Герцог и я Куин Джулия

– Он занят своими делами, – ответствовала Дафна.

Это звучало гораздо приличнее, чем «он меня бросил».

– Дафна, – голос Колина смягчился, – будь откровенна. Мама не находит себе места.

– Почему ты в городе, Колин? – вопросом на вопрос ответила Дафна, стараясь говорить спокойно. – Где остальные?

Она сбила его наступательный порыв, и он ответил тоже вполне мирно:

– Энтони и Бенедикт уехали на месяц за город, если ты про них.

Дафна с трудом сдержала вздох облегчения. Не хватало здесь только ее старшего брата с его вспыльчивостью и непререкаемым мнением о чести семьи. Не так давно она почти чудом сумела предотвратить убийство. Удастся ли ей это снова, она не уверена. С Колином общаться все-таки значительно легче.

И как раз в этот момент он потребовал:

– Дафна, немедленно ответь, где скрывается этот негодяй!

Она гневно посмотрела на брата. Если ей еще позволено иной раз отпускать в адрес супруга нелицеприятные замечания, то ее братьям – никогда!

– Я не ошибаюсь, Колин? – с холодной яростью проговорила она. – Произнесенное тобой слово «негодяй» относится к моему мужу?

– Ты совершенно права, дьявол меня возьми! Я…

Она не дала ему договорить.

– Колин, я вынуждена просить тебя покинуть мой дом! – отчеканила она.

Он посмотрел на нее с таким изумлением, словно у нее на голове выросли рога.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что не собираюсь обсуждать с тобой мои семейные дела, а потому, если, кроме нескольких грубых ругательств, тебе больше нечего сказать, то будет лучше, если ты уйдешь.

– Ты не посмеешь меня выгнать!

Она вздернула голову и сказала:

– Это мой дом.

Колин растерянно огляделся. Да, он не в своем доме, а женщина, которая продолжает оставаться его сестрой, теперь герцогиня Гастингс и хозяйка этого дома.

Он подошел к ней, коснулся руки и негромко проговорил:

– Тогда решай сама.

– Благодарю.

– Но недолго, – предупредил он. – Не воображай, что мы допустим неопределенность твоего положения.

«Не бойся, братец, – подумала Дафна, – скоро все прояснится. Потому что через какие-нибудь две с половиной недели мой статус станет вполне определенным».

Каждое утро она теперь просыпалась в волнении: случится или не случится то, что, как она уже знает, должно означать осуществление или крах ее самого заветного желания.

Каждое утро, вставая с постели, она смотрела на простыни и с затаенной радостью отмечала их белизну: никаких следов крови. Хотя в общем-то сроки еще скорее всего не наступили. И она молила Небо, чтобы, когда наступят, все оставалось по-прежнему: такая же снежная чистота.

Спустя неделю после того, как – по ее подсчетам – должны были начаться кровотечения, она позволила себе осторожно надеяться на счастливый исход. Правда, и раньше у нее бывали задержки на несколько дней, но так надолго никогда.

А еще через неделю она уже счастливо улыбалась каждое утро, ощущая себя обладательницей бесценного сокровища, о котором пока никто не знает, но которое она вскоре перестанет скрывать (да и как это сделать?) от окружающих. Однако в настоящее время никому ни слова – ни матери, ни братьям, ни мужу.

Вины за свою скрытность – особенно перед Саймоном – она не ощущала. В конце концов, это он скрывал от нее правду, да еще какую: что он мог быть отцом. А потом еще худший обман – поступал почти как Онан из Ветхого Завета: изливал свое семя на землю.

Но в большей степени хранить тайну от Саймона ее понуждал страх, что своими действиями – осуждением, гневом – он омрачит ее радость. Однако она отправила записку управляющему замком Клайвдон с просьбой сообщить местоположение герцога.

В конце третьей недели разлуки с Саймоном она решилась все-таки написать ему письмо.

Не успел еще застыть сургуч, которым она запечатала свое послание, как перед ней возник Энтони собственной персоной. И выглядел он чрезвычайно взвинченным, если не сказать – разъяренным.

Он без всякого предупреждения ворвался в комнату, где она сидела и где никак не предполагала никого принимать, а потому даже и думать боялась о том, скольких слуг, включая дворецкого, этот незваный гость оттолкнул на своем пути.

Дафна хорошо знала, что в таком состоянии старший брат бывает неуправляем, даже опасен, но не удержалась от язвительного тона, поинтересовавшись:

– О, как ты здесь очутился? Неужели наш дворецкий сбежал из дома?

– Ваш дворецкий на месте, – заверил ее Энтони.

– Это меня несколько успокаивает.

– Оставь свои шуточки, Дафна! Где он?

– Он?.. Ах да… Как видишь, здесь его нет.

– На этот раз я убью его! По-настоящему!

Дафна поднялась из-за стола, глаза ее сверкнули.

– Нет! Ты не сделаешь этого!

Энтони приблизился к ней почти вплотную – так, что ей пришлось отступить на пару шагов, – и произнес почти торжественно:

– Я поклялся перед вашей женитьбой, что сделаю это, если…

– Если что?

– Если он… – Энтони немного понизил голос, – если он причинит вред твоей репутации, черт возьми! А также если ранит твою душу.

– Моя душа в полном порядке, Энтони, – спокойно проговорила она, непроизвольно прикасаясь рукой к животу. – Как и все остальное.

Если ее последнее утверждение и прозвучало несколько странно, то Энтони не заметил этого. Его внимание привлек конверт со свежей сургучной печатью, лежавший на столе.

– Что это? – спросил он.

Она проследила за его взглядом, который упал на письмо, только что вымученное ею, и ответила:

– Это тебя не касается.

С этими словами она взяла в руку злосчастный конверт.

– Ты уже переписываешься с ним? – как раскат грома прозвучал голос брата. – Меньше чем через два месяца после свадьбы ты строчишь ему письма?.. Отвечай! Только не лги мне! Не лги! Я заметил его имя на бумаге.

Свободной рукой Дафна смяла лежащие на столе листы с черновыми набросками своего короткого послания и выбросила в мусорную корзину.

– Это не твое дело, Энтони, – проговорила она дрожащим голосом.

Взгляд Энтони уперся в корзину, и Дафне показалось, что он готов вытащить оттуда смятые листки и ознакомиться с их содержанием. Однако он не сделал этого, а повторил уже сказанное раньше:

– Я не намерен прощать ему столь мерзкое поведение!

На что она тоже повторила только что произнесенную фразу:

– Это не твое дело, Энтони.

– Я отыщу его, слышишь? Где бы он ни был! Найду и прикончу!

– О, черт возьми! – взорвалась наконец Дафна. – Кто вышел замуж: ты или я? Если ты будешь и дальше вмешиваться в мои личные дела, Энтони, клянусь богом, я прекращу общение с тобой.

– Хорошо, – примирительно проговорил он. – Я не стану его убивать.

– Большое спасибо, – язвительно откликнулась она.

Пропустив насмешку мимо ушей, он заявил с прежней запальчивостью:

– Но все равно я найду его и выскажу все, что о нем думаю!

– Прекрасно. Тогда передай ему вот это, пожалуйста, – сказала Дафна и подала письмо.

Энтони с некоторым удивлением протянул руку за конвертом, но Дафна одернула его:

– Сначала дай два обещания.

– Какие? – спросил он недовольно.

– Во-первых, что ни при каких обстоятельствах не станешь читать письмо.

На его лице появилось выражение оскорбленного достоинства, но это ее не поколебало.

– Расслабься, Энтони Бриджертон, – почти весело проговорила она. – Я ведь прекрасно тебя знаю. Если ты сочтешь, что действуешь мне во благо, то не остановишься ни перед чем. Разве не так?

Он промолчал, и она продолжила:

– Но я также знаю, что если ты дашь обещание, то никогда не нарушишь его. Так что пообещай мне.

– Какие глупости! – пробормотал он возмущенно.

– Обещание, Энтони!

Она еще дальше отвела руку с письмом.

– Ладно, обещаю.

– Вот и славно.

– А что у тебя во-вторых? – спросил он, вертя в руках конверт.

– Во-вторых, Энтони, дай слово не причинять ему никакого вреда.

– Ну, знаешь… это уж слишком!

Она протянула к нему руку.

– Тогда отдай письмо. Я передам его с посыльным.

Он спрятал руку за спину. Они словно играли в какую-то детскую игру.

– Но ты уже отдала его мне!

Она злорадно улыбнулась:

– Ты не знаешь адреса. На конверте его нет.

– Подумаешь! Достану!

– Сомневаюсь, братец. У Гастингсов много поместий во всех концах страны. Тебе понадобится уйма времени, чтобы узнать, в каком из них сейчас находится Саймон.

– Ага! – торжествующе воскликнул брат. – Вот я уже и знаю: он в одном из своих имений. Один ключик ты мне уже дала. Я жду второго.

– Уймись, Энтони! Для меня это не игра.

– Для меня тоже. Поэтому говори без обиняков: где пребывает твой дражайший супруг?

– Ни слова, пока не услышу второго обещания!

– Хорошо. Даю его тоже.

– Скажи как следует!

– Ты стала педантичной, Дафна Бриджертон!

– Дафна Клайвдон, герцогиня Гастингс, – поправила она его с улыбкой. – Я слушаю тебя!

– Обещаю, что не буду пытаться причинить твоему чертову мужу никакого вреда. Так пойдет?

– Вполне. Только убери слово «чертову».

– Убираю… Ох, сестрица! Давай адрес, если вообще знаешь его!

Она снова открыла ящик стола и достала оттуда записку от управляющего из Клайвдона, полученную двумя днями раньше.

– Кажется, не слишком далеко от Лондона.

Энтони взглянул на адрес.

– Если отправлюсь сегодня же, то управлюсь за четыре дня.

– Прямо сразу? – удивилась Дафна. – Ты ведь только что вернулся с побережья.

Энтони усмехнулся:

– Боюсь, чем дольше буду ехать, тем больше накоплю ярости и уж тогда не совладаю с чувствами.

– О, в таком случае поезжай немедленно…

– …Как думаешь, есть ли причины, которые помешали бы мне вбить твою башку в плечи по самую макушку?

Такими словами приветствовал Саймона появившийся в дверях его кабинета Энтони Бриджертон.

Саймон поднял голову от письменного стола и миролюбиво проговорил:

– И я рад видеть тебя, дружище.

Гость прошагал к столу, оперся на него и, наклонившись к хозяину, произнес с угрозой:

– Не будешь ли так любезен объяснить, почему моя сестра торчит все время в Лондоне, выплакивая глаза, в то время как ты… – Он оглядел комнату и прорычал: – Где, черт меня побери, я нахожусь?

– В Уилтшире, – подсказал Саймон.

– …в то время как ее супруг, – продолжил Энтони тем же тоном, – прохлаждается в чертовом Уилтшире? Что ты здесь делаешь почти два месяца?

– Значит, Дафна в Лондоне? – вместо ответа задал вопрос Саймон.

– На правах мужа тебе бы следовало это лучше знать, – прорычал гость.

– Человек не всегда знает то, что ему следует, – философски заметил Саймон. – Это касается и его поведения…

Господи, неужели Энтони не ошибается и уже около двух месяцев они не виделись с Дафной? Два месяца почти полного одиночества и пустоты. Как же долго она ничего не сообщала о себе, не пыталась встретиться!.. И вот сейчас наконец делает это через своего неистового брата. Что он привез от нее? И привез ли вообще что-нибудь? Но возможно, она продолжает хранить упорное молчание и Саймону не доведется ничего услышать, кроме угроз Энтони… Быть может, тот снова захочет вызвать его на дуэль? Что ж, он готов… Но куда больше он был бы готов к тому, чтобы Дафна появилась тут вместо своего брата, и пусть она ругает его на все лады, пусть… Он все вытерпит, лишь бы снова увидеть ее!.. А пока приходится не только видеть, но и слышать Энтони… Что он там говорит?

– …оторвал бы твою башку, если бы не дал слово сестре не делать этого.

– Представляю, какого труда стоило тебе это обещание, – произнес Саймон с искренним сочувствием.

– Ты прав, как никогда, – хмуро подтвердил Энтони, не имея ни малейшего желания пускаться в язвительную полемику.

Саймон тоже не хотел этого. Некоторое время он терпел брюзжание Энтони лишь потому, что не решался спросить о Дафне. Да и ответит ли он?

– Отправляя тебя ко мне, не передавала ли она просьбы поскорее вернуться? – в конце концов спросил Саймон.

– Нет, – отрезал Энтони, затем полез в карман, вынул конверт и бросил на стол. – Но я застал ее, когда она собиралась отправить к тебе посыльного вот с этим.

С растущим страхом Саймон взглянул на желтоватую бумагу конверта. Письмо могло означать только одно. Худшее… Нет, не худшее, но страшное… Опять не то слово!.. Трудное, запутанное. Несущее новые сложности и не сулящее выхода.

Он собирался поблагодарить друга, но в горле образовался твердый ком.

Энтони продолжил:

– И я заверил сестру, что с удовольствием выполню роль посыльного и доставлю тебе письмо. Надеюсь, не слишком ласковое, – добавил он насмешливо.

Саймон не обратил ни малейшего внимания на его тон и с трудом взял конверт – так дрожали руки. Лишь бы Энтони не заметил этого. Но Энтони заметил и спросил с плохо скрытым беспокойством:

– Что с тобой? Тебе плохо? Почему ты побледнел?

– Несказанно обрадовался нашей встрече, – попытался отшутиться тот.

Энтони пристально вглядывался в Саймона, и в нем происходила нелегкая борьба: злость на нерадивого зятя и тревога за друга, которая все больше овладевала им.

– Ты болен? – участливо проговорил он.

– С чего ты взял? – ответил Саймон и отложил конверт. – Возможно, больна Дафна? – спросил он с дрожью в голосе, кивая на письмо и еще больше побледнев. – Она плохо выглядела, когда ты видел ее перед своим отъездом? Отвечай!

– Она выглядела превосходно, – медленно проговорил Энтони и замолчал. Потом, встрепенувшись, живо поинтересовался: – Саймон, ответь честно: что ты здесь делаешь? Зачем приехал сюда после свадьбы? Что случилось? Ведь совершенно очевидно – ты любишь Дафну. И насколько могу понять, она отвечает тебе взаимностью. В чем же дело?

Саймон прижал пальцы к вискам – последние дни у него сильно болела голова – и устало произнес:

– Есть вещи, о которых ты не должен знать… А узнав, не смог бы понять. Никогда.

Затем последовало долгое молчание. Когда Саймон открыл наконец глаза, увидел, что Энтони направляется к выходу. Тот повернулся от дверей и сказал:

– Я не собираюсь тащить тебя в Лондон, хотя был бы не прочь сделать это. Дафна должна знать: ты поступил так по собственному желанию, а не оттого, что ее старший брат толкал тебя в спину дулом пистолета.

Саймон вдруг вспомнил, что именно под этой угрозой он недавно женился на его сестре, но он промолчал. И тут же подумал: даже если бы все сложилось иначе, он, преклонив колени, просил бы ее руки. Только чуть позднее и не при таких драматических обстоятельствах.

– …Прежде чем покинуть этот дом, – сказал Энтони на прощание, – считаю необходимым сообщить тебе, что в обществе уже начались пересуды. Люди недоумевают, отчего Дафна вернулась в Лондон одна через две недели после поспешной женитьбы. Она старается не обращать внимания, высоко держит голову, но это ее, безусловно, ранит. И разговоры, и шушуканье, и жалостливые взоры. Ко всему, проклятая сплетница Уистлдаун не перестает полоскать ее имя в своей газетенке…

Откровенно говоря, Саймон забыл – вернее, вовсе не думал – о мнении так называемого «света», о сплетниках и злоязычницах типа самозваной леди, о ее скандальных хрониках. Только сейчас, слушая Энтони, он понял, чего стоили и стоят Дафне эти кривотолки.

Энтони вылил очередной ушат брани и проклятий на голову леди Уистлдаун и иже с ней, а затем, уже спокойнее, добавил:

– Советую тебе обратиться к врачу, Гастингс. Ты не очень здоров. А потом сразу возвращайся к своей жене. Прощай.

С этими словами он покинул кабинет. Саймон его не удерживал, так как знал характер своего нежданного гостя и, кроме того, понимал, даже одобрял, его нынешнее поведение. Если бы у него самого, подумал он с кривой усмешкой, была такая сестра, как Дафна, и кто-либо повел бы себя по отношению к ней подобно ему, Саймону, он бы наверняка отнесся к этому Саймону покруче, чем Энтони к нему сейчас.

Однако, отбросив эти мысли, он обратился к желтоватому конверту, привезенному другом.

В течение нескольких минут он с тревогой смотрел на письмо. Что там таится? Сообщение, что во чреве супруги зародилась новая жизнь? Мольба о встрече?.. Нет, скорее известие о том, что Дафна не желает его больше видеть и намерена сохранять лишь внешнее подобие супружеских отношений… Но ведь он не может без нее! Он это окончательно понял за время разлуки.

Однако раскаяние вновь уступило место гневу. Вольно или невольно она заставила его отступить от слова, данного самому себе, нарушить клятву. Да, он не хочет иметь детей и честно предупреждал об этом… А она осмелилась его обмануть…

Опять мысли пошли по заданному кругу.

Но, быть может, она не так уж виновата?.. Он снова сжал виски – голова продолжала болеть, глаза воспалились. Уж не заболевает ли он в самом деле?..

Как же оно происходило в ту злосчастную ночь? Нет, почему злосчастную, если он жаждал близости не меньше, чем она? Кажется, в тот раз именно Дафна взяла инициативу в свои руки… Если он верно запомнил… Кажется, просил, умолял ее продолжать… Он не должен был делать этого, если знал, что не сумеет потом совладать с собой, сдержаться…

Но почему он решил, что она непременно забеременеет? Ему рассказывали, что его собственная мать годами ожидала этого. А потом производила на свет мертвых детей. Только он один выжил…

Вечером того же дня, размышляя все о том же, он пришел к выводу, что его поспешный отъезд из Клайвдона вовсе не был следствием обиды на Дафну за то, что она осмелилась поступить вопреки его воле. Совсем нет. Во всяком случае, не это главное.

Главным было то, что он вызвал у себя в памяти образ того несчастного мальчишки, каким был долгие годы. А Дафна способствовала этому, сама того не желая. И увидела его беспомощным, задыхающимся, немым, напуганным до предела. Как когда-то…

Возможно, тогда его ужаснула мысль, что все чаще и чаще, если вообще не до скончания дней, с ним будет происходить такое? Как же тогда они станут жить? Ведь для него – и для нее тоже, он был уверен так многое значит возможность говорить друг с другом. Ему так нравится ее ироничный ум и такая же речь, он получает огромное наслаждение от беседы с ней. Даже от шутливой перебранки. С чего и началось, собственно, их знакомство.

А если слова станут взаправду застревать в горле?.. Нет, он не перенесет этого. И ее жалости тоже…

О, как он ненавидел себя за свой изъян, свою немощь!..

Потому и удрал сюда, в Уилтшир, подальше от Клайвдона. И от Лондона тоже…

Но все-таки, если захотеть, он сможет добраться до столицы за полтора дня. А он хочет этого! Очень хочет!..

Однако ее письмо… Он не забыл о нем – просто откладывал чтение, потому что опасался… Чего? Сам толком не знает…

Глубоко вздохнув, Саймон взял со стола разрезной нож, вскрыл конверт. Там был всего один листок, а в нем – всего несколько строчек:

«Саймон, мои преднамеренные усилия оказались успешными. Я переехала в Лондон, чтобы находиться ближе к своей семье, и ожидаю здесь известий от вас.

Дафна».

Как сухо и официально! Хуже, чем в первые дни знакомства.

Он не помнил, как долго сидел с письмом в руке, не знал, что вывело его из оцепенения: легкое дуновение ветра из окна, колебания света в комнате, шум и скрип в доме… Так или иначе, он вдруг вскочил с кресла, выбежал в холл и велел дворецкому немедленно заложить экипаж.

Глава 20

Самый блистательный брачный союз сезона, каким его считали в обществе, обернулся провалом! Увы!.. Герцогиня Гастингс (бывшая мисс Бриджертон) около двух месяцев назад вернулась в Лондон, и ваш автор, как ни старался, не мог обнаружить никаких следов ее вельможного супруга не только в столице, но и в Клайвдоне, куда молодожены отправились после свадебного торжества.

Пролить свет на местонахождение его светлости могла бы молодая супруга, однако она тщательно избегает общества за исключением членов своей большой и, к счастью, дружной семьи.

Ваш автор, как ни прискорбно это сообщить, впервые должен признать свое поражение. Взаимоотношения герцогской четы остаются для него загадкой. А казалось, они так любили друг друга… Ах, все проходит, как некогда сказал царь Соломон.

«Светская хроника леди Уистлдаун», 2 августа 1813 года

Поездка в Лондон заняла два дня – ровно вдвое больше, чем хотелось Саймону оставаться наедине со своими мыслями. Он взял в дорогу несколько книг, но не продвинулся в чтении дальше двух страниц.

А мысли были заняты одним – Дафной. Это были тяжелые думы. Но еще труднее было вообразить себя отцом.

По прибытии в Лондон он отправился прямо в дом Бриджертонов, несмотря на раннее утро. Уставший, в дорожном платье, он был полон решимости немедленно встретиться с Дафной и высказать ей все, что накопилось в его душе.

Однако в доме Бриджертонов Дафны не оказалось.

– Что вы имеете в виду, – обрушил он свой гнев на невинного дворецкого, – когда говорите, что моей жены здесь нет?

Слуга с достоинством ответил, что имеет в виду всего-навсего то, что сказал: ее светлости нет в этом доме.

– Но в письме она сообщила, что перебралась в Лондон. – Саймон сунул руку в карман, намереваясь предъявить бумагу, однако тут же раздумал и проворчал: – Где же, черт возьми, прикажете ее искать?

Все тем же бесстрастным тоном дворецкий ответствовал:

– Насколько мне известно, милорд, вы можете найти ее в доме герцога Гастингса.

– Вы уверены? – спросил Саймон, совершенно не ожидавший от Дафны такого решения.

– Абсолютно уверен, ваша светлость. Ведь мисс Дафна вышла замуж за вас, не правда ли?

С дворецким трудно было поспорить. Да Саймон и не собирался дискутировать со слугой, в тоне которого сквозила явная ирония. Уж не у него ли научилась Дафна своей излюбленной манере общения?

Коротко кивнув, Саймон рывком развернулся на каблуках и вышел из дома. Какой глупец! Почему он не сообразил сразу: Дафна остановилась в городском доме своего законного супруга и, значит, вовсе не бежала от него. А повидать собственную семью – ее полное право. Потому она и оставила Клайвдон.

Он сел в карету и, когда она тронулась, пожалел, что не пошел пешком: его дом находился по другую сторону той же Гросвенор-сквер и он добрался бы туда гораздо быстрее, срезав путь.

Но и этого не потребовалось бы. Супруги не оказалось и в этом доме. Дворецкий Джеффриз доложил, что герцогиня отправилась на верховую прогулку, и Саймон почувствовал острое желание задушить обоих дворецких, словно сговорившихся спрятать от него Дафну.

– Верхом? – насторожился Саймон.

– Да, ваша светлость, – подтвердил слуга, несколько обескураженный острой реакцией хозяина на такую невинную прихоть супруги. – На лошади, – добавил он, чтобы окончательно расставить точки.

– Куда? – с той же тревогой спросил Саймон.

– Полагаю, в Гайд-парк, ваша светлость. Как обычно.

Саймон не мог успокоиться: какое легкомыслие, беззаботность! Ведь беременность не допускает верховых прогулок.

– Распорядитесь оседлать для меня лошадь, Джеффриз!

– Любую, сэр?

– Самую быструю! Только не мешкайте… А, ладно, Джеффриз, я сам займусь этим, – сказал он и выскочил из дома.

На полпути к конюшне его охватило еще большее беспокойство, и он сменил быстрый шаг на бег.

Дафна прогуливалась по утреннему парку, стараясь забыть хоть на короткое время обо всех невзгодах.

Конечно, сидеть в дамском седле совсем не то, что в настоящем, мужском, для которого она еще недавно одалживала бриджи у Колина, и отчаянная кавалькада Бриджентонов носилась по лесным и полевым дорогам близ Лондона. Благовоспитанную родительницу повергал в шок вид старшей дочери после этих прогулок – запыленная, забрызганная дорожной грязью, порой с исцарапанным ветвями лицом. Но Дафна была неисправима. Она любила быструю езду и часто рисковала. Особенно в сопровождении верных телохранителей – трех братьев.

Однако в городе, да еще в статусе замужней дамы, она не могла себе позволить такой вольности. Впрочем, порой, если всадница выезжала на прогулку рано, когда аристократы еще нежились в постели, она устраивалась в седле, как ей удобно, пришпоривала лошадь и отводила душу в стремительном галопе. Так было и сейчас, в дальнем краю Гайд-парка, где ветер трепал ей волосы и вызывал слезы на глазах… А главное, помогал, пускай ненадолго, освободиться от тяжелых раздумий.

Страницы: «« « ... 1718192021222324 » »»