Семь сестер. Сестра жемчуга Райли Люсинда

21

Кто-то осторожно тронул меня за плечо.

– Просыпайся, Си. Мне нужно в аэропорт. Прямо сейчас. Я проспала.

Я тотчас же стряхнула с себя сон и подскочила на постели.

– Ты уже уезжаешь? Прямо сейчас?

– Да. Говорю же тебе, я уже опаздываю.

– Но… – Я вскочила с кровати и стала озираться по сторонам в поисках своих шортов. – Я поеду с тобой.

– Нет. Все эти прощания-проводы – это не для меня. – Крисси обняла меня за плечи и притянула к себе. – Удачи тебе в поисках себя, – промолвила она, разжимая объятия, и направилась к дверям. Я мгновенно уловила скрытый смысл в этом ее напутствии.

– Обещаю, буду держать тебя в курсе своих поисков, – ответила я.

– Хорошо. Это было бы здорово. Независимо от того, чем все обернется. – Она взялась за дверную ручку.

Почему-то это зрелище подстегнуло меня. Я стремительно подбежала к Крисси.

– Послушай, Крисси. Мне было так хорошо с тобой, правда. Эти последние несколько дней, что мы провели вместе… Пожалуй, это были лучшие дни в моей жизни.

– Спасибо. Прости за вчерашнее. Я тут тебе наболтала лишнего. Не стоило мне заводить весь этот разговор. Но как вышло, так вышло… – Она виновато улыбнулась. – Все, мне пора.

Она снова потянулась ко мне. Ее теплые губы легко коснулись моих губ. Мимолетный прощальный поцелуй. На какие-то доли секунд мы замерли в таком положении, а потом она отстранилась от меня и сказала:

– Пока, Си.

Громко хлопнула дверь, и я осталась в номере одна. Стояла посреди комнаты, чувствуя, как мне грустно и одиноко, словно Крисси забрала и унесла с собой все тепло, всю свою любовь и свой веселый смех. Я безвольно опустилась на кровать. И что мне теперь делать? Куда податься? Я откинулась на подушки. Думать не хотелось. В ушах зазвенело от тишины, воцарившейся в комнате с уходом Крисси. Все точно так же, как и тогда, когда Стар уехала от меня в Кент, туда, где обрела свою новую семью. Снова мною овладело это противное чувство тотального одиночества и собственной ненужности. Брошенная…

Впрочем, не стоит преувеличивать. Никто меня не бросал. Да, расставание с Крисси далось мне тяжело, но ведь она же сама призналась, что любит меня.

Что уже само по себе стало откровением. Так мало людей в моей жизни признавались мне в своей любви. Неужели именно поэтому я так расчувствовалась? Можно сказать, рассиропилась… Или причина в другом? А что, если я…

– Блин! – Я энергично затрясла головой, словно хотела стряхнуть с себя все обуревавшие меня эмоции. Честно, я всегда с трудом разбиралась в собственных чувствах и переживаниях. Мне явно нужен проводник-наставник с факелом в руке, который провел бы меня по всем темным лабиринтам и закоулкам моей души. Потом мысли мои сами собой перекочевали на будущее. А что, если перестать копаться в своих корнях? Воссоединиться с западной цивилизацией, в которой я выросла? Слиться с ней навсегда? А все эти мои метания и поиски сбросить на откуп какому-нибудь психологу? Пусть в них разбирается профессионал… И в эту минуту зазвонил телефон на моей прикроватной тумбочке.

– Доброе утро, мисс Деплеси. У меня тут на ресепшн мужчина. Хочет видеть вас.

– Как его зовут?

– Некто мистер Друри. Он сказал, что познакомился с вами в миссии Хермансберг.

– Скажите ему, что я уже бегу вниз.

Я бросила трубку на рычаг, быстро обулась и выскочила из комнаты.

