Восьмой детектив Павези Алекс

Большую часть времени она проводила, копаясь в саду, и ждала, когда все это закончится. С наступлением темноты она бродила по комнатам на первом этаже и старалась о нем не думать. Она играла в шахматы по почте – вела сразу три поединка, представляясь мужчиной. Наутро после своей третьей победы она поднялась наверх и обнаружила, что ее отец мертв.

Спустя месяц она узнала, насколько велики были его долги, и вскоре все ушло с молотка: дом, мебель, контора. В двадцать пять лет она осталась ни с чем.

Она полдня просидела в углу холодного ресторана – все еще в траурном наряде, словно черная тень, – составляя письмо с предложением своих услуг в качестве гувернантки. Если не считать помощь отцу, она никогда прежде не работала. «Будет прямо как в “Джейн Эйр”», – убеждала она себя.

Она была образцовой кандидаткой: говорила на четырех языках, умела играть на фортепиано, разбиралась в математике, истории и английской грамматике. Но опускать письмо в почтовый ящик ей все равно было очень страшно.

Миновали две недели, и она встретилась со своим возможным работодателем в комнате с обоями в ромбах. Он приехал в город на день.

– Это не собеседование, – сказал он, садясь за стол с ручкой и листком бумаги. – Просто дружеский разговор.

Она поклонилась, надеясь, что выглядит учтиво.

– Я служил, – начал старый полковник. – Теперь в отставке. Жены уже нет на свете. Только дочь у меня и есть. – Он был из тех людей, что могут вести беседу, только если заняты чем-то еще, – сняв очки, он начал полировать их манжетой. – Меня зовут Чарльз.

– Сара, – кивнула она.

Он приехал на эту встречу после обеда и на всем ее протяжении пытался избавиться от кусочка пищи, застрявшего в зубах, не прикладывая особенных усилий, чтобы это скрыть, – по всей видимости, он был убежден, что усы успешно исполняют роль ширмы.

– Если вы решитесь к нам переехать, мы будем считать вас членом семьи. – Он тщательно выбирал слова. – Генриетта нуждается в компаньонке.

Она снова поклонилась.

Когда они закончили беседу, он взглянул на нее с испуганным видом.

– Кажется, я потерял очки.

Сара взяла их со стола, куда он их положил, и подала ему.

Он жил в ужасно маленькой деревушке на скалистой части побережья. Ей не доводилось жить за городом, но иных вариантов не было – либо так, либо умереть с голоду.

Все ее пожитки уместились в один чемодан.

Ее привезли в дом в самом конце заросшей деревьями аллеи. Чарльз занес ее вещи внутрь, затем провел экскурсию по жилищу. Оно было небольшим и мрачным – деревья загораживали почти весь свет. Но он в этом доме вырос и с воодушевлением вел ее сквозь комнаты, не замечая, что она выше него и ей приходится нагибаться и что косяк каждой двери нависает над ней, будто грозный кулак.

В ее спальне был коричневый ковер, письменный стол и узкая кровать. Когда она подошла к окну, ей стало зябко, зато от вида захватывало дух. Сразу за маленьким садом начинался утес – весь в бурьяне, а чуть дальше – обрыв и гибельное море, блестевшее словно мрамор.

Генриетта, дочь Чарльза, первые недели стеснялась Сары. Но ни разу не пропускала уроков. Поскольку «школ тут нет», как сказал однажды Чарльз, они занимались три часа по утрам и два часа после обеда в комнате с обоями в лошадках-качалках. Ей было почти тринадцать лет, при этом она была весьма начитанна и необычайно сообразительна. Своими зелеными глазами и медной кожей она совсем не походила на отца, и Сара задавалась вопросом, приходилась ли вообще она ему дочерью. Ее мать умерла от малярии, когда девочка была совсем мала.

Сара ничего не знала о детях и общалась с ней как со взрослой. Генриетта расцвела, и девушки крепко сдружились.

Большую часть времени Чарльз был занят работой над своими объемистыми мемуарами о годах, проведенных им в Индии. Работа была утомительной, и зимой он подхватил неизвестную болезнь. Сара ухаживала за ним так же, как за отцом: носила суп в его стылую комнату в мансарде.

Его настигла лихорадка. Когда он был совсем плох, ему удалось внятно произнести только одну фразу. Сара принесла ему воды, и он схватил ее за руку: «Позаботьтесь о Генриетте, если я умру». Она удивилась, что, будучи едва в сознании, он больше всего волновался за дочь: она редко видела их в одной комнате и привыкла думать о них как о двух существах, у которых нет ничего общего. Реакция Генриетты удивила ее не меньше: она стала молчалива и нервничала, обедая с Сарой за одним столом.

За несколько дней до Рождества в самочувствии Чарльза произошел перелом. Он проглотил тарелку супа, сел в постели и заявил, что к нему вернулось здоровье. Сара в тот момент была подле него. Он поблагодарил ее за проявленную доброту и заботу в период его болезни и, все еще небритый и в пижаме, сделал ей предложение – словно всучил подарок.

– Простите, – пробормотала она. – Не думаю, что у нас получится.

Мгновение Чарльз выглядел ошеломленным, но затем вежливо кивнул.

– Понимаю.

Второе предложение было не таким прямолинейным и случилось двумя неделями позже, когда он был прилично одет и хорошо подготовился, – оно было замаскировано в извинениях.

– Сара, я прошу у вас прощения за бестактность, которую проявил пару недель назад. Меня лихорадило. Мысли все еще путались. Неприлично было ставить вас в такое положение.

Ее окатило волной облегчения.

– Однако, – продолжил он, – должен признаться, что сама идея была отнюдь не горячечным бредом, а искренним выражением моих чувств. – Ее облегчение свернулось в горле тугим комком. – Не могу отрицать, что испытываю к вам особенную приязнь. Вы необыкновенная женщина.

Он вынул карманные часы и стал поигрывать с ними, бездумно крутя стрелки.

– Дам вам время обдумать мои слова. – Он облизнул кончик пальца и потер заляпанное стекло над циферблатом. – Думайте сколько угодно. Я лишь боюсь, что однажды ваше присутствие здесь станет для меня слишком мучительным, словно невыполненное обещание. В таком случае для нас обоих будет лучше, если наши пути разойдутся и вы устроитесь на работу в другое место.

Она сочла это завуалированной угрозой, не оставлявшей ей выбора: плохая рекомендация могла лишить ее возможности устроиться хоть куда-нибудь. Они поженились весной. Его седеющую шевелюру пригладили, а ее волосы перехватили на затылке бантом. Он нескладно произнес слова супружеской клятвы. Она, одетая в серо-голубое платье, повторила, будто хмурый попугай. «Или так, или нищета», – думала она.

Наступило лето, и Сара с Генриеттой перенесли свои занятия в летний домик – приземистое строение из дерева и стекла на самой высокой точке сада. Оттуда открывался вид на море. В углу стоял телескоп, подаренный Генриетте на день рождения.

Как-то тихим июньским утром Сара вошла в летний домик и обнаружила Генриетту на корточках возле телескопа, та изучала береговую линию. Девушка услышала, как позади нее щелкнула дверь, и обернулась.

– Сара, иди сюда, смотри. Что-то случилось на острове Голубой жемчужины.

– Что ты там видишь? – Сара подошла к ней.

– Входная дверь распахнута. Она болтается на ветру. Окно разбито, а на траве валяется одежда.

Остров Голубой жемчужины – незыблемая каменная глыба в трех сотнях ярдов от берега – был окружен кольцом острых черных скал, скрытых под водой, поэтому добраться туда на лодке было практически невозможно. Достичь острова можно было только дважды в день во время высшей точки прилива, но лишь в том случае, если знаешь путь между скалами. Когда море отступало, вода уходила сквозь эти каменные зубья, бурля, словно кипяток, поэтому некоторые именовали этот остров Чертовым. Но полковнику это прозвище не нравилось, и он всегда называл остров так, как привык с детства, – островом Голубой жемчужины.

Двадцать лет назад один американский миллионер, сраженный живописным видом, выстроил на нем дом. Но скальная порода оказалась неподатливой, и белое строение, давая осадку, покосилось по всем углам, словно тающая льдина. Дорогой и безрассудный проект позже был заброшен из-за непрактичности и многие годы пустовал. Но, судя по всему, где-то разместили объявление о его сдаче, потому что периодически туда кто-то заселялся. Одно лето в нем провел художник, работавший над серией картин на морскую тему. Семья аскетов умудрилась прожить в нем целый год. Однажды его арендовал военно-морской флот в качестве базы для каких-то учений. Но большую часть времени его окна были темны.

