Гордость и предубеждение Остин Джейн
– Как получится. Вы ведь понимаете, что у замужних женщин на письма остается не так уж много времени. Пусть лучше сестры пишут мне. Им все равно больше делать нечего.
В отличие от жены мистер Уикем при прощании вел себя куда более учтиво. Он постоянно улыбался и говорил много трогательных слов.
– Это самый приятный молодой человек из всех, кого я когда-либо видела, – произнесла миссис Беннет, как только они вышли из дома. – Он так приветлив и любезен к нам. Честное слово, я горжусь им и сомневаюсь, что даже сэр Уильям Лукас мог бы подарить мне более стоящего зятя.
Отправив дочь, миссис Беннет сникла на несколько дней.
– Я часто думаю о том, – говорила она, – что нет ничего ужаснее, чем расставание с друзьями. Без них ты чувствуешь себя таким одиноким.
– Так всегда бывает, когда мать отдает свою дочь замуж, – заметила Элизабет. – Но не унывайте: у вас осталось еще четыре незамужних.
– Дело не в этом. Лидия покинула меня вовсе не потому, что вышла замуж, а потому, что полк мистера Уикема по чистой случайности оказался расположенным так далеко от наших мест. Если б он находился где-нибудь поблизости, она бы не уехала так внезапно.
Тем не менее, подавленное состояние, в котором миссис Беннет пребывала сразу после разлуки с дочерью, вскоре прошло; и ее жизнь вновь вернулась в свое обычное русло. Экономка в Незерфилде получила указания готовиться к прибытию своего хозяина, который обещал приехать через день-два, чтобы немного пострелять дичь, что на самом деле могло затянуться на несколько недель. Это известие, разумеется, весьма взволновало миссис Беннет; и теперь она то и дело бросала косые взгляды в сторону Джейн.
– Выходит, сестра, скоро приедет мистер Бингли, – обращалась она к миссис Филипс, которая, собственно, и принесла эту новость. – Ну что ж, тем лучше. Хотя мне, конечно, все равно. Мы, знаешь ли, видов на него не имеем, и лично я не горю особым желанием с ним встретиться. Однако ничего плохого в том, что он почтит своим присутствием Незерфилд, тоже нет. И вообще кто знает, что может случиться! Впрочем, нам-то что. Видишь ли, сестра, мы уже давно решили не вспоминать его. Но он совершенно точно приезжает?
– Можешь на меня положиться, – ответила та, – ибо вчера вечером я сама видела в Меритоне миссис Николс. Конечно же, я подошла к ней, и она сказала, что он приедет самое позднее в четверг, но, скорее всего, будет здесь уже в среду. Она направлялась к мяснику, чтобы заказать мяса, при этом в корзине уже несла шесть свежезабитых уток.
Джейн не могла спокойно слышать о приезде мистера Бингли и, разумеется, постоянно менялась в лице. Прошло уже много месяцев с тех пор, как она в последний раз упоминала Элизабет его имя; но теперь, как только они остались наедине, она сразу же произнесла:
– Я видела, как ты смотрела на меня, Лиззи, когда тетушка сообщала нам свою новость, и понимаю, что выглядела я ужасно. Но не думай, что за этим что-то стоит. Я смутилась только потому, что мне показалось, будто сейчас все непременно начнут за мной наблюдать. Уверяю тебя, на самом деле это известие не вызывает во мне ни радости, ни боли. Мне совершенно все равно; хотя, может быть, я все-таки довольна, что он приезжает один, так как в этом случае он не сможет навещать нас слишком часто. Нет, за себя я вовсе не боюсь; просто не хотелось бы побуждать народ на всякого рода замечания.
Элизабет была в растерянности. Если бы она не встречалась с ним в Дербишире, то, наверняка, предположила бы, что он действительно собирается заглянуть в Незерфилд по делам; однако она искренне верила, что Джейн ему по-прежнему небезразлична и что он приезжает сюда если не по наущению своего друга, то из собственного интереса.
«И все же как несправедливо, – думала она, – что этот бедный молодой человек не может появиться в доме, который снимает на законных основаниях, без того, чтобы не вызвать столько досужих домыслов!»
Несмотря на заявления Джейн, утверждавшей, что она совершенно равнодушна к приезду мистера Бингли, Элизабет не могла не заметить, что ее душевное спокойствие все-таки нарушено, поскольку она помрачнела и стала более замкнутой.
Между тем вопрос, который год назад у их родителей вызывал множество горячих споров, теперь был вновь выдвинут на обсуждение.
– Как только сюда прибудет мистер Бингли, – говорила миссис Беннет своему мужу, – вы обязательно должны будете нанести ему визит.
– Ни за что. Вы настаивали на этом еще в прошлом году и обещали, что если я зайду к нему, то он непременно возьмет в жены одну из наших дочерей. И что из этого получилось? Нет, больше вам не удастся послать меня с таким идиотским поручением.
Его жена попыталась объяснить ему, что все джентльмены в округе считают своим долгом навестить мистера Бингли по его возвращении в Незерфилд.
– Если это традиция, то я ее не приемлю и даже, более того, презираю, – ответил он. – И коль скоро он нуждается в нашем обществе, то пусть сам его и ищет. Я же не стану тратить свое время на то, чтобы бегать за каждым соседом или караулить его под забором, пока он не вернется из города.
– Могу сказать только, что если вы не согласитесь нанести ему визит, то поступите очень скверно. Однако должна заметить, что даже ваш отказ не помешает мне пригласить его к нам на обед. Я это уже твердо решила. Также зайдут миссис Лонг и Гоулдинги. Итого вместе с нами будет тринадцать человек, то есть за столом как раз хватит места и для мистера Бингли.
Найдя утешение в собственных планах, миссис Беннет могла уже намного спокойнее перенести неприветливость своего мужа; хотя, безусловно, ей было очень горько сознавать, что в отличие от них все соседи увидят мистера Бингли сразу же после его приезда, который, кстати, был уже не за горами и еще больше терзал душу бедной Джейн.
– Я начинаю жалеть о том, что он вообще решил вернуться, – делилась она своим переживаниями с сестрой. – Не то чтобы меня это сильно беспокоило, нет; к нему я совершенно безразлична, но мне противно слышать эти нескончаемые пересуды. Мать по-прежнему на что-то надеется, хотя и не знает, никто не знает, какую боль мне причиняют ее слова. Как же я буду рада, когда он вновь покинет Незерфилд.
– Мне грустно, что я не в силах утешить тебя и хоть как-нибудь облегчить твои страдания, – ответила Элизабет, – а просить тебя быть более терпеливой я не хочу, поскольку в этом ты и так никогда не испытывала недостатка.
Бингли, в конце концов, приехал. При помощи служанок миссис Беннет ухитрилась узнать об этом чуть ли не самой первой из всей округи и теперь пребывала в томительном ожидании. Отчаявшись встретиться с ним сразу же после его возвращения из города, она старательно просчитывала, сколько должно пройти дней, прежде чем они смогут послать ему приглашение. Однако на третье утро после его приезда в Хертфордшир она вдруг самолично увидела из окна гостиной, как тот направляется через лужайку к их дому.
Миссис Беннет издала оглушительный возглас, призывая таким образом дочерей разделить ее радость. Джейн нарочно осталась сидеть на своем месте; зато Элизабет, чтобы не огорчать мать, подошла к окну, выглянула из него, заметила рядом с Бингли мистера Дарси и тихо опустилась на стул возле сестры.
– С ним какой-то джентльмен, мама, – заявила Китти. – Кто бы это мог быть?
– Наверное, какой-нибудь приятель, дорогая. Боюсь, что я его не знаю.
– Ба! – воскликнула Китти. – Да он же похож на того человека, которого мы видели с ним раньше. Мистер… как там его. Ну, такой высокий и гордый.
– Боже милостивый! Мистер Дарси! Точно, это он. Надо же! Мы, конечно, рады всем друзьям мистера Бингли, но все-таки должна заметить, что этот вызывает во мне только стойкое отвращение.
Джейн с удивлением и беспокойством посмотрела на Элизабет. Она весьма мало знала об их встрече в Дербишире, и потому считала, что та, увидев мистера Дарси практически впервые после его письма с объяснениями, будет чувствовать себя очень неловко. Впрочем, сейчас они обе не находили себе места; и каждая из них переживала не только за самое себя, но и за сестру. Находясь в таком волнении, они почти не слышали слов матери, которая все еще продолжала говорить о своей неприязни к мистеру Дарси и объявляла о намерении быть с ним в меру вежливой только потому, что он знакомый мистера Бингли. Тревожный вид Элизабет, тем не менее, не ускользнул от приметливого взгляда Джейн, которой она, кстати, так и не осмелилась показать письмо миссис Гардинер и которую еще не посвятила в свои чувства по отношению к мистеру Дарси. Для Джейн он по-прежнему оставался мужчиной, на чье предложение руки и сердца ее сестра ответила отказом, недооценив тем самым всех его достоинств. Для самой же Элизабет, обладавшей куда более свежими новостями, он был еще и человеком, перед которым в долгу находилась теперь вся их семья и к которому она, как ни странно, проявляла живой интерес, может быть, даже такой же, как Джейн к Бингли. Ее удивление по поводу того, что он приехал сначала в Незерфилд, а затем в Лонгбурн и теперь сам ищет встречи с ней, было сродни тому ощущению, которое она испытала в Дербишире, когда впервые заметила перемены в его манерах.
Краска, ненадолго отхлынувшая от ее лица, через минуту вновь вернулась на место, сопровождаемая на этот раз легкой улыбкой и едва уловимым блеском в глазах: Элизабет думала о том времени, которое так и не смогло убить любовь и желания мистера Дарси. Но не слишком ли она самоуверенна?
«Посмотрим лучше, как он будет вести себя, – сказала она про себя. – Ждать уже осталось недолго».
Элизабет усердно взялась за работу и, запрещая себе поднимать глаза, постаралась выглядеть как можно естественнее. Тем не менее, как только за дверью раздались шаги прислуги, она не смогла преодолеть тревожного любопытства и с опаской покосилась в сторону сестры. Несмотря на едва заметную бледность, Джейн все же удалось, вопреки ожиданиям Элизабет, сохранить внешнее спокойствие. С появлением мужчин на ее щеках зарделся румянец; однако она приняла их так, как того требовали приличия: не выказывая обиды и не выражая излишней радости.
Элизабет коротко, но учтиво поприветствовала их обоих и вновь вернулась к работе, да с таким рвением, при котором недолго было исколоть себе все пальцы. Она отважилась бросить лишь один взгляд в сторону Дарси; и он показался ей таким же серьезным, как раньше, в Хертфордшире. Но, возможно, в присутствии ее матери он не мог вести себя так, как тогда, в Пемберли, с ее дядей и тетей. Это предположение, конечно, не было беспочвенным, но и оно уже причиняло ей некоторую боль.
Так же мельком посмотрев на Бингли, она заметила, что он одновременно и доволен, и смущен. Миссис Беннет приняла его с такими восторженными возгласами, от которых ее старшим дочерям стало еще больше не по себе, тем более что мистера Дарси она поприветствовала лишь чопорным реверансом и скупой равнодушной любезностью.
Элизабет, которая знала, что именно ему миссис Беннет была обязана возвращением в семью своей любимой дочери, совершивший в недалеком прошлом один из самых низких поступков, было особенно больно видеть, как мать пренебрегает его обществом.
Дарси же, после того как справился у Элизабет о самочувствии мистера и миссис Гардинер, на что она, кстати, не смогла ответить без замешательства, больше, пожалуй, не проронил ни слова. Он сидел не возле нее, и, возможно, потому и молчал. Однако она хорошо помнила, что в Дербишире все было по-другому, поскольку там, в подобных ситуациях, он с легкостью вступал в разговор с ее друзьями. Уже прошло несколько минут, но ей так и не удалось услышать его голос. Время от времени, не в силах преодолеть любопытства, она поднимала глаза и замечала, что он поглядывает то на нее, то на Джейн, однако чаще всего он просто рассматривал пол. Его чересчур задумчивый вид больше не выражал стремления понравиться и произвести впечатление. Ее это немного расстроило, хотя она, правда, и сердилась на себя за столь чрезмерную к нему требовательность.
«Неужели я могла рассчитывать на то, что все будет иначе? – спрашивала она себя. – Но зачем же он тогда пришел?»
Желания побеседовать с кем-либо, кроме него, у Элизабет не было; но и с ним заговорить она не осмеливалась.
Впрочем, о самочувствии его сестры она все-таки спросила, но не больше.
– Как же долго вы не появлялись здесь, мистер Бингли, – произнесла между тем ее мать.
Тот молча кивнул.
– Я уже даже начала бояться, что вы так никогда и не вернетесь. Люди упорно говорят о том, будто после Михайлова дня вы окончательно забросите это поместье; но я отказываюсь им верить. С тех пор, как вы уехали, в наших местах очень многое успело измениться. Мисс Лукас вышла замуж и потихоньку обустраивается. И одна из моих дочерей, кстати, тоже. Вы ведь слышали о ее свадьбе? Ну конечно же. Вы, наверняка, читали об этом в газетах. О них писали «Таймс» и «Курьер», хотя и не так, как мне хотелось бы. Было сказано лишь буквально следующее: «Состоялось венчание мистера Джорджа Уикема на мисс Лидии Беннет.» И ни слова ни о ее отце, ни о доме, где она жила, – ничего. Представляете, какой текст придумал мой брат Гардинер. Я понятия не имею, почему он подошел к этому важному делу столь безответственно. Так вам попадалось это объявление?
Бингли ответил утвердительно и поспешил выразить свои поздравления. Элизабет в эту минуту склонилась над работой, а потому реакцию мистера Дарси она не видела.
– Безусловно, приятно сознавать, что дочь заключила такой удачный брак, – продолжала миссис Беннет, – но в то же время, мистер Бингли, мне невероятно грустно, что ей пришлось уехать в такую даль. Они отправились в Ньюкасл (это, кажется, на севере), и как долго они там пробудут, я не в курсе. В тех местах находятся его новые войска. Я полагаю, вам известно, что он оставил …ширский полк и поступил на регулярную службу? Слава Богу, что ему помогли друзья. Правда, их у него не так много, как он того заслуживает.
Элизабет, которая знала, что этой помощью Уикем был обязан прежде всего мистеру Дарси, от стыда готова была провалиться сквозь землю. Однако, взяв себя в руки, она не только успокоилась, но и смогла даже открыть рот, спросив Бингли о том, сколько времени он собирается провести в Незерфилде. Несколько недель, как оказалось.
– Когда вы перестреляете у себя всех птиц, мистер Бингли, – проговорила ее мать, – и вам больше негде будет поохотиться, можете заглянуть в угодья мистера Беннета. Уверена, он будет счастлив, оказать вам такую услугу, и не станет распугивать здешние стаи, чтобы специально сохранить их для вас.
От такого излишнего и совершенно неуместного предложения Элизабет пришла просто в ужас. Неужели и сейчас, то есть спустя целый год, по-прежнему была необходимость уделять этому молодому человеку такое внимание, на которое он никогда не сможет ответить? Элизабет почувствовала, что в будущем даже самые счастливые годы не смогут заставить их с сестрой забыть эти тягостные, мучительные минуты.
«Как же я хотела бы, – говорила она себе, – никогда больше не оказаться в компании этих двух мужчин. Отныне их общество не будет доставлять мне удовольствия, ибо я всегда буду помнить о том ужасном состоянии, в котором находится сейчас моя душа. Дай Бог мне больше никогда не увидеть ни одного, ни второго».
И все же боль, от которой, по мнению Элизабет, не смогли бы избавить ее даже самые счастливые годы, вскоре прошла. Как ни странно, но облегчение наступило сразу же, как только она заметила, с каким обожанием рассматривает Джейн ее бывший возлюбленный. Когда он только вошел в комнату, то сказал ей не больше двух слов; однако каждые последующие пять минут он все чаще и чаще бросал в ее сторону свои восторженные взгляды. Она была такой же миловидной, как и год назад; такой же добродушной, искренней и естественной; только, быть может, менее разговорчивой. Впрочем, Джейн сама старалась казаться прежней, и была уверена, что сейчас говорит столько же, сколько и всегда. Однако она так часто отдавалась собственным мыслям, что иногда попросту не замечала, что молчит.
Когда джентльмены собрались уходить, миссис Беннет окончательно прорвало на любезности; и в итоге они получили приглашение отобедать в Лонгбурне в один из ближайших дней.
– Вы непременно должны посетить нас, мистер Бингли, – добавила она, – так как в прошлом году, когда вы уезжали в город, вы пообещали, что как только вернетесь, то обязательно пожалуете к нам на обед. Видите, я об этом не забыла; и уверяю вас, что не успокоюсь до тех пор, пока вы не сдержите свое слово.
При этом замечании Бингли принял несколько глуповатый вид и, запинаясь, пробормотал что-то о не отпускавших его делах; после чего оба гостя заторопились к выходу.
Вообще же миссис Беннет намеревалась попросить их остаться на обед в этот же день; однако, несмотря на то, что она всегда была довольна своим столом, мадам сомневалась, что два блюда удовлетворят аппетит мужчины, на чей счет она строила столь далеко идущие планы, и не оскорбят гордость человека, имеющего десять тысяч в год.
Глава 54
Как только они ушли, Элизабет направилась к рощице, чтобы немного прийти в себя; другими словами, чтобы не спеша подумать в одиночестве над тем, что на самом деле должно было еще больше ее расстроить. Поведение мистера Дарси и озадачивало, и даже немного злило.
«Если он пришел только для того, чтобы разглядывать пол и не выказывать ко мне никакого интереса, зачем вообще нужно было приходить?» – недоумевала Элизабет; но ни один ответ, который она пробовала дать себе, ее не удовлетворял.
«Встретившись в городе с дядей и тетей, он по-прежнему был с ними любезен и мил; но почему же теперь он так холоден со мной? Если он боится меня, то зачем тогда здесь появляться? Ведь, даже если я ему безразлична, вовсе не обязательно при этом молчать. Или же он просто дразнит меня? Нет, я не буду больше о нем думать».
На какое-то время она действительно была вынуждена отказаться от этих мыслей, поскольку сейчас к ней приближалась сестра. Вид у Джейн был на удивление веселым и явно говорил о том, что она осталась довольной гостями куда больше, чем Элизабет.
– Теперь, – начала Джейн, – когда прошла наша первая встреча, я поняла, что в его присутствии могу чувствовать себя легко и свободно; и впредь, я надеюсь, мне больше не придется краснеть при его появлении. Я даже рада, что он обедает у нас во вторник. Пусть все видят, что мы встречаемся с ним как самые обычные старые друзья.
– Да уж, друзья… – лукаво заметила Элизабет. – Ох, Джейн, берегись.
– Лиззи, дорогая моя, неужели ты думаешь, что я настолько слаба, что соглашусь опять подвергать себя опасности?
– Нет, просто мне показалось, что сейчас он влюблен в тебя сильнее, чем когда-либо раньше.
До вторника сестры, таким образом, с молодыми людьми не виделись. Что касается миссис Беннет, то она времени зря не теряла и уже строила иллюзии по поводу замужества ее дочери за мистером Бингли, который за время своего получасового визита добрым расположением и вежливостью вновь напомнил ей о том, что мог бы стать замечательным зятем.
Итак, во вторник в Лонгбурне был устроен большой прием; и надо отметить, что те, кого ждали с особым нетерпением, не опоздали ни на минуту. Когда вся компания направилась в столовую, Элизабет принялась наблюдать за Бингли, поскольку ее весьма интересовало, выберет ли он то место, которое принадлежало ему во время прежних вечеринок, и которое находилась подле сестры. Расчетливая мать, занятая сейчас теми же догадками, к счастью, воздержалась от того, чтобы пригласить его сесть рядом с собой. Он же, войдя в комнату, поначалу казался несколько растерянным, однако, взглянув на улыбающуюся Джейн, довольно быстро решился и занял место возле нее.
Порадовавшись за сестру, Элизабет бросила короткий взгляд в сторону мистера Дарси. Тот, как ни странно, оставался безучастным ко всему происходящему; и Элизабет, наверное, решила бы, что на самом деле Бингли давно определился относительно своего места за столом, если бы в этот момент он тоже не посмотрел на своего друга, причем так, словно ждал от него поддержки и одобрения.
Во время обеда мистер Бингли был настолько обходителен по отношению к Джейн, что не оставалось никаких сомнений в том, что он действительно восхищен ею. Его восторги, пусть и не такие бурные, как прежде, еще больше убеждали Элизабет в их взаимной симпатии и в том, что они могли бы быть счастливы. И хотя она не была абсолютно уверена насчет их будущего, ей все равно было приятно наблюдать за его поведением, тем более что сейчас ее больше ничто не радовало. Мистер Дарси был удален от нее настолько, насколько этому способствовали размеры стола. Он сидел рядом с ее матерью; и Элизабет понимала, как, должно быть, немного удовольствия получает каждый из них от такого соседства. Будь она чуточку поближе к ним, ей бы, возможно, и удалось подслушать их беседу, однако в любом случае говорили они очень мало и секретами друг с другом явно не делились. Недоброжелательный же настрой матери причинял Элизабет неимоверные страдания; и иногда ей казалось, что она многое готова отдать ради того, чтобы иметь возможность объяснить ему, что никто в их семье не знает и даже не догадывается о его добром поступке.
Она очень рассчитывала на то, что вечером они все-таки окажутся вдвоем и что во время его нынешнего визита им рано или поздно представится случай вступить в более продолжительный разговор, нежели тот, которым был отмечен его приход. Переместившись в гостиную, она с нетерпением начала ждать, когда же следом появятся и джентльмены, и успела рассердиться на них до такой степени, что теперь даже боялась, как бы не выкинуть какой-нибудь номер. Для нее их появление в этой комнате должно было стать самым значимым за сегодняшний вечер событием, и на него она возлагала все свои надежды.
«Если он не подойдет ко мне даже сейчас, – говорила она себе, – то я забуду о нем навсегда».
Когда они, наконец, вошли, ей показалось, что теперь и сам Дарси настроен на беседу; но, увы, столик, за которым она разливала кофе, а Джейн готовила чай, тотчас же обступили другие барышни, да таким плотным кольцом, что возле Элизабет не осталось ни одного свободного места. Когда джентльмены проходили мимо, одна из девиц придвинулась к ней еще ближе и, прильнув к уху, жарким шепотом проговорила:
– Уверена, что мужчины хотят подойти и разлучить нас. Но мы им этого не позволим, не так ли?
Дарси направился к противоположному концу комнаты. Проводив его взглядом и позавидовав всем, кому довелось с ним пообщаться, Элизабет так разозлилась, что готова была накричать на любую из тех молодых особ, которые сейчас протягивали ей чашки и просили налить еще немного кофе. Впрочем, вскоре весь свой гнев она перенесла на самое себя – за то, что забивает голову невесть какими глупостями.
«Мужчина, которого уже однажды отвергли! Как я могла надеяться, что спустя какое-то время он вновь воспылает ко мне любовью? И неужели среди сильного пола есть такие, которые согласны простить и готовы сделать второе предложение одной и той же женщине? Разве отказ не является для их чувств самым тяжелым оскорблением?»
Продолжить эти рассуждения ей помешал мистер Дарси, который сам принес пустую чашку из-под кофе. Ухватившись за подвернувшуюся возможность, Элизабет тут же поинтересовалась:
– Ваша сестра все еще в Пемберли?
– Да, она пробудет там до Рождества.
– Совсем одна? То есть я хотела спросить, уехали ли ее друзья или нет.
– С ней осталась миссис Аннсли, а все остальные еще три недели назад отправились в Скарборо.
Поскольку Элизабет больше ничего не могла придумать, чтобы поддержать начавшуюся беседу, она решила, что он, если действительно хочет поговорить, окажется более удачливым в выборе темы. Однако мистер Дарси, молча простояв возле нее несколько минут и заметив, как какая-то девица опять что-то нашептывает ей на ухо, спокойно развернулся и ушел на свое место.
Когда убрали чайные сервизы и расставили карточные столики, все барышни дружно поднялись; и Элизабет теперь почти не сомневалась, что он непременно к ней присоединится. Но и на сей раз ее надежды не оправдались, ибо ему пришлось поддаться на уговоры миссис Беннет, которой для полного счастья не хватало одного игрока в вист. Таким образом, им опять не суждено было оказаться вместе, и Элизабет в конце концов отчаялась получить от сегодняшнего вечера хоть какое-нибудь удовольствие. Сидя за разными столами, они лишь изредка обменивались взглядами, что, впрочем, доставляло им мало радости и скорее сказывалось на результатах игры.
Ее мать собиралась оставить обоих молодых людей на ужин; но, к сожалению, их экипаж приготовили раньше остальных, и она не осмелилась их задерживать.
– Ну, девочки, – произнесла миссис Беннет, как только они остались наедине, – как вам понравился сегодняшний день? Лично я думаю, что все прошло замечательно, и обед был просто отменным. Оленина оказалась зажарена как раз в меру, и все до одного заявили, что никогда прежде не пробовали такого жирного окорока. А про суп я уже и не говорю: он был в сто раз вкуснее, чем тот, которым на прошлой неделе нас потчевала миссис Лукас. И даже мистер Дарси признал, что куропатки приготовлены на славу, а ведь у него, я полагаю, по меньшей мере, два или три французских повара. А ты, моя дорогая Джейн, сегодня выглядела просто очаровательно. Когда я шепнула об этом миссис Лонг, она со мной полностью согласилась. И что бы, вы думали, она сказала еще? «Ах, миссис Беннет, я чувствую, в Незерфилде скоро появится хозяйка». Да! Представляете, она именно так и сказала. По-моему, миссис Лонг – самое доброе создание, которое когда-либо жило на этом свете. И племянницы у нее такие воспитанные. Хотя и совсем некрасивые. Но они мне все равно очень нравятся.
Словом, миссис Беннет отныне пребывала в весьма приподнятом настроении. Она видела вполне достаточно ухаживаний Бингли за Джейн, чтобы быть уверенной в том, что рано или поздно их семье все-таки удастся его заполучить. Однако в своих надеждах заботливая мать зашла так далеко, что, в конце концов, очень расстроилась, когда не увидела его в Лонгбурне на следующий день; тогда как накануне она не сомневалась, что тот обязательно придет делать предложение.
– Я осталась довольна этим вечером, – чуть раньше говорила Джейн своей сестре. – Гости все были милыми и, похоже, друг с другом прекрасно ладили. Я надеюсь, что впредь мы сможем почаще устраивать такие приемы.
Элизабет улыбнулась.
– Лиззи, зря ты так. Не нужно меня ни в чем подозревать, иначе я обижусь. Уверяю тебя, что теперь я вполне могу наслаждаться обществом приятного молодого человека и не думать при этом ни о каких глупостях. Не стану скрывать, что мне нравятся его манеры, но это вовсе не значит, что с их помощью он намерен разбудить во мне какие-то чувства. Он ведет себя так только потому, что в отличие от некоторых других мужчин ему не все равно, что о нем будут думать окружающие.
– Ты необыкновенно жестока, – заметила ее сестра. – Говоришь такие смешные вещи, а мне не позволяешь даже улыбнуться.
– Как же трудно бывает зачастую заставить человека поверить!
– А иногда это и просто невозможно!
– Лиззи, почему ты хочешь убедить меня в том, что я чувствую по отношению к нему намного больше, чем я готова признать сама?
– К сожалению, я не знаю, как ответить на этот вопрос. Мы все любим поучать, хотя наши советы, как правило, не приносят никакой практической пользы. Прости, но если ты и дальше будешь притворяться равнодушной, то на мое участие можешь больше не рассчитывать.
Глава 55
Спустя несколько дней мистер Бингли зашел опять, но на этот раз один, так как его друг в то утро отправился в Лондон, откуда обещал вернуться только через десять дней. Джентльмен просидел в гостях больше часа, и по всему было видно, что он находится в весьма хорошем настроении. Миссис Беннет попросила его остаться и пообедать; но он, поблагодарив за это предложение, поспешил сообщить, что у него назначена встреча в другом месте.
– Надеюсь, в следующий раз, когда вы вновь посетите нас, – проговорила она, – нам повезет больше.
Бингли заверил ее, что будет рад заглянуть к ним в любое время. Он тоже очень сожалел, что должен идти, и пообещал нанести визит при первом же удобном случае.
– Тогда приходите завтра.
Почему бы и нет, коль скоро на завтра никаких дел у него не намечено; и ее приглашение, таким образом, было принято с большой охотой.
Он пришел, да в такой неподходящий час, что все леди в доме были еще не одеты. Миссис Беннет, в пеньюаре и с растрепанными волосами, тут же кинулась к комнате дочери, крича ей еще на ходу:
– Джейн, дорогая, быстрее, быстрее спускайся. Он пришел… Мистер Бингли… Он здесь… Скорее, радость моя. Где Сара? Ах, вот она. Иди немедленно к мисс Джейн и помоги ей надеть платье. Слышишь? Оставь прическу мисс Лиззи в покое, есть дела и поважнее.
– Мы сейчас спустимся, – ответила Джейн. – Но Китти, мне кажется, уже готова, ведь она поднялась наверх на полчаса раньше остальных.
– Причем здесь Китти? Он пришел не к ней! Быстрей же, дорогая. Где твой пояс?
Однако, как только ее мать удалилась, чтобы привести себя в порядок, оказалось, что Джейн ни за что не спустится без сопровождения какой-нибудь из своих сестер.
Ближе к вечеру миссис Беннет вновь столкнулась с той же проблемой: она никак не могла добиться того, чтобы дочь осталась наедине с Бингли. После чая мистер Беннет по обыкновению вернулся в библиотеку, а Мэри поднялась к себе в комнату, чтобы поупражняться на инструменте. Таким образом, от двух человек удалось избавиться без труда и довольно быстро; но оставалось еще двое, не считая, конечно, самой миссис Беннет. Недолго думая, она вперила свой взгляд в Элизабет и Кэтрин и принялась усиленно подмигивать им, что, однако, не возымело должного эффекта. Элизабет, например, этого вообще не замечала; а Китти, обратив, наконец, внимание на столь странное поведение матери, весьма наивно поинтересовалась:
– Что случилась, мама? Почему вы моргаете? Я что-то сделала не так?
– Нет, нет, дитя мое, ничего. Я не моргала.
С тех пор минут пять миссис Беннет сидела спокойно; однако, не собираясь понапрасну терять драгоценное время и не желая упускать такую возможность, она вдруг встала и с задумчивым видом обратилась к Китти:
– Идем, любовь моя, я хочу с тобой поговорить.
Схватив дочь за рукав, она чуть ли не насилу вывела ее из комнаты. Джейн тотчас же бросила в сторону Элизабет короткий взгляд, в котором читались недовольство матерью с ее недвусмысленными намеками и робкая надежда на то, что хоть Элизабет ее не покинет. Тем не менее, спустя несколько минут миссис Беннет приоткрыла дверь и позвала:
– Лиззи, детка, с тобой мне тоже надо поговорить.
Элизабет была вынуждена выйти.
– Ты же понимаешь, что их давно пора оставить наедине, – произнесла мать, как только та оказалась в холле. – Мы с Китти поднимемся наверх и будем ждать там.
Элизабет даже не пыталась с ними спорить. Посидев какое-то время в холле, и проводив взглядом мать и Китти, она, как ни в чем не бывало, вернулась в гостиную.
Таким образом, все планы миссис Беннет относительно предложения руки и сердца провалились. Бингли вел себя очаровательно, но в своей любви к старшей дочери он так и не признался; зато его непринужденность и доброе расположение позволили оставшемуся вечеру пройти в веселье и радости; и никто не вспоминал нелепую возню миссис Беннет и ее глупые высказывания, которые Бингли, кстати, снес весьма достойно.
Ему едва ли требовалось отдельное приглашение на ужин, ибо домой он явно не спешил. Когда, в конце концов, он все же собрался уходить, миссис Беннет неожиданно выступила с новым предложением, которое заключалось в том, что он придет к ним на следующее же утро, чтобы поохотиться вместе с ее мужем. Бингли не возражал.
С этого дня Джейн больше ничего не говорила о своем безразличии. О мистере Бингли сестры не обмолвились ни словом; однако сегодня Элизабет ложилась спать с твердой уверенностью в том, что скоро между ними все уже будет решено, если, конечно, мистер Дарси не вернется из города раньше срока. Вообще же она почему-то была убеждена, что все это происходит не без его одобрения и, возможно, в свое время с ним были согласованы даже детали.
Бингли, как всегда, пришел вовремя. Как и было условлено накануне, все утро он провел вместе с мистером Беннетом, который оказался личностью более приятной, чем предполагал его компаньон. Впрочем, им ведь только сейчас и предоставилась возможность узнать друг друга получше. Бингли был не из числа тех глупых и самонадеянных молодых людей, в компании которых мистер Беннет всегда внутренне негодовал и возмущался. Нет, он не говорил ничего, что могло бы вызвать у его собеседника насмешку или же заставило бы его замолчать вовсе; наоборот, он располагал к общению и обнаруживал в себе массу ценных качеств. К обеду они, разумеется, вернулись вдвоем; и с приближением вечера миссис Беннет вновь принялась ломать голову над тем, как бы избавить Бингли и ее дочь от общества всех посторонних. Элизабет на этот раз не хотела нарушать планов матери; и поскольку ей нужно было написать письмо, то вскоре после чая она уединилась в малой столовой, тогда как остальные собирались сесть за карты.
Закончив письмо и вернувшись в гостиную, она к своему крайнему удивлению обнаружила, что сегодня ее мать оказалась гораздо изобретательней, чем вчера; так как открыв дверь, Элизабет увидела, что в комнате находятся только мистер Бингли и ее сестра, которые сейчас стояли возле камина и, судя по всему, имели весьма серьезный разговор. У Элизабет не возникло бы подобных подозрений, если бы они, испуганно оглянувшись и заметив ее, не поспешили побыстрее разойтись в стороны. Понятно, что оба они чувствовали себя очень неловко, однако положение, в котором оказалась Элизабет, было еще хуже. Никто из них не произнес ни слова; и незваная гостья, сгорая от стыда, уже направилась к выходу, как вдруг Бингли, который тем временем успел сесть, неожиданно вскочил и, что-то шепнув ее сестре на ухо, выбежал из комнаты.
Джейн не думала скрывать от Элизабет то, что, бесспорно, должно было доставить ей радость, и, тотчас же заключив ее в объятия, заявила, что она самая счастливая женщина в мире.
– Это слишком щедрый дар судьбы для меня, – добавила она. – Я не заслужила этого. Ах, ну почему же все не могут быть так счастливы?
Элизабет со всей искренностью, какую только могут выразить слова, принялась поздравлять свою сестру; и для той каждое ее предложение являлось новым источником счастья. Тем не менее, Джейн не могла сейчас долго оставаться с сестрой, чтобы рассказать ей хотя бы половину того, что произошло всего несколько минут назад.
– Я должна немедленно бежать к матери, – воскликнула она. – Не хочу пренебрегать ее участием и, тем более, не могу допустить, чтобы она услышала об этом от кого-нибудь другого. Бингли пошел к отцу. О, Лиззи, как обрадуется вся наша семья, когда узнает, что мне сделали предложение! Я не вынесу столько счастья сразу!
И она поспешила к матери, которая, предчувствуя удачный исход своего предприятия, к тому времени уже так распереживалась, что не могла больше играть в карты и вместе с Лидией поднялась наверх.
Элизабет, оставшись одна, умиленно улыбнулась, подумав о том, насколько быстро и легко разрешился вопрос, который в течение стольких месяцев держал их всех в напряжении.
– И это, – тихо произнесла она вслух, – даже несмотря на чрезмерную настороженность его друга и на беспочвенные выдумки его сестры. Счастливый, долгожданный конец!
Через минуту в гостиную вновь вошел мистер Бингли, чей разговор с отцом возлюбленной был предельно краток.
– Где ваша сестра? – открыв дверь, спросил он.
– Наверху, с матерью. Она должна скоро спуститься.
Тогда он закрыл дверь и, подойдя к Элизабет, заверил ее в своей нежной любви к Джейн и в том, что желает ей только добра; и Элизабет ничего не оставалось, как выразить надежду на то, что у них всегда все будет хорошо. Горячо пожав ему руку, она с готовностью выслушала все, что он хотел ей сказать: и о том, как он счастлив сам, и о том, как совершенна его избранница. Несмотря на то, что в эту минуту в нем говорил голос влюбленного, Элизабет искренне верила, что все его ожидания оправдаются, ибо они имели под собой действительно прочную основу. Она не сомневалась, что они с Джейн всегда будут ладить друг с другом, так как видела, насколько схожи их характеры и как много между ними общего.
Более радостного вечера их семья еще не знала. Лицо Джейн сияло таким счастьем, что казалось красивее, чем когда-либо. Китти все время улыбалась и надеялась на то, что скоро настанет и ее очередь. Удовлетворение же миссис Беннет было поистине беспредельно. Ее переполняли такие нежные чувства, что она даже не в силах была подобрать нужные слова, чтобы их выразить, хотя это и не помешало ей удерживать возле себя Бингли в течение получаса. Когда же за ужином к ним присоединился мистер Беннет, его голос и манеры явно говорили о том, что он весьма доволен.
Тем не менее, он и словом не обмолвился о случившемся до тех пор, пока они не проводили своего гостя на ночь. Как только тот ушел, отец семейства повернулся к дочери и сказал:
– Джейн, я поздравляю тебя. Ты будешь счастливой женщиной.
Джейн тотчас же подошла к нему и, поблагодарив за доброту, поцеловала.
– Ты хорошая девочка, – добавил он, – и мне весьма отрадно сознавать, что твоя жизнь будет устроена так, как ты этого хочешь. Я уверен, что вы прекрасно уживетесь друг с другом, ибо каждый из вас настолько уступчив, что никогда не даст повода для обиды; настолько доверчив, что этим, возможно, даже начнет пользоваться прислуга; и настолько щедр, что вам не хватит никакого дохода.
– Надеюсь, что здесь вы ошибаетесь, папа. Неблагоразумие и беспечность в вопросах, касающихся денег, лично для меня были бы непростительны.
– Как не хватит никакого дохода?! – возмутилась его жена. – Дорогой мой мистер Беннет, что это вы такое говорите? Да разве вы не знаете, что в год он имеет четыре или пять тысяч? А то и больше! – Затем, обратившись к дочери, она продолжила чуть сдержаннее: – Ах, Джейн, я так счастлива! Боюсь, что сегодня ночью я не смогу сомкнуть глаз ни на минуту. А ведь я знала, что дело кончится свадьбой. Я всегда говорила, что не зря ты у меня такая красавица. Помню, что, как только в прошлом году он впервые появился в Хертфордшире, я уже тогда подумала, какой замечательной вы могли бы стать парой. Ах, он самый красивый молодой человек из всех, что я видела!
Понятно, что о Лидии, Уикеме и обо всем, связанном с ними, она тут же забыла. Отныне любимой дочерью стала Джейн; и, кроме нее, миссис Беннет больше никто не интересовал. Младшие же сестры тем временем начали наводить справки о доме, в котором очень скоро Джейн должна была стать полноправной хозяйкой.
Мэри больше всего на свете хотела бы получить доступ к библиотеке Незерфилда, тогда как Китти переживала о том, часто ли зимой будут устраиваться там балы.
Естественно, теперь Бингли захаживал в Лонгбурн каждый день, появляясь, как правило, еще до завтрака и всегда задерживаюсь до самой ночи. Бывало, правда, что время от времени его привечали на обед какие-нибудь соседи, чем, кстати, вызывали бурю негодований со стороны миссис Беннет; и в таких случаях он обычно ненадолго оставлял их, поскольку чувствовал себя обязанным принять приглашение.
С этих пор сестрам редко предоставлялась возможность побеседовать друг с другом, так как, пока Бингли находился в гостях, все свое внимание Джейн уделяла только ему. Тем не менее, Элизабет обнаружила, что иногда она все-таки нужна им обоим, особенно в часы разлуки, без которой, разумеется, не обходятся ни одни отношения. В отсутствие Джейн Бингли всегда обращался к Элизабет, общение с которой доставляло ему, безусловно, немало удовольствия; а когда уходил он, то Джейн не убивалась в одиночестве и коротала время весьма схожим образом.
– Он меня просто осчастливил, – сказала она однажды вечером, – когда сообщил, что не имел ни малейшего понятия о том, что весной я была в городе. А ведь я даже не предполагала, что он может не знать…
– Лично я в этом никогда не сомневалась, – ответила Элизабет. – Однако же, как он сам объясняет свое неведение?
– Он считает, что все это проделки сестры, которая не очень дружна с ним с тех пор, как его выбор пал на меня; и это неудивительно, ведь Кэролайн уверена, что он мог бы найти себе куда более интересную спутницу жизни. Однако, когда она увидит, что ее брат счастлив со мной, то, надеюсь, успокоится, и наши отношения наладятся; хотя того, что они когда-либо обретут прежнюю доверительность, я обещать не могу.
– Браво, Джейн! – воскликнула Элизабет. – Я еще ни разу не слышала, чтобы ты говорила так решительно и непреклонно. Честное слово, Джейн, мне было бы стыдно за тебя, если бы ты вновь пала жертвой притворного расположения мисс Бингли.
– Лиззи, ты не поверишь, но, уехав в прошлом ноябре в город, он действительно любил меня и не хотел возвращаться лишь потому, что был убежден, будто я к нему абсолютно равнодушна.
– Конечно, поступив так, он совершил небольшую ошибку, однако ее можно списать на его чрезмерную скромность.
Это замечание подтолкнуло Джейн к признанию того, что Бингли на самом деле является очень робким и застенчивым человеком, который к тому же довольно часто недооценивает собственных положительных качеств.
Помимо всего прочего, Элизабет было приятно отметить, что Бингли, в конце концов, не раскрыл ту роль, которую сыграл в этом деле его друг; ведь, какой бы великодушной и всепрощающей ни была натура у ее сестры, если бы она узнала об этом обстоятельстве, то отнеслась бы к своему избраннику с предубеждением.
– Я определенно самая счастливая из всех смертных! – вновь воскликнула она. – Ах, Лиззи, почему же так повезло только мне одной? Как бы я хотела, чтобы у тебя тоже все сложилось удачно! Если бы нашелся еще один такой же человек, как Бингли!
– Даже если ты предложишь мне сорок подобных молодых людей, я все равно не буду так же счастлива, как ты. До тех пор, пока у меня не будет твоего характера, твоей доброты и множества других качеств, я не смогу испытать того, что чувствуешь ты. Нет, Джейн, позволь мне исходить из своих собственных принципов. Быть может, мне тоже когда-нибудь повезет, и я встречу еще одного мистера Коллинза.
Надо сказать, что положение дел в Лонгбурне долго сохранить в тайне не удалось. Миссис Беннет в минуту слабости и в силу женской непосредственности поделилась своей радостью с миссис Филипс; а та, не спрашивая ни у кого разрешения, растрезвонила об этом абсолютно всем соседям в Меритоне.
И уже на следующий день Беннеты были провозглашены самым счастливым семейством в мире, хотя всего несколько недель назад, когда только стало известно о бегстве Лидии, поговаривали даже о том, что нам ними якобы нависло проклятие.
Глава 56
Однажды утром, через неделю после помолвки Джейн, когда Бингли вместе с дамами находился в гостиной, их внимание привлек шум подъезжающего экипажа; и, подбежав к окну, самые любопытные вскоре обнаружили, что к дому приближается коляска, запряженная четверкой почтовых лошадей. Это едва ли могли быть соседи, поскольку в столь ранний час визиты друг другу обычно никто не наносил. Кроме того, ливрея извозчика, да и сам экипаж выглядели совершенно незнакомо, и ни один из присутствовавших не мог припомнить, чтобы видел их раньше. Пока они могли сказать только одно: к ним действительно кто-то едет. Желая избежать встречи с незваными гостями, Бингли предложил мисс Беннет прогуляться вместе с ним по обсаженной кустами аллее, располагавшейся за домом. Таким образом, они ушли, а остальные, находясь в крайнем недоумении, продолжали строить догадки до тех пор, пока дверь не распахнулась, и на пороге не появился сам гость, а точнее, гостья, ибо это была леди Кэтрин де Бург.
Разумеется, все они давно приготовились к сюрпризу; тем не менее их удивление оказалось намного сильнее, чем того можно было бы ожидать; что особенно относилось к Элизабет, поскольку миссис Беннет и Китти вообще не имели понятия, кто к ним пожаловал.
Входя в комнату, леди Кэтрин де Бург держалась настолько высокомерно, что на приветствие Элизабет соизволила ответить лишь легким кивком головы; после чего, так и не сказав ни слова, опустилась на ближайший стул. Хотя со стороны этой дамы не последовало просьбы представить ее присутствующим, Элизабет все же незаметно шепнула матери о том, кем она является.
Миссис Беннет, польщенная тем, что их дом посетила такая важная особа, приняла ее со всей подобающей учтивостью. Леди Кэтрин же, молча осмотрев окружающих и обведя оценивающим взглядом гостиную, наконец, обратилась к Элизабет и довольно сухо произнесла:
– Надеюсь, вы в добром здравии, мисс Беннет. А эта женщина, я полагаю, ваша мать?
Элизабет ответила предельно кратко, заверив ее в том, что она полагает правильно.
– А это, должно быть, одна из ваших сестер?
