Семь сестер. Сестра жемчуга Райли Люсинда

Брум, Западная Австралия

Апрель 1912 года

22

Порой Китти невольно удивлялась тому, как странно и как сложно устроен человек. Ведь ему, оказывается, под силу вынести самое страшное горе, пережить потерю близких и продолжать жить дальше. В Лейте ей часто приходилось бывать в бараках, где жили их прихожане. И ей не в диковину было узнавать во время своих визитов, что каждый десятый из обитателей этих убогих жилищ пал жертвой очередной эпидемии гриппа или кори. Эти люди вверяли свою жизнь Господу просто потому, что им больше некуда было податься со своей верой.

«Я наверняка попаду в ад», – постоянно думала Китти.

Прошла неделя после страшного известия. Чисто внешне распорядок ее дневных забот остался прежним, однако все происходящее как бы шло мимо ее сознания. Китти сама стала похожей на привидение, словно и она тоже навсегда рассталась с этим миром. Витрины всех магазинов на Дампьер-Террас были задрапированы черным крепом. Пожалуй, в городе не осталось ни одной семьи, которой не коснулась произошедшая трагедия. А вскоре, к всеобщему ужасу жителей Брума, пришла еще одна страшная новость. Оказывается, океан заглотил в свою бездну и «непотопляемый» корабль под названием «Титаник». Спастись удалось лишь немногим из тех, кто был на борту.

Никто до сих пор не знал, в каком месте, где точно «Кумбана» пошла на дно, унося с собой всех пассажиров – весь свой драгоценный груз. Спасателям удалось выловить лишь какие-то мелкие обломки: дверь от каюты, обивку дивана из марокканской кожи… Словом, то немногое, что всплыло на поверхность. Но никаких тел до сих пор обнаружено не было. И Китти знала, что не найдут их и в обозримом будущем. То-то было пиршество для голодных акул. Они наверняка разделались с телами за считаные часы.

Впервые Китти по-настоящему оценила сплоченность их маленькой городской коммуны перед лицом общей для всех беды. Обычные светские условности отошли на второй план. Люди, встречаясь на улицах, обнимали друг друга, плакали, не стесняясь своих слез. Китти была поражена, как по-доброму отнеслись к ней горожане. Карточки и визитки со словами соболезнования и участия зачастую просто опускались в почтовый ящик, чтобы лишний раз не беспокоить ее саму.

Чарли, поначалу спокойно отреагировав на страшную новость, которую сообщила ему Китти, потом несколько дней кряду проплакал, уткнувшись в колени матери.

– Я знаю, мамочка, они сейчас на небесах, но я так скучаю по ним. Я хочу снова увидеть папу и дядю Драма…

Страдания маленького сына по крайней мере хоть как-то отвлекали Китти от собственных невеселых мыслей. Она старалась проводить с Чарли все свое время. Мальчик лишился отца, дедушки, дяди. Вся мужская половина семейства Мерсер была одномоментно сметена с лица земли. Теперь Чарли стал единственным наследником всего состояния. Китти со страхом смотрела в будущее, понимая, какое тяжкое бремя ответственности уготовано ее сыну.

Каждый вечер она укладывала Чарли в постель и гладила его по голове, чтобы мальчик поскорее уснул. Потом возвращалась к себе, машинально перебирала пальцами стопку нераспечатанных писем и телеграмм, которая с каждым днем становилась все больше. Китти физически не могла себя заставить прочитать эти письма с выражениями соболезнования и участия. Она понимала, что не заслуживает всех тех добрых слов, которые написали ей люди. Как ни старалась она всецело сосредоточить свои помыслы на муже, горевать о его уходе из жизни, в глубине души она продолжала оплакивать в первую очередь Драммонда.

Китти вышла на веранду и устремила свой взгляд на ночное небо, сплошь усыпанное звездами, ища у них ответа.

Как всегда, ответа не было.

Поскольку в связи с отсутствием тел провести церемонию погребения не представлялось возможным, епископ Райли объявил о том, что в конце апреля в соборе Благовещения состоится поминальная служба. Китти отправилась к местному портному, китайцу Винг Хинг Лунгу, чтобы купить себе траурное платье, но оказалось, что их мастерская уже распродала все черные платья, которые были у них в запасе.

– Не переживайте, миссис Мерсер, – попытался успокоить ее тщедушный китаец. – Надевайте то, что у вас есть. Никому ведь и дела нет до того, в чем вы будете.

Китти покинула переполненную покупателями лавку портного с мрачной улыбкой. И то правда. Кому какое дело до нее сейчас, когда плохо всем?

Хотя большинство судов их промысловой флотилии находились в доках на ремонте, несколько люггеров все же попали в шторм. Ноэль Донован, добродушный ирландец, главный управляющий компании «Мерсер Перлинг», навестил Китти, чтобы сообщить о потерях и ввести в курс дела.

