Последняя жертва Маррс Джон

Глава 50

Быстрым шагом Бекка за пятнадцать минут дошла от станции подземки до своего дома, чтобы поскорее взять на себя заботу о своей больной дочери.

Когда она приняла решение отключиться от работы и взять на себя куда более важную задачу, у нее словно тяжесть с плеч свалилась. Она наконец-то осознала готовность быть рядом со своей дочерью — так, как это никогда не было прежде. Неважно, потребуются ли дни, месяцы или даже годы на то, чтобы восстановить родственную связь. Если Бекка сможет уделить Мэйси столько же внимания и усилий, сколько уделяла своей карьере, особенно операции «Камера», половина битвы уже выиграна.

Ее телефон снова зажужжал — должно быть, в шестой раз за эти часы. На экране высветилось имя Джо, но Бекка удержалась от того, чтобы ответить, — она не хотела разочаровывать его новостями о том, что выходит из расследования. Напишет попозже, вечером, после того как оценит ситуацию дома, и объяснит ему причины такого решения. Но она не станет за это извиняться — с извинениями покончено. Если она выбрала стать полноценной матерью, то жалеть не о чем. Теперь значение имеет только семья.

Пришли еще два сообщения — одно от Джо, другое от Кирсти Наткинс, управляющей убежища для женщин, которое поддерживала Бекка.

К нам только что пришла Эбигейл Джонсон — говорит, ее прислала ты — спасибо, — прочитала Бекка и медленно кивнула в знак удовлетворения. Похоже, Эбигейл нашла в себе силы уйти от Никки Пенна. Бекка надеялась, что теперь в мире будет меньше на одну женщину, которая закончит, как Эмма.

Она проигнорировала рабочее сообщение от Джо и выключила свой телефон. Надеялась, что они и дальше будут общаться, и не только по работе. Ей пригодился бы такой друг, как он.

Чувствуя, как колотится сердце, Бекка открыла дверь. Ее встретил звук телевизора, работающего на полную громкость: их глухая соседка, миссис Патель, смотрела вечерний выпуск телеобзоров.

— Привет, — окликнула Бекка, вешая куртку на крючок вешалки. — Где все?

Взгляд ее упал на три пары резиновых сапожек, стоящих на придверном коврике. Они принадлежали трем поколениям женщин семьи Винсент, таких же ярких и полных цвета, как эта обувь из резины и пластика, которую они надевали. Вместе они пережили трудности, которые могли бы разбить другие семьи на осколки. И грядущие перемены должны будут залечить ущерб, причиненный самой Беккой.

Она взяла почту, лежащую на столике в прихожей, и просмотрела каждый конверт, дабы проверить, кому он адресован. Рекламную рассылку просто бросила в мусорную корзину.

— Мам! — крикнула Бекка, гадая, куда все подевались и почему шторы в доме так плотно задернуты. — Почему здесь так темно?

Шагнув в гостиную, она изумилась еще сильнее.

На меньшем из двух диванов сидел маленький мальчик, одетый в пижаму с Человеком-пауком, и без всякого выражения смотрел на Бекку. Лишь пару секунд спустя она осознала, что это Эван Уильямс.

Бекка замерла на месте, не в силах понять смысл происходящего.

— Что за… — пробормотала она и умолкла, обводя взглядом комнату. Только тогда заметила возле обеденного стола свою мать и Мэйси. Посмотрела на них внимательно: связаны по рукам и ногам веревкой и скотчем.

Если бы Бекка двигалась быстрее, вместо того чтобы пытаться осмыслить эту сцену, как положено опытному детективу, она услышала бы движение у себя за спиной — до того, как этот человек схватил ее за плечи и развернул лицом к себе. В глаза ей брызнуло что-то жгучее, мгновенно ослепившее ее, потом она ощутила два сильных удара по голове. Не успела увидеть лицо нападавшего — просто рухнула на пол, и комната погрузилась во мрак.

Глава 51

— А где сейчас Бекка? — спросила старший суперинтендант Уэбстер с нотками тревоги в обычно спокойном голосе. Она посмотрела за плексигласовые стены своего кабинета-выгородки и окинула взглядом рабочие столы, словно вдруг осознала, что не видела Бекку изрядную часть дня. — Ее нужно поставить в известность об этом.

— Бекка завезла видеорегистратор экспертам, а потом написала мне, что ей нужно ехать домой — по срочным семейным делам, — ответил Нихат.

— Ты говорил с ней после этого?

— Я пытался ей звонить, но она не отвечает.

Уэбстер постучала обкусанным ногтем по нижнему зубу.

— Есть ли у нас конкретные причины предполагать, что ей что-либо угрожает со стороны Хаммонда?

— Она использовала против него перцовый баллончик, потом помогла его девушке и ребенку сбежать — полагаю, для извращенного разума это достаточный мотив, чтобы желать причинить зло Бекке, — сказал Нихат.

Уэбстер кивнула.

— Джо, как ваши попытки найти сведения об Одри Моро?

«Черт!» — подумал Джо. Сотрудница офиса прислала ему подробности по электронной почте несколько часов назад, но он совершенно забыл про это письмо — как и про сообщение от Морриса с просьбой перезвонить ему, когда бросился в Лейтон-Баззард в поисках Линзи.

— Да, мы нашли ее; я как раз собирался открыть почту, прежде чем прийти сюда, — солгал он, потом прочитал письмо на своем телефоне.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить слова, которые он видел на экране.

— Черт, — произнес Джо. — Нам нужно выезжать, и немедленно.

* * *

Мигрень, с которой Джо так отчаянно боролся, угрожала вернуться и наброситься на него с яростью, какой он не испытывал вот уже несколько лет.

В голове у него отдавался ритм ударов сердца, когда полицейская машина делала резкие повороты, углубляясь все дальше в район Айлингтон. Непрекращающийся вой сирены, ввинчивающийся в голову, тоже не облегчал его состояние. Несмотря на то что окна были плотно закрыты, для его слуха, обостренного болью, звук был почти невыносим.

Уэбстер сидела на переднем пассажирском месте, отдавая приказы по мобильному телефону и координируя действия других автомобилей и команд. Джо видел, что ее свободная рука крепко сжата в кулак, а лицо похоже на стальную маску. Он слишком хорошо знал, какие возможные сценарии крутятся у нее в голове, — потому что сам обдумывал их.

Зазвонил телефон Брайана Томпсона, и тот ответил еще до того, как прозвучала вторая нота звонка. Его рука, держащая телефон, дрожала.

— Два констебля будут возле дома Бекки через пять минут, босс, — сообщил он, одновременно слушая, что ему говорят по телефону. — Вы хотите, чтобы они постучали в дверь, когда прибудут?

— Нет. Держите с ними связь и ждите, пока прибудет вооруженный отряд.

Нихат сидел за рулем, часто мигая фарами машины и предупреждая водителей о том, что следует убраться к обочине. Брайан сидел рядом с Джо на заднем сиденье. Джо молчал, нажимая кнопку вызова и звоня на номер Бекки снова и снова — в безумной надежде на то, что она может ответить. Но всякий раз звонок перебрасывало на автоответчик. То же самое было с номером ее матери, Хелен. С каждым неудачным звонком на Джо все сильнее наваливалось отчаяние. Он не мог контролировать ситуацию; единственное, чем он мог управлять, — это своим дыханием, поэтому набирал в легкие достаточное количество воздуха, а потом постепенно выдыхал его.

За годы своей работы Джо потерял счет тому, сколько раз он пытался заверить жертв преступлений в том, что случившееся с ними — не их вина. Он говорил, что винить следует того человека, который решил совершить преступление, а не тех, кто подвернулся преступнику под руку. Джо искренне верил в каждое сказанное им слово — до этого момента.

Потому что если Доминик Хаммонд сделает что-то с Беккой, никто и никогда не убедит Джо, что он в этом не виноват.

— Черт! — выпалила Уэбстер, возвращая его в реальность. — Фото с видеорегистратора просочились в Сеть. Новостные интернет-ресурсы назвали также имя Хаммонда, и соцсети просто сошли с ума. Нам еще далеко, Нихат?

— Восемь минут, — ответил тот, глядя на отсчет времени на спутниковом навигаторе.

Эти восемь минут были самыми долгими в жизни детективов.

Глава 52

Бекка понятия не имела, где она находится и почему лежит на полу.

По мере того как чувства медленно возвращались к ней, она осознавала, что лежит на боку, ее голова покоится на застланном ковром полу, а звуки вокруг подразумевают, что она не одна. Сержант слегка приподнялась, и ее правый висок пронзила жгучая боль.

Глаза саднило, как будто ей в лицо швырнули песок, а потом втерли его в глазные яблоки. Она отчаянно хотела почесать их, но когда попыталась поднять руки, те еле-еле дернулись. Запястья были чем-то туго стянуты. Она снова пошевелила руками и услышала звяканье, словно от наручников. То же самое было с ее ногами: они были скованы в лодыжках, и оковы впивались в ее кожу всякий раз, когда она пыталась освободиться.

Ее немедленно затошнило от страха. Как такое могло случиться? Бекка попыталась успокоиться, сосредоточившись на дыхании, — чтобы лучше понять, что с ней происходит и кто находится рядом с ней. «Не паникуй, — сказала она себе. — Оцени обстановку, прежде чем реагировать». Но это было проще сказать, чем сделать.

Вдохнув знакомый запах сандала и белого мускуса, Бекка предположила, что он исходит от палочек во флаконе ароматического масла на каминной полке. «Должно быть, я все еще дома, — подумала Бекка. — В своей гостиной». Впрочем, знакомая обстановка мало успокаивала ее. Часто дыша, она попыталась сложить воспоминания о том, что было перед тем, как она вырубилась. Постепенно из глубин памяти начали просачиваться отдельные картины. Эван Уильямс на диване, ее мать и Мэйси сидят бок о бок с кляпами во рту, руки и ноги Хелен крепко связаны… и неожиданно понимание обрушилось на Бекку, словно тонна кирпичей.

«Я — следующее имя в его списке».

На этот раз панику подавить не удалось. Бекка извивалась, словно змея, прижатая к земле раздвоенной веткой. Она тщетно пыталась принять сидячее положение, чтобы посмотреть, как там ее родные.

— Мама, — попыталась выговорить Бекка, но оттого, что она вдохнула вещество, которым брызнули ей в лицо, горло ее пересохло и саднило. — Мэйси? — прохрипела она. Теперь услышала приглушенный ответ, но не смогла разобрать слов.

Перед ней появилась размытая фигура, и Бекка почувствовала, как чьи-то руки подхватили ее под мышки, вздергивая вверх и усаживая прямо. Потом ее голову рванули назад с такой силой, что она почувствовала, как в шее что-то резко хрустнуло. Неожиданно лицо сделалось мокрым — кто-то сверху лил на него жидкость. Думая, что это кислота, которую плеснули в лицо пожарному, Бекка забилась, пытаясь высвободиться.

— Перестань дергаться, это вода, — произнес мужской голос. Бекка впервые услышала, как убийца заговорил. Его голос звучал совсем не так, как она ожидала, — этот голос был нормальным… почти. Потом он заставил ее открыть рот и влил воды туда. Часть потекла вниз по пищеводу, остальное Бекка выплюнула.

Она часто заморгала, и он вытер ей глаза чем-то мягким. Постепенно в глазах у нее прояснилось.

— Посмотри вокруг. Я хочу, чтобы ты видела, что сделала, — сказал мужчина ровным, почти без эмоций тоном. — Хочу, чтобы посмотрела на людей, которых ценишь превыше всего остального, и поняла, в какое положение их поставила.

Мэйси уткнулась головой в грудь бабушки, глаза ее были завязаны. Бекка была уверена, что дочь не в силах понять смысла происходящего, но знает, что это что-то плохое, и хочет спрятаться от этого. Бекка понимала, что означают по-разному звучащие рыдания ее дочери, даже подавленные. Те, которые Мэйси издавала сейчас, были на самой грани истерики. Бекке отчаянно хотелось протянуть руки, крепко обнять дочь и сказать ей, что все будет в порядке.

— Почему вы здесь? — прошептала она все еще хриплым голосом. — Что я вам сделала?

Он не ответил, лишь скупо улыбнулся.

Бекка снова посмотрела на мать. По щекам Хелен текли слезы. Однако лицо Эвана оставалось пустым, как будто кто-то поставил его на паузу, позволив ему только моргать и дышать. Бекке было отвратительно думать, чему этот бедный ребенок уже успел стать свидетелем.

Она снова повернулась к Хелен и открыла рот, однако не знала, что сказать. Вместо этого просто кивнула матери, надеясь, что этот слабый жест заверит Хелен в том, что та правильно сделала, вызвав Бекку домой раньше времени, как бы трудно это ни было. Безопасность Мэйси превыше всего.

Наконец ее взгляд снова сместился на убийцу, который теперь стоял спиной к ней, изучая созданный им хаос. Он повернулся и наклонился так, что между их лицами оставалось расстояние всего в несколько дюймов. Бекка знала, что он выглядит знакомо, однако в своем нынешнем состоянии не могла понять почему. Грязно-белокурые взлохмаченные волосы свисали почти до самого воротника, подбородок был покрыт густой щетиной. Бекка жалела, что не обладает волшебной памятью Джо на лица. От чужака пахло застарелым потом.

— Послушайте, что бы я, по-вашему, ни сделала, вы ошибаетесь.

— Посмотри на меня, — сказал он. — Нормально посмотри. — И обвел свое лицо пальцами, чтобы подкрепить свое требование.

Бекка помедлила несколько секунд и вспомнила, что, когда она пришла домой, не было признаков того, что кто-то вломился в квартиру силой — если только он не пробрался сквозь дверь патио. Должно быть, его впустила Хелен — была ли она с ним знакома? И в этот момент Бекка тоже узнала его.

— Вы были здесь на прошлой неделе! Вы — один из маминых клиентов. — Она содрогнулась, осознав, что самый разыскиваемый человек в Британии уже бывал у нее дома. Во всех случаях, кроме убийства Думитру, он предположительно надевал защитный костюм, чтобы не оставлять улик. Однако в ее дом пришел в повседневной одежде — в футболке и джинсах. Означало ли это, что он не собирается убивать ее — или же ему уже все равно, какие улики он оставит? Человек, которому все равно, более опасен, чем осторожный.

— Это был не первый раз, когда наши пути пересеклись, детектив, — сказал он. — Вы тоже побывали у меня дома. — Бекка нахмурилась и покачала головой. — Вероятно, вы не узнаете меня без макияжа и парика. Меган Бингэм.

— Черт, — прошипела Бекка, злясь на себя за то, что не распознала нестыковки в рассказе Меган.

— Но давайте вернемся дальше в прошлое — скажем, на три года назад…

Бекка знала, что чем дольше она занимает преступника разговорами, тем больше шансов на то, что ее семья выберется из этой передряги живой. Поэтому подыграла ему и принялась рыться в памяти. Однако ей не удалось вспомнить, при каких обстоятельствах они могли встретиться.

— Нет, извините, не помню, — наконец произнесла сержант, качая головой.

Он сдвинул брови, как будто всматривался в ее лицо в поисках фальши. После короткой паузы, похоже, удостоверился, что она говорит правду.

— Хорошо, — произнес он и выпрямился, глядя на Бекку сверху вниз. Глаза у нее были распухшими и красными, словно помидоры-черри, намокшие волосы свалялись. Она знала, что слаба и не может защитить ни себя, ни тех, кого любит.

Бекка подумала о том, что неплохо бы добраться до жесткой полицейской дубинки, которую убийца оставил лежать на полке над батареей отопления. Она покосилась на мужчину, и пульс ее участился. Посмотрела прямо в глаза Хелен, встретив ответный взгляд.

— Позвольте мне освежить вашу память, — продолжил преступник. — Три года назад вы были на патрулировании, когда вас и вашего коллегу отправили на вызов в квартиру в Шепердс-Буше.

Он дал ей пару минут на то, чтобы понять, о чем он говорит, но Бекка непонимающе смотрела на него.

— Три года — долгий срок, — ответила она.

— Только не в том случае, когда была растоптана жизнь.

— Я имела в виду, что по своей работе я каждый день встречаю десятки людей…

Мужчина покачал головой и приложил палец к губам, делая ей знак замолчать.

— Мне плевать, что вы имеете в виду, — заявил он, и Бекка умолкла. — Вам знакомо имя Одри Моро?

— Да, — снова ответила она. — На ее имя зарегистрирована машина, участвовавшая в происшествии на дороге в эти выходные.

— А до этого вы слышали это имя?

— Нет.

— Одри была моей невестой, и три года назад вас вызвали к ней на квартиру из-за… недоразумения.

Бекка откашлялась.

— И в чем заключалось недоразумение?

— Между ней и мной возникли разногласия, а вы сделали неправильные выводы и приняли ее сторону.

Бекка почувствовала, как по спине у нее пробегает холодок. Одри Моро работала в первом детском саду Мэйси, в Финсбери-Парке. Сержант вспомнила об этом, потому что все случаи домашнего насилия цеплялись за ее память, словно репьи.

— Вы были ее бывшим партнером и угрожали ей, — сказала она.

Его ответ был быстрым и болезненным — в виде пинка сначала в бок Бекки, потом по почкам.

— Отвернись, — приказал мужчина, обращаясь к Эвану, но мальчик оставался неподвижен. — Я сказал — отвернись! — рявкнул преступник, и на этот раз испуганный малыш повиновался.

Тем временем Бекка осела на бок, хватая воздух ртом. Во время ее работы в патрульных ей не раз приходилось участвовать в драках, и ее били в живот и в солнечное сплетение, но эта боль была гораздо сильнее, чем любая, испытанная ею прежде. Должно быть, второй пинок угодил прямо по почке, и Бекка подумала, что так, должно быть, чувствуется казнь на электрическом стуле. Она беспомощно смотрела, как мужчина заносит ногу, чтобы снова пнуть ее.

— Прекрати! — раздался приглушенный голос Хелен. Мужчина повернулся и направился к ней, переложив дубинку в левую руку и занеся ее над головой.

— Еще одно слово с твоей стороны, и тебе не поздоровится… — прорычал он.

Встревоженный Эван, вероятно, не понимал, что означает эта угроза, однако знал достаточно, чтобы испугаться тона мужчины. Он стал отползать подальше от него вдоль дивана, все еще глядя в противоположную сторону. Похититель шагнул к мальчику, опустил свое оружие и крепко взял Эвана за плечо.

— Мне нужно, чтобы ты оставался на месте, — приказал он, и мальчик замер.

Бекка сумела кое-как выровнять дыхание, несмотря на режущую боль в боку. Собрав все силы, снова села прямо, желая отвлечь внимание убийцы от невинных людей и снова оттянуть это внимание на себя.

— Как вас зовут? — спросила она. — Я только что поняла, что не знаю вашего имени.

— Ты имеешь в виду, что не помнишь его.

Бекка кивнула, и в ее голове запульсировала боль.

— Доминик. Не то чтобы это имело какое-то значение…

— Расскажите мне, что случилось в тот вечер, Доминик. Объясните мне, что, с вашей точки зрения, произошло тогда.

— А, теперь ты хочешь это знать? — отозвался он, оскорбленно складывая руки на груди. — Потому что тогда тебе было начхать на то, что я говорил! Ты была слишком занята тем, что лезла не в свое дело и считала меня конченым подонком! Но ты ошибалась.

— Теперь я это понимаю. Пожалуйста, расскажите мне, что случилось. Я вас слушаю.

Доминик начал расхаживать по гостиной — пять шагов туда, пять шагов обратно, словно бурый медведь, заключенный в клетку. Он рассеянно постукивал по ноге дубинкой. Бекка заметила на кончике дубинки маленький кружок белой краски и осознала, что это ее собственное полицейское оружие. Она предположила, что металлические наручники, впивающиеся ей в запястья, тоже принадлежат ей, как, вероятно, и перцовый баллончик, от которого все еще саднят глаза. Если она правильно помнила, он использовал против нее все, что она когда-то использовала против него.

Доминик прекратил расхаживать.

— Мы с моей невестой поспорили из-за нашего сына, — начал он. — Перед этим у нее случился нервный срыв, и она ушла от меня на седьмом месяце беременности. Бросила работу, не сказала мне, куда уезжает, и все, что у меня было, — это номер телефона, по которому она не отвечала. Ты можешь представить, каково мне было — знать, что моя плоть и кровь где-то там, не со мной? И что женщина, которую я любил, не позволяет мне видеться с ним?

— Нет, я не могу этого представить, — ответила Бекка. После того вечера она больше не видела Одри, и всего несколько дней спустя Хелен нашла другой детский сад, намного ближе к дому. — Это кажется очень несправедливым.

Ее ответ, похоже, удовлетворил мужчину, и он снова принялся расхаживать по комнате.

— Я искал Одри целый год, прежде чем наконец-то нашел ее, и к тому времени мой сын уже родился. Первый и единственный раз, когда я сумел хотя бы мельком увидеть его, — это когда ты заставила их покинуть меня.

— Я не заставляла их… — возразила Бекка, но Доминик проигнорировал ее.

— Все, чего я хотел, — это встретиться с ним, посмотреть на него, взять на руки, вдохнуть его запах… А из-за тебя я не смог ничего этого сделать.

Бекка беспомощно смотрела, как краснеет его лицо, словно ярость снова поднимается в ее душе. Она вздрогнула, когда дубинка с силой ударила в стену над ее головой, выбив несколько кусков штукатурки. Бекка зажмурилась, когда хлопья краски осыпали ее, словно конфетти. Удар заставил Мэйси взвизгнуть и еще плотнее уткнуться головой в грудь Хелен.

Бекка открыла глаза и медленно кивнула, надеясь, что он заметит ее сострадание к его боли. Она представляла себе, каково было бы жить без Мэйси. Это оказалось невыносимо, поэтому Бекка прогнала эту мысль прочь.

Доминик бросил на нее взгляд; луч света, пробравшийся между задернутыми шторами, озарил его широко раскрытые глаза.

— Ты помнишь, как арестовывала меня? — спросил он. — Помнишь, как надела на меня наручники и вызвала фургон, чтобы увезти меня прочь?

— Да, — правдиво ответила Бекка.

Она вспомнила полицейского констебля Морриса, который был в тот вечер ее напарником, и как он пытался успокоить Доминика, пока Бекка сопровождала испуганную Одри в квартиру. Много раз за свою карьеру Бекка видела таких женщин, как Одри, — женщин, которых оскорбляли и избивали. Женщин, которые, найдя в себе силы уйти от своих партнеров, жили в постоянном страхе перед тем, что те найдут их. Такие мужчины, как тот, кто им противостоял, никогда не меняются — лишь меняют цвета, чтобы скрыться у всех на виду. Бекка не хотела, чтобы Одри пополнила эту статистику, как ее сестра, — только не у нее на глазах. Ее плечи были недостаточно крепки, чтобы вынести тяжесть двух бессмысленных смертей.

Бекка тогда предлагала Одри найти ей место на ночь в приюте для женщин, но у той были свои планы — сбежать как можно дальше. Бекка оставалась с ней, пока та спешно швыряла в чемодан свои вещи и вещи ребенка и доставала из ящика комода два паспорта. Одри несла чемодан, а Бекка взяла на руки спящего ребенка в автокресле.

— Куда вы поедете? — спросила Бекка.

— На некоторое время — обратно домой, во Францию, — ответила Одри. — Обратно туда, где я смогу снова чувствовать себя в безопасности.

Бекка помогла пристегнуть ребенка с креслом на пассажирском сиденье, и Одри обернулась к ней, беззвучно произнеся «спасибо», — а потом уехала. Бекка позволила себе испытать краткое удовлетворение хорошо сделанной работой, прежде чем вызвать фургон для перевозки задержанного в участок.

— Тот, другой коп, послушал бы меня, если б ты дала ему шанс, — продолжил Доминик, возвращая ее в настоящее. — Но у тебя был собственный план, я видел это по твоим глазам.

— Он не видел те сообщения, которые вы ей посылали, но мне она их показала. Вы называли ее сукой и шлюхой, вы грозились, что когда найдете ее, то «разрежете ее вагину на кусочки, чтобы никакой другой мужик ее никогда не захотел». Помните, как вы писали ей, что скорее убьете ее и вашего сына, чем расстанетесь с ними? Она была в ужасе.

— Ложь! — взревел Доминик.

— Я видела эти сообщения собственными глазами.

Доминик упал на колени, сгреб в кулак волосы Бекки и с силой рванул ее голову вбок.

— Заткнись на хрен! — заорал он. — Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Потом отпустил ее и резко толкнул голову назад, ударив о стену.

Бекка снова услышала крик Мэйси; бабушка забормотала, пытаясь ее успокоить.

— Скажи ей замолчать, — прорычал Доминик.

— Она не виновата, — вступилась Бекка за дочь. — Она не понимает. И Эван тоже. Почему бы вам не отпустить их? Это между вами и мной, они ни при чем. Они не виноваты.

Доминик наклонился и ухватил Бекку за щеки и подбородок, его ногти глубоко впились в ее кожу. Он поднес губы к ее глазам так близко, что она вынуждена была зажмуриться, когда он заговорил, разбрызгивая слюну:

— Мой сын тоже был невиновен, но из-за тебя Этьен и его мать умерли. Почему я должен щадить тебя и твою семью?

Глава 53

Мысли Бекки путались.

Если бывшая невеста и сын Доминика мертвы, как он утверждает, то для нее это худший вариант. Это означает, что Доминику больше нечего терять, и он, скорее всего, собирается убить ее — а может быть, их всех. Но какую роль, по его мнению, она сыграла в смерти этих людей?

Наставники в полицейском колледже не готовили ее к такой ситуации: оказаться связанной в заложниках у серийного убийцы. Поэтому у нее не было образца, от которого можно было бы отталкиваться. Бекка знала, что для успешного исхода в случае с заложниками переговорщик должен попытаться предложить некое сочувствие и мало-помалу обрести хотя бы частичный контроль. Но что полагается делать, если переговорщик и заложник — один и тот же человек? Насколько она понимала, у всех людей в списке Доминика было одно общее: за исключением Думитру, остальные были убиты после жестоких пыток. Теперь она должна найти способ избежать той же участи. Доминик каким-то образом должен увидеть в ней женщину — мать и дочь, а не полицейского офицера, которая, по его мнению, позволила его невесте и ребенку сбежать от него, а потом погибнуть. Часы вели отсчет времени.

Бекка молча смотрела, как ее противник подошел к окну и выглянул в щель между шторами. Из переднего окна открывался отличный вид на улицу, до самого Т-образного перекрестка в конце. Очевидно, удостоверившись, что никаких сюрпризов не будет, Доминик снова начал расхаживать по гостиной, на этот раз беря в руки фотографии в рамках и украшения, чтобы внимательно рассмотреть их, а потом уронить обратно.

Проходя мимо Эвана Уильямса, он провел пальцами по волосам мальчика. Эван не отреагировал. Но Бекка заключила, что это крошечное проявление нежности, должно быть, выдавало ахиллесову пяту Доминика. Несмотря на то что он приволок ребенка сюда, где собирался совершить жестокое преступление, он заставил мальчика отвернуться, а до того завязал Мэйси глаза. Быть может, где-то в глубине своего темного сердца он питал привязанность к детям.

— Если он хочет пить, в холодильнике есть апельсиновый сок, — предложила Бекка. — Моя дочь его очень любит.

Доминик всмотрелся в нее, выискивая подвох, потом сходил на кухню и вернулся, неся сок в высоком пластиковом стакане. Протянул его Эвану, но мальчик не отреагировал, и Доминик, похоже, огорчился. Бекке было трудно совместить совершенные им жестокие убийства с этой грустью оттого, что ребенок его не принимает.

— Что случилось с вашей партнершей и малышом? — осторожно спросила Бекка. Поощрять его вспомнить то, что причиняло ему боль, было рискованно, но это может помочь обезоружить его. — Вы пытались исправить что-то до того, как… — Она не хотела произносить вслух слова «они умерли». Но, увидев, как на его лице возникает выражение недоверия, Бекка сразу поняла, что сделала ошибку. Доминик ринулся к ней.

— Ты даже не знаешь? Ты даже не помнишь? — прорычал он.

— Мне этого не говорили.

— А ты пыталась узнать?

— Нет. Одри сказала, что собирается вернуться во Францию.

— Когда ты прыснула мне в глаза перцовым баллончиком и сбила дубинкой, Одри и Этьен ехали прочь из Лондона. Они добрались до Северной Окружной, когда в их машину врезался фургон и толкнул на встречную полосу… — Голос Доминика прервался.

— Мне очень жаль, — тихо произнесла Бекка. На этот раз она успела собраться, когда увидела, как он заносит ногу, чтобы ударить ее. Услышала, как треснуло ребро, лишив ее возможности дышать.

— Мне не нужны твои извинения, — рявкнул Доминик.

— Пожалуйста, прекратите, ради детей, — услышала Бекка молящий голос Хелен — теперь, когда скотч оказался сорван с ее губ, этот голос звучал отчетливее.

Бекка беспомощно смотрела, как Доминик, ни на секунду не задумавшись, метнулся к Хелен и занес дубинку правой рукой. Затем вздрогнул, переложил оружие в другую руку и ударил женщину по затылку. Ее глаза закатились, веки резко сомкнулись. Доминик повернулся, чтобы взглянуть на испуганных детей. Эван по-прежнему смотрел в стену и всхлипывал, а Мэйси вслепую поползла к бабушке, наполовину скрывшись между диванными подушками и уткнувшись лицом в спину Хелен.

Бекка была в таком ужасе, что даже не сделала попытки сесть прямо. Она не могла помешать ему избивать ее мать и, самое главное, не могла помешать ему сделать то же самое с детьми.

— Пожалуйста, не трогайте их, — выговорила Бекка, хватая воздух ртом. — Я вас умоляю.

Доминик повернулся к ней лицом, и губы его растянулись в улыбке.

— И что ты сделаешь, если я не послушаюсь? — И преступник, и пленница знали ответ: абсолютно ничего. — Какая же ты жалкая, детектив, — сейчас, когда у тебя нет ни формы, ни поддержки напарника!

— Я делала свою работу.

— А я делаю свою.

— Это не твоя работа — причинять зло детям.

— И не твоя тоже, но ты убила моего сына.

— То, что случилось с Одри и Этьеном, — не моя вина. Не я была за рулем той машины, которая в них врезалась.

— Тебе и не нужно было там быть. Усаживая его в машину, ты не пристегнула кресло как следует. Следствие показало, что, когда машина перевернулась, кресло отстегнулось и улетело в заднюю часть салона, оказавшись под багажом Одри. Этьен задохнулся. Если б ты не помешала мне быть с ними, всего этого не случилось бы. Ты забрала у меня все, что у меня было. Все случившееся — твоя вина.

Заявления Доминика сбили Бекку с толку. Она попыталась вспомнить, что было три года назад. В двухдверной машине Одри было темно, и Бекка, нащупав ремень безопасности переднего пассажирского сиденья, защелкнула его. Доминик, похоже, был уверен в том, что говорит правду, но как она могла поверить хоть одному слову, слетающему с его языка?

«Думай, Бекка, думай», — сказала себе сержант. Она знала, как пристегивать детское автокресло настолько хорошо, что могла бы проделать это с закрытыми глазами: тысячи раз пристегивала так кресло Мэйси в машине матери, прежде чем сделать то же самое для Этьена. Уж конечно, она не могла ошибиться. Бекка обшаривала свою память и уже начала сомневаться в себе, когда вдруг неожиданно вспомнила, что было дальше.

— Это не моя вина, — возразила она, широко раскрыв глаза. — Когда я пошла закрыть дверь квартиры, Одри расстегнула ремень, чтобы снять с Этьена кардиган. Красный такой, с пухлой вязкой. Она сказала мне, что ему будет в нем слишком жарко.

— Лжешь, — ответил Доминик, мотая головой. — Ты скажешь что угодно, лишь бы спасти себя, даже если это означает взвалить вину на женщину, которая не может себя защитить.

— Честное слово, я не лгу, — взмолилась Бекка. — Она так спешила убраться подальше от тебя, что, должно быть, забыла пристегнуть его снова.

Доминик зааплодировал.

— Хорошая попытка, детектив, хорошая попытка. Но я тебе не верю. Одри была хорошей матерью, идеальной матерью. Она ни за что не подвергла бы нашего ребенка риску.

— Она сделала это по ошибке, в спешке, пока ты не успел добраться до нее снова.

— Можешь повторять это сколько угодно, но я никогда тебе не поверю.

Бекка умолкла — у нее не было способа доказать, что это правда. Ее план показать Доминику, что она тоже человек, провалился. Теперь единственный способ обезопасить Хелен и детей — втянуть Доминика в дальнейшую дискуссию. Пусть лучше злится, потому что, если он получит больше удовольствия от ее мучений, чем от убийства, она может купить им всем немного драгоценного времени.

— А какую ответственность ты несешь за их смерть? — спросила она.

— Что за дурацкий вопрос? Никакой. Я любил их.

— Нет, ты был ими одержим. Одержимость и любовь — две совершенно разные вещи. Ты просто домашний тиран, который не смог добиться своего и запугал эту бедную женщину настолько, что она решила бежать.

Доминик взял дубинку и несколько раз с силой ударил Бекку по плечу. Она закричала, когда дубинка врезалась в ее мышцы. Бекка все еще лежала на боку, из глаз ее катились слезы, и она тщетно пыталась не смотреть на струйку крови, вытекающую из открытой раны на затылке матери.

— Зачем же ты убил остальных? — спросила она. — Если это я во всем виновата, то какое отношение к этому имеют другие?

— Они довершили то, что ты начала.

— Тогда почему было не убить меня первой?

— Если б я начал с убийства полицейского, это привлекло бы слишком много внимания, и против меня сразу же бросили бы все силы. Поэтому я начал медленно, с двух иммигрантов, на которых всем плевать, потом двинулся дальше: к парамедику, пожарному и медсестре. Общество, похоже, воспринимает убийство полицейского офицера серьезнее, чем любого другого работника экстренных служб, однако вы спасаете меньше жизней, чем остальные. Когда ты умрешь, моя работа будет завершена. А знать, что ты была на каждом из мест преступлений и непосредственно видела, на что я способен, еще слаще, потому что так ты сильнее боишься того, что случится дальше.

Бекка подумала, что он прав, однако не собиралась доставлять ему удовольствия и позволять этому страху отразиться на ее лице.

— И в чем же состоит твоя цель? Ты убьешь меня — и что потом? Ты думаешь, что когда-нибудь сможешь вернуться к нормальной жизни? Куда ты, по-твоему, сможешь сбежать, когда все полицейские в стране будут тебя разыскивать? Тебе никогда не знать покоя.

— Не твое дело. Но вот что я тебе скажу: скоро общественное мнение будет на моей стороне. Что бы ни думали обо мне твои коллеги, вся страна поймет, что меня довели до этого и что я не тот монстр, каким меня расписывают газеты.

— Ты совсем свихнулся? — фыркнула Бекка. — Все, что поймет общественность, — это то, что ты маньяк, которому нравится похищать маленьких мальчиков.

Доминик покачал головой.

— Они поймут, что каждый из вас заслуживал того, что с вами случилось.

— Ты обманываешь себя.

— Увидим. Нет, не так. Увижу только я. Ты ничего не увидишь, потому что будешь мертва.

То ли от страха, то ли от пинка по почкам Бекка уже не смогла сдерживать позывы мочевого пузыря. В паху расплылось мокрое темное пятно.

— Если ты собираешься меня убить, не мог бы ты хотя бы отвести детей в другую комнату? — спросила она, чувствуя, как дрожат все мышцы в ее теле. — Посмотри на них, Доминик. Мэйси вне себя от страха, а Эван впал в ступор.

— Этьен! — неожиданно взревел Доминик, ткнув указательным пальцем в сторону ошеломленной Бекки. — Его зовут Этьен, и не говори мне, что будет лучше для моего сына!