Министерство будущего Робинсон Ким

81

Протокол тел. разговора, Мэри / Татьяна, закрытая линия. М в офисе, Т на тайной квартире, адрес неизвестен.

М: как дела?

Т: скучаю. А ты как? Больше не хочешь прятаться?

М: вряд ли кому-то нужно меня убивать. Моя смерть ничего не изменит.

Т: если бы.

М: чем занимаешься?

Т: работаю на удаленке. Даю советы нашей команде юристов.

М: что-нибудь интересное?

Т: ну, кое-что, кажется, работает.

М: что ты имеешь в виду?

Т: расчет на то, что супербогатые захотят откупиться, похоже, оправдался. По крайней мере большинство хотят.

М: из чего это видно?

Т: мы запустили пробный шар. Предложили: или пятьдесят гарантированных миллионов, или бесконечные судебные тяжбы и доставалово – хоть прячься, как я сейчас. Многие согласились на сделку.

М: а это законно? Смахивает на вымогательство.

Т: на то есть законные средства. Я просто объясняю на пальцах для простоты.

М: спасибо. То есть денежки в налоговый оазис они уже не переведут?

Т: оазисы мы укокошили. Самое лучшее в блокчейне по сравнению с фиатными деньгами в том, что мы точно знаем, где они находятся. Мест, где их можно спрятать, осталось совсем мало. А если все-таки прячут, то деньги фактически перестают быть деньгами. Ценность имеют только учтенные средства. Старые деньги превратились… не знаю, в дублоны? Что касается реальных денег, то нам хорошо известно, где они и откуда взялись.

М: а раньше разве было не так?

Т: нет. Помнишь наличные?

М: я до сих пор ими пользуюсь! Они ведь тоже сосчитаны.

Т: верно. Но, обернувшись несколько раз, наличные деньги становились безликими. Существовало множество путей отмывки денег, их невозможно было отследить. Теперь можно. Более того, только учет и делает деньги реальными. Прятать их больше негде, налоговых оазисов не осталось. Мы заблокировали последние, провели через ВТО дисквалификацию и все такое. Нет. Если ты частное лицо и хочешь сохранить богатство на современной финансовой арене, проще согласиться на стрижку капиталов, сохранить свои пятьдесят миллионов и помахать ручкой.

М: разумно.

Т: да. Пятьдесят миллионов в руках лучше миллиарда в небе. Пожалуй, богатые ближе всего стоят к хомо экономикус. Обладают полнотой информации, преследуют корыстные интересы, стараются максимально приумножить свое богатство. Но если максимальный уровень богатства задается обществом, борьба за него перестает быть рациональной. Особенно когда твое состояние в двадцать раз больше того, что необходимо для обеспеченной жизни.

М: ну, не знаю. Честолюбие, рассчитанное на миллиард, невозможно удержать в узких рамках. Это уже из области социопатии, напрочь лишенной рациональности. Причем свойственно это почти одним мужчинам. Хотя подобные замашки я встречала и у женщин.

Т: разумеется.

М: они будут огрызаться.

Т: кое-кто – несомненно. Сумасшедшие всегда были и будут. Я же веду речь о системе. Когда безумец взбрыкивает в здоровом обществе, он тоже наносит ущерб, но либо попадает в тюрьму, либо его кто-нибудь устраняет. Так что главное – система. Именно в этой области я предвижу результаты.

М: российское правительство нас поддержало?

Т: пока трудно сказать. Вроде бы. Ностальгия по СССР усиливается. Сибирь тает, всем стало не до шуток. Некоторые как считали? Подумаешь, будем выращивать больше пшеницы и все такое, а оказалось, что появилось больше болот и перевозкам по речному льду настала хана. Беда, короче. Кроме того, болота выпускают столько углекислого газа и метана, что хватит, чтобы превратить Землю в планету джунглей. В России никто не желает, чтобы там росли джунгли. Слишком хлопотно это, не по-русски.

М: значит, они тоже поддержат.

Т: пожалуй. В Кремле все еще идет драчка, но симптомы налицо. Для многих русских по-прежнему характерно бережное отношение к науке советских времен. Наука вообще русская ценность. Их веселит мысль, что мир может спасти советский подход. Какая-никакая сатисфакция.

М: любая культура требует уважения.

Т: естественно. Теперь все уважают китайцев, Индию тоже. Нехватку уважения испытывают только Россия и ислам.

М: и как его приобрести?

Т: деньги не помогут. Пример саудовцев это показал. Они вели себя по-дурацки. А дураков никто не уважает. Нас в России это беспокоит. Нам кажется, что нас постоянно держат за дураков. Мы – большой, опасный и неотесанный медведь. Деревенщина.

М: а как же лучшая в мире литература и музыка?

Т: все это было уже при царизме. И еще при Советском Союзе. СССР пользовался некоторым уважением за то, что противостоял Америке, прогрессировал в науке, выступал за солидарность. По крайней мере, это то, что сейчас помнят. Теперь же русские выглядят по сравнению с американцами лузерами. В мире, где все говорят по-английски, от этого клейма невозможно избавиться. Если, конечно, не получится всех спасти от американской глупости советскими методами.

М: или возвратом к самодержавию?

Т: нет, такой вариант негоден – Путин это уже доказал на своем примере. Советская мечта лучше. Не надо отказываться от прошлого, надо использовать его для спасения мира. Матушка Россия – спасительница человечества.

М: хорошо бы. Кто-то же должен взять на себя эту миссию. Вряд ли это сделает Америка.

Т: Америка! Она как раз тот богатей, кто должен признать, что пятьдесят миллионов лучше бесконечности. Американцы будут тянуть до последнего.

М: похоже, пора опять ехать в Сан-Франциско.

82

Розничная сеть – уязвимое место, оптовых баз не так много. Достаточно нанести удар ниже пояса – по распределительным складам. После новостей о нападении цена акций розничных компаний резко падает, крыть им нечем. А курс и без того ниже плинтуса. Конечно, виновных может задержать и отдать под суд полиция, но прежнюю стоимость акций это не вернет. Физический урон на сто тысяч долларов может привести к финансовым убыткам в сотню миллионов. Крупные пенсионные фонды чуют недоброе и переводят гигантские активы в другое место, благотворительные фонды, трасты, университеты, бесприбыльные организации и хедж-фонды замечают, что авторитеты потянулись на выход, и тоже спешат выскочить из дома, пока крыша не рухнула на голову. И вот крупная, известная на весь мир корпорация, которая, естественно, является юридическим лицом, переживает нечто вроде инсульта, лежит полностью парализованная на больничном ложе в палате интенсивной терапии, а наследники тем временем грызутся за остатки имущества.

Так что поджог торговых точек происходил не впервые. Раньше этим дело и закончилось бы. Людям нравится прямое действие, потому что оно не требует раскачки и не ведет потом к серьезным осложнениям. Только на этот раз забастовку студентов против долгов за обучение поддержал Союз арендаторов жилья. Началась классическая акция неповиновения – почти повсеместный невыход на работу, своеобразная форма генеральной забастовки.

Потом 16 июля прекратили работу многие интернет-порталы, сетевые супермагазины. Мороз по коже. У нас получилось! Насколько это умный ход? Ведь интернет считается нервной системой современного общества. Не похожи ли мы на того парня, который отрезал себе руку, чтобы выбраться из каньона в Юте? Отчаянный шаг. Мы намеренно устроили междуцарствие, хаотический период в момент смены династий. Великий кризис, нулевой год, охренеть.

В таких ситуациях всегда нужен план. Его невозможно состряпать на коленке во время всеобщего развала. Современная эпоха сверхсложных структур этого не допускает. Представьте себе, что интернет перестал работать, ваши сбережения исчезли, деньги больше не действуют. Твою бога в душу мать! Можно ли в такой момент создать новое общество? Нет, нельзя. Все идет вразнос, не успеете оглянуться, как придется есть кошек. Так что зарубите себе на носу: запасной план должен быть подготовлен заранее. И его нельзя хранить под спудом, чтобы потом вбросить в момент хаоса. Не надо басен о заговорах. Как достали эти идиоты, утверждающие, что все заранее было кому-то известно. Очевидная брехня. На самом деле мы импровизируем. Нет, заговоры, конечно, бывают, только они у всех на виду. В этом смысле запасной план тоже должен быть всем хорошо известен, как своего рода открытый заговор теневого правительства оппозиционной партии, представляющей свою программу на рассмотрение граждан и – в перспективе – на голосование. Все карты на стол, все обсуждается. Пошаговые инструкции сборки. Что, слишком отдает политикой? Это политика и есть. Депрессняк.

Канонический пример того, как отсутствие запасного плана может навредить революции, это… да возьмите какую угодно революцию! Революция всегда корчится в судорогах, роды протекают мучительно, история – это сплошные косяки, игра в пинбол, кошмар. Взять хотя бы один пример того, как отсутствие запасного плана не позволило революции даже возникнуть, несмотря на острую необходимость, – Грецию и несостоявшийся «грекзит» в первую декаду нашего века. Греция просрочила платежи по долгам центральному банку Европейского союза и Всемирному банку, а также целой своре частных банков. Глобальные финансовые воротилы зажали Грецию в тиски, приказали остановить выплату пенсий гражданам, заботу о здоровье и прочее, чтобы греческое правительство было в состоянии выплатить долги международным кредиторам, бездумно нарасширявшим кредит до опасного уровня. СИРИЗА, партия, пришедшая к власти на тот момент, уперлась. Так называемая «Тройка», представлявшая интересы международных финансов, начала давить. Они не могли позволить себе отступить, иначе все маленькие страны PIIGS, Португалия, Италия, Ирландия, Греция и Испания, разбежались бы.

Чья взяла – греческого народа или международных финансистов? СИРИЗА вынесла вопрос на всенародный референдум. Греки в подавляющем большинстве проголосовали против «Тройки» и мер жесткой экономии. После чего СИРИЗА не моргнув глазом согласилась на ту самую жесткую экономию и удавку ЕЭС, задрала лапки кверху и запросила о пощаде.

Почему СИРИЗА пошла на этот шаг, почему предала чаяния избравшего ее народа? Потому что у них не было запасного плана. Им требовался план выхода из ЕЭС и возвращения к драхме, ввода долговых расписок, позволяющих продержаться на плаву, заменить деньги в обращении, пока страна не напечатала новые драхмы и не вернула себе контроль за национальной валютой и суверенитетом. Кстати, в СИРИЗА были люди, лихорадочно работавшие над запасным планом, который они назвали «План икс», однако это был случай из разряда «кто не успел, тот опоздал» – им не удалось убедить своих коллег в правительстве пойти на риск.

Итак, ввиду отсутствия готового плана СИРИЗА прогнулась под ЕЭС и финансовых глобалистов. В противном случае грозил хаос, означавший голод. Греки и так уже голодали; безработица составляла 25 %, а среди молодежи – 50 %, жесткие меры экономии, навязанные «Тройкой» еще до кризиса, привели к нехватке денег на социальные нужды, помощь бедным. Правительство передовой страны, европейской страны, колыбели цивилизации, бла-бла-бла, было поставлено перед выбором: либо недоедание и безработица, либо голодная смерть и хаос, и все потому, что у них не было запасного плана.

Каков этот план? Многие элементы существуют уже давно; их называют социализмом. Или – для тех, кто шарахается от этого слова, как американцы и другие успешные капиталистические страны, испытывающие к нему аллергию, – коммунальным сектором. Это практически одно и то же. Общественная собственность на самое необходимое, которая не должна служить извлечению прибыли и одновременно является правом человека и общественным благом, – на пищу, воду, кров, одежду, электроэнергию, здравоохранение, образование. Все эти права человека, общественные блага ни в коем случае не должны быть субъектом отчуждения, эксплуатации и наживы. Чего, казалось бы, проще.

Демократия – тоже неплохо. Опять же, для тех, кто считает ее фиговым листком олигархии и западного империализма, назовем ее не демократией, а реальным политическим представительством. Как вы думаете, у вас есть реальное политическое представительство? Скорее всего, нет, но даже если вы так считаете, то вряд ли в этом до конца уверены. Итак, общественная собственность на самое необходимое плюс реальное политическое представительство.

Тонкости можно регулировать по обстоятельствам. Хотя, согласно пословице, все дело в деталях, детали все же не главное, они не более чем кусочки пазла. О них можно договориться, и нередко договариваются заранее. Цюрихский план, кооперативная система Мондрагона, экономика участия Альберта и Ханеля, коммунизм, проект общественных трестов, проект «Полезно то, что полезно для земли», разнообразные посткапиталистические модели и так далее и тому подобное. Версий запасного плана много, но все они имеют одни и те же базовые черты. Это не бином Ньютона. Самое необходимое не должно продаваться или приносить профит.

Страшно только, что деньги при этом все равно уцелеют – хотя бы в форме некой системы обмена и распределения, а значит, в нее будут встроены уже существующие центральные банки, а с ними – система национальных государств. Увы, это так, и никуда от этого не деться. Даже если вы противник роста и сторонник регресса, анархист, коммунист или адепт мирового правительства, глобальность в современном мире возможна лишь в рамках системы национальных государств. Или, если вам так легче, в рамках языковой семьи. Сотни различных языков должны быть взаимно доступны для понимания. Таково нынешнее положение, и, если начнется распад, часть старой системы – предпочтительно ту, что побольше и понадежнее, – придется брать за основу новой. В противном случае – воздушные замки и обвал в кромешный хаос. Так что да: от денег, а значит, центральных банков и национальных государств никуда не деться. Общественный договор в чистом виде. Вот где настоящая жуть. Все как в случае с гипнозом – чтобы он подействовал, ты должен заранее на него согласиться. Нас всех гипнотизируют в групповом сновидении, мы галлюцинируем все вместе – это и есть социальная действительность. Невеселый вывод.

Особенно если учесть, насколько нынешний строй неравен, несправедлив. Все это, конечно, не ново и было описано еще в Библии, в Книге Бытия; неравенство – древнейшая черта человеческого общества, мало изменившаяся с рассвета цивилизации. Как ее изменить? Что делать?

Сегодня все всё знают. Любой человек на планете в курсе реальных условий человеческого общежития. Это одно из следствий дурацких смартфонов: ты можешь не уметь читать и писать – многие еще не могут, – но прекрасно представляешь себе, как устроен мир. Знаешь, что мир катится навстречу катастрофе. Понимаешь, что надо действовать. Все всё понимают. Деньги забирает не невидимая рука. Деньги реальны, только их неравно распределяют. Точнее, неправильно распределяют. Теперь привычный порядок сломан. Его сломали мы, причем намеренно! Мятежи, захваты, неповиновение, генеральные забастовки – идет ломка. Настало время для запасного плана, время действий, принятия новых законов. В конце концов, положение изменит смена законодательства, введение нового режима – справедливого, честного, устойчивого и надежного. Общественные коммунальные службы, государственные (чьи владельцы – граждане) предприятия, кооперативы, реальное политическое представительство и так далее. Запасной план как можно быстрее надо возвести в силу закона. Самый лучший запасной план – это многообразие.

83

Я снова в Питере. Сезон белых ночей, уже полночь, а все еще светло, свет – серый, блеклый, зловещий. Город на берегу залива, как это часто бывает, накрыт низкими облаками. С Троицкого моста в лучах прожекторов ярким желтым пятном в сумерках светится высокая стена Петропавловской крепости. Как обычно, влажная сырость. На Татьяне ее старая шуба, меховой воротник греет подбородок. Зимняя шапка надвинута на уши. Под брюками теплое нижнее белье, на ногах – подбитые мехом сапоги. Холод ей не грозит, она подготовилась. Хотя возвращение в подобную стужу неизменно вызывает шок.

– Ах, Танечка! – воскликнула за спиной подруга. – Ты была такая красавица до отъезда, а теперь стала такой же бабкой, как все мы.

– Иди к черту! У тебя видок еще похлеще моего.

Они обнялись.

– По правде говоря, ты чертовски хорошо выглядишь, – призналась Светлана, рассматривая подругу и держа ее за руки. – Швейцарские денежки пошли тебе на пользу – салоны красоты, диеты, спортзалы.

– Ни фига.

– Ну, ты у нас счастливая, с такой фигуркой тебе даже полнота не вредит.

– Слишком много швейцарского сыра, – угрюмо согласилась Татьяна. – Хватит дурака валять, говори, чего хотела.

– Я хочу уехать.

Татьяна втянула ноздрями холодный воздух.

– Ты уверена?

Светлана махнула рукой на город.

– Все хотят.

– Я думала, Питер – красивое место.

Светлана ткнула пальцем в Лахта-центр, пронизывающий белую ночь гигантской серебряной иглой.

– Смеешься?

– Мне нравится.

– Не сомневаюсь. Дело не в том, как выглядит он, как выглядишь ты сама и что ты думала, когда была девчонкой.

– Девчонкой я ненавидела Питер. Зато сейчас люблю.

– Издалека.

– Когда-нибудь вернусь.

– Сомневаюсь. Не обманывай себя. Питер тебя погубит.

– Мне казалось, что дела пошли на лад. Путина больше нет, возвращаются коммунисты, олигархи либо мертвы, либо сидят в тюрьме.

– Глупости! Почему ты так говоришь? Первое поколение ушло, но дети их такие же уроды, ты же знаешь. Мы от них ни за что не избавимся.

– Но ведь они не рвутся к политической власти. Сидят себе в Монако или Нью-Йорке, разве не так?

– Не все. Некоторые, но не все. И пока сохраняется охвостье, устраивающее беспорядки, опасность не миновала. Далеко не миновала.

– Демдвижение набрало обороты. Демократический коммунизм – разве не прелесть? Китайская модель наизнанку. Они были диктаторами-капиталистами, мы станем демократами-коммунистами.

– В Цюрихе, возможно, в это легко поверить. Здесь потруднее.

– Но ты должна признать, что дело идет к лучшему.

– Да, к лучшему. Потому что все было страшно запущено. Но чем больше мы побеждаем, тем сильнее сопротивление. Чем лучше, тем опаснее для нас. Это ты хоть понимаешь?

– Да.

– Сама рассуди: вы кое-чего добились, мы тоже. Степень опасности возросла. Теперь я хочу работать из-за границы – как ты.

– Думаешь местонахождение играет какую-то роль?

– Думаю. Этот мост известен самым высоким числом самоубиств в мире.

– Поэтому ты выбрала его для нашей встречи?

– Я хотела напомнить, чтобы ты прочувствовала.

Татьяна с унылым видом втянула в себя холодный воздух. Матушка-Россия, вечно недовольная медведица. Не стоит удивляться, право.

– Что я могу сделать, находясь в Цюрихе?

– Вытащить меня отсюда.

– А кроме того?

– Новый прокурор на нашей стороне, по крайней мере по части экологической защиты. Зверушек любит. Надеюсь, с его помощью нам удастся протащить через судейскую коллегию пакет реформ Евгения.

– От судей что-то зависит?

– Сейчас стало больше зависеть. Макаров корчит из себя анти-Путина, разве не видишь? Никто не может переплюнуть Путина в роли Путина, поэтому они заходят с другой стороны.

– Ты уверена, что Путину в путинстве нет равных?

Светлана кивнула на город.

– Если только Петр Великий. Или Сталин. Нет уж, эта линия закончилась. Никто не желает быть второсортной копией предшественника. Поэтому, чтобы преуспеть, Марков пытается делать обратное, выглядеть великим реформатором, глобалистом, демократом. Уклон в сторону Индии вместо Китая. Укрепление верховенства права. Многие этого тоже хотят. Поэтому у нас есть шанс.

– Даже у программы Евгения?

– Да. В том числе у закрепления правового статуса животных, что позволило бы тебе продвигать иски в России. При наличии правового статуса ты смогла бы пойти в лобовую атаку, как ты умеешь это делать.

– Неплохо бы, – воодушевилась Татьяна. – У меня давно чешутся руки кое-кого здесь засудить.

– Поможешь мне – я помогу тебе.

– Как обычно. Пошли на хрен с этого моста, давай выпьем, что ли?

– Квасить? Опять за старое.

– Самое время кирнуть.

– Вмажем по соточке.

– Или по две.

– Неудивительно, что ты растолстела. Алкоголь, знаешь ли, калорийная штука.

– Господи. И есть тоже хочется. Холодно, голодно, и горло пересохло.

– Добро пожаловать в родные пенаты.

84

После нескольких лет регулярного потопления контейнеровозов с помощью торпед-дронов, которые становились все быстрее и мощнее, судоходные предприятия наконец начали подстраиваться под изменившуюся ситуацию. Встал вопрос: приспособиться либо испустить дух. Моря бороздили около одиннадцати тысяч контейнеровозов, только две сотни относились к сверхкрупному классу; после того как около сорока из них были потоплены, стало ясно: добром дело не кончится. Саботажников, чья личность оставалась неустановленной, невозможно было сдержать. «Maersk» и швейцарская компания MSC начали переоборудовать свой флот, их примеру последовали все крупные судоверфи. Перестройка или смерть. Тот факт, что одна из крупнейших судоходных компаний мира принадлежала сухопутной Швейцарии, много говорил о швейцарцах и положении дел в мире.

Обычный контейнеровоз огромен, однако устроен просто. Суда такого большого размера обладали хорошими мореходными качествами и надежностью, выдерживали любые циклоны и ураганы – лишь бы не было пробоин в корпусе и работали силовые машины. И, разумеется, перевозили огромное количество грузов. Короче говоря, хорошо справлялись со своей задачей.

Поэтому первыми было решено переделать и защитить от саботажа уже существующие суда. На смену дизельным агрегатам пришли электромоторы с питанием от солнечных панелей, установленных на массивных крышах поверх груза. Конструкция работала, однако места для достаточного количества панелей, чтобы обеспечить высокие скорости, не хватало. Хотя непрерывность поставок сырьевых товаров удавалось сохранить, сокращение скорости перевозок и вместе с ней экономической эффективности вынуждало пересмотреть подход к бизнесу. Своевременное прибытие – да, но в какие сроки?

Корабли плыли очень медленно. Очень быстро появились специализированные судоверфи, разрезавшие крупные контейнеровозы на части и поставлявшие материалы для строительства пяти, десяти или двадцати кораблей поменьше, каждый приводился в движение чистыми источниками энергии и развивал скорость до уровня дизельных, а то и выше.

Перемены включали в себя и переход на парусный флот. Паруса – по-настоящему чистая технология. Новая популярная модель напоминала большие пятимачтовые гиганты, появившиеся незадолго до того, как моря захватили пароходы. Новая модель использовала фотоэлектрическую ткань, улавливающую и ветер, и солнечный свет, который преобразовывался в электроэнергию и по мачте подавался вниз на двигатели, вращающие судовые винты. Клиперы – крупнее и быстроходнее старых парусников – возродились из небытия.

Мэри поездом доехала до Лиссабона и села на клипер. Паруса были не квадратные, как на кораблях прошлого, а разной формы, напоминали такелаж шхуны; каждая из шести мачт поддерживала один большой прямоугольный парус, убиравшийся прямо в мачту, и еще один – треугольный – сверху. На носу, ко всему прочему, имелся комплект кливеров. Судно, принявшее на борт Мэри, имело длину 75 метров и называлось «Каттинг Снарк». Разогнавшись на спокойной поверхности, оно выпускало из боков подводные крылья, отчего корпус немного приподнимался над водой и скорость еще больше увеличивалась.

Они долго шли юго-западным курсом, пока не достигли рейсовых маршрутов южнее штилевого пояса, и по этому старинному пути, мимо Антильских и вдоль цепочки островов Флориды, добрались до самой Америки. Путешествие заняло восемь суток.

Мэри не покидало ощущение чуда. Страхи насчет морской болезни не оправдались. Ее поместили в отдельную каюту, маленькую, аккуратную, с удобной койкой. Каждое утро Мэри просыпалась с рассветом, получала на камбузе завтрак и кофе, забиралась с кофейной чашкой в шезлонг подальше от солнца и работала на планшете. Беседовала с коллегами в других частях света, набирала текст. Люди на экране, с которыми она говорила, иногда замечали, что волосы Мэри треплет ветер, и удивлялись, что она не у себя в цюрихском офисе. В остальном утро рабочего дня не отличалось от других таких же, Мэри делала перерыв, гуляя по главной палубе и глядя на синее море. Она отрывалась от работы, когда над головой планировали птицы или из воды, соревнуясь с кораблем, выпрыгивали дельфины. У других пассажиров были свои заботы, свой круг друзей, они не докучали ей, хотя за большим обеденным столом всегда находились желающие поддержать разговор. Другим пассажирам путешествие тоже нравилось. По желанию Мэри могла занять маленький столик и читать во время еды. Подняв голову, она минуту-другую окидывала взглядом говорящих, чтобы снова углубиться в книгу. Потом обратно на палубу. Соленый прохладный воздух, высокие облака совершенной формы, панорамные, роскошные закаты. Яркие многочисленные звезды по ночам. Мрачность ночного неба смягчал соленый запах моря. Вечер за вечером толстела новая луна, пока до сумеречного горизонта не пролегла серебристая дорожка, – небеса и вода, индиго и кобальтовая синь, а посреди – серебряный путь.

Красота! И работа тоже спорилась. Почему люди так одержимы скоростью? Почему каждый человек перед ней преклоняется?

Потому что человек подражает окружающим. Сначала никто не мог летать, потом могли все, если позволяли средства. Летать стало здорово. Правда, было тесно, как в автобусе. В нынешнее время соседи Мэри в самолете опускали шторки на иллюминаторах и продолжали полет, словно ехали в вагоне подземки, ни разу не взглянув на землю. Плывущая внизу на расстоянии десяти километров планета была им безразлична.

На восьмые сутки корабль вошел в гавань Нью-Йорка, гавань-мечту воображаемой столицы мира. Мэри сошла на берег в Гудзонском доке, взяла такси до вокзала Пенн-стейшн и села на поезд, идущий в западном направлении.

Допустим, этот кусок пути не так интересен. Но и сейчас она могла работать, дремать, смотреть в окно. Американцы наконец сподобились построить высокоскоростную магистраль, соединяющую восток и запад континента, поэтому Мэри прибыла в Сан-Франциско всего днем позже, пешком дошла до «Биг Тауэр» и поднялась на лифте на самый верх, где несколько лет назад встречалась с управляющими центробанков. Все путешествие заняло девять дней, каждый день она работала, как дома в Цюрихе, причем успела сделать больше обычного. Выброс углерода, согласно показаниям подаренного и настроенного Бобом Уортоном калькулятора, оказался таким же, каким был бы, не выезжай она из дома. Морской вояж оставил прекрасное впечатление. Мэри пересекла Атлантический океан! И теперь смотрела в панорамное окно «Биг Тауэр» на могучий клин Тихого океана. Уму непостижимо!

– Как глупы мы были, – сказала Мэри по-прежнему занимавшей пост главы Федеральной резервной системы Джейн Яблонски. Новый Президент США, напуганный массой перемен, заново утвердил ее в должности. Яблонски смотрела озадаченно, силясь понять, какую именно глупость Мэри имела в виду. Министр не стала уточнять. По крайней мере пока. Сначала надо выслушать соображения банкиров о текущих процессах.

Группа обсудила вопросы, которым успели присвоить нарицательные имена, – Великую жару, Самолетопад, Малую депрессию, Переходный период, Вмешательство, Период странностей, Супердепрессию. Мэри еще раз убедилась: если у мира есть хозяева, то перед ней сидят именно они. А может, она ошибается, и банкиры всего лишь пытаются угнаться за событиями, за обтекаемыми названиями упуская из виду систему как таковую. Менялся сам ход перемен.

И все-таки банкиры сохраняли еще много власти. В этом не приходилось сомневаться. Власть денег никто не отменял.

На этот раз они съехались обсудить первые годы жизни их детища – карбон-койна, эксперимента, который Боб Уортон в насмешку над Мэри назвал «Аве Мария». Встреча была похожа на ту, где обсуждалось индийское вмешательство, но в тот раз заседали климатологи, а сейчас – финансовые воротилы. Эти тоже распыляли в воздухе в виде эксперимента некое вещество – золотую пыльцу. Чего они добились?

Несколько часов все выслушивали доклады помощников. Реферат за рефератом, информация, спрессованная до плотности кристаллов. Потом настал черед посмотреть за большим столом друг другу в глаза, подвести итоги: получилось ли то, на что надеялись? Есть ли отдача?

Да. Нет. Возможно. Стандартные ответы на любой вопрос наших дней. И все-таки во многих отношениях отдача была. Банкиры говорили это друг дружке осторожно, обиняками. На лицах сидящих за этим, словно воспарившим над прекрасным городом, столом Мэри читала довольство, хотя и не без примеси нервной тревоги.

Собрание договорилось о следующем.

Новый карбон-койн послужил стимулом для множества краткосрочных инвестиций в проекты по улавливанию углерода и долгосрочных инвестиций в саму платежную единицу. Он побудил крупнейших владельцев залежей ископаемого топлива обменивать отказ от их добычи на кэш. Уголь превратился в кусок черной породы, приносящей доход без ее добычи. Были эмитированы и выплачены триллионы карбон-койнов, однако это не привело ни к инфляции, ни к дефляции, посрамив горе-теоретиков, и почти не повлияло на цены.

На некоторых биржах предпринимались попытки манипуляции стоимостью карбон-койна относительно курсов других валют. Некоторые спекулянты пытались сбить ее в надежде купить карбон-койны подешевле, чтобы потом продать подороже. Против таких игроков по мере надобности применялись методы, вынуждавшие их отказаться от затеи, что одновременно служило назиданием другим авантюристам. Центробанки взяли на вооружение меры, позволявшие строго карать непослушных. В одной статье их окрестили «финансовой гильотиной».

В качестве еще одного шага по изменению инвестиционного климата персонал банков подготовил для своих правительств законопроекты взаимосвязанных реформ, в том числе по жесткому валютному контролю, переводу всех денег из наличных в цифровую форму с отслеживанием через технологию блокчейна, наращиванию давления в пользу отказа от использования углеводородов за счет повышения налогов и ужесточения регулирования. Движение на этих фронтах набрало обороты.

– Все это хорошо, – подвела итог Мэри в конце дня. – А что вы могли бы сделать сверх того?

Банкиры уставились на нее.

– Сами и расскажите. Что вы предлагаете? И почему?

Мэри вздохнула. Банкиры никогда не станут инициаторами перемен. Консерватизм у них в крови, как у отдельных лиц, так и учреждений.

Мэри зачитала список, подготовленный Диком и Янус-Афиной. Объявить вне закона и устранить темные пулы ликвидности. Встроить существенное запаздывание в алгоритмы высокочастотного трейдинга. Обложить его таким налогом, который заставил бы трейдинг вернуться к нормальной скорости человеческой реакции. Рассчитать стоимость базовых нужд и бесплатно предоставить их малообеспеченным общинам.

– О боже! О чем вы? Центральные банки этим не занимаются!

Сначала всегда отказ, не привыкать. Однако, как метко подметил один из них, они давным-давно заехали на чужую полосу.

«Скорее они похожи на стадо быков, – подумала Мэри. – Целое стадо большущих быков снесло загородки, вырвалось на волю, озирается вокруг – а никаких заборов больше нет. Эта картина настолько их пугает, что они пытаются смастерить хоть какое-то подобие новой загородки, в замкнутом пространстве им уютнее, чем на свободе. Ага, вот оно: наша главная задача – защита доверия к деньгам. Ура! Такая задача вполне сгодится на роль забора».

– Разве устранение черных пулов ликвидности не укрепит доверие к деньгам? – спросила их Мэри.

Банкиры были вынуждены согласиться. Когда деньги ничем не обеспечены, излишняя свобода обращения неучтенных денег доверия им не добавляет.

– Что касается высокочастотного трейдинга, – продолжала Мэри, – не является ли он обычной рентой, паразитирующей на продуктивных сделках?

Странно говорить о ренте, делая вид, будто она не является основополагающей операцией в экономической системе, которую защищают эти люди, однако банкиры смотрели на вопрос по-другому. Что угодно, лишь бы добавить им храбрости занести нож. Замышляющему цареубийство без храбрости никак не обойтись. Способен ли кто-либо прикончить Его величество Капитал? Мэри одолевали сомнения. Если кто и мог это сделать, то отнюдь не посторонние, а люди, управляющие системой. Эти тринадцать человек находились к царственной особе настолько близко, что могли бы всадить нож прежде, чем кто-либо успеет их остановить. И ты, Брут? Да-да, Цезарь, и я. Умри! Отправляйся на пепелище истории!

Во время обсуждения банкиры кивали головами, переводя инициативы Мэри на более респектабельный язык политических формулировок. Никаких грандиозных выводов, позволяющих заподозрить их в безрассудстве. Одни лишь числа, жонглирование цифрами, все ради стабильности. По сути, так оно и было, поэтому Мэри больше не вмешивалась.

Под занавес министр финансов Китая, мадам Чан, подошла к Мэри, стоящей у западного окна, за которым лучи заходящего солнца превратили Фараллоновы острова в хребет морского змея. Интересно, чем они там занимаются на западном краю Тихого океана?

– Подгонкой, – с улыбкой ответила на вопрос Мэри мадам Чан. – Мы всего лишь приделываем пуговицы к пальто, которое сшили вы. Вы, конечно, не хотите, чтобы мы на этом остановились?

– Что вы задумали?

– Китай наблюдает за событиями в Индии. Индийцы теперь стоят во главе всех передовых начинаний.

– Они радикально настроены.

– Да, а разве у них есть выбор? Мы не хотим, чтобы в Китае или где-то еще произошло то, что случилось у них. Теперь мы перенимаем у Индии опыт регенеративного сельского хозяйства. Он для нас очень важен. Разумеется, постоянно возникает вопрос, как заплатить за все эти новшества.

– Могу себе представить.

Чан улыбнулась.

– Представьте себе наш план в виде земельной реформы. Финансовые процедуры тоже его часть. Другими словами, налоги на землю, что в случае Китая означает налог на временное землевладение, совместное пользование всем насущно необходимым. Кроме того, в наш план входит требование, чтобы все частные компании по закону принадлежали работникам.

Мэри покачала головой, не веря своим ушам, и одновременно улыбнулась, представив себя передающей этой даме эстафетную палочку. Женщине, наделенной огромной реальной властью. «Мы вас поддержим, – радостно выпалила Мэри. – Возглавьте процесс, а мы поддержим». Мадам Чан с довольным видом кивнула.

После встречи Мэри хотела вернуться домой по воздуху, но передумала и попросила свой штаб взять для нее билет на ночной поезд, а из Нью-Йорка – на клипер до Марселя. По пути домой она не прекращала работу.

85

Здравствуйте! Я хочу рассказать об аргентинском проекте пермакультуры «Шамбала». Мы представляем «АРК Армения», рады здесь присутствовать. В Австралии мы связаны с проектами «Управляемый пал на болотистых участках по методу аборигенов», «Гавула», «Зеленеющая Австралия», «Как аборигены создали Австралию», «Восстановление земель в Качана», «Пермакультура на одном акре», «Регидрация земель», «Регенерируем Австралию», научно-исследовательским институтом пермакультуры, фермой «Пурпурная груша», коридором биоразнообразия Ярра-Ярра. Очень много представителей!

Мы из группы восстановления коралловых рифов Белиза. Я представляю организацию продовольственной безопасности Боливии. А я проект восстановления тропического леса Борнео. Мы из бразильского Центра лесных экспериментов, а также центра восстановления лесного хозяйства. Мы прибыли из Буркина-Фасо – «Лес Лиленго» и группа восстановления лесов древними африканскими методами фермерства. Мы из Камеруна – экопоселок Бафут.

Канадская делегация представляет «Традиционные знания кеджванонг», «Сады Амброзии», «Дождевой лес Большой Медведицы», «Чудо-фермы», «Корни», «Вода для завтрашнего дня». Китайская делегация рада выразить чаяния таких организаций, как «Один человек – один лес», «Экоцивилизация», «Озеленим пустыни Китая», «Облесение пустыни Хорчин», «Экологический округ Карамай», «Озеленение пустыни Кузупчи», «Шелковый путь», «Восстановление водораздела лессового плато», «Превратим пустыни в житницы», «Крупнейший в мире рукотворный лес» и программу зеленого оздоровления сельских районов Чжэнцзяна.

Из Конго – «Охрана бонобо», «Совместное картирование», Национальный парк Вирунга. Из Коста-Рики – эксперимент «Апельсиновые корки», «Пунта Мона», проект водоудержания «Вида Верде». Я с гордостью представляю отчет о восьмидесяти пяти годах революции устойчивого земледелия на Кубе. Мы из Дании, пермакультура «Витсёхюс». Меня направило агролесничество Эквадора «Облачный лес». Я из Египта, проект «Лес в пустыне». Из Англии – исследовательский трест аграрной лесомелиорации, проект «Эдем», проект возрождения дикой природы в поместье Непп, «Возрождение дикой природы Британии», проект восстановления рек.

Из Эритреи – регенерационный проект «Маназарес Манго», из Эфиопии – «Эфиопия встает с колен», «Чудо Мерере», проект озеленения плоскогорья, проект восстановления экосистем, движение «Водораздел». Мы гости из Франции, представляем проект чистого агролесного хозяйства. Из Гватемалы – «Резервация биосферы майя» и Ассоциация лесных общин. Мы говорим от имени «Восстановления лесов Гаити». Мы представляем компанию «Лэнд Лайф» и проект «Лес-малыш» из Голландии.

Гондурас представлен «Корнями миграции», народность хопи – «Ловцами дождя». Исландия – «Облесением Исландии». Из Индии прибыли агролесничество Ару, Институт менеджмента Аравали, «Превратим пустоши в роскошные леса», кооператоры устойчивого сельского хозяйства, «Посадим лес в холодной пустыне», «Коллективное лесное хозяйство», «Ученый фермер», природоохранительная группа «Кот-рыболов», «Пищевой суверенитет», Фонд экологической безопасности, «Лес на 300 акрах – вручную», «Возрождение мангровых Сундарбана», «Поселок «Живая вода», программа облесения методом Мияваки, «Природное фермерство», ферма биоразнообразия НГО «Навданья», «50 миллионов деревьев за один день», «66 миллионов деревьев за 12 часов», «Защитим разнообразие риса», проект омоложения озер Бангалора, лесничество «Садхана», заповедник «SAI» – инициативы «Спасите животных», «Семя жизни», первый экологически чистый штат Сикким, «Водяные поля», «Урожай воды», проект восстановления рек.

От Индонезии вас приветствуют проект восстановления коралловых рифов «Биоскала», «Мангровая акция» и проект регенерации рифов «Манта». Израиль представлен своими «Растим леса в пустыне» и кибуцами. Мы из Японии, расскажем новости о создании лесов для преодоления последствий цунами. Из Иордании вам расскажут об озеленении пустыни. Кенийцы с гордостью представят Восточно-африканский гидрологический коридор, движение «Зеленый пояс», центр пермакультуры Лаикипии, траст «Северные пастбища» и проект сбора дождевой воды. Мадагаскар славит великое возрождение лесов на примере посадок деревьев моринга и проекта «Деревья спасают жизнь».

Мексика представляет «Озеленение пустыни Чиуауа», комплекс интенсивного лесного хозяйства и пастбищ, «Скрытые реки», группу лесонасаждений и водоохраны и «Виа Органика». Марокко представляет «Пустыня будет цвести». Мы из Непала, проект «Бейюл» и группа «Дикий мир антропоцена». Новозеландцы: экоферма Мангарара и «Преобразователи». Как и все здесь собравшиеся, мы лишь верхушка айсберга.

Я приехал из Нигера рассказать о природной регенерации под управлением фермеров. Мы из Норвегии, будем говорить о пермакультуре в полярных условиях. Народ оглала-лакота прислал представителей своего Центра культурно-экономического возрождения. Мы из Панамы, из заказника в долине реки Мамони. Перу желает рассказать о биокоридоре имени Мартина Саградо. Из Филиппин есть новости о восстановлении лесов, национальной программе озеленения и проектах спасения рыболовства и коралловых рифов.

В Португалии высоко ценят ферму пермакульуры «Фазенда Томати», посевные биоразнообразные пастбища, проект рельефного влагозадержания в поселке Тамера и «Дички». Я из Катара, проект «Леса Сахары». Из России с любовью: парк плейстоцена, влажное захоронение углерода, поддержка животного мира Сибири. Я из Руанды, «Леса надежды». Шотландцы представляют «Старейший лес Британии», проект восстановления леса в Дандреггане, регенерации острова Мартин, «Глубинное богатство этой страны» и проект восстановления торфяников. Я говорю от имени сенегальской инициативы «Великая зеленая стена» и «Отката пустыни». Мы гости из ЮАР, поведем речь об «Экопланете Бамбук», «Саде Джо», «Заставим пустыню цвести», заповеднике Бавиаансклооф.

Я сотрудник южнокорейского проекта «Облесение – 350+ миллионов деревьев». Я представляю испанский проект «Камп Альтиплано». Я из сирийского проекта «Искусство регенерации», пожалуйста, помогите! Я приехал из Таджикистана рассказать о восстановлении лесов нашей страны. Мы из Танзании, расскажем о восстановлении лесов на острове Кокота и в окрестностях Гомбе. Эй, мы из Тасмании, у нас есть прекрасный проект восстановления водорослей и сосновых плантаций. Я из Таиланда, могу рассказать о туземных навыках и лесоводстве, посадках мангровых зарослей, ферме пермакультуры «Сахаинан». Уганда направила меня рассказать о пермасадовых хозяйствах и «Новых лесах Уганды».

Мы приехали из Соединенных Штатов как представители «Ускорения Аппалачей», заповедника «Американские прерии», пермакультурного проекта в Брокен Лэнд, фермы «Пищевой лес», «Холистического разведения бизонов», «Революции домашних растений», Института пермакультуры, «Поцелуй землю», проекта восстановления бассейна реки Кламат, «Билля о правах озера Эри», Земельного института, Института Альдо Леопольда, «Зеркала природного менеджмента», «Пермакульутры для народа», «Планетарного исцеления», ферм «Справедливые посадки», регенеративных ранчо, проекта восстановления реки Колорадо, проекта восстановления лесов секвойи, возрождения реки Снейк-ривер, института им. Родейла, «Спасения Запада», клуба «Сьерра», фермы «Поющие лягушки», института здоровья почвы, «Приказчиков вольного моря», ферм «Табула раса», «Ухода за дикой природой», «Ткачей Земли», компании по разведению буйволов «Дикая идея» и проекта «Дикая устрица».

Я из Замбии, приехал рассказать о проекте восстановлении рудников «Лучший мир». Я из Зимбабве, хочу поведать об Африканском центре холистического менеджмента и общественном фонде экологического землепользования Чикукве.

Мы все собрались здесь поделиться новостями о наших делах, увидеть друг друга живьем, рассказать свои истории. Мы упорно трудимся во всех уголках планеты. Исцеление Земли – наша святая обязанность, наш долг перед семью поколениями. Существует множество проектов как наши, найдите нас через ваш аккаунт в «YourLock», посмотрите – может быть, вы решите нас поддержать, присоединиться к нам. Вы увидите: мы уже существуем и представляем лишь один процент проектов, занятых добрыми делами. Готовы родиться все больше новых проектов. Заходите к нам, поговорите с нами. Выслушайте наши истории. Прикиньте, чем бы вы могли помочь. Создайте свой собственный проект. Вам понравится, как понравилось нам. Другого мира у нас нет.

86

Вернувшись в Цюрих, Мэри на несколько недель с головой погрузилась в напряженную работу, как в забой. Настало время сделать перерыв. Фрэнк Мэй вышел на свободу и проживал в коммунальной квартире недалеко от тюрьмы. Чем он занят? Как у него дела? После его освобождения контакт между ними прервался, и Мэри в душе опасалась узнать правду.

– У меня все в порядке, – сказал Фрэнк, когда она позвонила. – Слушайте, я отправляюсь завтра в горы смотреть на альпийских коз. Rupicapra по-латыни. Нечто среднее между козой и серной. Судя по карте, они там везде. Хотите поедем вместе?

– Смотреть на животных? – с сомнением переспросила Мэри. – Как в зоопарке?

Нетерпеливый щелчок языком.

– Только это не зоопарк.

Специальное приложение позволяло отслеживать передвижения коз и заставать их в нужном месте. Фрэнк уже делал так раньше, и ему понравилось. Горы над Флимсом – прекрасное место, там козы тоже водились.

– Пожалуй, – согласилась Мэри.

Они встретились на главном вокзале утром перед шестичасовым поездом до Кура, через час, позавтракав в вагоне-ресторане и молча посидев рядышком, осознавая, что ничего подобного раньше вместе не делали, пересели на узкоколейный поезд, идущий вверх по каньону Фордеррейн. Состав тащился еле-еле, но долго ехать не пришлось, они вскоре сошли на перрон и сели на автобус до Флимса. Фуникулер поднял их от вокзала к большому, развернутому на юг бассейну, расположенному на высоте 2000 метров над уровнем моря. Всего 8:30 утра, а они уже в Альпах. Мэри заранее попросила телохранителей оставить ее, когда они выйдут на тропу, те послушно выполнили просьбу. На верхней площадке канатной дороги имелся ресторанчик, в нем охрана и должна была ждать возвращения Мэри.

Пара направилась к большому проему в альпийском хребте, образующем северную боковую стенку верховьев Рейна. В самом конце последнего ледникового периода, когда лед стаял в этой части долины, со стенки сошел крупнейший в истории оползень. Поселок Флимс целиком уместился на пологом склоне из обвалившейся породы. Выше него зеленые альпийские луга покрывали связанные друг с другом каменные чаши, уступами взбирающиеся до горной гряды Чингельхёрнер – стены, состоящей из крутых серых утесов, разрезанных продольной трещиной. Трещина была настолько глубока, что в гряде возникла дыра, своеобразное гигантское окно, в котором виднелся кусочек неба – на приличном расстоянии от серых верхних утесов. Еще одна странная альпийская достопримечательность, созданная за миллионы лет трением льда о скалы.

Несколько троп вели к альпийским лугам у подножия утесов. Мэри и Фрэнк выбрали тропу, ведущую на запад, подальше от лыжных лифтов, ферм и прочих очагов людской деятельности – в дикие места или такие, которые в Альпах считались дикими. «Альпийским животным из-за близости к человеческому жилью особо некуда деваться, – рассказывал Фрэнк, пока они поднимались наверх. – Или карабкайся на почти отвесные скалы, или то и дело будешь натыкаться на людей».

Громоздившиеся впереди крутые серые скалы делали подъем почти пологим на вид. На самом деле Мэри и Фрэнку пришлось порядком попотеть. К тому времени, когда они поднялись до одной из верхних луговых чаш, покрытой волнистым ковром короткой травы, утыканной камнями и расшитой бусинками альпийских цветов, оба порядком проголодались и устали; солнце уже стояло высоко над головой. Они присели на низкий валун и заморили червячка.

Луг был усеян крупными скальными обломками – оторвавшимися от хребта и скатившимися вниз серыми валунами. А может, их притащил внутри себя ледник и выпустил, когда растаял лед. Пока гости ели прихваченные на вокзале бутерброды и запивали их водой, природа вознаградила их картиной альпийской фауны, для начала – сурков. Серые альпийские сурки были похожи на своих обычных собратьев или барсуков. Мэри ни тех ни других не видела. Окрас меха, несомненно, превращал зверьков в глазах хищников, включая парящих в небе ястребов, в камни. Возможно, из-за этих хищных птиц сурки почти все время сидели тихо; за исключением перебежек с места на место, они двигались не больше чем окружающие их камни. Между собой переговаривались пронзительным свистом. Прислушавшись, Мэри и Фрэнк поняли, что их язык ничем не хуже других.