– Двадцать человек, – подавила она тяжелый вздох. – У вас есть адреса этих людей, чтобы я могла написать письма с соболезнованиями их семьям? А может, у кого-то есть родственники здесь, в Бруме? Тогда я лично навещу эти семьи.

– Постараюсь, миссис Мерсер, найти адреса всех погибших у нас в конторе, – пообещал Донован. – Да, двадцатое марта, день, когда затонул такой мощный пароход, как «Кумбана», наверняка войдет в историю. Эта трагедия – хороший урок всем нам, живущим, не так ли? Нельзя расслабляться и проявлять самоуверенность и беспечность, когда сталкиваешься со стихией. Современный человек самонадеянно возгордился, решил, что уже полностью покорил океан. Но природа знает лучше, кто всем командует и заправляет.

– Как это ни прискорбно для всех нас, но вы абсолютно правы, мистер Донован.

– Что ж, тогда позвольте откланяться. – Мистер Донован поднялся со стула, но тут же взволнованно всплеснул руками. – Простите, что завожу с вами этот разговор прямо сейчас, миссис Мерсер, но получили ли вы какое-то известие от матушки вашего мужа, миссис Мерсер-старшей?

– К превеликому сожалению, у меня пока просто не хватило мужества, чтобы вскрыть и прочитать все телеграммы, которые мне прислали. Не читала я и писем, и визитки тоже не просматривала. – Китти жестом указала на пухлую стопку, лежавшую на ее письменном столе.

– Дело в том, что я тоже пока не имею от нее никаких известий. А самому мне никак не хочется беспокоить ее. Вот хочу спросить у вас: а вы имеете хоть какое-то представление о том, что будет с вашим бизнесом по добыче жемчуга? Ведь все мужчины семейства Мерсер погибли… – Ноэль сокрушенно покачал головой.

– Не имею ни малейшего понятия, – честно призналась Китти. – Но думаю, с учетом того, что взрослых наследников не осталось, а Чарли еще так мал, скорее всего, бизнес будет продан.

– Пожалуй, вы правы. Я тоже придерживаюсь такого мнения. Но хочу предупредить вас, миссис Мерсер, что охотники уже объявились и они начинают нетерпеливо кружить вокруг да около. Полагаю, вначале эти люди придут именно к вам. А потому я советую вам незамедлительно связаться с вашим семейным нотариусом в Аделаиде. Кстати, один джентльмен, насколько я понимаю японец, проявляет к вашему бизнесу особо повышенный интерес. Мистер Пежо, кстати, тоже собирается продавать свой бизнес. Ужасный удар по нашему общему делу. Всего доброго, миссис Мерсер. Увидимся на поминальной службе.

Утром, в тот день, когда должна была состояться поминальная служба, Китти изо всех сил уговаривала Камиру и Фреда сопровождать ее и Чарли в церковь. Но Камира пришла в ужас от такого предложения.

– Нет, миссис Китти! Ни за что! Это место только для белых. Нам туда нельзя.

– Однако вы, как никто, должны присутствовать на службе в соборе вместе со мной. Камира! Ведь вы же с Фредом… вы тоже любили их.

Камира проявила стоицизм и, несмотря на все уговоры, осталась дома. Фред повез Китти и Чарли в церковь. Внутри собор был сравнительно небольшим. Собравшиеся тотчас же расступались при виде Китти с ребенком, пропуская их вперед, чтобы они могли занять свои места в первых рядах. На службу собралось так много народа, что прихожане запрудили весь двор перед входом в церковь. Многие заглядывали в окна, чтобы услышать все то, о чем говорил епископ в своей поминальной проповеди. Отовсюду слышались всхлипы и рыдания. Но сама Китти всю службу просидела с сухими глазами. Она истово молилась за души усопших, вот только для себя самой слез у нее не было. Она знала, что сполна заслужила все те страдания и ту боль, которые переживает сейчас. Острое чувство собственной вины не покидало ее.

По окончании церемонии в отеле «Робак-Бей» состоялся поминальный обед. Некоторые из присутствовавших на нем мужчин решили утопить свое горе в спиртном, благо хозяева жемчужных промыслов не поскупились и проставили выпивку с размахом. А охмелев, начали горланить шотландские и ирландские матросские песни. Что сразу же заставило Китти вспомнить свое посещение бара в Аделаиде при отеле «Эдинбургский замок».

