Министерство будущего Робинсон Ким

69

В разгар хаджа в Саудовской Аравии произошел путч, очевидно, поднятый военными, в результате чего погибло неустановленное число саудовских принцев. В сообщениях назывались цифры от двадцати до пятидесяти членов королевской семьи, однако никто ничего не знал точно. Король в это время находился в Нью-Йорке, ходили слухи, что он скрылся и не собирается возвращаться на родину. Он призвал страны мира поддержать свое законное правительство, кое-кто даже откликнулся, однако реальной помощи никто не оказал. Соединенные Штаты предложили королю убежище. Насколько можно было судить, новое правительство пользовалось поддержкой почти всего населения; хадж превратился в хаос для двух миллионов мусульман, одни желали довести паломничество до конца, другие побыстрее вернуться домой, суматоха охватила весь Аравийский полуостров. В первый месяц после переворота ясно было одно: никто за пределами полуострова понятия не имел, что происходит в Саудовской Аравии на самом деле. Новое правительство объявило миру, что отныне страна называется просто Аравия. Правлению Саудитов пришел конец.

Правительства других суннитских стран осторожно выражали одобрение или неодобрение свержению Саудитов, наиболее резко критикуя лишь беспорядочное проведение хаджа. Похоже, никто не любил семейку Саудитов, неясно было только, чем это обернется и как повлияет на весь регион. Шиитские страны открыто приветствовали переворот. Другие члены мирового сообщества вели себя сдержанно. Они, похоже, выжидали и прикидывали, к чему приведут перемены и как новое правительство распорядится огромными запасами нефти. То, что раньше подозревалось, теперь стало очевидным: всех заботила нефть, люди никого не волновали.

Вскоре из Эр-Рияда поступило известие: арабы уважают насущную необходимость декарбонизации мировой экономики и впредь намерены использовать свою нефть только для производства пластмасс и целей, не подразумевающих сжигание горючего. Аравийское правительство сразу же подало заявку в ККЦБ, Климатическую коалицию центральных банков, созданную незадолго до этого для управления эмиссией карбон-койнов, объявив немедленный полный переход на солнечную энергию и отказ от продажи нефти как топлива и запросив выплату компенсации недавно созданными ККЦБ карбон-койнами, которые получили прозвище «карбони». По текущей ставке один койн выплачивался за одну тонну связанного углерода; заявку арабов оценили в триллион карбони, что, согласно текущему курсу, соответствовало нескольким триллионам долларов США. Аравия в один миг превратилась в самую богатую страну мира – по крайней мере в плане банковских активов. Если текущий обменный курс валют устоит, этот шаг обещал сделать их богаче, чем продажа углеводородов.

Немного помявшись, ККЦБ одобрила сделку, но в то же время поставила условие, что выплаты будут производиться по графику, отражающему производство и сжигание аравийской нефти в отжившей свое альтернативной реальности, увеличив и ускорив их в начальном периоде, чтобы поощрить Аравию за полезное начинание в интересах планеты и человечества. В то же время центробанки могли использовать стабильный поток доходов как леверидж, что немедленно и сделали. Они утвердили сделку и принялись за работу.

Резкий обвал предложения взвинтил цены на нефть и нефтяные фьючерсы. Нефть стала дефицитным товаром, а следовательно, подорожала, в итоге чистая возобновляемая энергия стала дешевле нефти с еще большим отрывом, чем прежде. Во всех странах в соответствии с новыми обязательствами по Парижскому соглашению, принятым на конференции по климату COP43, были введены новые углеродные налоги, которые к тому же должны были повышаться из года в год на определенный процент. Все ценовые сигналы теперь указывали на то, что возобновляемые источники энергии стали наиболее дешевыми повсюду в мире. Социальные издержки наконец-то были включены в стоимость ископаемого топлива, и старый лозунг «оставьте нефть под землей», много десятилетий вызывавший издевки нефтяных магнатов, вдруг предстал в виде очевидного выбора между тем, что прибыльно, и тем, что нет.

Вскоре после этого Бразилию охватили конвульсии очередного коррупционного скандала, который вызвал отставку и арест президента правого толка. За этим последовало триумфальное возвращение так называемых «пролуловских левых», взявших себе название «Чистая Бразилия» и обещающих очистить правительство от грязи, сделав его ответственным за весь народ, и по примеру Аравии покончить с продажей нефти. Новое правительство также обязалось охранять и приумножать тропические леса в бассейне Амазонки. За эту программу оно запросило в ККЦБ дополнительную компенсацию в карбон-койнах. Банкиры согласились. В итоге переговоров, в которых участвовала Ребекка Большая Лошадь, солидное количество карбони было передано непосредственно индейским племенам Амазонки, много веков способствовавшим связыванию углеводорода в девственном лесу. Этот новый акт климатической справедливости вместе с намеченными выплатами федеральному правительству Бразилии означал, что в оборот будут введены еще несколько триллионов карбон-койнов; экономисты-ортодоксы разных стран испугались, что стремительный приток новой валюты вызовет сильнейшую дефляцию. А может быть, инфляцию – макроэкономика больше не могла разобраться, в чем состоял конечный эффект количественного смягчения, ведь показатели последних пятидесяти лет можно было интерпретировать как угодно. Дебаты отчетливо показывали: макроэкономика – это идеология, схожая скорее с астрологией, чем с наукой, на что давно указывали представители других общественных дисциплин, однако экономисты научились игнорировать критику своего предмета и бросились оспаривать друг друга с ничуть не меньшим упорством. Некоторые из них утверждали, что карбон-койны не более чем заменители петро-долларов, которые извлекаются из-под земли, как кролики из цилиндра, и появляются на свет, только когда нефть добыта и продана. Какая разница, откуда их достают, из-под земли или из шляпы? Чем уж так отличаются петро-доллары от карбон-койнов, вопрошали экономисты.

