Министерство будущего Робинсон Ким
– Во Флимсе говорят на романшском, – заметил Фрэнк.
Мэри обратила внимание, что сурки не реагируют на человеческую речь.
Фрэнк тоже это заметил и заговорил смелее. По пути от вокзала до Флимса люди в автобусе разговаривали на романшском. Оба согласились, что этот язык похож на перемешанные в миксере итальянский и немецкий. В пику Гитлеру романшский был объявлен четвертым государственным языком Швейцарии. Так гласила национальная легенда, Мэри и Фрэнку она показалась правдивой.
Луг играл под солнечными лучами. На солнцепеке было тепло. Сурков не тревожили сидящие поблизости люди, несмотря на то что чужаки, видимо, заняли их наблюдательный пункт – трещины на поверхности серого валуна были заполнены кучками мелкого сухого помета. Судя по его виду, сурки ели растительную пищу.
Фрэнк и Мэри сидели не шевелясь, сами похожие на двух больших сурков. Разговор угас. Мэри стало немного скучно. Тут один из юных, если судить по толщине и гладкости шерстки, сурков неторопливо, невзирая на присутствие людей, приблизился к валуну. Вытянув лапу, схватил и притянул к морде все стебли, до которых смог дотянуться. Получился небольшой пучок с крохотными семенами, которые сурок объел со стеблей. Провианта хватило на пару укусов. Выпустив гибкие обглоданные стебли, сурок передвинулся на новое место и повторил прием. Потом еще раз.
Понаблюдав за сценой и окинув взглядом весь луг, Мэри сделала неожиданное открытие: запас еды у мелких грызунов, по сути, бесконечен. По крайней мере, пока трава еще не растеряла семена. Такой же вывод напрашивался в отношении всех альпийских травоядных.
Мэри сообщила о своих наблюдениях Фрэнку, тот согласился. Сурки жевали круглые сутки, пока не обрастали жиром на зиму. Зимой они, подобно маленьким медведям, впадали в спячку, попрятавшись в ямы под снегом и потребляя запасенный жир, метаболизм резко замедлялся. Весной зверьки просыпались и приступали к очередному обеду длиной в лето.
Из-за низкого гребня появилась группа других животных. Ага! Альпийские козы!
Похоже, не те, что Фрэнк видел в сети, – на этих не было радиоошейников. Хотя кто знает, как нынче цепляют на зверей GPS. Фрэнк внимательно наблюдал за группой.
Странные существа. Круглые бока, короткие шеи, куцые ноги, приплюснутые морды. Короткие закругленные рога. Глаза с прямоугольными зрачками, как у домашних коз. Сатанинские глаза. Получив приглашение Фрэнка, Мэри прочитала в интернете, что таких коз звали сернами. Совершенно ясно, что они уникальны в своем роде – не козы и не серны, не похожи даже на другие виды своего семейства. Щуплые безрогие малыши жались к матерям. Животные щипали траву и, поглядывая вокруг, спокойно переступали через камни к новым участкам луга. С любопытством озирались на Фрэнка и Мэри. Ее поразило, насколько они не боялись людей. Мэри слышала, что на них разрешена охота и что альпийские козы – излюбленный вид дичи. Почему же они так спокойны?
Она шепотом задала этот вопрос Фрэнку.
– А чего им бояться?
– Мы могли бы их застрелить.
– У нас нет оружия.
– Им-то откуда знать?
– У них есть глаза.
– Они же видели ружья? Почему это не отпугнуло их от людей?
– Может, еще не видели.
– Не могу поверить.
– Альпы – дикое место.
– Кажется, вы раньше говорили обратное.
Фрэнк задумался.
– И да, и нет. Местные говорят, что нет. Однако Альпы способны быстро тебя прикончить. На самом деле горы жестоки. Вы сами рассказывали, как тяжело было на перевале.
– Правда.
– Значит, убедились на личном опыте.
Мэри утвердительно кивнула.
– Там реально были дикие места. Можно сказать, жестокие. Если бы погода переменилась… Сплошные камни.
– И это всего лишь перевал. Еще выше полно мест, куда люди никогда не суют носа. Туда крайне трудно взобраться, да и пути дальше нет. На карте можно найти много таких точек.
– Не то что здесь, – обвела вокруг рукой Мэри. Под валуном, на котором они сидели, разбегались в стороны двадцать разновидностей альпийских цветов. Одни прятались в траве, другие колыхались над поверхностью, соцветия разной высоты, относящиеся к разным растениям, все пространство было покрыто разноцветными слоями, самый верхний – желтый, потом – белый, еще ниже – синий, под ним – трава, усеянная блестками низовых цветов.