Вернувшись домой, она уселась в гостиной и неожиданно для себя самой занялась рукоделием. Стала вышивать, а попутно и размышлять о том, что ждет их с Чарли впереди. Разумеется, она не покривила душой, когда сказала Ноэлю Доновану, что семейный бизнес будет скорее всего продан. А все вырученные средства перечислят в трастовый фонд на имя Чарли. И что делать ей? Быть может, стоит вернуться в Эдинбург? Впрочем, она сильно сомневалась в том, что Эдит отпустит своего единственного внука и наследника и позволит увезти его из Австралии. Наверняка она вообще потребует, чтобы они с сыном перебрались в Аделаиду и поселились под одной крышей с ней. А если Китти, паче чаяния, откажется, то Эдит может даже пригрозить ей тем, что лишит Чарли наследства…

Китти поднялась со стула и подошла к своему письменному столу. Сейчас, когда все поминальные церемонии уже совершены, самое время начать обдумывать свое будущее. Она извлекла из стопки нераспечатанной корреспонденции несколько писем, присела к столу и принялась читать их.

Искреннее сочувствие к ее горю со стороны жителей Брума уже в который раз растрогало Китти своей неподдельной простотой и одновременно продуманностью каждого написанного слова. Слезы сами собой полились ручьями по ее лицу.

«… А Драммонд! Да он же был похож на глоток чистого воздуха. Какой светлой души был человек. Помнится, его присутствие за столом украсило всю нашу трапезу. Он своим остроумием и юмором придал столько блеска всем тем разговорам, что велись за ужином…»

Китти вздрогнула, услышав, как хлопнула входная дверь. Потом кто-то пересек холл. Послышались чьи-то тяжелые шаги. Слегка скрипнув, отворилась дверь гостиной. Китти затаила дыхание, впервые спохватившись, но уже слишком поздно. Как-никак, а она – одинокая женщина и сейчас осталась совсем одна в этом опасном городе. Она испуганно отвернулась от стола и уставилась на человека, стоявшего на пороге гостиной. Такая знакомая фигура… Слишком знакомая, несмотря на то что человек был с головы до ног покрыт грязью и красной пылью. В какой-то момент Китти подумала, что у нее начались галлюцинации, потому что… Потому что этого не могло быть…

Она закрыла глаза, потом снова открыла их. Но он продолжал стоять на прежнем месте и смотреть на нее.

– Драммонд? – прошептала она в панике.

Он сузил глаза, но не проронил ни слова.

– Боже мой! Драммонд! Ты жив! Ты здесь! – Она подбежала к нему, но, к ее удивлению, Драммонд оттолкнул ее от себя и глянул стальным взглядом покрасневших от усталости глаз.

– Я…

Китти почувствовала, как закружилась голова. Еще немного, и ее стошнит. Но где-то глубоко в душе внутренний голос подсказывал, что она обязана совладать со своими эмоциями и постараться найти какое-то разумное объяснение своим словам. Сейчас, тотчас же…

– Я совсем помешалась от горя. Даже не помню, как меня зовут. Конечно же, это ты, Эндрю. Сейчас я вижу это сама. – Она коснулась рукой его щеки, потом прошлась по волосам. – Невероятно! Мой муж воскрес из мертвых и вернулся ко мне! Как такое возможно?

– Сам не знаю, как… Ах, Китти! – Его лицо сморщилось от боли, и он безвольно приник к стене. Китти схватила мужа за руку и осторожно повела его к стулу. Эндрю сел, обхватив голову руками, и разрыдался. Плечи его содрогались от громких всхлипов.

– Ах, мой дорогой! – прошептала Китти, чувствуя, как на глаза навернулись слезы. Она подошла к серванту, налила в стакан изрядную порцию бренди, потом поднесла стакан Эндрю и вставила в его трясущиеся пальцы. Наконец он как-то совладал с собой и сделал глоток.

– Я не вынесу этого, – пробормотал Эндрю с отчаянием в голосе. – Мой брат… Мой отец… Все погибли. А я вот жив. Как мог Господь обойтись со всеми нами так жестоко? – Эндрю глянул на жену отрешенным взглядом. – Это я должен был быть там, на «Кумбане», и пойти ко дну вместе с ними…

– Успокойся, дорогой, прошу тебя! Ведь это же такое чудо, что ты жив и снова с нами. Но, пожалуйста, расскажи мне, как тебе удалось выжить?

Эндрю отхлебнул еще немного бренди, собираясь с силами. Пережитые страдания заострили черты его молодого лица, и он сразу же постарел на много лет. Кожа, покрытая густым слоем красной грязи, посерела от истощения и пережитого потрясения.

– Я сошел на берег после остановки во Фримантле. У меня там были… кое-какие дела. И дальше я уже отправился в путь по суше. И только два дня тому назад, когда я прибыл в Порт-Хедленд, я узнал эту страшную новость. С тех пор я не спал…

Голос Эндрю сорвался, и он отвернул от Китти свое лицо.

– Представляю, какой кошмар тебе пришлось пережить, любовь моя, – промолвила Китти, стараясь привести себя и свои чувства хотя бы в относительный порядок. – У тебя ведь даже не было времени, чтобы хоть как-то подготовиться, привыкнуть к этой ужасной мысли. Позволь, я принесу тебе кое-что перекусить с дороги. И сними с себя одежду, она ведь промокла насквозь. Я принесу тебе сухую.

Китти срочно нужно было чем-то занять себя. Мысли лихорадочно метались в голове. Эндрю взял ее за руку.

– А разве ты не получила мою телеграмму? Я написал тебе, что в самую последнюю минуту у меня появилось неотложное дело.

– Да, получила. Ты написал мне, Эндрю, что твой отец по приезде все объяснит мне, но ведь он не приехал…

Китти подавленно замолчала.

Эндрю понимающе кивнул.

– Ах да! Конечно. А как моя мать? Наверное, убита горем.

– Я… я не знаю. Я написала ей сразу же после того, как все это случилось, но потом… – Китти виновато кивнула на стопку нераспечатанных телеграмм. – Вчера меня навещал Ноэль Донован. Он тоже сказал мне, что пока не имеет никаких известий от нее.

– Ради всех святых, Китти! Что ты несешь? – Эндрю подхватился со своего места. Его буквально затрясло от злости. – Ноэль Донован – всего лишь один из моих служащих. Разумеется, в столь тяжелый момент мама не станет вступать с ним в переписку. Не до того ей… Но ты ведь ее невестка! Разве тебе не пришло в голову, что ей нужна еще какая-то весточка от тебя? – Эндрю начал остервенело вскрывать телеграммы, быстро пробегал их глазами. Потом выхватил одну и помахал ею у нее перед носом.

НЕМЕДЛЕННО ПРИЕЗЖАЙ В АДЕЛАИДУ ТОЧКА Я ПРИЕХАТЬ К ТЕБЕ НЕ МОГУ ТАК КАК ПОЛНОСТЬЮ РАЗДАВЛЕНА ПРОИЗОШЕДШИМ ТОЧКА ХОЧУ ЗНАТЬ ПОДРОБНОСТИ ТОЧКА СООБЩИ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО ТОЧКА ЭДИТ ТОЧКА

Эндрю яростно швырнул телеграмму на пол.

– Итак, пока тебя тут успокаивали и утешали соседи и знакомые, пока ты посещала всякие поминальные службы, читала письма с соболезнованиями и прочее, моя матушка оставалась все это время наедине со своим горем. Одна за тысячи миль отсюда.

– Ты прав. Ты абсолютно прав. Мне очень стыдно, что все так вышло. Прости меня, Эндрю.

– Прости и ты меня. Ведь я рвался домой в надежде поскорее обнять свою жену. А тут узнаю о гибели отца и брата. И тем не менее все минувшие недели ты торчала в Бруме, даже не удосужившись подумать о том, каково сейчас моей несчастной матери.

После этих слов они оба погрузились в затяжное молчание. Эндрю с жадностью набросился на еду, которую принесла ему Китти, – хлеб и холодное мясо. Китти внимательно следила за выражением лица мужа. По его глазам было видно, что внутри у него бушевала буря эмоций, но делиться своими переживаниями с женой он не стал.

– Эндрю, может, пойдешь в постель? – осмелилась наконец спросить у него Китти. – Ты же так устал с дороги. – Она протянула к нему руку, но он тут же инстинктивно отдернул свою ладонь в сторону.

– Нет. Вначале я хочу принять ванну. Ступай и ложись спать.

– Я приготовлю тебе ванну.

– Я все сделаю сам. Спокойной ночи, Китти. Увидимся утром.

– Спокойной ночи.

С этими словами Китти вышла из гостиной и поднялась к себе в спальню. Плотно закрыла за собой дверь и больно прикусила губу, чтобы не разрыдаться вслух. Слезы душили ее.

«Я не вынесу этого…»

Китти разделась и улеглась в постель, уткнувшись лицом в подушку.

«Я назвала его Драммондом… Боже мой! Как я могла такое сказать?»

– А знает ли он обо всем, что было? – прошептала Китти сама себе. – Может, поэтому он так злится на меня? Боже мой, боже, что я натворила?

Она села на постели и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться.

– Эндрю жив, – громко сказала она. – И это замечательно. Чарли, Эдит… Как же они будут счастливы. Все! И все будут твердить, как повезло мне. Да, мне повезло.

В эту ночь Эндрю не зашел к ней в спальню. Они встретились лишь на следующее утро за завтраком. Чарли уже сидел за столом рядом с отцом.

– Папочка вернулся с небес, – радостно объявил сынишка, улыбаясь во весь рот. – Он ведь сейчас ангел, и у него есть крылышки. Вот он и прилетел на них к нам.

– А я так рад снова оказаться дома, – бросил Эндрю.

За столом им прислуживала Камира, и Китти обратила внимание на то, какое замешательство застыло в ее взгляде.

– Великолепная новость, да? – обратилась она к служанке. – Эндрю вернулся домой!

– Да, миссис Китти, – торопливо кивнула в ответ Камира и тотчас же вышла из комнаты.

– Твоя маленькая чернокожая служанка сегодня явно не похожа на саму себя, – коротко бросил Эндрю, уминая третий тост с беконом.

– Наверное, как и все мы, она потрясена твоим чудесным возвращением домой. Вот и не может совладать со своими чувствами.

– Хочу, Китти, чтобы ты сопровождала меня в город. Важно, чтобы как можно больше людей в Бруме узнали, что мы снова вместе.

– Конечно, Эндрю.

– Потом я заеду к себе в контору. Представляю, сколько там работы. А на обратном пути отправлю телеграмму маме. Сообщу ей, что в ближайшем будущем мы навестим ее в нашем семейном доме Алиса-Холл.

Как только Камира увела Чарли на кухню, Эндрю тоже поднялся из-за стола и внимательным взглядом обозрел свою жену.

– Вчера вечером, после того как принял ванну, я ознакомился с теми соболезнованиями, которые ты получила от горожан. Все эти люди очень тепло отзываются и об отце, и обо мне, и о бедняге Драммонде. Судя по всему, он пользовался огромным успехом в местном обществе.

– Да, так оно и было.

– И вы с ним на пару довольно часто разъезжали по гостям, пока меня здесь не было, так?

– Нас приглашали, а я посчитала невежливым отвечать отказом. Ты же сам постоянно подчеркивал в разговорах со мной, как важно поддерживать со всеми хорошие отношения.

– Но я помню и другое. В прошлом ты довольно часто находила всякие убедительные предлоги для того, чтобы не выезжать. По крайней мере со мной.

– Я… Да, наверное, так оно и было. Но в этом году выдался такой тяжелый и затяжной сезон дождей. Думаю, все мы устали жить взаперти в четырех стенах. И как только дожди прекратились, люди стали чаще ходить друг к другу в гости, – сымпровизировала Китти буквально на ходу.

– Что ж, сейчас, когда я, можно сказать, воскрес из мертвых, мы сможем отпраздновать это событие достойным образом. Надеюсь, я тоже не разочарую своих соседей, оставаясь самим собой и не подражая своему брату, упокой Господь его душу.

– Эндрю, пожалуйста, не говори так.

– А что мне остается? Даже от своего маленького сына я только и слышу: дядя Драм сделал то, дядя Драм сделал это… Такое впечатление, что он смог обаять весь город Брум. И тебя тоже, дорогая?

– Эндрю, пожалуйста, прекрати! Твой брат мертв! Он ушел навсегда! Так что плохого в том, что последние несколько недель своей жизни он прожил счастливо, в окружении своих близких и новых друзей? Разве можно его за это осуждать?

– Конечно нет. За кого ты меня принимаешь? Но все равно, хотя его больше нет в живых, у меня такое чувство, что за время моего отсутствия он вошел в мой дом полноправным хозяином, существенно потеснив меня.

– И слава богу, что он оказался здесь. Особенно в те дни, когда я была больна.

– Да, само собой, – согласно кивнул головой Эндрю, видно спохватившись, что он слишком резок. – Прости меня, Китти. Это все нервы… Слишком много горя. Я хотел бы отправиться в город ровно в десять. Ты будешь готова к этому времени?

– Да, конечно. А Чарли мы тоже возьмем с собой?

– Нет, лучше оставить его дома, – приказным тоном ответил Эндрю.

Пока они медленно ехали вдоль Дампьер-Террас, у Китти сложилось впечатление, что Эндрю намеренно желает, чтобы как можно больше горожан зафиксировали факт его возвращения в Брум. Его тут же взяли в плотное кольцо десятки прохожих, владельцы близлежащих магазинов и лавок. Всем не терпелось узнать, каким чудом он восстал из океанской пучины. Эндрю снова и снова повторял историю своего чудесного спасения. Люди обнимали Китти, и все в один голос твердили, какая она счастливая и как ей повезло.

«Я и есть счастливая», – мысленно согласилась она со всеми этими людьми, когда их повозка тронулась в сторону бухты, где располагалась контора Эндрю.

И снова Китти стала свидетелем того, как на смену изумлению при виде живого Эндрю пришла радость осознания, что он жив. Ноэль Донован эмоционально обнял своего босса. Тут же, невесть откуда, появилась бутылка шампанского, и началось импровизированное празднование столь знаменательного события. Кажется, все горожане хотели присоединиться к этому празднику и отметить вместе с ними чудесное спасение Эндрю. Китти все время натянуто улыбалась, пока люди обнимали ее, целовали, размазывая слезы по лицам и не уставая повторять при этом, какая же она счастливая, что ее муж цел и невредим. Эндрю тоже все время обнимали, дружески хлопали по спине, словно желая убедиться, что перед ними не призрак, а живой человек.

– Наверное, они скоро начнут почитать меня за Лазаря, воскресшего из мертвых, – невесело пошутил Эндрю, когда вся компания двинулась в сторону отеля «Робак-Бей». Эндрю редко шутил, а потому Китти искренне обрадовалась этому всплеску хорошего настроения.

Всю следующую неделю у них не было отбоя от посетителей. Знакомые и друзья толпами валили к ним в дом. Всем хотелось собственными ушами услышать историю о том, как Эндрю принял решение покинуть пароход и сойти на берег в Джералдтоне.

– У вас было видение, да? – вопрошала его миссис Рабин. – Вы знали наперед, что случится?

– Конечно же нет! Откуда? – восклицал в ответ Эндрю. – В противном случае я бы сделал все от меня зависящее, чтобы задержать пароход в порту. Случилось такое ужасное совпадение, и только.

Но люди упорно отказывались верить в просто «совпадение». Эндрю уже была уготована роль местного мессии, а его чудесное спасение воспринималось жителями Брума как добрый знак того, что Господь благоволит к их городу. Что немного подняло дух всем горожанам и позволило хоть как-то оправиться после тяжелых потерь капитанам промысловых судов и ныряльщикам за жемчугом. Даже конкуренты Мерсера, которые были бы совсем не против присутствовать при закате империи «Мерсер Перлинг», с радостью обнимали Эндрю, усадив его во главе стола за торжественным ужином по поводу возобновления еженедельных деловых встреч.

В этом круговороте встреч и событий Китти жила как во сне. Сама себе она напоминала тряпичную куклу из уличного балагана, руки и ноги которой приводили в действие некие посторонние силы. Ее сознание было заторможено всем тем, что она сама же сотворила со своей жизнью. Китти ложилась в постель и просыпалась поутру с одним и те же чувством вины и глубокого раскаяния. Днем Эндрю вел себя с ней предупредительно и был предельно вежлив. Впрочем, как и со всеми, кто окружал его. Но за ужином он едва ронял пару фраз и сразу же после трапезы отправлялся в гардеробную, которая теперь служила ему опочивальней, довольствуясь там узенькой раскладушкой в качестве кровати.

– Но ведь в спальне на нашей кровати тебе было бы гораздо удобнее. И высыпался бы лучше, – осторожно заметила Китти в один из вечеров.

– Я последнее время сплю очень беспокойно. Боюсь побеспокоить тебя лишний раз, дорогая, – холодно ответил он.

К концу недели Китти уже вся извелась, превратившись в комок нервов. Сидя за завтраком рядом с мужем и сыном, она заметила, что и Чарли как-то подавлен в присутствии отца. Возможно, Эндрю все еще не может примириться с той трагической потерей, которая случилась в их семье, уныло размышляла Китти. Вот и его обращение с ней тоже стало другим. Впрочем… Впрочем, могла быть и другая причина, объясняющая его холодность. Но об этом Китти даже не осмеливалась думать.

– Китти, я хочу, чтобы ты сегодня сопровождала меня, когда я отправлюсь в город по делам, – нарушил ход ее мыслей голос Эндрю. Как всегда в эти последние дни, муж при этом даже не глянул в ее сторону.

– Хорошо, – тут же согласилась она.

После завтрака он помог ей сесть в коляску, сам молча сел рядом и, взяв в руки поводья, тронул лошадь со двора. Но вместо того чтобы направиться к центру города, он выехал на дорогу, ведущую к Риддел-Бич.

– Куда мы едем? – с недоумением спросила Китти.

– Я решил, что нам с тобой надо поговорить. Наедине, без свидетелей.

У Китти сердце ушло в пятки, но она промолчала.

– Чарли рассказывал мне, что вы часто ездили сюда на пляж, пока меня не было в Бруме, – добавил Эндрю. – Наверняка ты и купалась. Прямо в панталонах, я думаю.

– Да. Я… то есть да, купалась. Такая жара стояла, невыносимая…

Китти украдкой смахнула слезу.

– Боже мой! К чему катится этот мир! Моя жена барахтается в воде в панталонах, будто какая-то дикарка…

Эндрю резко натянул поводья и остановил пони, а потом привязал его к столбу.

– Ну что? Прогуляемся немного пешком? – Он кивнул в сторону пляжа, раскинувшегося внизу.

– Как скажешь, – послушно ответила Китти, а про себя подумала, что если Эндрю собирается сейчас сообщить ей, что он в курсе той постыдной интрижки, которую она завела с его братом всего лишь несколько недель тому назад, то лучшего места для столь судьбоносного разговора и не придумаешь. Ведь именно здесь она и предавалась любовным утехам с Драммондом. Однако же никогда ранее Эндрю не изъявлял желания прогуливаться пешком, тем более по пляжу. Он терпеть не мог, когда в ботинки набивался песок.