Разница есть, возражали другие. Петро-доллары – реальная, уже существующая валюта, выплачиваемая за товар, превращенный в электроэнергию либо физическое перемещение, то есть конвертированная в экономическую деятельность. Карбон-койны, наоборот, создавались, чтобы ликвидировать производство электроэнергии и транспортные резервы и тем самым устранить их из валового мирового продукта. Вывод: петро-доллары наращивают ВМП, карбон-койны его истощают. Они функционально противоположны друг другу.

Третьи аргументировали: отсутствие выбросов углерода и даже вызванное этим сокращение ВМП устраняют трудно поддающийся учету, но реальный ущерб, наносимый биосфере, сокращают расходы на неизбежные смягчение и ликвидацию последствий, восстановление экологии и выплату неизбежных при сжигании углеводородов страховых компенсаций. Сравнительные издержки можно рассчитать, и, если это сделать, получается пшик, хоть в петро-долларах, хоть в карбон-койнах, весь этот спор – буря в стакане воды и в экономическом смысле не стоит выеденного яйца.

Итак, три варианта: огромное благо, страшная катастрофа или пустячное событие. Вот вам экономисты, пытающиеся объяснить крупнейшее экономическое событие своей жизни. Ну и наука! В разных странах мира (в том числе в Министерстве будущего) они тщились подсчитать прибыли и убытки события таким образом, чтобы воткнуть результат в некий сводный балансовый отчет, чтобы потом его отстаивать. Однако баланс не сходился без массы допущений, что в итоге превращало любой прогноз в идеологический манифест, отражающий прихоти и ценности его авторов. В ненаучную фантастику.

Иные указывали на то, что академический анализ и прогнозы издавна следовали этим принципам. В таком случае, утверждали эти люди, следует вернуться к основам. Реальная экономика заключается вот в чем: так как биосфера у человечества одна и здоровая биосфера абсолютно необходима для его существования, ее ценность представляет собой бесконечную и жизненно важную величину. Поэтому цена спасения биосферы и стоимость ее потери попросту несопоставимы. Макроэкономика давным-давно впала в заблуждение – может, столетие назад, а может, с самого рождения, – и теперь полностью проявила себя как псевдонаука, коей она всегда являлась.

В итоге никто не мог предсказать, как поведет себя глобальная экономика и что произойдет, если центральные банки выполнят свои обязательства по массовому вливанию и поддержке новых денег. Углеродное количественное смягчение или УКС обещало стать гигантским многовариантным экспериментом социального инжиниринга.

Волатильность так волатильность! А если говорить нефинансовым языком, то попросту непостоянство. Ситуация действительно была нестабильна. Но если вспомнить, то финансовые рынки прежних времен буквально обожали волатильность биржевых курсов, она позволяла финансистам делать деньги при любом раскладе: играя хоть в долгую, хоть в короткую – по любым позициям. Финансисты не профессора экономики, они спекулянты. Финансовый мир на закате капитализма кишел азартными игроками, но, что самое главное, играл роль казино, где эти игроки могли делать ставки. Хозяева казино никогда не проигрывали. Карбон-койны представляли собой наилучший вариант длинных позиций за всю историю. Почти абсолютную надежность. Так что в некотором роде бесшабашность этого периода шла инвесторам на пользу. Те, кто сыграл в короткую на ископаемом топливе и в долгую на чистых возобновляемых источниках, нажили большие состояния. А состояния, чтобы быть таковыми, нуждались в реинвестировании. Рост! Больше роста!

Надо признать, что мир обрел новую господствующую религию – религию роста. Как если бы цивилизация была разновидностью рака, и все враз стали приверженцами роста как особой, смертельной формы жизнедеятельности.

Однако на этот раз рост можно было направить на укрепление безопасности. Зовите это как хотите: инволюцией, умудренностью, упорядочиванием, антиростом, ростом положительного характера. Здравая реакция на угрозу приобрела смысл как инвестиционная стратегия с высокой отдачей! Кто бы мог подумать?

По правде говоря, никто. Сохранившиеся крупные петро-государства смотрели на положение с тревогой, если не с ужасом. Все вместе они сидели на запасах ископаемых углеводородов, которые по нынешним ценам стоили сотни триллионов. В ближайшем будущем эти запасы могли легко стать невостребованными активами, к тому же появились первые признаки схлопывания финансового пузыря. В этих обстоятельствах имело смысл побыстрее продать товар, пока цены окончательно не обвалились. Но если все кинутся распродавать запасы, кто их будет покупать? Небольшие зажиточные страны уже перешли на возобновляемые виды энергии. Судовладельцы под угрозой потопления кораблей переключились на энергию ветра, электричество и водород. Авиация под давлением тех же факторов переходила на электросамолеты и аэростаты. Наземный транспорт полностью стал электрическим, а там, где еще использовалось жидкое горючее, отказывались от ископаемого топлива в пользу возобновляемого биогорючего.

Последними заинтересованными клиентами оставались электростанции, но даже в этой сфере солнечная энергия была дешевле, аккумуляторные батареи лучше, а хранение электроэнергии без накопителей – за счет регулирования уровня воды, температуры расплавления соли, скорости маховиков или давления воздуха – все более надежно. Поэтому развитые петро-государства пытались продать свою нефть развивающимся странам, не имеющим нефти, с большими скидками. Развивающиеся страны были последними, кто еще сжигал ископаемые виды топлива в значительных объемах. Однако Индия уже продемонстрировала после великой жары, чего можно добиться разворотом к чистым источникам возобновляемой энергии. Китай опережал весь мир по части производства солнечных панелей. Уголь еще продавался и поставлялся, Япония его покупала и сжигала. Россия и Австралия по-прежнему экспортировали уголь, куда только могли. Несмотря на резкие сдвиги, сжигание углеводородов продолжалось. Да-да, в объеме двадцати гигатонн в год. Думаете, если Аравия проявила благородство больше не осталось пирогов и пива – и скелетов в шкафу?[17] По сути, конца не было видно даже близко. Образ лопающегося пузыря был метким в одном плане, но иллюзорным в другом. Люди по-прежнему нуждались в электричестве и транспорте. Миром все еще правили деньги, углеводороды все еще загоняли по дешевке на распродажах. Вместо пузыря могла вполне лопнуть сама биосфера. Битва за судьбу Земли не закончилась.

Россия продолжала продавать нефть и газ, что было на руку Европе, ибо большая часть Европы отапливалась зимой русским газом. Это сразу почувствовалось, когда в самые холодные зимние дни были взорваны несколько трубопроводов.

Кроме того, русские продавали роевые ракетные комплексы. Либо продавали напрямую, либо отдавали даром, либо теряли в результате шпионажа и хищения схем организации роевого оружия. Комплексы были не так уж сложны, вскрыть технологию и поставить их на вооружение всех крупных армий не составляло большого труда. В том числе, как оказалось, частных арсеналов, для которых они, очевидно, были закуплены в какой-то большой стране. Сама мысль, что такими ракетами мог владеть кто-то еще, вызывала неприятный холодок.

Комплекс был впервые заявлен русскими в 20-е годы и быстро разошелся по свету. Новое оружие расползалось по Земле быстрее сведений о последствиях его применения. Государства продолжали тратить миллиарды, которые пригодились бы для других целей, на военные флоты, боевую авиацию и военные базы, не имея возможности защитить их от новоявленной угрозы. Новое оружие было мощнее ядерных бомб в том смысле, что его можно было применять, не опасаясь последствий. И от него не было защиты. Это главное, чего недопонимали – умышленно или по недоразумению, – лишь бы народ не начал требовать сокращения арсеналов и отмены заказов на закупку оружия. Ракеты были малы, запускались с подвижных пусковых установок и согласованно наносили удар с разных направлений, группируясь в рой непосредственно перед целью в последние секунды полета. Вдобавок они были относительно дешевы.

После пуска скорость полета составляла около тысячи миль в час. Быстрота и то, что они соединялись в рой за считаные секунды перед попаданием в цель, делали защиту от них невозможной. Новое оружие было убийственным вариантом дронов, атаковавших воздушные суда в День самолетопада.

Авианосец? Потоплен. Бомбардировщик? Сбит. Нефтяной танкер? Бац, десять минут, и он на дне. Одна из восьмисот разбросанных по всему миру американских военных баз? Разгромлена подчистую. Смерть и хаос, а показать пальцем не на кого.

Война с террором? Проиграна.

Довольны должны быть все, иначе любой уязвим. Люди никогда не бывают довольны. А значит, никогда не будут в безопасности.

Можно сказать по-другому: уважать нужно любую культуру, иначе угроза будет сохраняться для всех. Либо достойно живет каждый, либо никто.

Почему? А потому.

Личный реактивный самолет богатея – бац.

Китайская электростанция на угле – бац.

Цементный завод в Турции – бац. Рудник в Анголе – бац. Яхта в Эгейском море – бац. Полицейский участок в Египте – бац. Отель «Бельведер» в Давосе – бац. Нефтяной магнат на прогулке – бац. Офис Министерства будущего – бац.

Людям волей-неволей пришлось задуматься, что этот список в перспективе станет только длиннее. Капитолий в США, различные палаты различных парламентов, Кааба в Мекке, Запретный город в Пекине, Тадж-Махал – что на очереди?

Ни одно место на Земле не гарантировало защиты.

Совещания в Интерполе и других агентствах, отвечающих за глобальную безопасность, так и не выявили происхождение атак. Тем не менее, подобно произведенному в России нервно-паралитическому газу, с помощью которого в Великобритании были ликвидированы русские диссиденты, роевые комплексы определенно были сложными боевыми устройствами – их не сварганишь на коленке. По сути, это были государственные орудия, созданные передовыми аэрокосмическими и компьютерными компаниями для больших, слаженных армий и затем проданные субъектам помельче.

После совещаний в Интерполе поползли сплетни, что аравийский государственный переворот против королевской семьи был подготовлен в России. Минуточку, зачем русским в этом участвовать? Потому что, когда аравийская и бразильская нефть была снята с торгов, российская поднялась в цене. Однако это были лишь домыслы. Российское правительство опровергло слухи и назвало их частью нескончаемой антироссийской кампании Запада и других стран. Предъявите улики. Каждая страна сама отвечает за свою безопасность. Россия соблюдает все международные обязательства и служит опорой стабильности в мире. Может статься, что роевые комплексы принесут пользу, ибо они делают войну практически невозможной. Взаимно гарантированное уничтожение – только не гражданского населения, а военной машины. Конец концепции тотальной войны двадцатого века, возврат к войне военных против военных, характерной для вооруженных конфликтов, предшествовавших слому цивилизованных норм, введенных Вестфальским договором 1648 года и забытых в двадцатом веке. Даешь обратный ход.