Человек, с которым я познакомилась в миссии, слонялся по вестибюлю и со стороны напомнил мне большого дикого зверя, которого силком загнали в маленькую клетку. И эта клетка ему категорически не нравится. В этом помещении он явно доминировал надо всем. И его покрытая пылью одежда, и загорелое дочерна лицо никак не гармонировали с ультрасовременной мебелью из пластика, которая теснилась вокруг.

– Доброе утро, мистер Друри. Спасибо, что приехали, – рассыпалась я в благодарностях, протягивая ему руку и всячески демонстрируя ту вежливость, которую Ма вколачивала в головы всех нас, сестер, можно сказать, с пеленок.

– Приветствую вас, Келено. Зовите меня Фил. Тут у вас есть местечко, где мы могли бы перекинуться парой слов? А заодно и перекусить.

– Думаю, сейчас самый разгар завтрака. – Я вопросительно глянула на администраторшу, и та согласно кивнула головой.

– Но через двадцать минут буфет закроется, – сообщила она, когда мы с Филом направились в сторону буфета.

– Здесь? – Я указала на столик возле окна. Народу в столовой было уже немного.

– Отлично, – тут же согласился с моим выбором Фил и уселся за стол.

– Что вам заказать в буфете?

– Чашечку кофе, если он здесь есть. А себе, как положено, все остальное.

Я заказала два кофе, черный и крепкий, а потом набросилась на еду. Нагрузила полную тарелку холестерина и вернулась с ней за наш столик.

– Мне нравятся женщины, которые не прочь пожрать, – прокомментировал Фил, когда я поставила тарелку на стол.

– О, я точно не прочь, – согласилась я с ним, жадно поглощая еду. Судя по тому, как Фил разглядывал меня, я поняла: он полагает, что мне надо подкрепить не только тело, но и мозги.

– Вчера мы встречались с нашими старейшинами в Хермансберге, – сообщил он мне, залпом осушив кофе из изящной чашечки.

– Да, вы говорили мне, что у вас намечается такая встреча.

– Уже в самом конце я показал им вашу фотографию.

– Кто-нибудь узнал того юношу, который на ней запечатлен?

– Можно сказать и так. – Фил подал знак официантке принести ему еще одну чашечку кофе.

– Что вы имеете в виду? – не поняла я.

– Поначалу я и сам ничего не понял. Все старики бросились разглядывать фотографию, а потом раздался дружный смех.

– А с чего они вдруг стали смеяться? – спросила я. Мне уже не терпелось перейти к подробностям.

– Потому и смеялись, Келено, что парнишка с фотографии присутствовал вчера на нашей встрече. Он – один из наших старейшин. Вот все и развеселились такому совпадению.

Я сделала глубокий вдох и отхлебнула из своей чашечки, не зная, что делать и как реагировать на эту новость. Прыгать от радости или пойти в туалет и отрыгнуть все то, что я только что затолкала в себя, очистив всю тарелку? Не привыкла я к таким потрясениям. А их и так за минувшие сутки было у меня в избытке.

– И что потом? – спросила я, ожидая продолжения.

– Ну вот. Все отсмеялись, а потом этот старик подошел ко мне, чтобы переговорить уже наедине.

– И что он вам сказал?

– Хотите правду?

– Да.

– Что ж, – Фил нервно сглотнул слюну. – Я еще никогда не видел, чтобы старик плакал. А вот вчера увидел.

– Даже так? – переспросила я и вдруг почувствовала непонятный комок в горле.

– Наши старейшины, они же сильные, волевые люди. И все эти нюни, сопли, это не про них. Скажу коротко. Он точно знает, кто вы. И хочет встретиться с вами.

– Да? – растерянно промямлила я. – И кто же я, по его мнению? То есть я хочу сказать… – Я сокрушенно покачала головой, злясь на саму себя. Вечно мне не хватает нужных слов, чтобы высказать все, что я хочу. – Кем он мне приходится, этот старик?

– Он считает, что приходится вам дедушкой.

– Хорошо.

На сей раз я не стала сдерживать слезы. Тут оставалось одно из двух: либо плакать, либо бежать в туалет отрыгивать свой завтрак. И вот я сижу и реву, как дура, перед человеком, которого даже не знаю. Вижу, он порылся в кармане и извлек оттуда белоснежный носовой платок. Молча протянул мне его через стол.

– Спасибо, – поблагодарила я и громко высморкалась в платок. – Это для меня такой шок… Вы же понимаете… Я проделала такой долгий путь сюда, даже не надеясь на то, что мне удастся отыскать кого-то… из своих близких. А тут…

– Понимаю. Все прекрасно понимаю. – Фил стал терпеливо дожидаться, пока я немного приду в себя.

– Простите меня, – выдавила я из себя, но он лишь молча покачал головой.

– Вам не за что извиняться. Говорю же, я все прекрасно понимаю.

Я взяла его мозолистую руку в свою, и мне не хотелось выпускать ее.

– Но почему… почему он считает, что может быть… моим дедушкой?

– Думаю, он вам сам все расскажет.

– А если он ошибается?

– Все возможно, но в его случае это вряд ли. У этих людей особый нюх на факты. Какое-то шестое чувство… Я и сам не могу объяснить вам, как и почему у них это происходит. А уж Френсис, он как никто из старейшин чует правду. Не станет он вилять или ходить вокруг да около. Если он знает что-то, значит, знает. И на этом точка.

– Хорошо. – Носовой платок к этому моменту уже промок насквозь. Пришлось мне оттереть свой хлюпающий нос тыльной стороной ладони. – А когда он хочет встретиться со мной?

– Как можно скорее. Я пообещал ему, что спрошу у вас, сможете ли вы отправиться со мной в Хермансберг прямо сейчас.

– Прямо сейчас?

– Да. Если у вас, конечно, есть свободная минутка. Дело в том, что в ближайшие дни он собирается снова в буш. А потому, как говорится, время подпирает.

– Ладно, – согласилась я, не раздумывая. – Только на чем я вернусь обратно в город? У меня же нет транспорта.

– Если потребуется, можете сегодня заночевать у меня. А потом я доставлю вас в город.

– Хорошо. Но мне еще нужно собраться в дорогу.

– Конечно. – Фил понимающе кивнул. – Ступайте. А у меня кое-какие дела в городе. Через полчаса я за вами заеду. Устроит?

– Устроит. Спасибо.

Мы расстались у стойки администратора, и я побежала к себе в номер. Сказать, что у меня голова кругом пошла от всех этих новостей, значит, ничего не сказать. Заталкивая свои пожитки в рюкзак, я испытывала такое чувство, будто попала в кинотеатр, где демонстрируется какой-то нескончаемый фильм. Вся моя жизнь до сегодняшнего утра промелькнула перед моим мысленным взором. Как все, однако, закрутилось, как завертелось. И все одновременно, все сразу. Воистину жизнь моя понеслась вскачь.

Австралия, Крисси, дедушка…

Я поднялась с кровати, и у меня тут же все поплыло перед глазами. Я даже была вынуждена прислониться к стене, чтобы не упасть. Тряхнула головой, но стало только хуже. Тогда я легла на постель, чувствуя себя самой последней тряпкой.

– Слишком много переживаний, – пробормотала я про себя, стараясь дышать глубоко, чтобы хоть как-то успокоиться. Увидев, что до назначенной встречи с Филом осталось всего лишь десять минут, я снова поднялась на ноги.

«Плыви по течению, Си, – приказала я себе, скрежеща зубами. Глянула на собственное отражение в зеркале и снова повторила: – Просто плыви по течению».

Администраторша на ресепшн сказала мне, что платить не надо. За номер уже заплачено. Я поняла, что Крисси рассчиталась за наше проживание, уплатив из тех скромных денег, что заработала. Я снова почувствовала себя хуже некуда. Ну почему мне первой не пришла в голову эта мысль? Почему я сама не додумалась рассчитаться за нас двоих? Впрочем, Крисси, она такая же гордая, как и я. Не хочет ни от кого никаких одолжений.

На улице рядом с гостиницей стоял покрытый пылью и изрядно помятый пикап, который я заприметила еще на стоянке в Хермансберге в свой первый приезд туда.

– Бросайте свои вещи на заднее сиденье и залезайте в кабину, – скомандовал Фил.

Мы тронулись в путь. Фил сосредоточился на дороге, а я незаметно разглядывала его. От самых кончиков своих огромных заляпанных грязью бутс до загорелых мускулистых рук и шляпы «австралийки» с высокой округлой тульей и широкими полями, слегка сдвинутой на затылок, он являл собой типичный образ австралийского бушмена.

– Вовремя вы, однако, приехали к нам, юная мисс, – сдержанно промолвил Фил.

– Да. Если только этот человек действительно приходится мне дедом… Ума не приложу, откуда он знает, что это точно я. Он же не видел меня и даже моих фотографий не видел. Да и имя мое… Я знаю, так меня назвал мой приемный отец.

– Что я могу сказать? Я знаю Френсиса добрую половину своей жизни. Но никогда раньше мне не приходилось видеть, чтобы он так реагировал на что-то, как вчера, когда увидел фотографию. Ведь каким-то образом она же попала к вам в руки. Не забывайте…

– Вы правы. Тогда получается, что он сам и послал мне эту фотографию. И наследство я тоже получила от него…

– Все может быть.

– А какой он? Я хочу сказать, что он за человек?

– Френсис? – Фил издал короткий смешок. – Его описать непросто. Он ни на кого не похож. Уникальная личность, одним словом. Конечно, за последние годы он сдал. Сейчас ему уже где-то под восемьдесят. Ведь он родился в самом начале тридцатых… И рисовать он стал меньше в последнее время…

– Так он художник?

– Да. И очень известный в наших краях художник. Он с самого раннего детства обитал в миссии. Недаром вчера над ним подшучивали другие старики. Ребенком он бегал за Наматжирой повсюду, словно собачонка.

– Я тоже художница, – выпалила я и больно прикусила губу, чтобы не расплакаться от нахлынувших чувств.

– Само собой. Талант, он ведь передается по наследству, разве не так? К сожалению, мне мой дед смог передать немногое. Разве что от него у меня неприязнь и к городам, и к людям… Не обижайтесь на мои слова, мисс, но я чувствую себя гораздо вольготнее в обществе своих старых клуш и собак, чем среди людей.

– Получается, что с Наматжирой я не связана никакими родственными узами, – промолвила я и подумала, как расстроится Крисси, когда узнает эту новость.

– Похоже, так. Но Френсис Абрахам тоже очень достойный родственник, поверьте мне на слово.

– Абрахам? – переспросила я.

– Да. В миссии ему дали фамилию, чтобы все как у людей. Фамилии давали всем сиротам, поступавшим в приют, организованный при миссии.

– А он был сиротой?

– Он сам вам все расскажет. Я же знаю про его жизнь лишь в общих чертах. Но могу заверить вас, это очень достойный и порядочный человек. Не то что всякое отребье, которое иногда путается под ногами. Мне его будет очень не хватать, когда он уйдет из комитета. Он умеет всех держать в узде. Словом, может навести порядок во всем, если вы понимаете, что я имею в виду. Люди его уважают.

Сердце мое учащенно забилось, когда мы наконец припарковались на уже знакомой мне стоянке в Хермансберге. Какая жалость, что сейчас рядом со мной нет Крисси. С ней мне было бы гораздо спокойнее.

– Ну, вот и приехали, – сказал Фил, выпрыгивая из машины. – Идемте в дом. Выпьем чего-нибудь холодненького, пока будем ждать его. Вещи лучше взять с собой. Вы же не захотите, думаю, чтобы какой-нибудь досужий посторонний начал копаться в вашем рюкзаке. Или какой-нибудь паук забрался бы… Так?

