого плеска воды, ничего не было слышно. Кромка неба, подсвеченная восходящим солнцем, не была видна из-под обрыва, но противоположный, окрашенный розовым цветом берег обещал солнечный день.

Поправив на плече котомку с пожитками, я двинулся вверх. Там обнаружился тихий спящий городок, ветер, гнавший сладковатый запах из степи, и дорога, тянувшаяся вдоль берега. Никакого провала в поле зрения видно не было, как и радужных спецэффектов, которые, по рассказам, сопровождали такие места. Двинувшись к городку, я высматривал дом с описанной крышей. Когда я прошел через узкий проход между двумя особенно большими домами, меня окликнули:

— Ищешь кого?

Оглянувшись, я увидел мужчину, по виду — охранника, стоявшего в открытых воротах следующего дома.

— Здравствуйте. Не подскажете, мне вот такой конек нужен? — объяснил я.

— Сам, — кивнул охранник. Не слово, которое в переводе означает «сам», а именно слово — Сам, которого в местном языке я не знал.

— Знаете, где он?

— А ты кто ему? По виду ты, извини, не его реки лох!

— Мне просто надо весточку передать. Поручение у меня.

Охранник махнул рукой в сторону от реки.

— Иди туда — увидишь. Только учти: они таких, как ты, на порог не пустят. Лучше подожди, пока кто-нибудь из дома выйдет, с ним и передашь свою весточку.

— Чего так? — я улыбнулся, с лохом в чужом мире меня еще не сравнивали.

— Аристократы, что ты хочешь! Сам-то откуда? Лицо у тебя странное.