– Там есть какая-нибудь лодка?

Генриетта изучила маленький причал, у которого обычно швартовались лодки.

– Видно кусок отрезанной веревки, но самой лодки нет.

– Откуда ты знаешь, что веревку отрезали?

– Она привязана к столбику, но не достает до поверхности воды. Нет смысла в такой привязи – а значит, веревку отсекли.

Сара погладила ее по голове.

– Ты права. Возможно, там что-то случилось. Все остальное можно было бы списать на чей-то кутеж, но раз лодки нет на месте, значит, произошло что-то другое. Можно взглянуть?

Она поняла, что в доме творится нечто странное, когда пару дней назад заметила прибывающих туда гостей: его обычно снимали те, кто искал одиночества либо единения с природой, а не группы людей, беззаботно болтающих друг с другом. Она гадала, было ли то секретное общество или политическая партия, хотя приехавшие не походили ни на то ни на другое. Они скорее выглядели гостями какого-то званого вечера.

Все началось в среду, когда ко времени вечерней переправы прибыли мистер и миссис Стаббс. Местный рыбак указывал им дорогу, за ним по пятам бежал рыжеватый пес. Сара читала при последних лучах дневного света, сидя в кресле в палисаднике, который граничил с лесистой аллеей, спускавшейся с холма. Аллея вела к небольшой песчаной отмели, где многие держали свои лодки. Она поздоровалась с парой – увидеть здесь кого-то в столь поздний час было большой редкостью, – а они остановились и похвалили ее дом.

– Чудесные края, – сказал мистер Стаббс.

– Так красиво и тихо, – сказала миссис Стаббс.

– Вы на остров? – спросила Сара.

Пока мистер Стаббс рассказывал о цели их поездки, рыбак нетерпеливо топтался за ними, а в ногах у него крутился пес. Стаббсы работали в обслуге, их попросили приехать заранее и подготовить все к прибытию большой группы гостей в ближайшую пятницу. Они были не в курсе, кто приедет и кто именно их нанял. Но знали, что мероприятие будет очень важным.

– Надеемся повидать вас на обратном пути, – добавили они напоследок и ушли.

Гости объявились через пару суток и прибывали в течение всего дня. Они приезжали парами, сжимая в руках желтые листки бумаги – письменные указания маршрута, как предположила Сара. Она провела на улице почти весь день, занимаясь садом, и насчитала восьмерых гостей – мужчин и женщин, пожилых и юных, – при этом все они имели довольно состоятельный вид. Вместе со Стаббсами выходило десять человек. Многовато для такого крошечного острова.

Единственной подсказкой к тому, что их сюда привело, стало имя.

– Этот О. Т. Кин, откуда вы его знаете? – спросил один из гостей у другого, когда они шли мимо.

– А я его и не знаю, – ответил тот.

Больше о том мероприятии ничего не было слышно. Двое суток лил дождь, и ни Сара, ни Чарльз, ни Генриетта в сад не выходили, а вид из дома загораживали рододендроны. Но сейчас при взгляде в телескоп казалось, что всех гостей просто смыло чудовищной волной.

Сара нашла мужа, занятого газетой и кофе, в кабинете.

Листки с его незаконченными мемуарами свисали со стола, отбрасывая на пол длинную тень.

– Нам надо съездить на остров Голубой жемчужины, – сказала она. – Там люди в беде.

Он взглянул на часы, затем на расписание на стене.

– До утреннего отлива всего два часа. Что там за беда?

– Трудно сказать. Но входная дверь открыта, и дом выглядит пустым. Одно из окон разбито.

– Может, постояльцы просто уехали?

– Веревка, которой была привязана их лодка, перерезана.

Чарльз посмотрел на нее так, будто ее мысли были написаны на стекле, прозрачном и хрупком.

– Сара, дорогая моя, ты, как всегда, слишком хорошо думаешь о людях. Скорее всего, у них была вечеринка, они разнесли весь дом и сбежали от ответственности.

– Чарльз, – она глубоко вздохнула, в ее голосе появились нотки презрения, – никто не сбегает, просто разбив окно.

– Что ты имеешь в виду?

– Возможно, они мертвы. Там мог случиться пожар. Отсюда не понять. На газоне валяется одежда.

Позади нее в дверях возникла Генриетта.

– Кто-то из них мог заболеть и заразить всех остальных.

Чарльз встал и с размаху шлепнул газетой об стол, необычно бурно для себя.

– И ты, Генриетта? Я такого не потерплю.

Лицо его помрачнело. Чарльз мечтал о втором браке, словно о взятии фигуры противника в шахматной партии, но вместо этого молодая жена не только одолевала его в большинстве споров, но и приучала к тому же его собственную дочь.

– Одежда на траве может означать какую угодно аморальность. – Мысли полковника омрачились, и он ослабил воротничок. – Если там случилось что-то непристойное, нам лучше отправить на разведку кого-то из местных мужчин. Женщинам там не место.

– Нет времени, – ответила Сара. – Если мы сейчас пойдем за ними в деревню, то пропустим почти весь прилив. Чарльз, мне бы хотелось, чтобы ты съездил туда со мной, но я собираюсь туда прямо сейчас. Генриетта прекрасно управится тут сама.

Он вздохнул. В очередной раз его женщины поставили ему шах и мат.

– Что ж, если надо ехать, давай поторопимся.

– Спасибо.

Он взял револьвер и штормовку, несмотря на то что день был солнечный и безветренный. Они выдали Генриетте бутерброд на обед и книгу, чтобы не скучать, а затем поспешили вниз к песчаной бухте в конце дороги, где они держали свой маленький двухвесельный ялик. Чарльз столкнул его на воду, и они забрались внутрь.

Он рос в этих местах и был ловким мальчишкой, поэтому мог не глядя провести лодку между скал. Этот путь он выучил еще до того, как построили дом, когда дети могли без опаски играть на острове.

– Как думаешь, что нас там ждет? – спросил он, берясь за весла.

– Кавардак, – сказала Сара. – Пожалуйста, дай мне сосредоточиться и запомнить дорогу по воде.

Чарльз ласково усмехнулся, как всегда делал, когда речь заходила о ее постоянных попытках научиться чему-то новому.

– Вдруг мне придется возвращаться одной.

С этого расстояния понять, где под водной поверхностью находятся черные скалы, можно было только по мелкой белой пене, которая растекалась по морской глади. Их простая деревянная лодка легко прорезала ее, как нож режет свадебный торт. Полковник греб не оборачиваясь, он вел свое судно с мальчишеским бесстрашием, ориентируясь на то, что видел за кормой.

«Иногда, – подумала Сара, – в нем все-таки есть чем восхититься».

Маршрут повел их вправо, вдоль той стороны, которую было видно с большой земли, затем вокруг островка к его левому берегу. Позади острова – с той его стороны, которая смотрела на море и оставалась в тени, – тесно стоящие скалы поднимались поразительно высоко, часть их обрывалась срезом, образуя своего рода утес. Отвесная стена из темного камня, обращенная в открытое море, выглядела как повязка на глазу. От подножия утеса к воде вел песчаный откос длиной в несколько ярдов, и уклон здесь был таким, что назвать это место пляжем можно было лишь с большой натяжкой.

Сара, смотревшая вперед, увидела их первой. Два мертвых тела лежали на этом сером клочке песка, усеянном сорняками и водорослями, словно на витрине. Чарльз оглянулся и стер пот с бровей. Он повернулся к Саре, на его искаженном лице явственно читался вопрос.

– Они мертвы, Чарльз. Давай поспешим.

Он снова заработал веслами. Когда они доплыли до отмели, стало ясно, что это тела мужчины и женщины, скрученные под немыслимыми углами, словно их схватило какое-то морское чудовище, отжало, как мокрые купальники, и бросило на песок сушиться.

Сара вытянулась вперед. Она их узнала.

– О боже, это же мистер и миссис Стаббс. Он был так дружелюбен, а она так мила. – Она перекрестилась.

Полковник стоял в центре своего суденышка, удерживая равновесие с привычной спокойной уверенностью и направив пистолет в небо.

– Что произошло? Их убили?

– Они упали со скалы, – ответила она. – Это могло быть самоубийство. Или несчастный случай. Или их и правда убили.

– Обоих? – Он выглядел озадаченно.

– Похоже на то. – Она не рассказала ему о картинке, которую рисовал ей разум: восемь пьяных гостей сбрасывают своих слуг с утеса.

– Тогда плыть дальше – безумие. Их убийца может все еще быть на острове.

– Дом выглядел пустым.

– Сегодня утром? Но убийца мог просто еще спать.

Сара понимала, что такая возможность существует, но, по правде говоря, ее манила опасность.

– Все свидетельствует об обратном.

Раздался громкий скрежет. Полковник быстро уселся на место и подтянул весла к себе. Лодку сносило.

– Скалы! Болтаться тут опасно. Плывем дальше или возвращаемся?

Через пару минут они подплыли к единственному причалу на острове. Признаков жизни не наблюдалось. Разминая натруженные ладони, словно кусок глины, полковник взглянул на дом, возвышавшийся над заросшим травой откосом.

– Чертов остров. – Эти слова ошеломили его жену, будто он крепко выругался.

Вытянув перед собой пистолет, он указал ей оставаться на месте, пока сам выбирается на берег. Затем он привязал лодку, повернулся в сторону дома и отступил назад, протянув ей руку. Сара взялась за нее, чтобы польстить ему, но в итоге он держал ее за руку, а она, стоя на пригорке, возвышалась над ним, как родитель над малым ребенком. Он нахмурился и поправил очки.

– Жди здесь, моя дорогая.

Он пошел вперед, осторожно ступая шаг за шагом. От ближайших зарослей травы резко пахло экскрементами, и она надеялась, что он прибавит скорость.

Добравшись до вершины откоса, он вскрикнул. Это был скорее возглас отвращения, чем страха или боли, за ним последовал сдавленный рвотный позыв. Сара метнулась к нему. Он махнул ей, чтобы не подходила, и продолжал жестикулировать, пока она не оказалась у него за спиной, затем вынул из кармана платок и прижал его к лицу. Он смотрел на еще один труп – лежащего ничком мужчины.

– Та одежда на траве, – осенило Сару.

Ее муж поднял голову и убедился, что их летний домик – с прямым видом на эту точку, если знать, куда смотреть, – точно так же был заметен и отсюда.

– Генриетта, – произнесла Сара, задумавшись, не наблюдает ли та за ними прямо сейчас.

Полковник загородил собой тело.

– Я бы не хотел, чтобы она это видела. Не уверен, что и тебе следует на это смотреть. Цветочек мой, лучше подожди меня в лодке. В безопасности.

Сара лукаво на него взглянула.

– Чарльз, один в том доме ты совершенно потеряешься. Кроме того, нет причин полагать, что в лодке безопаснее, чем там.

Он помрачнел.

– У него вокруг шеи проволока – не от нее ли он погиб?

– Это гаррота, приделанная к противовесу. Ее настроили так, чтобы она затянулась, когда отпустят противовес, и чтобы ослабить ее было невозможно. Мучительная смерть. – Она поежилась. – И ужасно подлая ловушка. Такие на кроликов ставят.

Полковник изучил маленькую металлическую скобу на задней стороне шеи у трупа и подивился, как она догадалась об устройстве всего механизма.

– Отойди, – сказал он. – Это ужасное зрелище.

Она не обратила внимания на его слова.

– Теперь у нас три мертвеца.

– Думаешь, их убил один человек?

– Вероятно. Правда, способы убийства очень разнятся.

Она задумалась, не мог ли один из гостей потерять рассудок и попытаться убить остальных, после чего все разбежались. А может, все здесь просто поубивали друг друга.

– Несколько убийц? Жуткая идея.

– Но возможная. – Сара опустилась на колени и присмотрелась к телу.

Она вспоминала лица тех, кто проходил мимо нее по аллее в пятницу, пока она срезала увядшие бутоны с розовых кустов. Улыбчивые, воодушевленные лица. Был ли он одним из тех людей? Ей показалось, что она видела его в компании мужчины помоложе: он был в коричневом костюме, а из его нагрудного кармана выглядывал сложенный желтый лист с указаниями. Тогда на нем были очки. Молодой человек упомянул О. Т. Кина, а этот мужчина признался, что не знает его. Она поднялась.

– На нем сухая одежда, хотя последние два дня шел дождь. Он умер совсем недавно.

Чарльз насупил брови.

– Ты имеешь в виду, сегодня утром?

– Возможно.

Дверь дома позади них резко захлопнулась. Ветер усиливался и насылал на остров мелкие водяные брызги – тысячи крошечных капель, будто стаи мальков. Чарльз подошел к безмолвному белоснежному дому с оружием наготове, на мгновение замер мягким серым силуэтом перед его контрастной черной дверью и, когда ее вновь распахнуло ветром, шагнул внутрь.

– Ау? Есть тут кто? Я вооружен. Подайте голос, если вы тут.

Дом отозвался тишиной, неприятной, как тарелка остывшего супа.

Сара вошла в широкий холл вслед за мужем. Это была комната странной формы, которая тянулась вверх до самой крыши, пол в ней был вымощен черно-белой плиткой. Мебели тут не было, кроме низкой лавки для обувания справа от двери. Напротив нее располагалась деревянная лестница, которая вела на второй этаж. На нижней ступеньке стояла запечатанная банка фасоли.

Пол усеивали следы грязных лап: нечто вошло в распахнутую дверь и походило кругами по плитке.

Чарльз и Сара прошлись по комнате, их шаги отдавались гулким эхом. Двери в другие комнаты были закрыты, за исключением маленькой скошенной сверху дверцы, спрятанной под лестницей. Вместо замка на дверце была простая защелка с магнитом, слишком слабым, чтобы удержать ее, так что она ритмично ходила на ветру туда-сюда, словно дом дышал. Казалось, что за ней скребутся крысы.

Чарльз подошел к дверце и просунул дуло пистолета в щель, затем распахнул ее левой ногой. Темная комнатушка без окон была уставлена витринами. Как музей в миниатюре. В каждой витрине были часы. Разных цветов и разных эпох, некоторые с мудреными механизмами, некоторые простые. Многие все еще тикали. А на полу покоилась человеческая фигура – аккуратно уложенная, с предупредительно прикрытым лицом. Судя по одежде, женщина.

Сара присела и сняла покрывало. Это была моложавая женщина средних лет, лицо ее уже посерело, но волосы все еще сохраняли цвет. Она была одета в красный кардиган поверх белой рубашки, до верха закапанной кровью. Брови были слегка нахмурены, глаза широко распахнуты в ужасе, вдоль щек лежали аляповатые зеленые серьги. Сара вспомнила, как эта женщина проходила мимо ее сада два дня назад, особенно ей запомнился этот красный кардиган. Она шла рядом с пожилым мужчиной, они вели оживленный спор и никак не могли достичь согласия.

Тело женщины было слишком велико для этой комнаты, поэтому ее положили по диагонали, головой в угол. Сара пощупала ее горло, прикоснулась к засохшей крови в углах губ и с усилием раскрыла ей рот.

Чарльз присматривал за холлом, изредка оглядываясь в комнату.

– Сара, все часы показывают разное время. Как думаешь, может это какой-то код?

– Думаю, что часы тут просто для красоты.

Он с сомнением крякнул.

– Ну ладно. А что же ее убило?

– Затрудняюсь сказать. Что-то изнутри. Кажется, она чем-то подавилась.

Он содрогнулся от рвотного позыва и прикрыл рот тыльной стороной ладони, так что пальцы болтались, будто щупальца какого-то морского животного.

– Пойдем, – сказала Сара, протиснувшись мимо него.

– Думаешь, мы найдем трупы всех десятерых?

– Может быть, – отозвалась она. – Но скорее девятерых.

Резкий вдох.

– А десятый?

– Вероятно, сбежал. Либо где-то прячется.

Две самые большие двери вывели их из холла в просторную обеденную залу с высоким потолком, затянутым паутиной по углам. Окна с одной стороны тянулись вверх на три четверти высоты дома, открывая фантастический вид на бурлящее, бешеное море. Войдя в залу, они закрыли за собой двери, и Чарльз на скорую руку соорудил возле них баррикаду из сервировочного столика и стула.

В комнате царил беспорядок. Стол был накрыт для обильной трапезы, начатой, но так и не законченной. Едоки даже не добрались до десерта: весь стол был уставлен тарелками с недоеденным горячим, остатки соусов на них засохли пыльными и растрескавшимися полумесяцами, будто струпья от одной весьма неприятной болезни. Чарльз пересчитал их. Восемь персон. То есть все гости минус двое слуг. Восемь стульев были выдвинуты из-за стола: некоторые аккуратно, какие-то в спешке. Два из них были опрокинуты.

– За ужином разразился спор, – предположил Чарльз и поскреб пятно крови или скорее соуса на скатерти.

– Видимо, что-то приключилось со слугами, – сказала Сара, – раз всю эту грязь не прибрали. – «Их сбросили со скалы», – подумалось ей.

Она изучала нож и вилку: на ней не хватало одного зубца, на месте которого была аккуратная лунка. Она положила вилку и приподняла тарелку. Под ней прятался белый квадратик картона.

На одной из его сторон было напечатано краткое сообщение. Сара зачитала его вслух:

– Миссис Аннабел Ричардс, учительница, обвиняется в получении сексуального удовлетворения, которого достигала, мучая маленьких детей.

Чарльза передернуло от выбора слов. На обратной стороне ничего не было.

– Думаю, это она в той комнате с часами, – сказала Сара.

– Почему ты так решила?

– Дети, вот почему. Когда она с каким-то мужчиной шла мимо меня два дня назад, они обсуждали обучение детей. Я так поняла, что он был доктором, а она походила на учительницу.

– Смотри, тут еще одна.

Чарльз поднял со стола дамскую сумочку, под которой лежали закапанная кровью салфетка и белая карточка. Он прочел отпечатанное на ней послание:

– Эндрю Паркер, адвокат, обвиняется в убийстве своей семьи. – Он поднес карточку к свету, но других подсказок на ней не было. – Может, это тот снаружи, затянутый в силки?

– Не знаю. Может быть.

Пока Чарльз, завороженный бесчеловечностью произошедшего, стоял, уставившись на карточку в руке, Сара нашла под столом еще две таких же. На первой значилось: «Ричард Бранч, социалист, обвиняется в доведении старика до смерти». Другая гласила: «Томас Таунсенд, алкоголик, обвиняется в убийстве своей жены».

– Бессмыслица какая-то, – сказал Чарльз, вздыхая. – Загадка только усложняется.

Сара покачала головой.

– Карточки все объясняют. Этих людей пригласили сюда на суд.

– Но зачем они приехали, если им грозило осуждение?

– Предполагаю, что их сюда заманили. Кто-то с искаженным чувством справедливости. Или тот, кто хотел отомстить.

Чарльз охнул.

– То есть это, по-твоему, зал суда?

Он замер, потрясенный этой мыслью, Сара похлопала его по плечу.

– Вроде того, Чарльз. И похоже, что как минимум четверых приговорили к смерти.

Двери в дальнем конце комнаты вели в роскошную гостиную, которая располагалась под прямым углом к обеденной зале и окнами выходила на другую сторону дома. Они были занавешены темно-красными шторами, похожими на жирные мазки крови. Мебель была обращена либо к окнам, в сторону берега, либо смотрела на камин у противоположной стены. На всех предметах была темно-красная обивка – казалось, что по комнате разлили вино.

Центр комнаты был усыпан пеплом, серая сажа тонким полукругом расходилась от камина и покрывала столешницы и подушки. Сара прошла по следу обгоревшего мусора. Она обнаружила шерсть животного и обугленные щепки, рассыпанные по половицам, угольки и несколько мелких обрывков белой карточки. Видимо, одно из обвинений бросили в огонь.

– Посмотри. – Она вынула полено из корзины возле камина и показала его Чарльзу: на одном конце было проделано небольшое углубление, заполненное мелким черным порошком.

Он потрогал его, затем поднес палец к носу.

– Порох. Я этот запах ни с чем не спутаю.

– Кто-то придумал подлый трюк. Несколько минут оно горит как обычно, а потом взрывается. – Сара провела ладонью по ближайшему к камину креслу и ощутила, что из обивки торчит множество деревянных заноз, едва заметных на фоне темной ткани. – Крови тут нет, так что, похоже, никто не пострадал.

– Повезло, что весь дом не сгорел.

– Из чего следует, что эта западня не обязательно предназначалась кому-то конкретному. Кто угодно мог оказаться жертвой, а это означает, что всех их заманили сюда на смерть.

– Тогда кто же был обвинителем?

Она задумалась над вопросом.

– Пойдем дальше.

Небольшая дверь вывела Сару обратно в холл. Она подождала, пока Чарльз глазел в окна гостиной, пытаясь высмотреть их собственный дом. Когда он закончил это занятие, она открыла дверь в следующую комнату.

– Осторожно, – вскрикнул он.

Она шагнула внутрь. Это был кабинет, практически без мебели. Здесь стояли письменный стол и стеллаж со стеклянными дверцами, оба покрытые толстым слоем черной сажи. Сара провела пальцем по столу, оставив полосу в копоти.