Я невольно содрогнулась при этих словах. Посторонний… Пауки… Сердце забилось еще сильнее. Я почувствовала, как внутри нарастает паника. Неужели мне придется тут заночевать? В этой глуши, в пустыне… Самый настоящий аутбэк… Да еще наедине со своими кошмарами в виде всяких восьминогих тварей.

«Вперед, Си! Будь мужественной! Ты должна перебороть свои страхи», – мысленно приказала я себе, шагая вслед за Филом по твердой красной земле.

– Колу будете? – Он направился к холодильной камере.

– Спасибо. – Я сорвала с бутылки пробку, а Фил между тем подошел к стеллажу с книгами и стал рыться в них, что-то отыскивая.

– Ну вот! – наконец удовлетворенно воскликнул он.

Он принялся перелистывать большой фолиант в твердой обложке, озаглавленный «Искусство аборигенов ХХ столетия». Неужели он сейчас сунет эту книженцию мне, испугалась я не на шутку. Еще, чего доброго, заставит читать.

– Я знал, что в этой книжке он должен быть обязательно. – Фил ткнул пальцем в одну из страниц и оставил ее открытой. – Вот одна из картин Френсиса. Сейчас она хранится в Национальной галерее в Канберре.

Я глянула на глянцевую репродукцию и не смогла сдержать улыбку. С учетом того, что мой потенциальный дедушка учился живописи у Наматжиры, можно было ожидать какой-нибудь акварельный пейзаж. Однако моему взору предстал ослепительно яркий рисунок, выполненный в уже знакомой мне технике пуантилизма. Что-то по форме похожее на огненное колесо с преобладанием ярко-красных, оранжевых и желтых тонов. Очень напоминает шутиху, которую Па Солт запустил в нашем саду в Атлантисе на день моего восемнадцатилетия.

Я стала вглядываться в репродукцию внимательнее и вскоре обнаружила внутри безупречно закрученной спирали ряд форм и объемов. Вот что-то, похожее на кролика, а рядом, видимо, змея, ползущая через круг к центру колеса…

– Восхитительно! – воскликнула я совершенно искренне, впервые поняв, какое чудо может сотворить талантливый художник с помощью одних только точек.

– Согласен. Картина эта называется «Огненное колесо», – отозвался Фил, не отходя от прилавка. – Ну, что думаете?

– Очень нравится. Очень! Но, если честно, это не совсем то, что я ожидала увидеть, зная, что он обучался искусству живописи у Наматжиры.

– Да. Хотя Френсис тоже присоединился к Папунуа вместе с Клиффордом Поссумом задолго до того, как на сцене появился Джеффри Бардон. Собственно, эти двое и стояли у истоков зарождения движения Папунуа. Сейчас я покажу вам работу Клиффорда Поссума.

Я немного приуныла. Этот человек снова заговорил на новом для меня языке. Я ведь и понятия не имею, кто это такие – Клиффорд Поссум или Джеффри Бардон. Не говоря уже о том, что такое Папунуа. «Наверное, какая-то школа или направление в искусстве», – догадалась я.

– Вот! – Фил ткнул пальцем в следующую страницу, и я увидела еще одну дивную репродукцию. На сей раз художник рисовал свои точки пастелью. Нежнейшие тона, тысячи и тысячи микроскопических точек, сливающихся в самые разнообразные формы. Чем-то напоминает знаменитое полотно Моне «Кувшинки», хотя, безусловно, оба художника принадлежат к совсем разным школам. Однако глядя на картину, создается впечатление, что художник взял обе эти школы, перемешал их и создал что-то уникальное и свое.

– Эта картина называется «Варлугулонг». В прошлом году ее продали больше чем за два миллиона долларов. – Фил выразительно вскинул бровь. – Неплохие бабки, да? А сейчас прошу извинить меня, Келено. Мне надо отлучиться и проверить нашу уборную. Вчера я там обнаружил крайне опасную тварь – западную коричневую змею.