– Да, не то что здесь, – с улыбкой согласился Фрэнк.
Его улыбка приятно удивила Мэри, за Фрэнком такое раньше не водилось. Цветущий луг, беспечно пасущиеся дикие животные, козлята, своими прыжками и подскоками выражающие смысл слова «резвиться». Наверху – серая стена с дырой истинно альпийской причудливости. Голубое небо. Жизнерадостный вид, что и говорить. Даже несколько галлюциногенный. Ветерок гнал по лугу волны, цветы качали головками, не двигаясь с места. Юный сурок около валуна по-прежнему совал в пасть пучки травы. Семена на стеблях, зажатых в его лапе, маслянисто поблескивали на солнце. Маленькие съедобные веера. В некотором отдалении – демонические глаза спокойно жующих свою жвачку и ничего не боящихся коз.
– Мне нравится, – сказала Мэри.
– Смотреть на животных?
– Да.
Опять эта робкая улыбка.
– Мне тоже.
Они еще посидели молча.
– Вы много их видели? – спросила она. – Я имею в виду диких животных на воле?
– Немного. Хотелось бы больше. До сих пор практически всех, кого я видел, встретил в этом бассейне или в других таких же. В основном ту же братию – сурков да коз. Кажется, один раз видел бородатого козла. В другой раз – куницу. Я потом нашел картинку, зверь был похож на куницу. Вон там, у ручья, видел. Под деревьями, на другом берегу. Носилась как одержимая – туда-сюда, туда-сюда. Я так и не понял, что она там делала. Очень быстро бегала, но как-то беспорядочно. Не похоже, чтобы охотилась или строила нору. Просто носилась, и все. Шустрая такая, с темным мехом. Очень забавная. Я полез было в карман за телефоном сделать снимок, но побоялся ее спугнуть. Не хотел, чтобы она меня заметила. Так и сидел тихо.
– И чем это кончилось?
– Пришлось уйти, чтобы не опоздать на последний подъемник.
Мэри рассмеялась.
– Это так характерно для Швейцарии.
– Согласен. – Фрэнк сорвал травяной стебель и принялся ковырять им в зубах. – А вы много их видели?
Мэри отрицательно покачала головой.
– Голуэй и Дублин неподходящие места для диких животных. В детстве я любила ходить в зоопарк. Это не то же самое.
– Да. Человеку требуются животные, живущие рядом с ним.
– Пожалуй. Калифорния этим сейчас как раз занята. У них много земли, возрождение дикой природы продолжается уже много лет. Мои коллеги придумали проекту название – «Серенгети Северной Америки», однако на самом деле он должен вернуть природу в состояние, существовавшее еще до появления европейцев. Вот на что они замахнулись.
– Молодцы. Увы, мы жители Цюриха.
– Ага. Ну, не знаю. Я часто гуляю по тропинкам на Цюрихберге, но пока что не видела никакой живности. Даже странно, почему так. Лес там довольно большой.
Фрэнк покачал головой.
– Вокруг город. Не получится.
– То есть нужны природные коридоры? Тогда получится?
– Хотя бы. Если сделать их достаточно широкими и соединить с территориями большой площади.
– Именно так поступают в Калифорнии.
– И не только там, я думаю. В Швейцарии тоже могло бы получиться. Хотя этим зверькам появление волков может не понравиться.
– Вот, значит, кто их враги?
– Да.
– Невозможно себе представить, чтобы швейцарцы ужились с волками.
– Как посмотреть. Я где-то читал о планах засадить лесами нижние альпийские луга в бывших ледниковых бассейнах, когда отступят ледники. Волкам – раздолье. Им нужны леса, хотя на открытой местности они тоже живут. Там куча свободных каменных площадок с сурками, кротами, белками. Эти зоны залегают достаточно высоко, вдали от человеческих троп.
Мэри недоверчиво покачала головой.
– Трудно себе представить, чтобы здесь снова водились волки.
– Не труднее, чем с этими козами. Сейчас любое животное вообще трудно себе представить на воле. Восстановить фауну будет нелегко.
– Если только «Половина Земли» не добьется своего.
Фрэнк кивнул.
– Мне нравится их план.
Пара не торопилась уходить. На то не было причины. В каком еще месте можно провести время лучше? Поэтому они никуда не торопились. Фрэнк жевал стебель. Мэри наблюдала за животными, искоса поглядывая на спутника. Он сидел в расслабленной позе – как кот. Даже сурки и козы были не так спокойны, как он. Животные были заняты едой. Эта же причина, в конце концов, побудила Мэри и Фрэнка покинуть камень – голод и малая нужда.
И темнота. Солнце коснулось западной горной гряды, сразу же похолодало. На луг опрокинулись тени.
Фрэнк взглянул сначала на горы, потом на спутницу.
– Что скажете?
– Пора возвращаться, пожалуй. Здесь тоже можно опоздать на последний вагончик.
– Верно.
Они поднялись, потянулись. Козы, глянув на них, медленно побрели прочь. Без видимой спешки стадо быстро перебралось на другой край луга и потерялось на фоне камней. Исчезло, как по мановению волшебной палочки. Даже зная, куда смотреть, Мэри больше не могла различить коз.
Сурков движение совершенно не испугало. Наконец один из них свистнул, пасшийся рядом детеныш галопом ускакал и нырнул под валун. Фрэнк указал пальцем в небо. Над головой парила птица. Очевидно, ястреб.
Пара двинулась вниз по тропе, ведущей к станции канатной дороги. Внезапно Фрэнк дернулся и упал ничком.
Мэри вскрикнула, подскочила к нему и присела рядом на корточки. Фрэнк что-то прохрипел, как оглушенный. Упершись руками в землю, он приподнялся, перекатился в сидячее положение и замер, сжимая руками голову. Ощупал лицо, подбородок.
– Все в порядке? – громко спросила Мэри.
Фрэнк мотнул головой.
– Не знаю пока.
– Что случилось?
– Не знаю. Упал.
87
На городской сбор явились почти все, кто еще жил в нашем районе. Набралось около четырехсот человек. Люди поглядывали вокруг, сидя в старом школьном спортзале, мы все когда-то ходили сюда на уроки физкультуры. Все друг друга знали по имени.
От агентства ООН под названием «Министерство будущего» через федералов и правительство штата Монтана поступило предложение: продать свою собственность за деньги, которых хватило бы по гроб жизни – на оплату жилья в дорогих местах, поступление в любую школу на выбор, переезд в город, – если получится договориться между собой, то в один и тот же. Вероятно, в Бозмен. Некоторые топили за Миннеаполис.
О плане собравшиеся уже знали. Накануне вечером в единственном еще работающем кинотеатре показывали шотландский кинофильм «Местный герой» о том, как техасская международная нефтяная компания хотела выкупить у жителей прибрежный поселок в Шотландии, чтобы потом его снести и построить порт для танкеров. Отступные обещали всех сделать богачами, местный люд радостно и без малейших угрызений совести проголосовал «за». Жители устроили последний кейли – попрощаться с поселком и отпраздновать переход в разряд миллионеров. Но тут на вертолете прибывает владелец нефтяной компании и объявляет, что поселок не тронут и устроят в нем астрономическую обсерваторию. Астрономия, видите ли, его личное хобби. Хозяина компании играл Берт Ланкастер. Смешной фильм, поучительный. Мы смотрели его, словно набрав воды в рот. Тема-то больная.
Наше положение мало чем отличалось, хотя поселок никто и не собирался сносить. Его хотели сохранить как убежище для чрезвычайных ситуаций и базу для смотрителей животного мира, в которые предлагали записаться нашим детям и – было бы желание – даже нам самим, если откажемся от имущества. Приехать просто так разрешат только раз в год – не больше. Несколько дней назад в кинотеатре показывали «Бригадун». Видимо, как иллюстрацию, насколько глупо будет выглядеть такая затея. На этом сеансе опять никто не смеялся. Очевидно, Джефф, содержавший кинотеатр себе в убыток, не хотел, чтобы поселок закрыли. Решил нас немного расшевелить. Пока мы собирались, включил через динамики «Homeward Bound» Саймона и Гарфункеля, реально давил на психику. Не помогло – все проголосовали «за».
Главная причина: поселку так и так конец. С таким же успехом Джефф мог бы крутить фильмец о зомби. Все дети разъехались. Окончили школу, рванули на автобусе до соседнего города для поступления в колледж или на поиски работы, да так и не вернулись. Не все, конечно. Я-то вернулся. Однако большинства след простыл, уехавшие возвращались все реже, а глядя на них, другие тоже не торопились. Положительная цепь обратной связи с отрицательным результатом. Так бывает везде, куда ни глянь, – это характерная черта нашего времени. В 1911 году население поселка достигло пика – 12 235 человек. Каждые десять лет оно сокращалось и теперь опустилось до 831 жителя, а на самом деле и того меньше, потому как бедолаги, подсевшие на мет, на самом деле уже не люди. Магазин, кафе, кинотеатр, за который отдельное спасибо Джеффу, почта, заправка, школа от подготовительной по восьмой класс. Старшие классы уже в другом городе, в нашем поселке слишком мало и учеников, и учителей. Вот и все дела.
И мы, конечно, не одни такие. Не знаю только, радоваться или плакать. То же самое творится на Среднем западе, в западных штатах, на юге, в Новой Англии, на Великих озерах. Да вообще по всей Земле. Говорят, за пару тысяч евро в Испании можно купить целую деревню. В центре Испании, в центре Польши, во многих местах Восточной Европы, в восточной Португалии, в России – список бесконечный. Разумеется, есть страны, где поселки буквально на глазах превращаются в города, картонные халабуды расползаются от первого дождя, но народ все равно терпит. Такой путь не для нас. Мы жители Монтаны, население наших деревень упало ниже прожиточного и функционального уровня. Поселку кранты, поэтому мы сейчас и сидим в спортзале.
Выкуп предложен щедрый. Если большинство переедет в один и тот же город, мы останемся соседями, образуем свой район или часть района. Нам будет на что жить. Раз в год мы сможем приезжать сюда посмотреть на старые места, на землю. Пройдет время, и те, кто здесь когда-то жил, вымрут, причин приезжать сюда не останется. Тогда постройки, вероятно, рухнут, либо их разберут на стройматериалы. Земля станет частью большой экосистемы Йеллоустоуна, одной из крупнейших экосистем Земли. Здесь поселятся буйволы, волки, медведи-гризли, лоси, олени, росомахи, ондатры, бобры. В реках – рыба, в воздухе – птицы. Животные будут мигрировать и, если климат действительно потеплеет, двинутся на север, но в любом случае это будет их земля, на которой они смогут жить как захотят. Оставшиеся здесь или приезжие будут работать егерями, полевыми исследователями, табунщиками диких животных и – черт его знает – ковбоями по бизонам? Бизбоями. Власти ничего конкретно не объясняют, но признаются, что работа далеко не окончена.
В наших местах собираются ликвидировать массу дорог. Оставят только пару железнодорожных магистралей и автострад между штатами, устроив переходы для диких животных через каждые несколько миль. Ну, еще парочку дорог местного значения, но немного. Остальные сдерут, бетон и асфальт перемелют в гравий и увезут туда, где еще есть нужда в стройматериалах. Изготовление бетона плохо отражалось на выбросе углерода, поэтому цена на бетон взлетела до небес, накачана налогами до такой степени, что буквально дешевле использовать любой другой материал. Вторичный бетон изъятых из пользования дорог и фундаментов списанных зданий дает возможность серьезно навариться или, по крайней мере, заработать. Нам выдали паи от утилизации пролегающих через поселок дорог и фундаментов местных построек – что-то вроде трастового фонда. Когда дороги уберут, зверью и растениям наступит раздолье. Ручьи – рыбам, воздух – птицам. План «Половина Земли» прямо под носом – у нас, в Соединенных Штатах.
Вопрос поставили на обсуждение. Некоторые от волнения не могли говорить. Рассказывали истории дедов и прадедов, насколько хватало семейного древа – по крайней мере до первых переселенцев. Мы все плакали вместе с ними. Слезы навертывались неожиданно, от нечаянно брошенной фразы, воспоминания о каком-нибудь человеке или добром деле. Ведь этот поселок – наша родина.
Точно такие же события происходили по всему миру – так нам говорили. Жалкие деревеньки – хребет сельской цивилизации – выбрасывали за ненужностью на свалку истории. Какой печальный момент в жизни человечества. Городская жизнь, да пошла она… Сладкие речи о ней могли произносить только люди, никогда не жившие в деревне. Хотя, возможно, такая жизнь устраивает не каждого. И не большинство. Люди голосовали ногами. Дети уезжали без оглядки, чтобы никогда больше не вернуться. Вот и для нас настало время отъезда. Мнения разделились: одни хотели в Бозмен, другие – в Миннеаполис. Как это на нас похоже. Не исключено, что все поселки раскалываются на «за» и «против», почти пополам, и по любому вопросу – где лучше мэр, директор школы, футбольная команда, бензоколонка, кафе, да что угодно. Вечно эти «за» и «против». Придется разделиться, стать горожанами. Ну, не навсегда. Как заметила ведущая, это укрупнение на самом деле ведет к отказу от роста. Надо сказать, ведущая знала свое дело. Предлагала делиться с ней историями. Мол, в поселках вроде нашего всегда так. Наш у нее не первый. Такая у нее работа. «Как у священника в приюте для смертельно больных», – невесело пошутила она. Везде люди плачут. По крайней мере в таких поселках, как наш. Когда такое же событие происходит в городских районах, никому нет никакого дела. Люди даже на встречу не приходят, разве только чтобы узнать сумму компенсации. «Иногда, – говорила она, – когда жильцам говорят, что их район снесут и разведут на его месте диких животных, они даже радуются». И смех, и грех – вот насколько далеко зашло отчуждение. Но это все в городских районах, мы-то живем в деревне.
– Нет-нет, процесс везде одинаков, – заверила ведущая. – По всему миру. Пройдет много лет и столетий, и население мира вернется к прежней здравой численности, люди потянутся из городов в сельскую местность, снова появятся деревни и поселки. Сельские жители привыкнут жить в окружении животных. Дикие звери будут расхаживать по улицам. Кто-то воскликнул: «У нас уже расхаживают!» – Да, и так снова будет, – ответила ведущая. – Люди захотят знать по имени своего учителя, механика, продавца в лавке и так далее. Имя и фамилию мэра. Знать в лицо всех местных жителей. Это основы, которые никогда полностью не исчезнут. Мы переживаем лишь очередной этап долгой истории. Люди жили подобным образом с незапамятных времен. Но сейчас наступило время чрезвычайных действий.
Мы по-прежнему будем держаться вместе. Причем будучи богатыми, ну, или обеспеченными, не зная нужды, с пожизненным пансионом и трастом для детей. Нам будет чем заняться в субботние вечера. Все обойдется.
Как бы то ни было, через некоторое время глаза начинают болеть. Ораторы из местных срывались, не могли закончить свое выступление. Друзья помогали им сойти со сцены. Поселок-то наш, родной. Плоть от плоти.
Настал момент, когда все было сказано. Наступила полночь, мы закрыли поселок, будто книгу с дочитанной сказкой. Оставалось лишь разойтись по домам, ощущая пустоту в душе, волоча ноги. Каждый вернется домой, посмотрит на свои четыре стены и начнет паковать чемоданы.
88
Мы едим всякое дерьмо, а испражняемся пищей. Временами нас тянет сбиться в стаю. И тогда мы все вместе идем против движения солнца. Вереницей, один за другим. Почва под ногами почти вся затоплена водой. Ступая по воде, мы пугаемся и спешим выбраться на сушу. Одни увлекают дурачье за собой на ложный путь, другие подбивают неумных на рискованные вылазки. Пойдешь за неправильным вожаком – смерть. Поддашься панике – смерть. Поведешь себя слишком спокойно – убьют. Нас можно есть, но живыми мы приносим больше пользы, так что вы редко потребляете нас в пищу. Проходя по земле, мы преображаем ее, отчего вы цените нас пуще прежнего. Мы карибу, северные олени, антилопы, слоны – мир крупных стадных животных Земли, к которому вы тоже относитесь. А потому уступите нам дорогу.
89
На следующий день Мэри вышла на работу с ощущением смутной тревоги.
– Как прошел день в Альпах? – поинтересовался Бадим.
– Превосходно. Сидели на лугу и смотрели на сурков и горных коз. На птиц тоже.
Вадим смерил ее недоверчивым взглядом.
– И тебе было интересно?
– Еще как! Состояние полного покоя. В горах звери живут своей жизнью, разгуливают, пасутся. И так весь день.
– Наверно, ты права. – Бадим явно не поверил, что это могло кого-то заинтересовать. – Рад, что тебе понравилось.
Тут в кабинет ворвались возбужденные Боб Уортон и Адель. Стало известно, что выбросы углекислоты снизились по всему миру – воистину глобальное снижение, никак не связанное с сезоном или обвалом экономики, факторами, которые были учтены заранее. Снижение реально: 454 части на миллион, в то время как всего четыре года назад было 475. Пять ppm за год! Показатель настолько заметный, что его проверяли и перепроверяли самыми разными способами, и всякий раз результаты подтверждались – цифры сходятся. Наконец-то содержание углекислоты начало падать. Не замедлять рост, не держаться на прежнем уровне, что еще семь лет назад считалось огромным достижением, а падать, причем быстро. Такой результат могла дать только секвестрация, антропогенный процесс. И привели к нему целенаправленные человеческие усилия.
– Разумеется, рано или поздно так бы и случилось, – утверждали другие, – вон сколько всего произошло. Супердепрессия внесла свою лепту, но ведь ее эффект был учтен в расчетах, он бы только выровнял положение. Нет, реальное снижение могло произойти только за счет усилий по сокращению выбросов. Боб считал, что наибольшее влияние оказали восстановление лесов и «озеленение» океанских отмелей с помощью водорослей.
– Новая цель – триста пятьдесят! – воскликнул он вне себя от радости. Боб всю свою карьеру, всю жизнь отдал этой борьбе. И не он один.
Остаток часа все только и делали, что отмечали событие. Чокались чашками кофе. Боба никто прежде не видел ликующим, он обычно служил образцом академической невозмутимости.
Сотрудники наконец покинули кабинет Мэри, но чувство смутной тревоги не рассеялось. Она отправила Фрэнку сообщение с вопросом, как у него дела. «Нормально», – однозначно ответил он. Как если бы не произошло ничего необычного.
В конце рабочего дня Мэри не выдержала и на трамвае отправилась на коммунальную квартиру, чтобы расспросить Фрэнка лично. Он сидел в столовой на скамеечке, повернувшись спиной к пианино, и не очень удивился ее появлению. Как будто заранее знал, что она приедет.
– Что? – примирительно спросил Фрэнк.
– Сами знаете что. У врача были?
– Нет.
Он выглядел зажатым больше, чем обычно.
– Вы упали не случайно.
– Я знаю. У меня закружилась голова.
– Значит, надо сходить к врачу. Провериться.
Фрэнк недовольно выпятил губы. Было ясно, что он никуда не пойдет. Как ребенок прямо.
Мэри вздохнула.
– Если сами не пойдете, я сообщу другим жильцам квартиры. Вы представляете для них угрозу. Упадете, поранитесь или кого-то еще пораните, из-за этого им повысят страховку.
Фрэнк бросил на нее обиженный взгляд.
– Ладно уж. Я сама пойду с вами в поликлинику. Потом вместе пропустим по стаканчику.
Фрэнк скорчил гримасу. Он долго сидел, уставившись в пол, наконец пожал плечами и поднялся.
В поликлинике пришлось ждать неимоверно долго, оказалось, это было только начало. Фрэнка обследовали, смерили кровяное давление, назадавали кучу вопросов и попросили прийти еще раз. После всех процедур пропускать стаканчик ему расхотелось. Мэри пришлось провожать его до дома и возвращаться на «шестерке» до остановки «Церковь Флунтерн» мимо бывшей квартиры к своему секретному адресу в верхней части Цюрихберга. Всю дорогу ее сопровождали телохранители, она поприветствовала их кивком и тут же забыла – или попыталась забыть – об их присутствии.
Необжитый дом вгонял Мэри в тоску. Повод для радости существует, а отметить не с кем. Даже у диких зверей есть спутники. В Ирландии мужчины ходили в паб, женщины собирались на кухне, пасли детей. Люди – стадные существа. Встречаются, конечно, особи вроде кошек, предпочитающие одиночество. Среди людей такие тоже попадаются. Мэри к ним не относилась. Ей были ближе по духу сурки или горные козы. Даже читать или смотреть телевизор она предпочла бы в компании с кем-то еще. «Неплохо бы переехать в коммуналку, как Фрэнк, – вдруг подумала она. – Спальни там отдельные. Маленькие, но уютные. Все остальное общее, большая кухня, гостиная, комната с книгами и пианино». Люди специально переезжали в такие квартиры, чтобы жить общиной.
Увы, она, скорее всего, останется в своей квартире. Сменить место ей просто не позволят. Она и сама не хотела. За долгие годы Мэри устала от переездов.
Ночью она спала неспокойно и следующим утром отправилась на работу с облегчением. Мэри поняла: коллеги и есть ее дом. Ничего страшного, так жили многие люди, хотя, если посмотреть, выглядит это несколько странно. Коллеги по работе обычно не подменяют дом. Как там говорил поэт? Дом там, где нас, когда бы ни пришли, не могут не принять[18]. Вряд ли он имел в виду коллег по работе.
А может, все наоборот? Когда Мэри вошла в офис, все вокруг плакали, насупились, сидели на столах, обхватив голову руками. Несколько секунд назад пришло сообщение: Татьяна найдена мертвой около своей квартиры в Цуге. Застрелена. Охрана говорит, покушение совершил дрон. «О нет! – воскликнула Мэри и рухнула на стул, чтобы не упасть. – О нет».
Полиция предоставила Татьяне полноценную защиту и надежную квартиру с командой телохранителей в придачу, да только она не сильно прислушивалась к инструкциям. Охрана подумала, что их подопечная легла спать, тем временем Татьяна вышла из дома. Никто не мог сказать зачем, услышали только, как она упала, все выскочили и нашли ее уже мертвой. Три выстрела, звук стрельбы не засекли. Пули прошли навылет и пока не обнаружены.
Услышав подробности, Мэри перестала задавать вопросы. Ей стало дурно. Офицеры смотрели на нее с тревогой. Ей советовали опять переехать на новое место. В более надежное укрытие.
– Нет! – яростно выкрикнула Мэри. – Я никуда не поеду! Мой дом в Цюрихе! Я не хочу работать в другом месте. Нам нельзя поддаваться угрозам. Занимайтесь своей работой!
Полицейские озабоченно кивнули. Один из них предложил Мэри на время поработать удаленно. Из безопасной квартиры. Пока не установят, как произошло покушение и кто за ним стоит.
Разумеется, кое-какие улики уже собрали. Татьяна носила на себе маленькую камеру наблюдения. Мэри отказалась просматривать кадры. Какая гадкая у этих людей работа. Но кто-то ее должен делать? Стреляли с большого расстояния. Не за что зацепиться. Пока все сидели и вспоминали Татьяну, поступили новые сведения. Поблизости обнаружены две пули. Американские. Это пока ни о чем не говорит. Расследование продолжается. И так далее.
Татьяна. Самая непреклонная, бойцовская натура, сестра по оружию. «Убивают самых лучших, – с горечью подумала Мэри, – вожаков, крепких, бросая вызов слабым: подхватят ли знамя, продолжат ли дело? Немногие на это решатся. В итоге убийцы побеждают. Раньше так было всегда. Мир устроен просто: убийцы готовы убивать, чтобы добиться своего. В поединке между извращенцами-социопатами, ущербными, злобными, отвратительными, испорченными подонками и всеми остальными, не только добрыми и смелыми, но и обыкновенными, слабыми овцами, желающими одного – чтобы их не тревожили, – всегда побеждают подонки. Малая горстка захватывает власть и правит подобно палачам, отнимая счастье у большинства. Естественно, у каждого имеются свои мотивы. Убийцы всегда считают, что защищают свою расу, страну, детей или ценности. Смотрят в зеркало и наделяют своим уродством других, чтобы не видеть его в себе. Виноваты всегда другие!
И Мэри тоже поддалась на удочку. У негодяев есть еще один прием, с помощью которого они заражают добрых: пусть те осатанеют и примкнут к всеобщему злу. Пошли они на хер, перебить из всех, засадить по тюрьмам, запереть в камерах с зеркалами – пусть видят себя без прикрас. Вот как наказала бы преступников Мэри, будь на то ее воля: пусть живут в камерах с зеркалами, смотрят на свое отражение весь день до конца жизни. Пусть созерцают собственную рожу. Для нарциссов невыносимо смотреть на свое отражение в зеркале, что бы там ни утверждали древние мифы.
Мэри, роняя слезы, постаралась сосредоточиться на тех, кто еще способен помочь – швейцарской полиции, швейцарском государстве. Она мысленно напомнила себе, почему эта страна, смахивающая на город-государство, выжила в жестоком мире. Отчасти потому, что люди принимали других людей независимо от различий. Свод умных правил вкупе с горными перевалами. И то, и другое не играет большой роли для мировых держав, они лишь система, метод. Старый задел, общественный уклад, позволяющий ужиться вместе. Перед Мэри стояли на удивление порядочные люди, настаивающие на справедливости для всех. За этим скрывалась некая корысть, мысль о том, что безопасность Швейцарии можно гарантировать только в том случае, если она будет обеспечена для всего мира. Очень своеобразная культура. Мэри страстно желала, чтобы к ней приобщилась вся планета. Ни один житель Цюриха не способен на такое преступление. Эта мысль заставила ее окончательно разрыдаться.
Успокоившись, Мэри выслушала советы швейцарцев: «Пожалуйста, поработайте некоторое время в укрытии. Это нетрудно устроить. На время – пока не разберемся в случившемся и не убедимся, что такое больше не повторится».
– Можно я поживу в Утоквае? Плавать разрешите?
Видимо, зря спросила. Все и так знали, что она член местного плавклуба. Может быть, если ей так уж хочется плавать в озере, они найдут на берегу частный дом с выходом к воде.
Мэри тяжело вздохнула. Она поняла, что ее охранники считали плавание компанейским занятием, погружение в холодную воду – ритуал неприятный, а потому его лучше выполнять в компании других страдальцев. Душ после заплыва, перекус и «кафи фертиг» тоже часть ритуала. Как много раз Мэри выполняла его с Татьяной! Какой прекрасной, сильной подругой она была.
Глаза Мэри жгло огнем – теперь от бешенства. Участливые швейцарцы неуверенно переминались с ноги на ногу. Неуютно наблюдать чужое горе. Одна из офицеров-женщин присела рядом, положила руку на плечо Мэри. Слезы полились из глаз, как вода из крана.
Наплакавшись, Мэри попросила вызвать начальника секретариата.
Бадима в министерстве не было.
– Позвоните ему по телефону! Немедленно! Связь с ним не должна прерываться даже в убежище.
– Значит, вы не возражаете?
– Нет. Но только в пределах Цюриха. Нынешняя потайная квартира вполне сойдет.
Охранники с сомнением покивали головами.
– Пожалуй. Если только некоторое время не будете выходить на улицу.
Мэри согласилась. И тут же вспомнила о Фрэнке.
– О черт! Твою мать.
По ее просьбе принесли телефон. Мэри набрала номер Фрэнка.
Тот взял трубку и без вступления сказал:
– Очень сожалею, что вашу подругу убили. В новостях передали. Надеюсь, вы осторожны.
– Я осторожна. Спасибо. Врачи что-нибудь обнаружили?
– Ну-у… диагноз пока не поставлен.
– Ладно, не темните.
– Правда не поставлен.
В переводе это означало: врачи обнаружили что-то нехорошее, но пока вы расстроены, я говорить не буду. Выходит, дело серьезное.
– Говорите все как есть, – вспыхнула Мэри. – Иначе я подумаю самое худшее.
Фрэнк рассмеялся.
– В чем дело? – встревоженно спросила Мэри. Представление, что нечто могло быть еще хуже, вызвало у него смех?
Повисла пауза.
– Что-то не в порядке с головой, – наконец признался Фрэнк. – Обычное дело. Правда, на этот раз все видно на снимках. Какая-то опухоль. Природу пока не установили. Возможно, доброкачественная.
– Проклятье!
– Да уж, – Фрэнк с шумом выдохнул. – Чего там. Не одно, так другое, я всегда это знал.
После еще одной паузы Мэри сказала:
– Мне некоторое время придется прятаться.
– Хорошо. Прячьтесь.
– Но я хочу вас видеть.
На этот раз молчание затянулось дольше прежнего. Мэри показалось, что Фрэнк против и намекает, насколько странным выглядит ее поведение.
– Мы можем говорить по телефону.
– Когда вам сообщат подробности?
– На завтра назначено.
– Хорошо. Желаю удачи. Я буду на проводе. Встретимся, когда разрешат.
– Берегите себя. Я не хочу встречаться, если это грозит вашей безопасности.
– Бадим нашелся? – спросила Мэри телохранителей.
Те кивнули. Мэри протянули телефон, номер был уже набран.
Бадим ответил. Мэри встала, зашла в свой кабинет, оставив охрану в коридоре, и прикрыла за собой дверь.
– Ты можешь говорить?
– Да.
– Телефон частный?
– Да.
– Кто ее убил?
– Мы не знаем.
– На что годится твой долбаный секретный отдел, если вы не можете установить подобные вещи?
Бадим взял паузу, дав Мэри прочувствовать всю бессмысленность и неразумность вопроса.
– Мне она тоже была дорога. Всем нам.
– Знаю.
После обоюдного угрюмого молчания и блуждания в мыслях Бадим произнес:
– Я скажу, что думаю, хотя почти все это очевидно и не новость для тебя. Я считаю, что ее убили русские. Верхушка в России непроницаема, однако последнее время они осмелели, делают выверенные шаги. Очень важные шаги, как открытые, так и тайные. Подозреваю, что Татьяна была к этому причастна. У нее в России много контактов. Всякий раз, когда правительство резко меняет курс, некоторые люди остаются не у дел. Выпадают на обочину, что их пугает и бесит. Выпавшие из обоймы, возможно, подумали, что Татьяна – часть процесса перемен и даже направляет его, а потому, убив ее, процесс можно развернуть вспять или, на худой конец, предъявить за него счет.
– Месть?
– Да, но не только. Еще и попытка отменить перемены, подать сигал работавшим с Татьяной – в этом смысле.
– Ясно. В таком случае круг подозреваемых не так велик?
– Несколько тысяч.
– Не людей – групп, я имела в виду.
– Несколько десятков. Россия долгое время оставалась клептократией. Типы, разбогатевшие на развале Советского Союза со своими детками, всегда считали, что весь мир у их ног. А теперь все кругом трещит и усложняется – как везде.
– Даже на самом верху?
– Тем более наверху. Идет борьба за будущую национальную идею России.
Читать бесплатно другие книги:
