Платье королевы Робсон Дженнифер
Как часто бывает с атласом, ткань оказалась очень прихотливой: скользкой и в то же время довольно жесткой. Если придерживать элемент пальцами, то обметать края, не оставив следов на ткани, очень сложно. Придется обрабатывать края аппликаций одновременно с пришиванием к основе, надеясь, что до этого момента ткань не слишком расползется.
Затем Энн вернулась к выкройкам и вырезала большие и маленькие лепестки, звездчатые цветы и листья смилакса в форме сердца. Закончив, она положила детали на соответствующие эскизы. Получилось больше двух десятков аппликаций, каждая из которых будет пришита невидимыми стежками на натянутый тюль. Только после этого можно будет приступить к собственно вышиванию.
Энн посмотрела на часы – почти половина двенадцатого. Не заметила, что пропустила утренний перерыв. Увидев, что Энн закончила готовить аппликации, к ее столу подошла мисс Дьюли.
– Мне жаль, дорогая, я не обратила внимания, что вы с Мириам не спустились на чай. Можете добавить пятнадцать минут к обеденному времени.
– Ничего страшного. Если бы я отчаянно нуждалась в чашке чая, уверена, я не пропустила бы перерыв. – Энн указала на фигурки из атласа. – Что вы думаете? Вырезала с учетом размера бусин.
– Прекрасная работа! Как только пришьете их к основе, мы обсудим расположение бисера и жемчужин. О, Мириам, я как раз говорила Энн, что вы можете восполнить пропущенный перерыв во время обеда.
– Я не возражаю. Работа меня увлекла.
– Тогда ступайте обедать и не спешите обратно, – с улыбкой велела мисс Дьюли.
Привычный обед – бутерброд с сыром и салат – не вызывал у Энн аппетита. Она молча слушала болтовню девушек. Конечно, нужно не забывать есть и пить, чтобы подкреплять силы, однако сейчас ей хотелось вернуться в мастерскую и пришивать аппликации.
– Ах, ты так и не рассказала, как все было, – заметила Рути, когда обед подошел к концу. – Энн, я с тобой говорю.
– Что было?
– Как тебе свидание с тем красавцем-капитаном?
– Ах, это… Я не пошла.
Над столом раздался хор разочарованных возгласов.
– Почему же?
– И даже ничего нам не сказала!
– Ты ведь обещала ему позвонить! Я слышала, как ты дала ему слово.
На самом деле Энн очень хотела встретиться с ним, но, когда она позвонила ему домой, ответил сонный голос. Женский голос.
– Могу я поговорить с капитаном Тикетт-Милном? – спросила Энн после мгновения замешательства.
– Вы ошиблись номером.
– Прошу прощения… – начала было Энн, однако женщина уже положила трубку.
Энн посмотрела на визитную карточку и набрала номер снова, сверяя каждую цифру.
– Алло! Могу я поговорить…
Тот же голос перебил:
– Ох, отстаньте! Я же сказала, вы ошиблись номером.
Энн слишком испугалась, чтобы повторить попытку позже.
– Я плохо себя чувствовала, – соврала она подругам.
– Тогда теперь, когда тебе лучше, нужно перезвонить ему, – посоветовала Рути. – Ведь уведет какая-нибудь ушлая девица!
Рути, конечно, очень заботлива, но Энн больше не позволяла себе думать о вечере на танцах. Ее новый знакомый, вероятно, женат или помолвлен, и на звонок ответила его избранница. Честно говоря, затея с самого начала не сулила ничего хорошего.
– Я возвращаюсь к работе. Ты готова? – спросила она Мириам, и они обе сидели у своих пялец еще до того, как остальные девушки вернулись с обеда.
– У нас еще остались дополнительные пятнадцать минут… Но раз уж мы здесь, Мириам, какие элементы ты хотела бы взять на себя?