Так, да не так. Потому что мишенью теперь могло стать все что угодно. Война велась не военными против военных, как утверждала Россия, а всеми против всех. Достаточно завладеть одним из комплексов.

Период жары навалился на Аризону, потом Нью-Мексико и западный Техас, потом на восточный Техас, Миссисипи, Алабаму, Джорджию и Флориду. Неделю температура и индекс влажности колебались на отметке 35 градусов по влажному термометру при температуре 43 градуса Цельсия и влажности 60 процентов. Электроснабжение работало почти без перерывов, люди сидели в помещениях с кондиционированным воздухом. Если кондиционера не было или он был ненадежен, жители собирались в общественных зданиях, где он работал исправно. Ничего страшного, пока на жару не наложилась область высокого давления из Карибского бассейна, так называемая двойная волна подняла показания влажного термометра до смертельного рубежа 38 градусов. Потребление электроэнергии подскочило, начались перебои и провалы напряжения, и хотя некоторые сбои носили плановый характер, чтобы предотвратить полный отказ энергосети, были короткими и в конце концов устранялись, смертоносное воздействие жары испытали на себе миллионы человек. На пике этого периода за одни сутки умерло двести-триста тысяч человек.

Позже в эту цифру внесли поправки, со временем выяснилось, что последняя десятилетняя перепись населения существенно недооценила число людей в группе риска. Как бы ни разнилась точная цифра потерь, она была колоссальной. Новая жара унесла меньше жизней, чем великая жара в Индии, однако на этот раз это были американцы, и погибли они в Америке. Эта разница имела огромное значение, особенно в глазах американцев.

И все-таки предубеждения не замедлили последовать: мол, катастрофа случилась в южных штатах, затронула в основном бедноту, особенно цветных. На севере такого не может быть. С зажиточным белым населением такого не случится. И в том же духе. Роль Аризоны была позабыта – кроме как в самой Аризоне.

В этом, конечно, проявились расистские настроения и неприязнь к Югу, но еще и всеобщая когнитивная ущербность – людям очень трудно вообразить, что с ними тоже может произойти катастрофа, пока она не случается. Пока климат не начинает их убивать, люди отказываются поверить, что такое возможно. Других? Может быть. Нас? Никогда. Подобные когнитивные ошибки происходят даже в том случае, когда человек знает об их существовании и распространенности. Некоторые предполагают, что эти ошибки – часть эволюционного механизма выживания, подталкивающего людей к действию, даже когда в нем нет смысла. Люди, живущие всего в двадцати милях от города, сметенного ураганом в Огайо, продолжают твердить, что их соотечественникам не повезло оказаться на пути бедствия и с ними такого не случится. Через неделю, когда смерть нагрянет к ним, они будут удивляться и считать событие беспрецедентной нелепой случайностью, но до тех пор будут отрицать, что подобное может с ними произойти. Такова человеческая натура, и даже жара, выжегшая южные штаты, не способна ее изменить.

Уровень CO₂ в этом году составил 470 частей на миллион.

Езда на автомобилях стала равносильной дерганию тигра за хвост, за жизнь приходилось держаться зубами.

70

Конференции в рамках Парижского соглашения по климату вопреки обостряющемуся ощущению бессилия, которое каждый участник испытывал в связи с ростом числа катастроф по всему миру, продолжали проводиться каждый год. Повышение содержания углерода в атмосфере означало, что многие развивающиеся страны, не способные противостоять климатическим катастрофам, теперь регулярно им подвергались, что вызывало повсеместные конфликты. Для тех, кто стремился не упускать из виду конечную цель, ради которой и принималось Парижское соглашение, оно оставалось пусть слабой, но опорой посреди бушующего кризиса.

Переговоры под эгидой ООН всегда четко различали страны по степени развития, списки запретов неизменно требовали от развитых стран делать для решения проблем климата больше, чем от развивающихся стран. Призыв к «климатической справедливости» разжеван в Статье 2 Парижского соглашения. Во втором пункте Статьи 2 говорится: «Настоящее Соглашение будет осуществляться таким образом, чтобы отразить справедливость и принцип общей, но дифференцированной ответственности и соответствующих возможностей в свете различных национальных условий». Пункт первый Статьи 9 закрепляет этот принцип: развитые страны должны помогать развивающимся странам, первые способны и обязаны делать больше, чем последние.

Это коренные пункты Соглашения. Текст статей и пунктов рождался в муках, предложение за предложением, фраза за фразой, слово за словом. Делегаты, добившиеся включения этих положений, отдали этой борьбе все силы, потратили на их выработку целые годы. Беседуя с коллегами в вагоне подземки во время саммитов, они делились новостями о разводах, банкротствах, сломанных карьерах, вызванных стрессом, болезнях и прочем личном ущербе, понесенном в процессе отчаянной борьбы за эти статьи.

Ну не дураки ли они, что цеплялись к словам в мире, катящемся навстречу катастрофе? Не глупо ли было настаивать на своем? Слова – паутинки в гранитной вселенной. Механизм, который заставлял бы выполнять столь тщательно сформулированные положения, полностью отсутствовал; статьи Соглашения носили рекомендательный характер, международное право действовало лишь в том случае, если государства-участники добровольно его придерживались. А когда не придерживались, быстро забывали о собственных обещаниях. Суд, шериф и тюрьма им не грозили. Санкции тоже.

Что оставалось министерству? Верить вопреки очевидному, что мир управляется законами и договорами? Что гранитный валун, подвешенный в сетке из легких паутинок, не сорвется? Мао приписывают фразу, что мир управляется штыками, однако за штыками нередко стоят законы и договоры. Если отказаться от формулировок, однажды очутишься в мире бандитов, ворюг и голого принуждения, вытащенным из постели, чтобы быть избитым, застреленным или брошенным в тюрьму.

Поэтому люди до конца воевали за точность формулировок в договорах, лишь бы не допустить мира грубой силы и ночных убийств. Они сделали лучшее, на что были способны.

Даже сейчас, когда положение продолжало ухудшаться, делегаты ежегодных конференций стран-участниц внимательно следили за словами и фразами. Многие выдвигали аргумент: все поколения людей грядущих веков, всех их биологических собратьев на планете, не способных говорить за самих себя, тем более в суде, можно представить себе как бедную и беззащитную развивающуюся нацию огромных размеров, которая неизбежно появится из-за временного горизонта. Эти новые сограждане молоды, слабы и во многом совершенно беспомощны. В то же время и у них есть или должны быть права. Из пункта о равенстве в Парижском соглашении, под которым все подписались, вытекает, что их права равноценны правам развивающихся стран. Без срочных обширных усилий стран, включенных в Приложение I, то есть развитого мира, «старых», «богатых» государств перспективы развития и самого существования этой огромной новой развивающейся страны выглядели все более безнадежными. А посему конференции COP продолжали настаивать на соблюдении принципа справедливости как фундаментальной политики и ценности. А значит, вспомогательному органу, известному в народе как Министерство будущего, требовалось оказывать неограниченную поддержку.

71

Опять веду протокол для Бадима с очередного заседания штаба Мэри. Стандартный обзор важных моментов и впечатлений (Б требует больше). Потом подчищу. Пишу на ходу. В который раз забыла сходить в туалет накануне заседания.

Бадим рядом с Мэри, угрюмый, рассеянный.

Рядом с ним Татьяна Вознесенская, тоже рассеянная. Дома на нее подали в суд, возвращаться в Россию небезопасно, все изменилось. Т докладывает: судебные иски в сотне с лишним стран. Поддержка правовой защиты почти четырехсот групп, с которыми судятся за их добрые начинания. Т недовольна.

Имбени: Нападение на МБ может растормошить остальных. Африканский Союз поддержал национализацию повсюду в Африке, единый фронт против Китая, Всемирного банка и других противников. «Африка для африканцев» – самое популярное политическое движение на континенте. Давление на Нигерию, чтобы признала карбон-койн, как это сделали Аравия и Бразилия. Это помогло бы финансировать много чего. Основную инфраструктуру, образование. Владение нефтью теперь считается проклятием, от которого лучше побыстрее избавиться. Есть шанс, что это вызовет положительные сдвиги. Африкой управляют африканцы.

Боб, Адель, Эстеван – общий доклад. В основном об Антарктиде. Эксперименты с выкачиванием воды из-под ледников дают положительные результаты. Движение ледника Пайн-Айленд замедлилось с нескольких сотен до десятков метров в год. Операции надо расширить и полностью поддержать. 60 антарктических ледников, 15 в Гренландии. Большой напряг, но удивительный баланс затрат и выгод. Стоящая отдача. Давайте это сделаем. М кивает.

У Ка-Минь новости похуже. Темпы вымирания все еще растут. Суматранский тигр, северный белый носорог, несколько видов речных дельфинов – все эти замечательные звери на воле больше не существуют. Очередь за орангутангами и еще 350 видами млекопитающих, балансирующих на грани исчезновения.

Индра: улавливание углекислоты напрямую из воздуха мощнее и дешевле, требуется увеличить масштаб, найти места для захоронения миллиардов тонн сухого льда. Прогресс в этой сфере означает, что технология потребует новых вложений – львиную долю бюджета МБ и большую дозу карбони.

Елена: инициативная группа «4 на 1000» создала точную, несложную и недорогую тест-систему для измерения ежегодного роста запасов углерода в почве. Измерения теперь возможны, нужно учредить кучу органов сертификации – и вперед.

Мэри: кто-нибудь возмещает фермерам потери от перехода на новые методы хозяйствования?

Елена: нет, желающих не нашлось.

Мэри: но это же идеальный способ зарабатывать карбон-койны! Почему бы им не платить в карбони?

Дик: банки должны объяснить, что карбони могут эмитироваться частями – как центы от доллара.

Елена: неплохо бы. Однако мы только-только научились определять количество уловленного углерода. Анализ, что есть улавливание, а что нет, та еще головная боль.

Дик: стандартное определение от ККЦБ – на срок в сто лет.

Мэри: и этого срока достаточно?

Дик: для начала хватит. Лучше засунуть проблему в долгий ящик, чем не решать вообще. По сути, это определение на экстренный случай.

Индра: отчасти именно поэтому термин «геоинжиниринг» утратил смысл. Геоинжиниринг – это все, что люди делают в больших масштабах. Торможение ледников, улавливание углекислоты из воздуха, почвенные проекты «4 на 1000», все это – геоинжиниринг.

Мэри: контроль солнечного излучения – вот настоящий геоинжинириннг.

Индра: да, ну и что? Американская жара вернула вопрос в повестку. Индийский опыт до сих пор обсуждается. Двойная порция Пинатубо понизила глобальные температуры на три градуса в последующие пять лет и на один градус в течение еще десяти лет. Теперь мы вернулись к прежнему уровню. Слишком много противоречий, все показатели оспариваются.

Мэри: только не в Индии. Они хотят повторить операцию.

Индра: в целом все согласны, что вмешательство сработало. Нетрудно понять, почему они хотят его повторить. Даже в Конгрессе США это обсуждают. Много несогласных. Тем временем мы работаем с ККЦБ над перечнем таких методов количественного измерения и сертификации улавливания углерода, какие позволили бы эмитировать карбон-койны и выплачивать их физическим лицам. Геоинжиниринг – это, конечно, хорошо. Но реабилитация требуется всему миру.

Мэри: флаг в руки. Дик, что происходит с финансами? Мир не вылезает из супердепрессии, а финансам хоть бы хны. В чем дело?

Дик: эффект от введения карбон-койна оказал на финансы благотворное влияние! (Как обычно, шутит.) Финансы и бровью не повели, карбони для них еще одна торгуемая валюта, ее выставляют на биржевые торги как любую другую. Делаются ставки на спред между кнутом и пряником. Поэтому есть люди, которые играют против карбон-койна в короткую, то есть чем хуже будет климат, тем больше они заработают. Хеджируют апокалипсис.

Мэри: их можно как-то остановить?

Дик: падение стоимости карбони – признак того, что стимулы для отказа от сжигания углеводородов пока еще слабоваты. Кроме того, когда все на свете измеряется деньгами, то методы измерений измеряются ими же. Ничего нового.

Мэри: что бы мы могли еще сделать для усиления давления на тех, кто сжигает углеводороды?

Дик: заставить ВТО ввести в правила полный запрет на сжигание углеводородов в любом виде. Прогрессивно увеличить углеродные налоги. Больше освещать участившиеся акты саботажа на нефтяных объектах – это вызовет волну подражаний. Короче: арбитраж плюс саботаж.

Мэри: ха-ха.

Некоторые действительно рассмеялись.

Дик: рынку требуется здоровое государство, обеспечивающее надежность денег. Государству требуется здоровый рынок, чтобы экономика не стояла на месте. Однако государство и рынок не действуют рука об руку. А если действуют, то это напоминает армрестлинг! Борются за контроль над положением, которое сами же вместе и создали.

Мэри: и мы хотим победы государства.

Дик: государства принимают законы, законы регулируют систему. Так что да, государство – главный игрок. Но рынок мы не можем отменить. Пока не можем. Он слишком велик, так живет весь мир. Просто надо его заставить инвестировать в нужные дела.

Бадим согласно кивает.

Янус-Афина: кое-что в словах Дика о передышке в террористических актах заинтересовало группу ИИ. (То есть заинтересовало Я-А, искусственный интеллект никогда не использует личные местоимения первого лица, когда говорит о себе). Смысл в том, что министерству следует сформировать нечто вроде теневого правительства, чтобы, когда система рухнет, у людей был запасной план. Поэтому группа ИИ попыталась составить подходящее теневое правительство и опубликовало результаты на веб-сайтах. Запасной план с открытым исходным кодом. Мы отмечаем растущее число подписчиков на «YourLock». Практически это второй интернет, и теперь его пользователи приобретают статус граждан мира. Граждан Геи. Граждан Земли, общинников, граждан мира. Единая планета, Мать-Земля. Эти термины используют те, кто причисляет себя к планетарной цивилизации. Чувство патриотизма теперь охватывает всю планету.

Матриотизм – шутка Дика.

Я-А кивает. Поддержка быстро нарастает. Она способна быстро достигнуть переломной точки и превратиться в то, о чем вы думаете. В новую структуру ощущений, на которой покоится вся политика. В глобальную цивилизацию, преодолевшую местные различия. И уж совершенно точно – в гегемонию иного толка. Планы теневого правительства – лишь часть одного большого движения. Программные средства для ощущений.

Мэри: глобальная деревня.

Я-А: вроде того. Это название устарело. Деревня не годится. Планетарное сознание, правительство биосферы, гражданство Геи, Единая планета, Мать-Земля и так далее – это ближе к теме. Деревня – неподходящее слово.

Бадим: нужна, как я и говорил, четко выраженная религия. Призыв к самоотдаче и поклонению.

Мэри не слушает Бадима: а как дела у ИИ? Ваши машины учатся?

Я-А страдальчески щурится. Отчего-то вопрос ее смутил. Слишком наивен?

Ответ: названия только сбивают людей с толку. Сравнительный анализ данных сообщает то, о чем мы бы иначе не подозревали. Теперь это называют искусственным интеллектом, хотя раньше называли просто наукой. На самом деле мы имеем дело с компьютеризованной наукой. Лучшего названия не придумать. И она набирает силу. Однако мы так и не решили, что с ней делать. Главный потенциал развития заключается в понимании людьми…

Мэри машет руками, останавливая словесные излияния Я-А. Объявляет заседание закрытым. Говорит: возможно, на нас напали из-за какого-то конкретного действия. Швейцарцы тоже подверглись атаке, теперь они с нами заодно и ведут расследование. Скорее всего, это связано с деньгами. Откуда знать – может, мы видим что-то такое, чего они не видят. Выясните, в чем дело. Критический момент наступил. Жареный петух клюнул.

72

Концепция природных коридоров была одним из первых шагов еще более обширного проекта «Половина Земли», однако все по порядку. Повсеместная серьезнейшая угроза существованию диких животных требовала немедленных действий. Природные коридоры опирались на уже сложившиеся традиции, методику и правовые инструменты. Знаменитый коридор Y2Y от Йеллоустона до Юкона отлично себя зарекомендовал. Правда, устроить его было не так уж трудно – канадские хребты Скалистых гор практически необитаемы, к ним добавили множество федеральных территорий и племенных резерваций со статусом заповедников по обе стороны границы. Не говоря уже о сохранившихся популяциях двух великих экосистем – прекрасно себя чувствующего животного мира Большого Йеллоустона на юге и полярных животных арктической экосистемы на севере, если не учитывать, что изменения климата вытапливали снег и лед буквально у них под ногами. Обе популяции могли мигрировать в среднюю часть коридора, он это позволял. Обе экологические зоны населяли относительно здоровые популяции млекопитающих и птиц – не страдающих от загрязнения, многочисленных и занимающих большие территории. Y2Y продемонстрировал людям, как все можно устроить. Животные имели свободу передвижения с севера на юг и обратно, охота на них была запрещена. На дорожных магистралях построили подземные переходы и эстакады. Заграждения имели проходы, местами трассы демонтировали полностью. Миллионы зверей были помечены и включены в «интернет животных», представляющий собой гигантский комплект научных исследований. Утверждение, что перепись млекопитающих и птиц в коридоре Y2Y была точнее человеческой переписи, не так далеко от истины.

Отлично! Добавление Y2Y-Cal, коридора между Йеллоустоном на востоке и Йосемити на западе, тоже не вызвало затруднений. Калифорния и раньше шла в авангарде защиты животного мира, начиная с тех времен, когда удалось спасти от вымирания толсторогих баранов Сьерра-Невады, – опыт, который теперь изучается и копируется по всему миру. В тот же период была полностью запрещена охота на пуму. Установление перемычки между огромным биоостровом и Йеллоустоном означало подключение к проекту Вайоминга, Айдахо, Юты, Орегона и Невады. Хотя в каждом из этих штатов возникали политические осложнения, они постепенно очищали от людей огромные аграрные площади; общественным и частным субъектам предлагали неплохую сделку, что в основном сводилось к приличной сумме компенсаций за экологический сервитут, которую почти все соглашались принять. Разрозненные коридоры можно было соединить в общую сеть, на федеральных автострадах устроить подходящие переходы, законы об охоте пересмотреть, отдав ночное время суток животным, как это всегда делалось. День – для людей, ночь – для зверей, и не потому, что они нас чураются. Многие животные ведут такой образ жизни даже в совершенной глуши. Людям начали платить за ночные фотографии зверей, сделанные с помощью сенсоров движения, как за фото охотничьих трофеев, только наоборот – люди больше не убивали животных, а наблюдали за их жизнью. Местные органы управления воодушевились, почуяли шанс привлечь туристов, план понравился многим федеральным учреждениям, среди них – Бюро по управлению землями и Службе охраны лесов, которые играли в проекте главную роль. Когда мы не попадаемся на глаза Вашингтону и мерзавцам, вечно поднимающим вой о богоданном праве беспрепятственно убивать любую живую тварь, коридоры у нас обычно работают как надо.

Короче, неплохо. С южной оконечности Y2Y коридоры были продолжены во многих направлениях – на юго-запад до Калифорнии, оттуда вдоль хребта Сьерра до больших пустынь, кроме того – на запад и север до Каскадных гор и хребта Олимпик, еще дальше вдоль главного водораздела, до Колорадо и Нью-Мексико и самой границы. Уже начались разговоры о Y2T – сплошного коридора от Юкона до Огненной Земли по линии спинного хребта обеих Америк. Большинство латиноамериканских стран уже осуществляли похожие проекты, с самого начала лидировали Эквадор и Коста-Рика. Это не фантазии.

Да, а как насчет поворота на восток? К восточному побережью США и в восточную часть Канады?

Ну, Канада в основном и так безлюдна. У них, конечно, есть свой пшеничный пояс и коридор автострады № 1, свои крупные города. Однако почти все это расположено у границы с США. Канада – большая страна. На самом деле они могли бы возглавить движение «Половина Земли», почти ничего не меняя; достаточно переместить два процента населения, как больше половины страны достанется животным. Такое можно сделать во многих местах мира. Но если бы в Канаде… Ух!

А вот в Соединенных Штатах вряд ли. В аграрных штатах население распределено равномерно, фермы занимают каждый квадратный сантиметр плодородной земли, дикие животные везде, где только можно, истреблены, особенно главные хищники. Естественно, произошел взрыв популяции оленей, клещей, повлекший за собой эпидемию болезни Лайма среди людей. Ой! Экология в действии! Правда, там еще остались хитрые всеядные падальщики – койоты, еноты, опоссумы и прочие. Но кроме них – никого. На Среднем Западе, играющем роль конвейера по производству товаров для продуктовых магазинов, все, что мешается под ногами, считается вредным и безжалостно истребляется. И так было всегда. Это – часть устоявшейся культуры. Точно так же обстояло дело в главной долине Калифорнии и продолжает обстоять в аграрных регионах Юга.

Когда пытаешься отстаивать интересы животных в этих замшелых частях страны, на тебя смотрят как на защитника саранчи или болезней растений. При этом реальный источник заболеваний они не видят в упор – жизнь в облаке пестицидов, разъедающих человеческие гормоны и ДНК, неизбежно вызывающих смерть. Как бы то ни было, надо было подвести базу; нам, конечно, сопротивлялись. На нас кричали на встречах. Мужчины с пеной у рта размахивали оружием, дрожа от вожделения пальнуть и убить какого-нибудь зверя – все равно, какого, – способные запросто перевести ствол с волка на человека, если почувствуют, что им за это ничего не будет. Положение приходилось разруливать с большим тактом.

Во-первых, деньгами. Существенными суммами денег. Во-вторых, убеждением. Лесополосы нередко спасают почву, наращивают ее, они стоят занимаемой площади. То же самое и с полосами местной растительности. С нулевой обработкой почвы. Природные коридоры для начала должны выглядеть как продолжение привычного земледелия, как средство наращивания почвенного слоя и его устойчивости. Широкие лесополосы помогли добиться прорыва в данном вопросе, против них возражали меньше всего. После этого можно было вбросить идею заселения полос дикими животными – как формы борьбы с вредителями. Владельцы пастбищного скота ее, разумеется, восприняли в штыки, однако после вспышки коровьего бешенства десять лет назад и резкого сокращения спроса на говядину домашнего скота такого рода осталось совсем мало. Свиньи сидели взаперти, куры сидели взаперти, страшным волкам ничего не оставалось, кроме как резать зараженных клещами травоядных оленей, а ведь именно олени считались вредителями – они губили посевы! Если впустить диких хищников, они защитят посевы от потравы! На них потом можно даже охотиться, если слишком расплодятся. От такого аргумента попахивало лукавством – некоторые из моих импульсивных коллег были бы не прочь отстрелять самих охотников. Мы же, добрые люди со Среднего Запада, подчеркивали важность диких зверей для борьбы с вредителями, не уточняя, с какими именно.

По правде говоря, штатам на севере Среднего Запада и в западной части региона до самого Сиэтла жилось несладко. Они теряли население. Люди получали больше денег, разводя на ранчо буйволов или работая в заповедниках, чем занимаясь фермерством. Северные равнины плохо подходили для сельского хозяйства, люди с самого начала убеждались в этом на своей шкуре. Молодежь оттуда разбегалась и уже никогда не возвращалась назад.

Чем ее привлечь обратно? Защитой диких животных! Тем более если на ней можно неплохо заработать – куда лучше, чем земледелием с его долгами, засухой, жестокими зимами, ядохимикатами и каторжным трудом, которым люди мучили себя два последних столетия. Все это мытарство приносило в награду лишь пыльные бури, растущие долги, бегство детей и преждевременную смерть. Ошибочный выбор, продиктованный экологической безграмотностью. Так дальше нельзя.

Поэтому мы встречались с властями округов, членами городских советов, церковными приходами, законодательными собраниями штатов, участниками ярмарок и торговых выставок, школьными коллективами, проводили встречи из разряда, на которые люди не собирались приходить, а явившись, тут же жалели, что пришли, подводили базу, демонстрировали фотографии и выкладки, искали путь к сердцу. Пророчили, если требовалось, возвращение шерстистых мамонтов и саблезубых тигров, хотя, по правде говоря, для убеждения людей на севере Среднего Запада много не требовалось. Роль очаровательной мегафауны для них мог сыграть и «шоколадный» лабрадор.

Все шло довольно хорошо, пока мы не напоролись на препятствие. Группа вооруженных неформалов с шилом в заднице заявила: несмотря на то что мы получили разрешение перейти границу Монтаны с Северной Дакотой и привести с собой стадо буйволов как передовой отряд разномастной армии живности, включающей в себя – о боже! – пум, пантер и медведей, они нас не пропустят. Отстаивать свою позицию и убить нарушителя, вторгающегося в их владения, будь то человек или зверь, – святое право каждого американца. Некоторые владельцы участков у границы между штатами были готовы предоставить группе свои владения как место сбора и устройства заслонов на нашем пути. Они созвали банду, явившуюся вооруженной до зубов на массивных пикапах. Событие немедленно оказалось в центре внимания прессы.

Что ж, не так уж плохо. Медийные события могут приносить пользу. Главное – правильно ими распорядиться. Что, разумеется, подразумевает: не нарываться на пули.

Мы могли бы отправить вперед стадо в десять тысяч буйволов, и оно бы затоптало «патриотов» на фиг, как в том кино про индейцев. Зрелищно, но непрактично. Такое кино не завоюет сердца и умы. Мы могли бы также пойти впереди стада, прихватив семьи, выставив вперед детей с ручными уточками и енотами, утопить противника в море любви, доброты и няшности. Сомнительно и опасно. Красивая картинка, но в целом неумная мысль.

Мы остановились на ковбоях, усмиряющих стадо диких мустангов. К ним добавили овец и пастушьих собак, как бы примиряя былое противостояние между двумя способами порчи земных угодий в западных штатах. Все лошади, овцы и козы были дикими. Овчарки, конечно, были домашними, собак назначили играть роль собак. Не только потому, что они умеют загонять отару – в этом деле они, конечно, мастера, – но и потому, что на Среднем Западе собаки служат неким эмоциональным громоотводом, соединительным звеном между человеком и животным миром.

А за передовым отрядом ковбоев и овчарок – весь остальной парад. Буйволы, лоси, медведи – в город приехал цирк былых времен. Жаль, что у нас не нашлось парочки шерстистых мамонтов. Волков и пум протащили тихой сапой, они так и так не любят компанию людей, пусть украдкой придут ночью, как у них принято. Появление пумы вообще редкое событие, они редко показываются и выходят исключительно по ночам. За всю жизнь с пумой на воле я столкнулся всего один раз и чуть не наложил в штаны. Думал, пришел мой конец.