Наедине с врагом Маш Диана

Боль вернулась с утроенной силой, заставляя кричать и корчиться. Меня словно на живую нитку пришивали к чему-то, а об анестезии даже не задумались. Благо длилось это недолго. Может секунду, может две, показавшиеся мне вечностью.

Затем лба коснулась ладонь и сознание снова затопил бесполый голос.

— Просыпайся, дитя.

***

Судорожно вздохнув, я проснулась и первое, что увидела, это черные, как та тьма, из которой я только что вырвалась, глаза. Они ласкали меня взглядом, притягивая, и обещая все на свете.

Подняв руку, я прикоснулась к его лицу и прошлась пальцем по пересекавшему переносицу шраму, впитывая в себя каждую его частичку, каждый атом.

— Ты ангел? — я не узнала свой голос, до того он охрип.

— Скорее наоборот. Но ты можешь звать меня как хочешь, детка, — красивых губ коснулась кривая ухмылка.

— Что, даже заносчивой задницей? — притворно невинно захлопав глазками поинтересовалась я. Матвей поднял голову и громко рассмеялся.

Этот его смех впервые за прошедшее время помог мне почувствовать себя живой и понять, кто именно удерживал меня там, в темноте, не давая сдаться и уйти на свет, или куда там дальше уходят все души. Это он звал меня, умоляя вернуться. Это он тот, благодаря кому я все еще жива.

Воспоминания обрушились на меня, как град с небес. Резко приняв сидячее положение, я схватила Бела за плечи, прижалась к нему, словно перепуганный котенок, и успокоилась только почувствовав, как меня за талию сжимают его сильные руки.

— Михаль, он… он…

— Все хорошо, малышка, его тут нет. Он больше не причинит тебе вреда, не переживай, — погладив меня по спутанным волосам, он коснулся губами моего виска, позволяя расслабиться и ненадолго забыться.

Нашу идиллию прервало тихое покашливание.

Резко повернувшись, я увидела стоящих в пустом проеме Машку, Изольду, ректора, друзей Матвея и некоторых других преподавателей. Все они, уставившись на меня, выглядели так, словно привидение увидели.

Первой опомнилась и рванула ко мне Зайцева. Дотронувшись до моей руки, она громко всхлипнула.

— Васька, горе ты мое луковое, скажи, что с тобой все в порядке и ничего не болит, — выдавила из себя подруга, а я не выдержала и улыбнулась в ответ.

— Отлично все, Маш, — Матвей будто нехотя выпустил меня из своей хватки, и следующей меня сжимала уже Зайцева, — только я сейчас такая голодная, что и слона бы съела, — сказала, и действительно почувствовала спазм в желудке.

Странно, учитывая, что время позднее, а я после шести практически не ем.

Все присутствующие быстро переглянулись, и только Миронов, нахмурившись, выступил вперед.

— Кстати о слоне… — он прочистил горло, собираясь продолжить, но его тут же перебил Матвей.

- Я сам все ей расскажу. Оставьте нас одних, — если я думала, что преподавательский состав, во главе с ректором, сейчас пошлет зарвавшегося наглеца куда подальше, то очень сильно ошибалась. Никто даже слова против не сказал. Дружно кивнули, бросили на меня полные сожаления взгляды, и вышли из комнаты.

Дверь, впрочем, осталась валяться на полу.

Ситуация начала не на шутку напрягать. Что-то здесь произошло, и это «что-то» напрямую было связанно со мной. Я, конечно, знала, что выпытаю у Матвея всю правду, но очень сомневалась, что она мне понравится.

Белорадов сделал шаг в сторону, и я впервые за все это время смогла его разглядеть. И тут же удивленно мысленно присвистнула.

Видок у него был совсем не такой, как в нашу последнюю встречу в бальном зале. Рубашка где-то потеряла все пуговицы и открывала на всеобщее обозрение его мощную грудь, а штанам не смог бы помочь даже самый лучший портной.

— Почему ты выглядишь так, словно тебя пожевал и выплюнул адский пес?

— Ну, тут ты недалека от правды. Примерно так все и было, — хмыкнул Матвей

— Эй, не пугай меня, здоровяк. Что здесь произошло? — заметив страх в моих глазах, он вернулся к столу и склонился надо мной. Вена на его шее притягивала взгляд и так бешено пульсировала, что мой рот непроизвольно наполнился слюной.

Ненормальная реакция.

— Детка, тут такое дело… За те полчаса, что ты была в отключке, ты успела обзавестись очень сексуальными клычками, — его слова доходили до меня словно через плотный туман — медленно и неотвратимо.

Я прошлась языком по верхним зубам и почувствовала укол. Капля крови попала мне на губу. Не отдавая себе отчета, я слизнула ее и чуть не застонала вслух. Солоноватый и насыщенный вкус ударил в голову, но вместе с тем отрезвил мое сознание.

— Матвей, я что, теперь кровосос? Комар? Пиявка? — хорошо, что все ушли, оставив нас наедине, и не видели сейчас моей истерики. Из глаз тут же брызнули предательские слезы, а все тело охватила мелкая дрожь.

Прижав меня к себе, Бел схватил меня рукой за волосы, заставив запрокинуть голову, и зарычал.

— Не смей так себя называть.

— А как мне себя называть? — в отчаянии выкрикнула я, испытывая жгучий стыд и мечтая спрятаться куда подальше. Вот откуда этот непонятный голод. Гребанный Долгов успел превратить меня в себе подобное существо. Где бы он не находился, поди ржет сейчас во всю глотку, — кто я теперь такая? Кровавая шлюха?

— Ты — моя жена.

Глава 34

Не знаю, что из этого больше повергло меня в шок: то, что Долгов сделал из меня помешанную на крови маньячку, или слова Матвея про жену. Наверное, все же второе, так как тот момент, когда острые клыки впились в мою шею, я, хоть и с горем пополам, но помнила, а вот предложение руки и сердца и клятв у алтаря, нет.

С другой стороны, зачем Матвею мне врать, он же меня терпеть не может? Впрочем, судя по его прикосновениям и ласкающему взгляду, что заставлял меня плавиться и окутывал в невидимые объятия, про «терпеть не может» я сильно погорячилась. Но, все равно, какая еще жена?

Разум тут же подсказал — «вредная и клыкастая», и с этим утверждением трудно было спорить. Если Бел сейчас же не расскажет мне правду, боюсь, прошлая Василиса покажется ему тихой и спокойной девочкой, на фоне злобной фурии, в которую я превращусь.

Видимо все мои мысли были написаны у меня на лице, так как Матвей немного ослабил хватку на волосах.

— Это я во всем виноват. Опоздал и нашел тебя, когда ублюдок Долгов уже закончил обращение, и дело оставалось за малым, напоить тебя своей кровью, чтобы привязать и сделаться твоим кормильцем, — в глубине черных глаз полыхнуло адское пламя, а лицо исказила болезненная гримаса. Воспоминания давались ему с трудом, возрождая все испытанные им в тот момент чувства.

— Что… что было дальше? — прошептала я, уже понимая, что ничем хорошим его рассказ не закончится. От Белорадова так и фонило яростью и бешенством.

— Я убил их, — твердо произнес Матвей, и в его голосе не было ни капли сожаления, — приложил ведьму головой об стену, а ему свернул шею. И поверь, будь у меня такой шанс, сделал бы это еще раз.

С трудом сглотнув, я медленно кивнула. Жалости к этим двоим у меня не было, да и не тронь их Белорадов, прожили бы они не долго. Трибунал жестоко казнит за подобные преступления, а Виктория, его Верховная и моя мачеха, уж точно осторожничать бы не стала.

Убедившись, что в истерику я впадать не собираюсь, Матвей продолжил.

— Ты ушла, малышка, и возвращаться не собиралась. Нужно было завершить ритуал и дать тебе кровь, но сделать это мог только тот, кто связан с твоей душой. Вот тут была загвоздка, после твоей смерти все связи оборвались.

— И как вы…

— Скажи спасибо своей подруге. Она вспомнила про ритуал единения душ, и мы провели его сразу же, как разыскали оракула.

— Погоди, — я уперлась ладошкой в широкую грудь Матвея, чувствуя, как под пальцами бьется его сердце, — я знаю про этот ритуал, даже была свидетельницей у сестры с Ратмиром, но… его проводят только между истинными парами.

Матвей наклонился ко мне и коснулся своим лбом моего.

— Ты и есть моя истинная пара, мелкая. Пусть я и сопротивлялся, но демон во мне всегда это знал, а почувствовав твою смерть, сошел с ума и вырвался наружу. Впервые за все время. С полукровками такое происходит только если теряешь свою вторую половину. Твоя душа приняла нашу связь, откликнулась на мой зов и вернулась в тело.

— Боги, я действительно вышла замуж и даже не помню этого… — прошептала я, переваривая его слова про «сопротивление».

По всему выходило, что нужна я была не Матвею, а его демонической половине, а этот гад примазался к нашему союзу и теперь строит из себя защитника всех угнетенных. Он же ненавидит вампиров, а я теперь одна из них! Так к чему эта фальшивая нежность?

— Это еще не все, — шумно выдохнув, продолжил он, — после ритуала единения я дал тебе свою кровь, и этим сделал себя твоим единственным кормильцем. По-другому было нельзя, вампиры лишь рождаются свободными в своих желаниях, а обращенные первые пару лет своей жизни накрепко привязаны к одному источнику пищи.

После его признания повисла минутная тишина, в течение которой я пыталась собрать себя в единое целое, а когда получилось из глаз фонтаном брызнули слезы, а кулачки барабанной дробью замолотили по его широким плечам.

— Пусти меня, сейчас же!

— Мелкая, успокойся. В этом нет ничего страшного, все будет хорошо, — он даже не попытался отстраниться, стойко снося мою истерику.

— Хорошо? Белорадов, ты издеваешься? Без меня меня женили, против воли привязали к себе, а я должна от счастья до потолка прыгать? — в душе закипела обида и злость. Спрыгнув на пол, я пронзила нахала свирепым взглядом и топнула ножкой, — я требую развода!

***

Чего я не ожидала в ответ на свое заявление, так это еле сдерживаемой усмешки и пляшущих в его глазах бесов. Протянув мне руку, Матвей склонил голову набок, словно разговаривал с капризным ребенком.

— У тебя стресс и, скорее всего, из-за голода. Иди ко мне и поешь, — стоило ему напомнить о еде, как клыки заныли, а взгляд снова против моей воли метнулся к его шее, и это не осталось незамеченным. На красивых губах расплылась понимающая улыбка, разозлившая меня еще больше.

— И не подумаю! Мне не нужна твоя кровь! Лучше скажи, как мы можем закончить фарс под названием, — я пальцами изобразила кавычки, — «магический брак».

— Прости, детка, но никак, — развел руками, судя по лицу, нисколько не огорченный таким положением дел «муженек», — ритуал единения душ связывает на всю жизнь, и подобные узы нерушимы. Спроси любого.

— А мне плевать. Я не хочу быть привязанной к тебе. Я вообще не хочу быть к кому-то привязанной. Мне не нужна кровь, чтобы жить. У меня отличная сила воли, и я умею себя контролировать.

— Я бы, конечно, поверил, малышка, но не тогда, когда ты смотришь на меня так, словно хочешь содрать остатки одежды, запрыгнуть сверху и впиться своими белыми клычками в мою шею. И заметь, я абсолютно не против! — бесит! Как же он меня бесит!

— Зато я против! — резко развернувшись, я бросилась к выходу, выскочила в коридор и помчалась в сторону своей комнаты.

На истерику ушли все имеющиеся в резерве силы, оставив меня опустошенной и уставшей. Хотелось спрятаться ото всех, и наедине с собой собраться с мыслями, чтобы ответить на самый главный вопрос — как мне теперь жить?

Голод, сосущей воронкой, продолжал терроризировать мои внутренности, но поддаться ему сейчас, означало признать поражение. Я готова была мучиться и, если придется, очень долго, но не видеть отвращение в глазах парня, ставшего, — и тут мне нужно было быть честной с самой собой, — центром моего мира.

Этого я бы просто не вынесла.

Не успела я схватиться за ручку двери, что вела в нашу с Машкой комнату, как меня быстро развернули, подхватили под бедра, поднимая вверх, и прижали спиной к стене.

— Клянусь, что оставлю тебя в покое, но сначала ты поешь, — прорычал Матвей. Его дыхание рваными толчками покидало легкие, и что-то мне подсказывало, виной тому был не бег, а близость наших тел, — моя первая обязанность, заботиться о своей жене, и поверь, детка, к этому я отношусь очень серьезно. Я не отпущу тебя, пока не прекратишь бороться с собственной жаждой. Она теперь часть тебя, и чем скорее ты к этому привыкнешь, тем будет лучше для нас обоих.

— Нет! Если мне суждено питаться кровью, я найду другого донора, не тебя, — я зажмурилась и замотала головой.

- Ты же не хочешь, чтобы я открутил голову человеку только за то, что тебе вздумалось показать характер? — процедил Бел, прижимаясь ко мне еще сильнее, — прекращай спорить, Василиса, я не железный.

Одна его рука закопалась в мои волосы и притянула к своей шее. В ноздри ударил возбуждающий запах. Голова закружилась, а клыки во рту, казалось, стали еще длиннее. Издав протяжный стон, я сдалась на милость своих чувств, и погрузилась в податливую плоть.

Счастье. Блаженство. Эйфория.

— Боги, да! — прохрипел Матвей, усиливая свою хватку на мне и буквально впечатываясь в мое тело.

Обезумев от ощущений, я сделала первый глоток. Вкус его крови взорвался на языке. Острый, сладкий и пряный одновременно. А еще обжигающий. Такой обжигающий, что я забыла о том, что вообще происходит. Имели значения только его близость, его руки и кровь, что связывала нас еще сильнее. Хотя казалось, куда уж больше?

Прогибаясь в спине, словно дикая кошка, я исполняла какой-то только мне ведомый танец. Желая раствориться в нем, быть с ним единым целым, только бы этот момент длился вечно.

Страсть в Матвее стала почти животной. Он агрессивно терся об меня, низко рычал, и готов был взять меня прямо у этой стены. Мне бы возмутиться, отпрянуть от него, но эта агрессия взывала ко мне, пробуждая ответную страсть.

А затем в голове проснулся проклятый внутренний голос, что начал нашептывать горькую правду.

«Он ненавидит вампиров», «он терпит тебя только потому, что ты истинная пара его демона», «он просто дал тебе кровь, а ты, дурочка, изнываешь от желания».

Каждое слово, как пощечина. Отрезвляет и не дает забыться вновь.

С трудом оторвавшись от него, я призвала на помощь вновь обретенную энергию, и она помогла сдержать рвавшиеся наружу слезы.

— Я сделала, как ты просил. Спасибо. Теперь отпусти меня.

Матвей тряхнул головой, словно пытаясь вернуться в реальность. Окинув меня внимательным взглядом, он медленно разжал руки, позволив мне соскользнуть вниз по его телу. Затем сделал шаг в сторону.

— Ты можешь бегать от меня сколько хочешь, но я всегда тебя поймаю, малышка. Ты только моя. Моя жена. Лучше смирись с этим поскорее.

Вот зря он это сказал!

— Жена, говоришь… Где же мои свидания? Где слова любви? Кольцо? Белое платье? Букет невесты? — бросила я, хватаясь за ручку двери, — меня лишили того, о чем мечтает каждая девушка чуть ли не с детства, а ты говоришь смириться? И не подумаю!

Громко хлопнув дверью, я закрыла ее на замок с другой стороны, прислонилась к ней спиной и медленно соскользнула на пол.

Глава 35

— Вась, у тебя кровь на губах, — раздался в тишине встревоженный Машкин голос. Не открывая глаз, я слизнула капли языком и в голове снова взорвался фейерверк вкусов, по телу разлилось уютное тепло, а низ живота свела приятная судорога желания.

Будь Матвей сейчас рядом со мной, не сдержалась бы и запрыгнула на него, мечтая вернуть пережитое несколько минут назад ощущение полной свободы, безопасности и любви.

Сколько бы я не отбивалась, сколько бы не спорила с самой собой, внутреннее чутье упорно нашептывало, что никакой другой донор не сможет подарить мне эти мгновения. Этот вкус. Это ощущение радости и счастья. Эту эйфорию. Да и не хотела я никого, кроме него.

Всего один глоток, и я превратилась в зависимую маньячку, что сама себе не принадлежит. Что же будет после второго? Третьего? Вольюсь в ряды фан-клуба Белорадова? Даже подумать страшно.

Никто не узнает, каких сил мне стоило оторваться от него. Оттолкнуть от себя. Прогнать прочь. Второй раз такой подвиг точно не повторю, а потому лучше держаться подальше от ложных чувств, что дарит мне его кровь.

— Что, первая семейная ссора? — Машка девчонка хоть и наивная порой, но дурой не была и прекрасно считывала все излучаемые мной эмоции. Кивнув, я наконец открыла глаза и увидела ее сидящей на полу, неподалеку от меня. Обеспокоенный взгляд метался по моему лицу выискивая что-то, — он чуть с ума не сошел, когда думал, что потерял тебя. Не будь с ним слишком строгой.

— Слишком? Маш, да у меня вся жизнь коту под хвост летит, а я не знаю, что делать, — прикусив нижнюю губу, я потянулась к подруге и, стоило ей обнять меня, громко всхлипнула, положив голову ей на плечо, — я, конечно, благодарна ему, что спас меня, пусть и привязав к себе. Другого выхода не было, я понимаю. Но как мне теперь с этим жить? Мало того, что обратили в гребанную пиявку, делающую мгновенную стойку при виде и запахе крови, так еще и разбили все мечты. Жена я ему, видите ли. Он же вампиров терпеть не может. Михаля как только не обзывал, в драки с его дружками ввязывался. А тут я такая красивая, на его шею клыки навострила. Он же презирать меня должен…

— Презирать? Ты серьезно? — протянула Зайцева, поглаживая меня по волосам, — да он чуть за тобой на тот свет не ускакал. Рычал на любого, кто только приблизиться к тебе пытался. Стоило Всеволоду Ивановичу закончить ритуал единения, тут же принялся запястье себе резать, чтобы кровью с тобой поделиться. Какая уж тут ненависть?

— Самая обычная, человеческая. Его демон признал во мне свою истинную пару, вот и пришлось подчиниться. А куда он денется? Мало того, что боги послали ему меня, так еще и сделали зависящей от его крови вампиршей. Представляю, как его это бесит.

— А вот мне кажется, что вам двоим надо остаться наедине и все обсудить.

— Ага, как будто это возможно. Я сейчас, при виде него, даже мыслить нормально не могу, не то что говорить. Будто бес ненасытный вселился. Хлеба и зрелищ ему подавай, то есть Белорадоской крови и его же доступного тела. До сих пор голова кругом, а на губах его вкус, — Машкина пижама была уже мокрой от моих слез, но подруга продолжала прижимать меня к себе.

— Ты только что пережила обращение, наполнена эмоция, новыми ощущениями. Ты как только что появившийся на свет младенец. Сейчас тебе нужно поспать, Вась, а уже завтра успокоишься и расставишь все по полочкам. Я уверенна, чувства Матвея к тебе намного глубже привязки его демона. Я видела, как он на тебя смотрит, когда никто не видит. Ненастью и презрением даже не пахнет, только страсть и собственничество. Лишь от вас двоих зависит, перерастет ли это в нечто большее.

Тяжело вздохнув, я выпустила Машку из своих рук, поднялась с пола и направилась к постели, на ходу стаскивая с себя покрытое кровавыми пятнами платье. На душ не оставалось никаких сил, и я, недолго думая, перенесла его на завтра.

— Изольда попросила передать, чтобы ты утром, после завтрака, заглянула в медицинское крыло. Тебя нужно осмотреть, — добавила Зайцева, выключив свет и ложась в кровать.

— Черт, завтрак, — я прижала к груди одеяло, — Маш, а ты случайно не знаешь, сколько раз в день питаются вампиры?

— Вроде, им много для насыщения не нужно, один раз в два-три дня.

Вздохнув с облегчением, я закрыла глаза.

— Ну хоть одни хорошие новости. Я бы не вынесла бегать к Матвею три раза на дню. Надо будет в библиотеке поискать какие-нибудь брошюрки для новорожденных вампиров. Что-то вроде — «десять плюсов разжиться клыками».

— Кстати, насчет плюсов, — в темноте раздался приглушенный Машкин смешок, — теперь ты можешь навсегда забыть о диетах. Потолстеть даже при всем желании не получится.

— Так-так… тебе удалось меня заинтересовать!

— Ну кто бы сомневался?

***

Устроившись на полу, рядом с дверью, за которой скрылась Василиса, Матвей закрыл глаза, запрокинул голову и прислонился затылком к стене.

Никакая сила не смогла бы сдвинуть его с этого места. Не после того, через что он прошел и через что ему еще предстояло пройти. Его хрупкая, на первый взгляд, нежная девочка не отличалась легким характером, и обязательно себя еще проявит, но какая разница, если она была всем, что ему нужно от этой жизни, которая за какой-то час успела перевернуться с ног на голову?

В мыслях царил полный хаос, а внутри кипел вулкан чувств, готовый вырваться наружу мощным взрывом. И последние силы уходили на его сдерживание.

Не каждый полукровка смог бы выдержать то, что выпало на его долю. Обрести, и тут же едва не потерять свою единственную. Впервые в жизни пройти полную трансформацию, боль от которой заглушили тоска и ярость. Упиваться счастьем, чувствуя в себе ее клычки. Радоваться осознанию того, что она нуждается в нем, принадлежит ему. И тут же шлепнуться с небес на землю, услышав ее упреки.

Что он сделал не так? Где прокололся?

Он пытался понять, проанализировать, свои действия и слова, но усталость и головная боль не давали сосредоточиться.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — пробасил усевшийся рядом Павел, — ну, как прошло?

— Хреново, — не открывая глаз, выдохнул Матвей, — она не хочет меня видеть и требует развода.

Приятель издал приглушенный смешок, за что тут же получил локтем в бок.

— А чего так? Кровушка у тебя гадкая? Не понравилась ей? Я б не удивился, ты тот еще ублюдок, — веселился Резнов, игнорируя отнюдь не дружеский взгляд Белорадова.

— Тебе лишь бы позубоскалить. Она считает, что я ненавижу то, кем она стала и терплю только из-за демона. А я, хоть убей, не могу понять, с чего она это взяла? А еще обижается, что я не сводил ее на свидание, не подарил кольцо… А когда бы? Да и зачем? Разве не ясно, что она уже и так моя, а я ее. К чему лишние слова, если я готов весь мир к ее ногам положить? Черт, — он стукнулся головой об стену, пытаясь физической болью заглушить душевную.

— Кто этих женщин вообще разберет? — пожал плечами уже забывший про смех инквизитор, — у них одно в голове, другое на языке, и пойми, что от тебя вообще нужно.

— Мне нужна она, Паш. Без нее у меня ничего нет.

— Ну так и скажи ей об этом. Притормози коней, позови на свидание. Сделай то, чего она хочет. Ухаживай за ней, цветочки дари, подарки. От тебя не убудет, а девчонке счастье.

— Ухаживать? Да в моем лексиконе даже слова такого нет. Я в жизни ни за кем не ухаживал, да и не умею.

— Ну что я могу на это сказать? Пришла пора учиться. Начни с ужина при свечах. Хотя… учитывая пищевые предпочтения твоей суженой, главным блюдом будешь ты сам, голый, посреди стола, — представив это презабавное зрелище парни, не выдержав, расхохотались.

Глава 36

Пока Изольда своим ровным, проникновенным голосом читала лекцию о противостоянии ныне не существующих держав, я, подперев ладошкой щеку, думала о том, как сообщу своим родным о произошедших со мной изменениях.

Кара, скорее всего, устроит потоп из собственных слез, а вот отец будет рвать и метать, — и что неприятнее всего, — винить себя в моих бедах. Вика, естественно, узнает обо всем в деталях, так что мне придется постараться, чтобы в эти детали не были посвящены остальные члены семьи.

Задачка не из легких.

Если я думала, что новый день поможет мне разобраться в себе и понять, как жить дальше, то войдя утром в обеденный зал, поняла, что так легко я не отделаюсь.

Никаких шушуканий за спиной не было, переглядываний тоже. Слухи по академии не успели разнестись, но я с опаской прислушивалась к себе, боясь внезапного пробуждения вчерашней жажды.

Мы с Машкой, без лишнего шума, сели в центре стола, который занимали первокурсники, и молча принялись за еду. Вернее, Зайцева принялась, а я, скорчив рожицу, ковырялась вилкой в политых клубничным джемом сырниках, которые еще вчера были для меня одним из лучших десертов, а сегодня, — я не смогла отказаться от эксперимента, — их вкус и запах напоминали мне картон.

Взгляд против воли метнулся к столу, за которым сидели четверокурсники, но ни Матвея, ни его друзей, среди них не было. И, вроде, радоваться должна, что глаза не мозолит, но нет. Внутри поселилась едкая горечь и злость на саму себя.

Поход в медицинское крыло тоже не отнял много времени, но и облегчения не принес. Скобцев задал несколько вопросов, записал ответы в свой ежедневник, взял кровь из вены на анализ, проверил клыки и велел держаться поближе к своему донору. На мой вопрос о возможности смены этого самого донора мужчина, не вдаваясь в подробности, отрицательно мотнул головой, чем окончательно вывел меня из себя, заставив громко хлопнуть за собой дверью.

Гуляющий по академии невидимый убийца, зудящая татуировка на запястье, поиски разгадки — все это отошло даже не на второй, а на десятый план. А еще появились мысли записаться на прием к психологу, но на мой вопрос, имеются ли в академии специалисты по новообращенным вампирам, Изольда лишь грустно вздохнула и предложила обратиться за помощью к Крапивиной. Я, конечно, пообещала, что так и сделаю, но стоило вспомнить жутковатую улыбку этой женщины, как все желание привлекать к своей проблеме третьих лиц кануло в лету.

Вот выберусь отсюда и потребую у Трибунала полной реабилитации за их счет. Я же теперь тоже что-то вроде нечисти, так пусть защищают мои права!

От грустных мыслей меня отвлек стук в дверь. В аудиторию заглянул белобрысый парень, то ли со второго, то ли с третьего курса, и попросил у Изольды разрешение передать одному из присутствующих сообщение. Преподавательница кивнула, и студент, под пристальным взглядом всего потока, направился в мою сторону.

Вручив мне аккуратно свернутую записку, он, не говоря ни слова, бросился к выходу, не забыв закрыть за собой дверь.

— Ну что там? — шепнула мне на ухо Машка, когда все присутствующие, наконец-то, отвернули от меня любопытные взгляды и продолжили слушать лекцию. Развернув бумагу, я придвинулась к ней.

«Жду тебя в восемь на третьем этаже, аудитория номер девятнадцать. Матвей»

Сердце пропустило удар.

***

— Не будь дурой, Вась. Вам нужно встретиться и поговорить, — чересчур запальчиво произнесла Зайцева, метая в меня молнии глазами.

Занятия закончились два часа назад, и до назначенной Матвеем встречи оставалось все меньше и меньше времени, а я бродила по комнате, не в силах принять решение.

— Ага, поговорить. Да мы в одном помещении и двух минут не продержимся, либо поубиваем друг друга, либо… — вспомнив последнюю нашу встречу, когда меня прижимали к стене, и совсем не ради убийства, я осеклась и покраснела.

— Знаешь, это тоже своего рода «выяснение отношений», — подмигнула мне Машка и бросила в меня найденным в шкафу каким-то ультракоротким платьем, — одевайся.

Надо отдать ей должное, подруга, если втемяшила что-то в свою голову, не сдавалась и шла напролом до самого конца. Достойная черта характера, уважаю, но не тогда, когда целью служишь ты сам.

— Вот еще! Не пойду я в этом, — отбросила я подальше блестящую ткань.

— Почему?

— Этот черт черноглазый и так из себя невесть что строит, а увидев меня в подобном платье, решит, что растаяла, как постоявшее на солнце мороженное, и готова танцевать под его дудку. Где там твое кигуруми? Тащи сюда.

Уже переодевшись, и стоя перед зеркалом, я вспомнила, как несколько дней назад, точно так же собиралась на встречу с Михалем. Та же одежда, то же желание покончить со всем поскорее, только в этот раз клыки были у меня, как и маниакальная жажда погрузить их в одного наглого демона.

Странно, целый день прошел с моего обращения, а я о еде и не думала, но стоило вспомнить о вкусе крови Матвея, как желудок скрутило голодным спазмом, клыки заныли, а рот наполнился слюной.

Замечательно! Не хватало еще в собаку Павлова превратиться.

— Машк, а может ты это… со мной пойдешь? — состроив щенячьи глазки, я повернулась к Зайцевой, не сильно надеясь на положительный ответ.

— Фролова, ты, конечно, девушка специфическая, но не трусиха. Что мне там делать? Свечку вам держать? Тем более у меня у самой свидание. Возьми себя в руки и ступай, — подойдя ближе, она крепко обняла меня, затем провела к двери и, открыв ее, шлепнула по попе, придавая мне ускорение.

На третьем этаже, в отличие от первого и второго, студентов практически не было. Царила тишина, но не пугающая, как это часто бывает в стенах академии, а трепетная, заставляющаяся маяться от ожидания чего-то волнующего. В данном случае, встречи с высоким блондином, при виде которого, я забываю как дышать.

Нужная аудитория нашлась быстро, и в основном из-за одуряющего запаха тропического леса. Оно и не удивительно. Стоило мне открыть дверь, как я очутилась в настоящих джунглях.

Не знаю, кто из преподавателей увлекается ботаникой, но оранжерею он себе отгрохал — будь здоров! Понятное дело, что без магии тут не обошлось, но не последнюю роль сыграла фантазия.

Выпучив глаза, я вдыхала разнообразные ароматы и разглядывала каждое растение, каждый цветочек, поэтому, когда, спрыгнув с высокого окна, позади приземлилась бесшумная тень и прижала меня спиной к своей твердой груди, я даже не испугалась и не вскрикнула.

Даже наоборот, почувствовала, как по телу разливается блаженное тепло.

Глава 37

— Белорадов, а ты романтик, — я прикрыла глаза, вдыхая тысячи витающих в воздухе ароматов.

— Если кому-то расскажешь, мне придется тебя убить, — серьезно произнес он своим грубоватым голосом. С моих губ непроизвольно слетел отрывистый смешок, и Матвей прижал меня к себе еще крепче, — нам надо поговорить, малышка. Обо всем, что произошло.

Ну вот, пара фраз, и настроение тут же упало ниже некуда. Меня словно выдернули из мечты в реальность, и ничего хорошего в этом не было. Я попыталась вырваться из жарких объятий, но кто бы мне позволил? Уж точно не наглый демон, самопровозгласивший себя моим мужем.

— О чем ты хочешь поговорить? — в этот раз моем голосе не было истерики, лишь одна безысходная тоска, — о том, что сучка-судьба, не спросив твоего мнения, сделала меня истинной парой твоего демона? Или о том, что она же превратила меня в зависимую от твоей крови вампиршу? Я не знаю, как повернуть время вспять, иначе никогда в жизни не приехала бы в Рэнвуд. Понятия не имею, что будет дальше, но даю слово, что разберусь. Как-только выберемся отсюда, подключу Трибунал и попрошу Вику поднять все связи и разорвать наши узы. Тебе не стоит переживать…

— Только через мой труп, — прорычал мне на ухо Матвей и резко развернул меня к себе лицом, — не знаю, что ты там втемяшила в свою милую головку, но я не дам тебе и шагу от меня сделать.

— Матвей, пойми…

— Нет, это ты пойми, детка. Может, я не так выразился вчера, голова совсем не работала, — его шершавая ладонь нежно прошлась по моей щеке, — ты называешь себя истиной моего демона, но пойми, мы с ним одно целое. То, что чувствую я, чувствует и он и наоборот. Да я заметил тебя еще в нашу первую встречу, но ты была не одна. Демон рвался в бой, он уже знал, кто ты для нас, а я, идиот, не понимал. Я потому и возненавидел Долгова, что это он, а не я, мог в любую секунду коснуться тебя, прижать к себе. Ты принадлежала не мне, и меня это страшно бесило. В тот день, когда я угодил за решетку, мне уже было плевать. Я мечтал о том, как сравняю вампира с землей и сделаю тебя своей, а вместо этого ты сдала меня полиции. Тогда я решил избавиться от наваждения и выкинуть тебя из головы, и вроде даже что-то получилось. Но стоило снова тебя увидеть, такую красивую и гордо ворочающую от меня нос вредину, в коротком платье и на высоченных каблуках, как все настройки в голове полетели к чертям собачьим. Ты моя единственная, Василиса, и судьба тут не при чем. Это я, и моя вторая сущность, выбрали тебя, и больше нам никто не нужен.

— Матвей, — всхлипнула я, и только сейчас поняла, что плачу. Его слова растопили сковывавший мою душу лед, что стал моей защитной броней после ухода матери, и образовавшаяся на его месте вода выходила вместе со слезами.

Какая же я была дура. Почему ничего не замечала? Куда смотрели мои глаза? Всегда среди подруг считалась королевой здравого смысла, знающая психологию парней, умеющая вить из них веревки и водить на поводке, а как дело дошло до главного, проморгала свое собственное счастье.

Хотя, почему это проморгала? Вот он, стоит передо мной, только руку протяни. Самый лучший, и МОЙ!

Заметив мое замешательство, Матвей склонил голову набок.

— Когда я думал, что ты умерла и больше никогда ко мне не вернешься, я понял, что меня тут ничего не держит. Это как лишиться своей души, своего сердца. Эти полчаса были самыми ужасными в моей жизни, я был пуст и не знал, что мне делать. Я — человек, просто не выдержал обрушившегося на меня горя, и наружу вылез я-демон.

— Так вот как ты узнал про истинную пару. Первая трансформация, я читала… — Бел кратко кивнул, и прижал меня спиной к высокому столику, на котором стояло несколько горшков с экзотическими растениями. Его руки легли по обе стороны от меня, а теплое дыхание коснулось шеи.

— Рыжая лисица с острыми зубами. Ты, как снежный вихрь, ворвалась в мою скучную жизнь, чтобы нанести мне радость и причинить счастье. Самое невыносимое, чертово создание, но я не могу без тебя жить, — его жесткая щетина на щеке коснулась моей кожи, и я почувствовала, как предательски млею в его руках.

— Ну знаешь, ты и сам не пирожок с вареньем, — не смогла не уколоть я своего демона, и тут же почувствовала, как его жесткие губы обрушились на мои.

Поцелуй был жадным, голодным и чересчур грубым, но мне было плевать. Я пила его, как застрявший в пустыне без воды путник. Наслаждалась им, как голодающий самой изысканной пищей. Отдавала всю себя без остатка и брала от него столько, сколько могла.

Здравый смысл? Нет, не слышала. Притормозить? Издеваетесь, что ли? Чувство стыда? С Матвеем мне было не до таких мелочей.

Не глядя подвинув горшки, он подхватил меня под бедра, и резко усадил на столик, вклиниваясь между моих ног.

— Черт, этот твой желтый игрушечный наряд заводит похлеще, того голого платья, в котором ты была вчера на балу, — прохрипел Матвей мне на ухо, оторвавшись от моих губ, и с мученическим стоном прислонился лбом к моему плечу, — я долго не выдержу, малышка. Скажи, что ты тоже этого хочешь?

Хочу ли я? Боги, миллион раз «да»! Ни с кем другим, только с ним, только для него!

— Больше всего на свете, — простонала я в ответ, дергая вверх его футболку, а он и не сопротивлялся, приподняв руки, чтобы снять было удобнее, а в глубине черных глаз зажглось демоническое пламя, отражающее мою собственную ненормальную потребность в его близости.

Слиться с ним в единое целое, стать навсегда его частью, и никому не отдавать. Только мой, мой навсегда!

Страсть поработила меня, завладела моим телом. Желание почувствовать его рядом с собой, в себе, стало невыносимым, даже болезненным. Словно я сошла с ума. Или, наоборот, наконец-то поняла, что мне действительно нужно. Подарить моему демону то, что изначально принадлежало только ему, и никому другому.

Дернув молнию, Матвей стащил с меня кигуруми и уставился на распростертое перед ним, обнаженное тело, пожирая его плотоядным взглядом. Ладони нежно касались моей кожи, заставляя прогибаться в спине и умолять о большем.

— Пожалуйста, — всхлипнула я, не в силах больше терпеть, но мой мучитель не торопился, наслаждаясь поцелуями, и полными нежности прикосновениями. Я уже думала, что не выдержу. Что не дождусь и упаду с небес, разлетевшись на тысячи кусочков.

Но Матвей не дал мне упасть.

Острая боль пронзила все тело, заставив меня прикусить его мощное плечо. Но так же быстро схлынула, оставив ощущение радости и счастье.

Теперь я действительно стала с ним одним целым и принадлежала ему без остатка. Моему демону… моему мужу, который продолжал удерживать меня своими сильными руками, нашептывая какие-то ласковые и успокаивающие слова. А потом меня вновь подхватил ураган чувств, сквозь который я слышала наше общее рваное дыхание и его шепот — «моя, только моя, малышка».

Когда казалось, что выше взлететь невозможно, тело пронзила молния, наши стоны удовольствия разорвали тишину, и я начала падать вниз, чтобы быть пойманной в надежные объятия.

Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем я пришла в себя. Матвей продолжал прижимать меня к себе, положив подбородок на мою, покоящуюся на его груди, макушку.

— Теперь ты от меня никуда не денешься, мелкая.

— Как будто я собиралась, — сладко зевнув, я провела подушечкой указательного пальца по царапинам на его предплечье, которые оставили мои же острые ноготочки. Надо было хотя бы одеться, привести себя в порядок, но не было ни сил, ни желания.

Даже не помню, когда мне в последний раз было так хорошо. Наверное, никогда.

— Вот я дурак, — резко отпрянул от меня Бел, — ты ничего не ела сегодня, а я…