– Конечно. А мой… дедушка, он не сказал вам, когда предположительно приедет?

– В течение дня точно будет здесь, – неопределенно ответил Фил. – Берите из холодильника все, что вам хочется, милая, и располагайтесь удобнее. А я пока вас оставлю на какое-то время.

Я взяла бутылку охлажденной воды, прихватила с собой книгу и стала озираться по сторонам, соображая, где бы мне устроиться и не торопясь полистать альбом. Но стульев в помещении не было. Только один высокий табурет за стойкой. Я взобралась на него и раскрыла альбом на самой первой странице.

И тут же с головой ушла в просмотр. Не только репродукции были одна лучше другой, но и фамилии художников-аборигенов, да и названия их полотен были мудренее не придумаешь. А ведь нужно же еще уловить общий смысл той или иной картины. Словом, я подняла голову лишь тогда, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Наверное, всецело погруженная в изучение альбома, я не услышала, как подъехала машина.

– Здравствуйте, – поздоровался со мной человек, стоявший в дверях.

– Добрый день, – ответила я.

В первую минуту я решила, что это какой-то заезжий турист решил наведаться в Хермансберг. Ну никак он не был похож на моего деда. Ведь все старики-аборигены, которых мне доводилось видеть на фотографиях, были маленькими и очень темнокожими. Лица, загорелые дочерна, испещрены морщинами и складками, что делает их похожими на сушеный чернослив. К тому же человек, стоявший на пороге, был слишком молод для того, чтобы называться дедом. Высокий, сухощавый, цвет кожи – как у меня. Вот он снял свою шляпу-«австралийку» и направился ко мне, и тут я увидела, какие у него невероятно красивые глаза: ярко-голубые, с крапинками золотистого и янтарного. Словом, радужная оболочка его глаз была похожа на те картины, выполненные в манере пуантилизма, которые я только что разглядывала. Но тут до меня дошло, что незнакомец изучает меня не менее пристально, чем я его. Краска тут же бросилась мне в лицо.

– Келено? – спросил он у меня глубоким звучным голосом. Медоточивый такой голос, проникающий прямо в душу. – Я – Френсис Абрахам.

Наши взгляды встретились: самое первое мгновение узнавания друг друга.

– Да, – ответила я коротко.

Последовала пауза, похожая на заминку. Судя по всему, Френсис, как и я, тоже не знал, с чего начать разговор. Хотя оба мы отлично понимали всю СУДЬБОНОСНОСТЬ нашей встречи.

– Можно я выпью немного холодной воды? – спросил Френсис, кивнув в сторону холодильника.

Хорошо, что он заговорил первым, обрадовалась я про себя. Да, но почему он спрашивает разрешения у меня? В конце концов, он же здесь «старейшина», или как это у них там называется. В любом случае воду он может взять из холодильника и без спросу.

Я проследила за тем, как он направился к холодильной камере. И сама его походка, и сильная мускулистая рука, которой он отворил стеклянную дверцу камеры, – все в его внешнем облике противоречило тому, что недавно рассказывал Фил о его возрасте. Неужели этому сильному, энергичному человеку уже под восемьдесят? Просто вылитый Крокодил Данди, герой-охотник из одноименного кинофильма. Совершенно не похож на старика-пенсионера. Что, впрочем, Френсис тут же и подтвердил, сорвав пробку с бутылки легким прикосновением двух пальцев. Я наблюдала за тем, как он жадно пьет. Вполне возможно, тянет время, мелькнуло у меня. Обдумывает, что сказать.

Осушив бутылку до дна, он швырнул ее в урну и снова повернулся в мою сторону.

– Это я послал тебе фотографию. Я надеялся, что ты приедешь.

– Да? Большое спасибо.

Снова воцарилось долгое молчание. Наконец он издал глубокий вздох, слегка тряхнул головой и подошел к стойке.

– Келено… ступай же ко мне. Обними своего деда.

В этой крохотной комнатке никуда не нужно было ступать. Я просто слегка подалась вперед, и Френсис тут же заключил меня в объятия. Моя голова уперлась ему прямо в грудь, и я услышала, как ровно бьется его сердце. И в этот момент почувствовала его жизненную силу. И его любовь ко мне.

Мы одновременно смахнули слезы с глаз, когда наконец отодвинулись друг от друга. Он что-то пробормотал вполголоса на каком-то непонятном языке, потом глянул вверх, туда, где небеса. Вблизи я увидела, что он гораздо старше, чем показался мне в самый первый момент. Лицо сплошь покрыто мелкими морщинками, на шее набухли жилы, похожие на грубые веревки.

– Думаю, у тебя есть о чем спросить меня.

– Да.

– А где Фил?

– Пошел проверить, не забрались ли змеи в… уборную.

– Что ж, тогда, думаю, он не будет возражать, если мы уединимся с тобой в том домике, где он обычно спит, и поговорим там по душам. – Он протянул мне руку. – Пошли. Нам с тобой о многом надо поговорить.

Спальный домик Фила был похож на консервную банку: одна крохотная каморка с низким потолком, под которым размеренно кружил, гоняя воздух, старенький вентилятор. Он был закреплен над грубо сколоченной деревянной кроватью, на которой был только грязный, весь в пятнах матрас, а сверху – спальный мешок. Френсис открыл следующую дверь, которая вела из спальни на затененную веранду. Придвинул поближе ко мне ветхий деревянный стул, который зашатался в разные стороны, стоило лишь взяться за него.

– Присаживайся, – пригласил меня Френсис.

– Спасибо.

Я села и глянула перед собой. Открывшийся моему взору пейзаж заставил немедленно забыть об убогости жилья Фила. Бесконечно ровная красная пустыня стелилась вплоть до самой воды – какого-то небольшого ручья или речки. По другую сторону ручья – небольшая полоска серебристо-зеленых кустарников, которые, видно, выживали в этих суровых местах исключительно благодаря наличию воды. А дальше… Дальше снова ничего, пустота, голая красная земля, тянущаяся вплоть до самого горизонта, где она сливалась с ярко-голубым небом.

– Благодаря этому ручью я тоже какое-то время жил и существовал. Он спас многих из нас. И так и этак, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Я ничегошеньки не поняла, но согласно кивнула головой. Меня вдруг осенило, что вольно или невольно, а я вдруг оказалась на стыке двух культур, которые все еще продолжают выяснять между собой отношения, пытаясь вот уже более двухсот лет приспособиться друг к другу. Австралия, как и я сама, впрочем, мы ведь еще так молоды, мы еще только нащупываем свое место в этом мире. Да, конечно, прогресс налицо, но и ошибок мы наделали предостаточно, потому что за нами не стоит многовековая мудрость тех, кто обитал в этих краях до нас, и опыт столетий, который направлял бы нас и помогал выбирать верный путь.

Почему-то я инстинктивно почувствовала, что у человека, сидящего напротив меня, мудрости предостаточно. Более чем… Я подняла глаза и снова встретилась с ним взглядом.

– Итак, Келено, с чего начнем? – Он сложил пальцы куполом и глянул куда-то вдаль.

– Вам самому решать, что мне рассказать.

– Знаешь, – отвел он свой взгляд от горизонта и снова посмотрел на меня, – а я ведь и подумать не мог о том, что когда-нибудь наступит этот день. Столько всего, о чем мы страстно мечтаем, так никогда и не воплощается в жизнь.

– Знаю, – согласилась я с ним, все еще с трудом понимая его акцент – такая странная смесь самых разных интонаций. Тут и австралийский, и английский в его чистом виде, и даже, как мне показалось, какие-то отголоски немецкого. Всякий раз, когда я была почти уверена, что все расслышала как следует, выяснялось, что я опять кое-что не уловила или поняла неправильно.

– Словом, из Аделаиды тебе прислали письмо и фотографию? – спросил он у меня.

– Да, я получила все это из Аделаиды.