– Fleurs d’toile? Цветы-звезды? Только если ты не…
– Нет, не возражаю. А я начну с больших роз. Только сперва давай передвинем раму в угол. Сейчас там свет лучше.
Мириам уже разделила основу на шесть одинаковых квадратов крупными стежками синего цвета. Энн вымыла руки в раковине в углу, придвинула к пяльцам маленький столик с нитками и бисером, поставила рядом стул и внимательно оглядела подготовленный для вышивки тюль. Поверхность была идеально ровной, без малейшей неровности или складки.
– Ты прекрасно поработала!
– Спасибо. В парижской мастерской нам не разрешали тратить на настройку пялец более получаса. Сегодня я дала себе больше времени.
Поглядывая на эскиз мистера Хартнелла, Энн положила первый лепесток из атласа на тюль. Затем вынула из своей игольной подушечки изогнутую иглу, похожую на те, что используют хирурги, до блеска протерла ее несколько раз кусочком замши и продела в ушко тончайшую, почти прозрачную шелковую нить. Энн слегка подвернула край атласа, придерживая его указательным пальцем левой руки, а потом пронзила иглой тюль и легонько потянула нитку. Один стежок готов.
Она работала не спеша, методично, и на каждый лепесток уходило чуть больше получаса. Неподалеку Мириам проделывала то же самое с цветами в виде звезд, и хотя они любили разговаривать за работой, сегодня хранили молчание.
В конце дня, когда в пять часов девушки отложили иглы, почти все детали были прикреплены к тюлю. Мисс Дьюли подходила каждый час и неизменно повторяла, что довольна их работой, и просила перед уходом накрыть раму чистой тканью.
Энн не стала утруждать себя сложным ужином: ели сардины на тостах, которые так нравились Мириам, и крошечные сливы, принесенные мистером Бутом. В восемь часов было еще светло, и они с Мириам отнесли стулья на задний двор, чтобы полюбоваться закатом и выпить чая, прислушиваясь к веселым голосам детей.
– Ума не приложу, как мы успеем сделать вышивку вовремя, – проговорила Энн. – Свадьба двадцатого ноября, ткань будет готова только через неделю, если не позже. Останется всего шесть недель, а у нас и того меньше, потому что девушки из швейной мастерской не справятся со свадебным платьем за одну ночь. Ты видела, сколько цветов на платье и шлейфе? Сотни и сотни! На аппликации для шести образцов у нас ушел целый день.
– Да, но сейчас этим заняты только мы с тобой, а в мастерской двадцать четыре человека. Кроме того, когда мы приноровимся, дело пойдет быстрее. С каждым цветком мы будем набивать руку.
– Полагаю, ты права. Кстати, я хотела спросить…
– Что?
– По-моему, ты не очень обрадовалась, когда мистер Хартнелл попросил нас выполнить образцы. Я тебя не критикую, нет, просто немного удивилась.
– Понятно. Я не знала, как себя вести. Во Франции нет короля. Мне мало что известно о принцессе и ее семье. Тебе доводилось с ней встречаться?
– Мне? Нет, конечно! То есть я видела ее несколько раз и делала реверанс, когда она проходила мимо, но меня никогда принцессе не представляли. Они сами, я имею в виду королеву и принцесс, к нам не приходят. Если им что-то нужно, они вызывают мистера Хартнелла в Букингемский дворец, Виндзорский замок или в какое-то другое подобное место.
– Что ты о них думаешь? – спросила Мириам, и презрение на ее лице несколько озадачило Энн. – Правители живут во дворце и едят с золотых тарелок, пока простые смертные стоят в очередях за продуктами.
– Они вовсе не такие! Честное слово! У короля и королевы тоже есть продовольственные книжки, как у нас. Вероятно, они могут себе позволить есть с золотых тарелок, но еда у них точно такая же, как у всех остальных.
Мириам нахмурилась, все еще настроенная скептически.
– А как же нормирование тканей? Если все так справедливо, как ты говоришь, то принцессе не хватит купонов на свадебное платье.
– Думаю, не хватит, – признала Энн. – Интересно, как они выкрутятся.
– Что-нибудь придумают. Разве кто посмеет проявить принципиальность и отказать королю?
– Королевское семейство не пользуется своим положением. Король и королева могли покинуть страну во время войны, могли отправить принцесс в Канаду, однако остались здесь. Букингемский дворец пострадал от бомбежек, брат короля погиб… А королева такая дружелюбная! Однажды, еще до войны, она пригласила всех девушек, работавших над одним из ее платьев, в Букингемский дворец. Нас пропустили через специальный вход, и мы ожидали в очень большом зале с картинами от пола до потолка. Помню, мы так нервничали, что едва дышали. А потом появилась сама королева в платье, которое мы для нее сшили, с меховой накидкой на плечах, на ней была диадема, вся усыпанная бриллиантами, а еще ожерелье, браслеты и крупные серьги. Она поздоровалась с каждой из нас по очереди и поблагодарила за работу. Ни один заказчик ни разу такого не делал за все время моей работы у Хартнелла. Ни записки, ни слова благодарности, ничего. А еще она присылает подарки. Этот белый вереск на краю клумбы я получила от королевы. Вереск из Балморала теперь растет в моем саду.
Энн пришлось остановиться и перевести дух. Ей стало неловко за свою пламенную речь. Мириам подумает, что она совсем помешалась.
– Извини, просто я очень люблю королеву. Как и большинство англичан. Потому все мы так радуемся свадьбе.
– Тогда я тоже буду ее любить. И ты права, работать над платьем принцессы – большая честь.
– При одной мысли об этом я начинаю нервничать. Вдруг это скажется на моей работе? Вдруг у меня будут дрожать руки или…
– Тогда не нервничай, – посоветовала Мириам.
– Как можно не нервничать? На платье будет смотреть весь мир!
– Мир будет смотреть на платье, а не на нашу мастерскую. Кроме того, спроси себя, выходит ли эта работа за рамки твоих возможностей? Нет. Ты прекрасная вышивальщица, не хуже любой моей парижской коллеги. У тебя все получится.
Приятные слова от скупой на комплименты Мириам были еще более ценными.
– Спасибо. Я счастлива, что ты рядом.
– Взаимно, дорогая. Взаимно.
– 14 –
Мириам
23 августа 1947 г.
В начале недели за ужином на Мириам напала тоска. Энн приготовила цыпленка: две сморщенные, довольно жесткие ножки, приправленные солью и перцем. Мириам поймала себя на том, что хочет съесть что-нибудь повкуснее. Она не могла сказать, что именно хочет. Что-нибудь повкуснее.
А потом, засыпая, она вдруг вспомнила, как каждую пятницу бабушка готовила курицу для семейного ужина. Мириам с детства не ела такой курицы, и раньше ей даже не приходило в голову самой взяться за готовку. И все же внезапно пробудившееся воспоминание не давало покоя.
Сложность заключалась в том, что в Баркинге практически невозможно было достать необходимые ингредиенты, кроме самой курицы. Мириам перестала этому удивляться, после того как не смогла найти в местных магазинах бутылку приличного оливкового масла. Энн объяснила ей, что такое масло используют только аптекари. «От боли в ушах», – пояснила она. Мириам кивнула, прикусила язык и решила продолжить поиски в Лондоне.
В среду днем мастерскую вышивки посетила главная швея месье Хартнелла, которую все звали не иначе как Мадемуазель. Мириам, в это время занимавшаяся созданием гирлянды из жасминовых цветов, мыслями снова и снова возвращалась к отсутствию в Англии простейших продуктов, которые здесь считались экзотическими. Мадемуазель увлеченно беседовала с мисс Дьюли, вероятно, о деталях платьев для королевской семьи, и Мириам осенило: если кто в Лондоне и может посоветовать хороший французский магазин, то только Жермен Давид.
Ладони Мириам взмокли, сердце стучало, тем не менее она неслышно, как тень, подошла к Мадемуазель. аботая скромной вышивальщицей в Париже, она никогда не осмелилась бы подойти с вопросом к такой женщине, однако за последние годы силы духа у нее изрядно прибавилось. Кроме того, она была уверена, что за вопрос ее не уволят. Почти уверена.
– Прошу прощения, мадемуазель Давид, могу я попросить у вас совета?
Мадемуазель повернулась к Мириам, властная и горделивая, и вдруг выражение ее лица смягчилось.
– Вы девушка из «Maison Rb», – сказала она мягко. – Я о вас слышала.
– Да, – кивнула Мириам, с ужасом вспоминая, какую проявила наглость, чтобы попасть на работу к месье Хартнеллу. – Меня зовут Мириам Дассен.
Мадемуазель одарила ее легкой улыбкой, а затем перешла на французский, выразив готовность ответить на вопрос Мириам:
– Comment pourrais-je vous aider?
Мириам, тоже по-французски, – услышав родную речь, она успокоилась, – рассказала о своей проблеме.
– Я подумала, что вы, возможно, знаете бакалейную лавку, где удастся найти все необходимое.
Мадемуазель драматично закатила глаза.
– Я люблю эту страну, но еда здесь… Впрочем, ладно. Подобные продукты можно найти в Южном Кенсингтоне. Вокруг французского посольства есть несколько симпатичных магазинов, и, конечно же, в Сохо найдется один или два. Однако цены там преступно высоки. Преступно!
– Что ж, ясно. Я надеялась…
– Поэтому отправляйся к моему другу Марселю Норманду в район Шордич – к востоку отсюда, недалеко от рынка Спиталфилдс. Он держит магазинчик на Брашфилд-стрит. Номер дома не помню, но у него навес в белую и зеленую полоску, пропустить невозможно. Скажи ему, что пришла от меня.
Мириам, заикаясь, поблагодарила Мадемуазель, и та, попрощавшись, отбыла. Позже, после ужина, Мириам призналась во всем Энн и сказала, что хочет приготовить в субботу семейное блюдо, но для этого нужно съездить в Шордич.
– Не хочу отлынивать от работы по дому. Не возражаешь, если я сделаю все в воскресенье?
Энн совершенно не возражала.
– Ничто не мешает нам немного поменять график. Давай в субботу утром ты поедешь в Лондон, а я куплю курицу. Если приду к мяснику достаточно рано, возможно, будет из чего выбрать.
Мириам решила мнение о мяснике оставить при себе. Он продавал мясо, годное только на корм собакам, а еще торговал на черном рынке. Однако от обсуждения этого негодяя у них обеих только портилось настроение, так что Мириам почла за лучшее ограничиться просьбой: не ждать от ужина слишком многого.
– Видишь ли, я никогда не готовила курицу, и рецепта у меня нет. Я лишь помню, как делала бабушка и как вкусно у нее получалось. Боюсь тебя разочаровать.
– О, вряд ли такое возможно. Ты же знаешь, я тоже готовлю не очень хорошо. Не мне тебя критиковать.
В субботу утром Мириам села на поезд, однако поехала не в Вест-Энд, как обычно, а до станции Ливерпуль. Отсюда было всего несколько минут ходьбы до района Шордич и старого рынка Спиталфилдс.
В здание рынка она зайти не решилась, поэтому сразу направилась к французскому бакалейщику. Как и говорила Мадемуазель, не найти магазин было сложно. Прежде всего, благодаря яркому навесу в белую и зеленую полоску и надписи на двери:
Марсель Норманд
продукты и бакалея
Знаем толк во французской еде!
Мириам поспешила внутрь, думая только о том, чтобы скорее найти нужные продукты, но уже в дверях у нее сладко закружилась голова и чуть не подкосились ноги. В магазине пахло прованскими травами, этикетки на банках и свертках были на французском, а стоящий за прилавком Марсель Норманд с румяным лицом и солидными усами показался старым знакомым, хотя раньше они не встречались. Мириам накрыло волной ностальгии. Она улыбнулась бакалейщику, помахала ему рукой в знак приветствия и позволила себе побродить между полок. Скупить бы здесь все!..
– Добрый день, – сказал месье Норманд, когда она закончила обход и подошла к прилавку. – Bonjour, mademoiselle.
– Bonjour.
Заметив, что его улыбка стала шире, Мириам продолжила по-французски. Она объяснила, что ее прислала мадемуазель Давид, что ей нужны сто граммов зеленых оливок и столько же чернослива, двадцать пять граммов семян фенхеля и – хотя она понимает, что это редкость – что-нибудь придающее аромат апельсиновой цедры. Месье Норманд кивал, и с каждым кивком Мириам становилось веселее. Он даже нашел сушеную апельсиновую цедру, заранее извинившись, что она не самая свежая.
– Вряд ли от этого будет много проку, – проговорил он, сунув нос в пакет с цедрой, – но все же лучше, чем ничего.
Месье Норманд отказался брать деньги за цедру, а за остальное попросил всего один шиллинг и шесть пенсов. Мириам пожала ему руку, несколько раз поблагодарила за доброту и сложила покупки в сумку. Чувствуя необходимость взбодриться, она последовала за вкусным ароматом по улице и таким образом попала в итальянское кафе. Удивительно, как несколько глотков кофе могут придавать сил! Горячий, крепкий напиток с приятной горчинкой поднимал настроение гораздо лучше, чем безвкусный чай, столь нежно любимый ее английскими подругами.
Мириам расплатилась за кофе и, вынув из кармана пальто проездной на метро, сунула туда монеты. Тут ее пальцы что-то нащупали в кармане. Помятая визитная карточка мужчины, с которым она познакомилась по пути домой из танцевального зала пару недель назад.
Уолтер Качмарек.
В голову пришла непрошеная мысль. Он ей понравился. Несмотря на то что она не хотела испытывать к нему симпатию. Было в нем нечто притягательное, что не выразить словами, и Мириам вдруг поняла: ей хочется снова его увидеть.
Она достала из сумки карту и нашла Флит-стрит – совсем недалеко, всего полчаса пешком – и долго стояла у прилавка в кафе. А потом, впервые в жизни, отбросила привычную осторожность. Опустив карточку обратно в карман, Мириам решительно зашагала к телефонной будке на углу и, вставив в автомат пенни, набрала номер.
– Доброе утро, «Пикчер уикли», – сказал ей в ухо веселый голос. Наступила долгая пауза. – Доброе утро! Алло?
Ну конечно! Чтобы ее услышали, нужно нажать на кнопку.
– Доброе утро. Я хотела бы поговорить с мистером Качма…
– Вам нужен Каз? Конечно. Позвольте узнать ваше имя?
– Мириам Дассен.
– Подождите, пожалуйста.
Спустя несколько секунд из трубки донесся другой голос:
– Мисс Дассен! Какой приятный сюрприз! Смею надеяться, вы готовы принять мое предложение пообедать?
– Если вы не слишком заняты. Я делала покупки неподалеку. По крайней мере, мне кажется, что неподалеку. Я у рынка Спиталфилдс.
– Тогда действительно неподалеку. Рядом с рынком есть несколько приличных пабов, но еда там, мягко говоря, не вдохновляет… Вы любите рыбу?
– Люблю, – сказала она, а затем осторожно добавила: – Если вы не имеете в виду рыбные котлеты.
– Вовсе нет. У вас есть чем записать адрес? Заведение называется «Свитингс». Дом тридцать девять по улице Королевы Виктории. Самый простой маршрут: на юг по Бишопсгейт, когда она разделится на две улицы, держитесь правой стороны, это Треднидл-стрит. Дойдя до большого перекрестка, продолжайте идти прямо, окажетесь на улице Королевы Виктории. «Свитингс» будет с левой стороны. Во сколько встретимся?
– Я освободилась, могу в любое время.
– А я как раз заканчиваю свои дела, так что вы позвонили вовремя. Дорога займет у вас минут двадцать. Давайте встретимся через полчаса?
– Да, спасибо.
– Я буду ждать вас снаружи. До встречи.
Мириам свернула на узкую улочку и, пройдя квартал, повернула на запад. Тротуары почти опустели. Впереди из маленького переулка выходила группа мужчин, все в темных костюмах. Некоторые носили кипу на макушках. Увидев это, Мириам на мгновение замерла. Неужели они не боятся? Нет. Они ведь в Англии. Более того, в Ист-Энде. Здесь, как она слышала, живут и работают тысячи евреев, осевших тут сотни лет назад.
Ноги понесли ее по узкому, лишенному магазинных витрин переулку. Если бы не выходящие люди, она бы и не заметила синагогу. На прдназначение здания ничто не указывало, его кирпичный фасад ничем не отличался от других. За исключением маленькой неброской таблички у входа с надписью на иврите и расписанием богослужений.
Мириам замедлила шаг, надеясь мельком взглянуть на внутреннее убранство, но не смогла ничего рассмотреть, кроме темного коридора. Она колебалась, переполненная тоской и жалостью, мечтая услышать милые сердцу молитвы. Повторять слова, которым дедушка так старался ее обучить. Снова чувствовать себя частью чего-то большего.
Увы, ей нечем было покрыть волосы, служба уже закончилась, а мистер Качмарек ждет. К тому же слышать, видеть, петь – значит помнить. Значит, вскроются старые раны, и из них польется горькая боль утраты.
Не сегодня. Пока не время.
Мириам шла, не разбирая дороги, пока, подняв глаза, не увидела ресторан. Мистер Качмарек ждал снаружи, как и обещал. Его волосы ярко сияли в лучах полуденного солнца. Мириам не удивилась, что он и не подумал надеть шляпу.
С потрепанной парусиновой сумкой на плече, журналист стоял, склонившись над газетой, сложенной вчетверо, чтобы не хлопала на ветру. Он оторвался от чтения, когда Мириам переходила улицу, и выражение восторга на его лице заставило ее сердце биться быстрее.
Чего хотел этот интеллигентный, увлеченный, предположительно успешный мужчина? Она не могла похвастать ни образованием, ни полезными знакомствами, ее познания об английском обществе ограничивались вышивальной мастерской и домиком в Эссексе. Ей чуть больше двадцати, а ему на вид около сорока.
Нельзя терять бдительности. Может статься, он из тех, кто сходится с молодыми женщинами и кружит им головы комплиментами, подарками и знаками внимания, преследуя одну лишь цель.
Мириам мгновенно отмела эти подозрения. Будь он подобным человеком, позаботился бы о внешнем виде. Ни один соблазнитель юных дев не явился бы на встречу с чернильными пятнами на манжетах, взлохмаченными волосами и в грязных ботинках. Перед ней стоял один из тех мужчин, которые запросто могут забыть дома пальто, уходя утром на работу. Ее отец был таким же.
Они обменялись приветствиями, и он провел ее в ресторан. Справа была мраморная стойка, уставленная тарелками с блестящей рыбой, такой свежей, что пахла только морем, да и то очень слабо. Официанты в длинных фартуках скользили по ресторану, занимавшему, очевидно, несколько комнат, ни одна из которых не отличалась помпезностью. Большинство посетителей сидели плечом к плечу за высокими стойками, хотя вокруг стояло несколько обычных столиков.
Один из официантов поспешил к ним, пожал руку мистеру Качмареку и поздоровался.
– Рад видеть вас снова, Каз.
– Есть свободные столики?
– В дальней комнате. Принести меню? – спросил официант.
– Только для моей гостьи.
– Я вернусь через минуту.
Их столик стоял уединенно, в дальнем конце второй комнаты. К тому времени, когда они уселись, официант подоспел с меню для Мириам.
– Вам пинту, как обычно? – спросил он мистера Качмарека.
– Да, пожалуйста. Что вы будете пить, мисс Дассен? Может, бокал вина?
Она кивнула, радуясь, что он не спросил ее о предпочтениях в вине, потому что их не было. Разглядывая меню, поэтичное в своей простоте, она запнулась о названия рыбы. Ньюлинский хек?
– Я всегда беру то, что рекомендует официант, – сказал мистер Качмарек, будто почувствовав ее замешательство. – Рыбу вам приготовят как пожелаете. Овощи на гарнир тоже готовят с особым вниманием, что редкость для Англии. Выбрали, с чего начать? Или хотите оставить место для пудинга?
– Нет. Давайте ограничимся рыбой.
В эту секунду вернулся официант с напитками и, выслушав вопрос мистера Качмарека, порекомендовал камбалу:
– Еще утром плавала в Корнуолле.
– Прекрасно. Мы оба возьмем камбалу, верно, мисс Дассен? Думаю, на гриле. И немного морского самфира.
Мириам сделала глоток вина, потом еще один для храбрости и попыталась придумать, как завязать разговор. Впрочем, мистер Качмарек подобных затруднений не испытывал.
– Вы уже знаете, чем я зарабатываю на жизнь, – сказал он. – А чем занимаетесь вы?
– Я вышивальщица. – Лучше быть честной с самого начала. – Работаю на месье Хартнелла, – добавила она и тут же внутренне сжалась от страха. Подробности нужно держать при себе.
– Ого! Ваш работодатель на этой неделе во всех газетах.
– Да. Не могу рассказать больше. Не следовало мне откровенничать.
– Не волнуйтесь, я не собираюсь вызнавать у вас подробности. Честное слово.
– Отлично. Тогда расскажите мне о своей работе. О вашем журнале.
– Журнал, в общем, не мой, поскольку мне не принадлежит. Однако чуть больше двенадцати лет назад я стал его редактором. Мне доверили деньги, вернее, дали ссуду, чтобы я сдвинул издание с мертвой точки. Вся прибыль, помимо расходов на заработную плату, содержание офиса и так далее, снова вкладывается в развитие журнала.
– В тот вечер, когда мы познакомились, я подумала, что у вас серьезное издание. Вы говорили, что пишете о важных проблемах.
– В большинстве случаев да. Но я не прочь добавить легких закусок. Всем нам время от времени нужны сладкие пироги, а не только суровые армейские пайки по нормативу. Сейчас больше, чем когда-либо.
– Почему сейчас? – спросила Мириам, прекрасно понимая, каким будет ответ.
– Хотя сейчас намного безопаснее, чем во время войны, легче жизнь не стала. Страна разорена, империя рушится, мы только что пережили зиму, когда люди насмерть замерзали в домах, потому что не хватало угля. Неудивительно, что все с таким восторгом ждут королевской свадьбы.
– Вы же знаете, я не могу…
– Я не говорю о платье, которое принцесса наденет на церемонию. Но нельзя не признать, что лучшего момента для свадьбы не придумаешь.
Мириам нахмурилась, удивленная его цинизмом.
– Я мало знаю о вашем короле. По-вашему, он устроил замужество дочери, чтобы… как бы это сказать?
– Ослабить давление на правительство?
– Да.
– Нет, исходя из того, что я знаю об этом человеке, он бы предпочел еще подождать. В конце концов, принцесса еще очень молода. И все же известие о свадьбе пришло в нужный момент. Что лучше отвлечет людей от собственных невзгод, чем национальный праздник?
– Праздник? В самом деле?
– Сомневаюсь, что день бракосочетания объявят выходным. Тем не менее уличные празднества будут по всей стране.
– А вы будете праздновать?
– Я? Нет. В этот день я буду занят работой, мы готовим специальный выпуск. Однако уверен, мы в редакции поднимем бокалы за счастливую пару.
– Я купила выпуск «Пикчер уикли». Интересный журнал. У того, кто отбирает фотографии, взгляд художника.
– Это я, – признался мистер Качмарек с застенчивой улыбкой. – Хотите посмотреть последний номер? Я принес его вам в подарок.
Мириам взяла журнал и бегло пролистала. В начале было несколько страниц с рекламными объявлениями, потом большая статья о вакцине от полиомиелита с душераздирающими фотографиями больных детей, эссе от профессора экономики о проблемах импорта-экспорта, рассказ о редких видах британских птиц и, наконец, фоторепортаж о молодой американской актрисе, исполнявшей главную роль в мюзикле на сцене Вест-Энда. Она же красовалась на обложке.
– Я понимаю, что вы имели в виду. Между серьезными текстами вы вставляете…
– Один день из жизни мисс Лавдей Лэнг, звезды постановки «Надень свой лучший блюз»? Знаю. Иногда мне хочется, чтобы… О, вот и наша еда.
Рыба – белая, нежная и отменно приготовленная – оказалась восхитительной, как и овощи на гарнир. Мириам даже попробовала самфир – разновидность морских водорослей, как выяснилось, по вкусу почти не отличающаяся от стручковой фасоли.
– Итак, – наконец сказал мистер Качмарек, кладя вилку и нож на пустую тарелку, – расскажите теперь и вы о своей работе. Заверяю, обхват королевской талии меня мало интересует. Меня интересует ваша жизнь. Почему вы стали вышивальщицей?
– В общем-то случайно. Когда мне исполнилось четырнадцать, одна учительница решила, что у меня талант к вышивке. Она сказала моим родителям, и, не успела я оглянуться, как я уже училась в «Maison Lesage», а оттуда попала в вышивальную мастерскую.
– А во время войны?
Мириам покачала головой.
– В другой раз. А вы? Вы работали в журнале и в военное время?
– Верно. Я слеп как летучая мышь, ни для какой армейской службы не гожусь. Мне велели продолжать заниматься журналистикой. Не передать вам, как я тогда удивился. Я ведь всегда был своего рода занозой для высшего света, всю свою карьеру, поэтому не сомневался, что именно меня поспешат бросить на амбразуры.
– Здесь тоже было опасно, не так ли? Из-за ужасных бомбежек.
– Полагаю, да. Временами обстановка была угнетающая. – Он снял очки и потер переносицу. – Я потерял очень близкого человека. Ее убили во время воздушной атаки. Летом сорок первого, когда «Блиц» уже завершился.
Тогда Мириам и рассмотрела глаза собеседника. Бледно-голубые, с серебристой каймой, они напомнили о зимнем небе. Впрочем, в его взгляде не было ни капли холодности.
– После гибели Мэри мне пришлось нелегко. Долгое время я… ну…
– Довольствовались тем, что наступает новый день?
– Вроде того.
– А после Мэри?..
– После Мэри никого не было. – Он открыто посмотрел на Мириам.
– Почему вы дали мне свою карточку? – спросила Мириам.
– Сам не знаю. Возможно, из-за вашей реакции на застрявшую в решетке туфлю. Вы не суетились, не паниковали, не жаловались. Насколько я помню, вы вели себя довольно забавно. И я с первого взгляда понял: если почувствуете угрозу, вы мне спуску не дадите.
Ох уж эти англичане и их идиомы!
– Не дам спуску? Как это?
Мистер Качмарек изобразил удар в челюсть.
– Пожалуй, – согласилась она. – Однако вы вели себя прилично.
– Разумеется. Пусть я и не лишен недостатков, я никогда не опущусь до того, чтобы домогаться женщины.
– Я вам верю.
Он улыбнулся, и взгляд голубых глаз стал еще теплее.
Читать бесплатно другие книги:
