Герцог и я Куин Джулия

Дафна давно оторвалась от сопровождавшего ее конюха, пропустив мимо ушей его тщетный призыв остановиться. Ладно, потом извинится перед ним.

А сейчас ей необходимо побыть одной. И скакать, обгоняя ветер. И останавливаться где и когда захочет, и чтобы никто не наблюдал за ней, не читал мысли на ее лице.

Дафна замедлила бег лошади, въехав в заросли деревьев и кустарников. Затем вовсе остановилась, глубоко вдохнула запахи ранней осени и закрыла глаза, прислушиваясь к щебету птиц, к шелесту листвы…

Но вот в эти звуки вмешались другие, посторонние. Она открыла глаза, нахмурилась. Какой-то всадник показался вдали. Он приближался.

Ей совсем не хотелось его общества, она ни с кем не намерена была делить свои мысли и сердечную боль, а также мимолетную радость от соприкосновения с природой. Однако всадник, как видно, заметил ее и решил непременно приблизиться. Какие у него намерения?

Дафна снова тронула лошадь, пустила легкой рысью, потом резко свернула влево и, оглянувшись, убедилась, что незнакомец как приклеенный следует за ней. Ей сделалось немного не по себе. Вокруг – ни души. А вдруг это преступник? Грабитель? Маньяк? Пускай даже просто пьяный гуляка…

Да ведь это ее конюх! Слава богу. Она вспомнила, что в доме Гастингса они все носят красные ливреи… Кажется, у этого всадника красная… Или нет?.. Все равно нужно поскорее к нему подъехать. Теперь она уже всерьез опасалась нежелательной встречи в столь ранний час.

Дафна что есть силы пришпорила лошадь, направив ее сквозь заросли прямо к тому человеку…

Удар!..

Она налетела на большую ветку и сначала почувствовала, что ей не хватает воздуха, словно кто-то сдавил горло, а потом поняла, что падает…

Еще один удар – и она лежит на плотном ковре из осенних листьев, смягчивших падение. Но боль, сильная боль пронзает все тело. И трудно дышать. Ох как трудно дышать!

– Дафна!

Что это? Чей это голос?

Она слышит: кто-то соскакивает с коня, направляется к ней. Шорох опавших листьев становится все громче.

– Дафна!

– Саймон? – прошептала она, не веря своим ушам и глазам.

Почему он здесь? Как сюда попал?.. Но какое это имеет значение, если он рядом, если наклоняется к ней, и ей уже легче дышать, и воздух почти свободно наполняет легкие.

Она ощущает его руки на своем теле.

– Больно? – спрашивает он. – Скажи, где болит?

– Везде, – отвечает она и с облегчением закрывает глаза.

Он легко касается ее век.

– Открой глаза, – тихо говорит он. – Открой и посмотри на меня. Ты четко видишь мое лицо? Оно не в тумане?

Она качает головой.

– Я не могу. Все плывет.

– Ты можешь, – настойчиво сказал он. – Сейчас успокоишься, и все станет на свои места. У тебя легкий шок от неожиданного удара. Расслабься и медленно раскрой глаза. Смотри прямо на меня…

Она повиновалась. Не могла сопротивляться – таким убедительным, трепетным был его голос. И она отчетливо увидела его лицо – оно было под стать голосу: тоже встревоженное и молящее. А взгляд проникал в самое сердце.

– Хорошо… все хорошо, – уговаривал ее Саймон. – Здесь больно?.. А здесь?.. Ты легко отделалась, дорогая… А…

Кровь отхлынула у него от лица – он вспомнил… А как же ребенок? Тот, которого еще нет, но который должен появиться. Его ребенок… Их ребенок… Как же он? Что будет с ним?

– Дафна, – сказал он, стараясь придать уверенности голосу, – тебе лучше? Ответь.

Она кивнула.

– Боль улеглась, Дафна?

– Почти. Мне намного лучше. И дышу я свободно.

– Ты уверена?

Ответом был легкий кивок.

– Слава богу, – тихо вымолвил он, но гнев его скоро вернулся.

«Что же ты сделала? – чуть не вскричал он. – Как ты могла так поступить?»

Саймон, взяв себя в руки, негромко слово в слово повторил эти слова вслух. Дафна безмолвно посмотрела на него расширившимися глазами. Ее молчание вывело его из себя, и он закричал:

– Какого черта ты отправилась в парк одна? И зачем пустила лошадь галопом по такой дороге? Между деревьями? – Он перевел дыхание и произнес уже значительно тише: – И вообще, во имя всех святых, зачем ты села на лошадь, когда тебе…

– Всего лишь хотела прогуляться, – ответила она беззаботно, и он снова сорвался:

– Ты хоть подумала о нашем ребенке, любезная? Или матушка тебе не втолковала, что во время беременности…

– Саймон… – прервала она его слабым голосом.

– Не Саймон, а ты должна знать, как следует себя вести в твоем положении!

– Не могу понять твоего смятения! – промолвила она. – Ты же не хотел ребенка.

– Это верно, – согласился герцог. – Но уж коли он зачат, я не позволю тебе убить его.

– Нет причин для беспокойства, – проговорила она, кусая губы. – Мое чрево пусто.

– Как?.. Да объясни же ты, что произошло!

Дафна отвела глаза.

– Оказалось, что… Я только на днях поняла…

– Говори яснее!

– Чего уж яснее? Беременность оказалась ложной.

– Ты… – Он снова задохнулся, сам не понимая от чего: от ярости, от беспокойства, от разочарования. – Ты солгала мне в своей записке?

– Нет! – Она приподнялась с земли и села. – Нет, я никогда и ни в чем тебе не лгала! Клянусь! Я думала… была уверена, что это произошло. Но… – Ее глаза наполнились слезами, Дафна подавила рыдания и, подтянув колени, уткнулась в них лицом.

В таком отчаянии Саймон не видел ее никогда. Он беспомощно смотрел на жалкую фигурку и чувствовал, что вольно или невольно стал виновником ее горя.

– Что же случилось, Дафф? – тихо спросил он.

Она подняла голову.

– Не знаю… Быть может, я так… так безумно хотела этого, что приняла желаемое за действительное. И я была так счастлива… – Она снова подавила рвущиеся рыдания. – А недавно… я убедилась в обратном…

Он погладил ее волосы.

– Я разделяю твои чувства, Дафна.

Она отстранилась.

– Я не верю тебе. Ты никогда не хотел ребенка и не можешь о нем сожалеть. – Она горько рассмеялась: – Господи, я говорю так, будто он существовал. Словно он был плодом моего чрева, а не разгулявшегося воображения, – ее голос опять дрогнул, – моих призрачных надежд.

Он опустился на землю рядом с женой.

– Твое отчаяние убивает меня, Дафф, – сказал он.

Она скользнула взглядом по его лицу, словно желая удостовериться в истинности этих слов и чувств.

– Чего же еще ты мог ожидать от меня, Саймон?

– Я… я… – Он испугался, что язык вновь не повинуется ему, но, к своему удивлению и облегчению, свободно произнес те слова, которые не выходили у него из головы все это время, что он провел в добровольной ссылке в Уилтшире: – Я хочу, чтобы ты снова была со мной.

Дафна ничего не ответила. Саймон мысленно молил ее вымолвить хоть что-нибудь, однако она не говорила ни слова. Он понимал, что должен взять инициативу на себя, но страх нового приступа словно парализовал его.

– В ту ночь, – заставил он себя произнести первые слова, – когда мы… Я потерял контроль над собой. Утратил дар речи… Мне стало страшно. – Саймон прикрыл глаза, ему показалось, что его рот деревенеет. После нескольких прерывистых вдохов он продолжил: – Я возненавидел себя за это… За свою немощь. Свою слабость.

Не поднимая глаз, Дафна спросила:

– Поэтому ты умчался, забыв попрощаться?

– Да, – хрипло выговорил он.

– Не из-за того… что я… Не из-за меня?

Их взгляды встретились.

– Я был зол не на тебя за твое своеволие, – сказал он.

– Но уехал из Клайвдона и оставил меня не по этой причине?

После короткого молчания он сказал:

– Нет, Дафна, совсем не по этой…

Она снова опустила голову, обдумывая слова супруга. Ей хотелось верить ему, верить, что в ту роковую ночь им руководил не гнев на нее, а лишь мучительный страх, что вернулся его детский недуг, и боязнь обнаружить его перед ней, своей женой.

– Ты опасался вызвать мое презрение? – ужаснулась она. – Неужели ты мог такое предположить?

– Я сам чувствовал себя униженным, – с горячностью ответил он, – это возвращало меня в те страшные годы, когда отец считал своего сына дебилом.

Дафна кивнула. Конечно, она понимает его, упрямого, гордого, отверженного отцом, а значит, и всем обществом; понимает его постоянный страх, что болезнь вернется; страх, который, видимо, преследовал его и в последующие годы – в школе, в университете. Не зря же он на шесть лет уехал из Англии. То же чувство заставило его и сейчас провести эти два месяца затворником в Уилтшире.

Дафна коснулась его руки.

– Ты давно уже не тот мальчик, которого мог унизить жестокий и высокомерный родитель.

– Да, знаю.

Он старательно отводил взгляд.

– Саймон, посмотри мне в глаза… – И когда он сделал это, повторила: – Ты не тот, а совсем другой.

– Я знаю, – ответил он с легкой досадой.

– Знаешь, но не вполне уверен.

Она начинала его бесить!

– Дафна, я же говорю, что я з-з…

– Тише. – Она ласково провела рукой по его щеке. – Тебе следует понять, что все это – в далеком прошлом. Ты другой… И с тобой я… твоя жена.

– Но я не могу…

– Можешь. И для этого должен раз и навсегда выйти из-под этого гипноза… Сбросить гнет отца и все, что с ним связано. Запретить ему диктовать тебе чувства и поступки. – Она положила руку на колено Саймона: ей нужно было ощутить взаимосвязь с ним, с его телом. С душой. Ведь если она потеряет его сейчас, то уже никогда не найдет. – Не думал ли ты, Саймон, что как раз истинная семья могла бы помочь избавиться от твоего наваждения – от жажды мести, от невыносимого гнета воспоминаний? Настоящая семья, в которой дети…

– Если он получит внука, – чуть слышно произнес Саймон, – это будет означать его победу.

– Это будет означать твою победу, Саймон… Нашу победу… И не он получит ребенка, а мы…

Саймон промолчал. Дафна ощутила его дрожь.

– Допускаю, ты не хочешь иметь детей… С этим можно спорить, но это – твое решение. Но если ты лишаешь себя счастья отцовства в результате ненависти к другому человеку… мертвому… то, прости меня, это просто трусость. – Она почувствовала, как Саймон весь напрягся, была готова к тому, что он сейчас взорвется и выплеснет на нее негодование, злобу, но продолжила говорить тихим ровным голосом: – Ты должен… обязан жить своей собственной жизнью, оставив в прошлом покойного отца и все плохое, связанное с ним. Иначе существовать невозможно. Той жизни больше нет. Наступила новая…

Саймон покачал головой. Она испугалась, увидев его глаза, – в них застыли отчаяние и безысходность.

– Тебе не понять… – с трудом выговорил он. – Я с детства нахожусь во власти этого чувства… я сроднился с ним… Отмщение… ненависть… С их помощью я превозмог дефект речи… если превозмог… С их помощью стал учиться… достиг каких-то успехов…

– Нет! – прервала его Дафна. – Нет, Саймон! Только благодаря себе. Самому себе! Поверь мне… Я уже неплохо знаю тебя… твой ум, способности, независимость взглядов… И уверена: даже если бы отец любил тебя и не подвергал унижению, ты все равно вырос бы точно таким, какой есть… каким сам себя сделал…

Он опять покачал головой и собрался возразить, но она сжала ему руку, умоляя молчать.

После продолжительной паузы, когда ей уже показалось, что ее усилия были тщетны, раздался его шепот, прозвучавший для нее как громкий крик:

– Я так мечтаю о счастье.

– Ты будешь счастливым! – воскликнула она, крепко обнимая его. – Поверь мне, будешь!

Глава 21

…а герцог Гастингс, между прочим, был замечен в Лондоне!..

«Светская хроника леди Уистлдаун», 6 августа 1813 года

Весь обратный путь Саймон молчал. Они не торопясь ехали через Гайд-парк и потом по улицам, сидя вдвоем на его коне. Дафна уверяла Саймона, что падение прошло для нее бесследно, но он усадил ее в свое седло, а сам вскочил позади нее. Кобылу Дафны, испугавшуюся не меньше хозяйки, они нашли в нескольких десятках ярдов от них, и Саймон привязал ее к своему коню.

По дороге Саймон размышлял о словах Дафны, своих чувствах к ней. Мало-помалу он пришел к выводу, что не может не видеть ее каждый день, не слышать ее голоса… Словом, понял, что любит ее.

У дверей дома всадники спешились и вошли в холл. Первыми, кого они увидели, были братья Бриджертон.

– Какого дьявола вы пожаловали в мой дом без приглашения? – резко спросил Саймон, которому сейчас больше всего на свете хотелось остаться наедине с Дафной, а не тратить время на выяснение отношений с тремя воинственно настроенными молодыми людьми.

– Мы слышали, что ты вернулся, – сказал Энтони.

– Ну как? Убедились? – нелюбезно ответил Саймон. – А теперь проваливайте!

– Ну не так же быстро! – осадил его Бенедикт.

Саймон повернулся к Дафне:

– Кого из них, как ты полагаешь, мне следует выкинуть первым?

– Затрудняюсь ответить, – с улыбкой ответила она.

– Зато у нас есть вполне определенные цели в этом доме, – сказал Колин. – Пусть твой супруг потрудится ответить на некоторые наши вопросы, и уж тогда мы решим, оставлять ли тебя с ним.

– Что? – крикнула Дафна. – Что ты несешь?

– Она моя жена! – прорычал Саймон.

– Она наша сестра! – в тон ему ответил Энтони. – И она страдает!

– Это не ваше дело! – вскричала Дафна. – Придержите языки!

– Все, что касается тебя, наше дело! – парировал Бенедикт.

– Все, что касается ее, только мое дело! – крикнул Саймон. – Вон из моего дома!

Некоторое время стоял сплошной гвалт.

Первым, кто несколько снизил тон, был, как ни странно, Энтони.

– Извини, Дафф, – сказал он, – но мы пришли разобраться в ваших супружеских отношениях.

– Вы в своем уме, дорогие братья? – выпалила Дафна. – Кто посвятил вас в подробности нашей жизни? Уж не леди ли Уистлдаун? Я к вам за помощью не обращалась. Еще раз повторяю: это не ваше дело!

Колин снова выступил вперед.

– Мы не двинемся с места, пока не получим подтверждения, что Саймон любит тебя!

Дафна даже побледнела от наглого требования этого мальчишки, но, с другой стороны, подумала, что и сама она после всего произошедшего не возражала бы против такого подтверждения. Но не при всех же!

– Уймитесь! – крикнула она братьям. – Женитесь, и командуйте своими половинами сколько угодно. Если вам позволят.

Саймон внезапно поднял руку, призывая всех к вниманию.

– Если мне позволит высокое собрание, – начал он с усмешкой, – я хотел бы переговорить наедине со своей супругой.

С этими словами он отвел Дафну в другой конец холла.

– Ради бога, Саймон, – первой заговорила она, – извини этих дуралеев за беспардонное вторжение в твой дом.

– Эти дуралеи, – серьезно ответил он, – очень тебя любят, и всеми их действиями руководит тревога за твое счастье. А что касается дома, куда они вторглись, то он такой же твой, как и мой. – Саймон помолчал, на его лице показалась улыбка, смысл которой оставался для нее загадкой. – Я тоже люблю тебя, Дафф, – тихо сказал он. – Так что вполне понимаю твоих неугомонных братьев.

Дафна слегка усмехнулась:

– Не очень-то романтично звучит твое признание в любви, Саймон.

– Зато оно искреннее, любимая!

Как же она скучала по его шаловливо-серьезной усмешке, с которой он сейчас наклонился к ней и произнес:

– Да, я люблю тебя.

– О, Саймон, – выдохнула она, а он накрыл ее губы долгим и страстным поцелуем.

Прервав его наконец, они обернулись к братьям: как, они еще здесь?

Энтони продолжал с интересом изучать потолок в холле. Бенедикт увлекся созерцанием своих ногтей. И лишь Колин, открыв рот, взирал на пару голубков.

– Что-то еще? – с нескрываемым удивлением спросил Саймон, не выпуская Дафну из объятий.

На этот раз никто не нашелся с ответом.

– Проваливайте! – миролюбиво предложил герцог. – Приглашение вам пришлют отдельно.

– Правда, ступайте, – взмолилась Дафна.

– Они правы! – заключил Энтони и хлопнул Колина по плечу. – Нам здесь нечего делать, парни!

Саймон и Дафна уже поднимались по лестнице.

Однако прежде, чем они достигли второго пролета лестницы, и раньше, чем братья открыли входную дверь, эту самую дверь толкнули с противоположной стороны, и в проеме появилась женщина: не слишком молодая, но еще сохранившая изящество и гибкость.

– Мама! – вскрикнула Дафна.

Но леди Вайолет Бриджертон посмотрела на сыновей и воскликнула:

– Так я и думала! Из всех упрямых, тупоголовых, настырных молодых людей вы…

Окончания фразы Дафне не суждено было услышать – его заглушил веселый смех Саймона.

– Но мы опасались, что он сделает ее несчастной… – попытался оправдаться Бенедикт. – И наш долг…

– Ваш долг, – решительно заявила мать, – уважать выбор сестры и предоставить ей возможность без посторонней помощи решать свои проблемы… Тем более, – добавила она, бросив взгляд в сторону лестницы, – именно этим она и занимается.

– Но это как раз потому, – вмешался Энтони, – что мы вовремя…

– Если кто-то из вас троих произнесет еще слово, – с пафосом воскликнула леди Бриджертон, – я прилюдно отрекусь от него!

Послушные отпрыски сочли за благо повиноваться. Саймон же с удовольствием наблюдал, словно из бельэтажа зрительного зала, эту сцену и довольно посмеивался.

– А теперь, – проговорила строгая родительница, – самое время всем нам покинуть этот дом. Не правда ли, мои милые?

С этими словами она направилась к застывшему как статуя Колину, который уже угадал ее намерения и поднял обе руки, защищая уши. Однако леди Бриджертон изловчилась ухватить одно из них и повела к двери, а остальные сыновья покорно потянулись следом.

Дафна залилась таким веселым смехом, что Саймон, опасаясь, как бы она не свалилась с лестницы, еще крепче обхватил ее.

Стоя у порога, Вайолет Бриджертон обернулась к Саймону и самым светским тоном произнесла:

– Была рада увидеть вас в Лондоне, Гастингс. Еще неделя отсутствия, и я доставила бы вас сюда таким же способом. Разрешите откланяться, ваша светлость!

Она величественно переступила порог, и тяжелая дверь закрылась за беспокойным семейством Бриджертон.

Продолжая смеяться, Саймон посмотрел на Дафну и сказал:

– Неужели эта непревзойденная актриса – твоя мать?

– У нее много скрытых талантов, – с гордостью ответила жена.

– Не могу не согласиться.

Дафна посерьезнела.

– Прости моих братьев, Саймон. Они…

– Ерунда! – прервал он ее. – Они просто очень любят тебя. Однако не больше, чем я. И если бы я не знал этого, то разговаривал бы с ними по-другому. Но что слова, – чуть охрипшим голосом сказал он, когда они возобновили свое шествие по лестнице. – Позволь мне подтвердить их иным способом…

Судя по взгляду, которым она одарила его, позволение было получено. Он подхватил ее на руки, донес до площадки второго этажа и спросил:

– В какую комнату?

– В твою, – прошептала она.

– В нашу, – поправил он. – Я люблю тебя.

Насколько трудно ему давались эти простые слова раньше, так как он не знал, не чувствовал, не мог себе объяснить, что именно они означают, настолько легко и естественно вырывались они сейчас из глубины его души. Ему хотелось повторять их снова и снова.

– Я знаю, – просто сказала она. – Я тоже люблю тебя.

– Если я когда-нибудь еще причиню тебе боль, – сказал он, расстегивая крючки и пуговицы на ее платье, – разрешаю тебе убить меня. Довершить дело, начатое твоим братом.

– Я никогда этого не сделаю, любимый!

За клятвой последовал страстный поцелуй.

– Я так люблю тебя, Дафф, что готов, как в сказке, подарить тебе весь мир. Сейчас, как никогда раньше, я понимаю всех этих мифических героев.

– Зачем мне весь мир? – спросила она с улыбкой. – Мне нужен только ты… И желательно без сапог.

– О, герцогиня! Ваше желание для меня закон.

Один за другим сапоги полетели на пол.

– Что-нибудь еще, миледи?

– Да, конечно. Вашу сорочку, пожалуйста.

Сорочка, взметнулась ввысь, а затем спланировала на банкетку.

– Теперь все? – поинтересовался Саймон.

– Отнюдь нет. – Дафна, стыдясь этого слова, считавшегося в высшем свете весьма неприемлемым для уст молодых леди, молча указала на его брюки. – И это, будьте так любезны…

– Как это совпадает с моим желанием, миледи!

Не без труда – так как брюки стали чересчур тесными в данный момент – он избавился и от них.

Последнее приказание Дафна отдавала, уже сидя в постели.

– Что еще, ваша светлость? – спросил Саймон.

– Боже, но вы и так совсем голый! – воскликнула она.

– Как вы наблюдательны, миледи, – с почтением ответил он.

Вообще-то ему было совсем не до шуток, и Дафна не могла не отметить этого, однако не была еще расположена закончить игру, так легко и естественно возникшую на фоне недавних обоюдных страданий.

– На мне еще осталось кое-что из одежды, милорд.

– В самом деле? Вот досада! Но это поправимо, миледи.

И он быстро раздел ее.

Страницы: «« « ... 1718192021222324 » »»