Слабый ветерок приятно обдувал их лица, а море, то самое море, которое недавно безжалостно отняло у Китти любовь всей ее жизни, было спокойным и безмятежным, словно младенец, спящий в колыбели. Эндрю приблизился к самой кромке воды. Китти молча плелась за ним следом, не смея даже взглянуть в лицо мужа, заранее зная, какое выражение недовольства сейчас застыло на этом лице. Они подошли к небольшой скалистой бухте. Вон и валун, на который Китти недавно вскарабкивалась, чтобы потом прыгнуть с него в воду. Волны набегали на берег, почти касаясь башмаков Эндрю.

– Мой отец… мой брат… Они сейчас там. – Он махнул в сторону океана. – Ушли навсегда. А я вот живу.

Он безвольно опустился на камень и закрыл лицо руками.

– Дорогая, если бы ты только знала, как мне больно…

Наконец до Китти дошло, почему муж решил привезти ее в это пустынное, безлюдное место. Ему просто хочется погоревать в одиночестве. Оплакать гибель отца и брата без посторонних глаз. Китти видела, как сотрясаются его плечи от беззвучных рыданий. В ее сердце поднялась волна сочувствия к Эндрю.

– Эндрю, прошу тебя… У тебя ведь есть еще Чарли и я… И твоя мать, и…

Китти опустилась перед ним на колени, но он отвернулся от нее, поднялся с валуна и, пошатываясь, побрел вдоль берега.

– О Боже, прости меня! Пожалуйста, прости меня, но…

Китти в изумлении таращилась на мужа. Такое впечатление, что сейчас его душили не рыдания, а смех.

– Эндрю, пожалуйста! – Она бросилась за ним вдогонку. Волны почти касались его начищенных до блеска ботинок. Но вот он опустился на песок, закрыл лицо своими большими загорелыми руками. Плечи его снова начали сотрясаться от рыданий. Наконец он поднял лицо и отнял руки от глаз. Они были полны слез.

– Прости меня, Господи! – снова промолвил он. – Но я должен был так поступить. Ради нас с тобой… Ради Чарли… Моя Китти… Моя Кэт…

– Эндрю, я не понимаю, о чем ты…

Она ошарашенно уставилась на мужа и теперь точно разглядела, что слезы в его глазах – это не столько слезы скорби, сколько слезы радости.

– Ради всех святых, объясни, почему ты смеешься?

– Понимаю, смешного здесь мало. Совсем даже наоборот, но… – Он сделал несколько глубоких вдохов и бросил пристальный взгляд на жену. – Но, Китти, неужели ты действительно не узнаешь меня?

– Конечно, я тебя узнаю, дорогой. Что за вопрос! – Китти в эту минуту волновало уже совсем другое. Нужно как-то уговорить Эндрю вернуться обратно к повозке и немедленно отвезти его в город к доктору Сузуки. Вне всякого сомнения, Эндрю потерял рассудок от пережитой трагедии. – Ты – мой муж, отец нашего сына Чарли.

– Значит, мне все же удалось! – воскликнул он, рассекая рукой воздух. – Ради бога, Китти, это же я!

Он привлек Китти к себе и жадно припал к ее устам. Целовал страстно, долго, а она чувствовала, как тает ее тело в его объятиях. Теперь она точно знала, кто он.

– Нет!

Китти вырвалась из его рук и разрыдалась, совершенно сбитая с толку, переживая очередное потрясение.

– Прекрати! Немедленно прекрати! Умоляю… Ты – Эндрю, мой муж… Мой муж! – Она опустилась перед ним на колени. – Пожалуйста, не надо так страшно шутить надо мной, – взмолилась она со слезами в голосе. – Ты хочешь, чтобы я призналась тебе во всем? Я согласна, я готова признаться. Но, пожалуйста, прекрати!

Пара крепких рук обхватила ее за плечи.

– Прости меня, Китти. Прости мне мой дурацкий розыгрыш. Но я был вынужден пойти на это, чтобы все поверили, что я – твой муж, включая тебя саму. Если мне удалось убедить в этом даже самых близких мне людей, которые знают меня лучше всего, то тогда получается, что я могу одурачить кого угодно. Ведь достаточно было одного неверного взгляда или прикосновения для того, чтобы вся игра пошла насмарку. А сейчас вот даже Чарли убежден в том, что я – его родной отец. Ах, моя дорогая девочка…

Он легко прошелся пальцами по ее рукам, а потом нежно поцеловал в покрытую испариной шею.

– Нет! – Китти оттолкнула его от себя. – Как ты посмел сотворить со мной такое?! Как ты мог? Выдать себя за своего погибшего брата! Якобы восстать из мертвых… Это же неслыханно! Верх жестокости и цинизма.

– Китти, разве ты не понимаешь, почему я на это пошел? Это же любовь!

– Я ничего не хочу понимать! Ничего! Я знаю лишь одно, ты вероломно, бесчеловечно обманул нас всех! Выдал себя за моего покойного мужа, внушил моему ребенку, что его отец жив. Можно сказать, вернулся с того света, предстал перед всеми жителями Брума и даже посмел явиться в контору Эндрю. Невероятная наглость!

– Но ведь мне же поверили, Китти! Все поверили! Поверили в то, что я – Эндрю. Да ты и сама поверила в это. А идея пришла мне в голову спонтанно, когда я вспомнил о том, как горожане, когда я приехал в Брум прошлый раз, поначалу принимали меня за Эндрю. Ну вот, и ты тоже поверила в то, что я – Эндрю. Да! – Он уронил руки с ее плеч. – Понимаю! Чудовищная ложь! Но я не мог не воспользоваться такой возможностью. Когда я узнал о том, что случилось, и продолжил свое путешествие уже по суше, вот тогда в моей голове и созрел этот рискованный план.

– Значит, ты еще до того, как оказался в Порт-Хедленде, знал о том, что пароход затонул?

– Конечно знал! А как иначе? Боже святый! Да даже эти птицы кукабарры, австралийские зимородки, верещат на все голоса за сотни миль отсюда о том, что случилось. Ведь произошла самая страшная катастрофа за последние несколько десятилетий. Трагедия, которая потрясла всех…

– И ты решил перевоплотиться в своего брата, да?

– Да. Впервые в жизни я вдруг осознал всю выгоду от того, что мы с моим братом-близнецом так похожи друг на друга. Раньше я вообще об этом не задумывался, а вот теперь даже подумал, что, быть может, в этом тоже есть особый промысел. Сидя в пустыне, возле костра рядом с нашим походным лагерем, я много размышлял, даже обращался за советом к небесам. Небеса ответили мне, что жизнь на этой бренной земле слишком коротка, чтобы терять время даром. Конечно, я мог бы поступить иначе: жениться на тебе, как положено, когда пройдет какое-то приличествующее для нас обоих время. Но зачем понапрасну терять годы? Ведь это же бессмысленно. Тем более если я могу просто вернуться в Брум и объявить всем вокруг, что ты – моя жена. И мы заживем с тобой как муж и жена, а все вокруг будут только радоваться моему чудесному спасению. И потом…

– Драммонд! – Китти впервые за весь их разговор обратилась к нему по имени. – Ты, наверное, спятил. Сошел с ума, я думаю… Ты хоть понимаешь, во что ты ввязался? Что натворил? И с чем все это сопряжено в будущем…

– Наверное, я пока осознаю еще не все подводные камни, это верно. Но главное я понимаю и оцениваю трезво. Ведь мой поступок продиктован исключительно тем, что я хотел быть рядом с тобой. Что же в этом дурного?

– То есть ты сознательно готов к тому, чтобы превратиться в другого человека и продолжать лгать всем остальным людям, за исключением меня, выдавать себя и далее за своего покойного брата?

– Да, если надо, то готов. Честно признаюсь, я сам потрясен, что мне удалось так убедительно перевоплотиться в Эндрю. Ведь никто же во всем городе не усомнился, что я – это он!

– Со мной ты обошелся крайне жестоко. Все, что ты сделал, это ужасно.

– Согласен. Но обещаю, начиная с этого момента я буду вести себя с тобой по-другому.

– Драммонд…

Китти отчаянно пыталась найти нужные слова. Она была обескуражена тем, что он сам не осознавал, какую опасную игру затеял и чем это чревато в будущем. Его бравада казалась ей гротескной.

– Отныне ты должна называть меня Эндрю, – тут же поправил он ее.

– Я буду называть тебя так, как посчитаю нужным. Боже милостивый, неужели ты не понимаешь, Драммонд, что это не игра? Все, что ты сотворил, это не только в высшей степени аморально, это еще и противозаконно! Как можно относиться к подобным вещам с таким легкомыслием? Твоя ложь… Она же ужасна. Как ты можешь рассуждать обо всем этом с таким спокойствием?

– Сам не знаю как. Но вот я сейчас смотрю на океан и представляю, что мои отец и брат покоятся где-то на его дне. Впрочем, акулы их уже давно разорвали на мелкие клочки. А потом я думаю о тебе, Китти. Ведь и тебя я тоже едва не потерял, когда ты болела. И все это вместе заставляет меня с особой силой осознавать, как хрупка наша жизнь. И как она бесценна. Наверное, поэтому я так спокоен сейчас.

Китти отвернулась от него, мысленно пытаясь найти хоть какое-то оправдание его поступку.

Быть рядом с ней…

– Сказать честно, я немного удивлен, что ты тоже ни о чем не догадалась. Впрочем, я ведь всячески избегал любых физических контактов с тобой. – Драммонд сбросил с ног туфли и носки, потом снял брюки. – Но, с другой стороны, разве ты забыла, что твой муж никогда бы не отправился в дорогу по суше – верхом или в повозке? В принципе, я добирался до Брума как обычно, на верблюдах. Просто решил утаить эту подробность, чтобы сделать картину своего возвращения более реалистичной. Повозка показалась мне более достоверным видом транспорта для наземного передвижения.