– Да, мадам, – вмешалась миссис Беннет, которая была весьма рада поговорить с некой леди Кэтрин. – Это моя четвертая девочка, но есть еще и младшая, которая, кстати, недавно вышла замуж. А самая старшая дочь сейчас прохаживается в саду вместе с молодым человеком, который в скором будущем, я надеюсь, станет членом нашей семьи.
– Небольшой у вас тут парк, – заметила леди Кэтрин после недолгой паузы.
– Конечно, не сравнить с угодьями в Розингсе; однако уверяю вас, что он намного просторнее, чем парк у сэра Уильяма Лукаса.
– Находиться летними вечерами в этой комнате, наверное, просто невыносимо, поскольку окна, как я погляжу, выходят строго на запад.
Миссис Беннет поспешила убедить ее в том, что после обеда они сюда никогда не заходят, и, немного смутившись, добавила:
– А могу я спросить у вашей милости, как поживают мистер и миссис Коллинз?
– Достаточно хорошо. Я навещала их позавчера вечером.
В эту минуту Элизабет показалось, что сейчас леди Кэтрин извлечет из своего ридикюля письмо Шарлотты, ибо в том, чтобы передать его, она видела единственный повод для визита. Однако та никакого письма не достала и тем самым озадачила Элизабет еще больше.
Миссис Беннет, стараясь говорить как можно любезнее, предложила ее милости отведать что-нибудь из закусок; однако леди Кэтрин – весьма решительно и не совсем вежливо – от каких-либо угощений отказалась, после чего, встав и повернувшись к Элизабет, произнесла:
– Мисс Беннет, с правой стороны вашей лужайки я заметила какую-то необычную дикую поросль. Мне было бы интересно побывать в этом столь укромном уголке, если вы, конечно, согласитесь составить мне компанию.
– Ступай, моя дорогая, – всполошилась миссис Беннет, – и покажи ее милости все тропинки. Уверена, что ей очень понравится наш сад.
Элизабет пришлось подчиниться, и, сбегав к себе в комнату за зонтиком от солнца, она спустилась вместе с гостьей на первый этаж. Когда они проходили через холл, леди Кэтрин открыла дверь в столовую, затем в нижнюю гостиную и после беглого осмотра признала, что они выглядят вполне сносно.
Ее экипаж по-прежнему стоял у крыльца, и Элизабет заметила в нем недовольно озирающуюся по сторонам служанку. Они свернули на посыпанную гравием дорожку, тянувшуюся к маленькой рощице. Еще с самого начала Элизабет решила ничего не предпринимать для того, чтобы вступить в разговор с женщиной, которая сейчас вела себя просто по-хамски; но, впрочем, беспардонность всегда была основной чертой ее характера.
«Как я вообще могла раньше думать, что она такая же, как ее племянник?» – спрашивала себя Элизабет, всматриваясь в ее лицо.
Леди Кэтрин заговорила сразу, как только они подошли к роще:
– Вы, конечно же, прекрасно понимаете, мисс Беннет, что заставило меня отправиться в столь неприятное путешествие. Ваше сердце и ваша совесть, наверняка, подсказывают вам, зачем я приехала.
Элизабет уставилась на нее широко раскрытыми глазами.
– Боюсь, что нет, мадам. Мне абсолютно неизвестно, чем я обязана удовольствию видеть вас.
– Мисс Беннет, – сердито ответила ее милость, – вы же знаете, что со мной шутки плохи. Однако если вы все же предпочитаете неискренность и притворство, то я буду говорить начистоту. Моя натура давно известна своей открытостью, и в такую ответственную минуту, как сейчас, я тем более не стану отступать от своих принципов. Два дня назад до меня дошел весьма тревожный слух. Мне сообщили, что намерение заключить выгодный брак есть не только у вашей сестры, но и у вас. Подумать только: какая-то там мисс Элизабет Беннет собирается обручиться с моим племянником, с моим племянником! Разумеется, я понимаю, что слухи могут быть ложными; и, собственно, поэтому, чтобы не оскорблять мистера Дарси, я и не стала обращаться к нему по такому глупому делу. Тем не менее, я решила немедленно приехать сюда и донести до вашего сознания все свое возмущение.
– Если вы были почти уверены, что это неправда, – произнесла Элизабет, вспыхнув от удивления и негодования, – зачем же вы тогда утруждали себя такой дальней поездкой? Чего ваша милость хотела этим добиться?
– Прежде всего, мне нужно услышать от вас полное опровержение этих слухов.
– Приехав в Лонгбурн и встретившись со мной и моей семьей, вы по крайней мере не получите подтверждения. Если, конечно, такие слухи на самом деле существуют.
– Если?! Уж не хотите ли вы сказать, что впервые о них слышите? Разве вы не сами их пустили, да еще и распространили чуть ли не по всей стране?
– Во всяком случае, в нашей округе ни о чем подобном никто не говорит.
– Может быть, вы также станете утверждать, что они совершенно беспочвенны?
– Нет, поскольку в отличие от вашей милости я не могу претендовать на такую же открытость. Если вы хотите что-нибудь выяснить, задавайте, пожалуйста, вопросы, а я уже буду решать, отвечать мне на них или нет.
– Какая неслыханная дерзость! Мисс Беннет, я настаиваю на том, чтобы вы рассказали мне абсолютно все. Делал ли вам мой племянник предложение выйти за него замуж?
– Вы только что сами заявили, что это едва ли возможно.
– Да, это маловероятно; по крайней мере, до тех пор, пока он остается в своем уме. Но кто знает, на какие уловки вы пошли, чтобы обольстить его и заставить забыть о своих обязанностях, как перед самим собой, так и перед своей семьей. Я вполне допускаю, что вы решили взять его хитростью.
– В таком случае я была бы последней, кто признался бы в этом.
– Мисс Беннет, вы отдаете себе отчет, кто перед вами? Я не привыкла, чтобы со мной так разговаривали. И если вы еще ничего не поняли, то должна сообщить вам, что я являюсь ближайшей родственницей мистера Дарси, и, следовательно, имею полное право интересоваться его будущим.
– Однако, вы не вправе интересоваться моим. Кроме того, ваш тон совершенно не располагает к общению.
– И, тем не менее, я обязана предупредить вас, что брак, на который вы так надеетесь, вам никогда не удастся заключить. Вы слышите? Никогда! Мистер Дарси помолвлен с моей дочерью. Что вы скажите теперь?
– Только то, что у вас в таком случае не должно возникать опасений по поводу того, что он станет делать мне предложение.
Леди Кэтрин на мгновение задумалась, после чего продолжила уже более спокойно:
– Их помолвка носит несколько своеобразный характер, ибо то, что они поженятся, было решено на самом деле очень давно, еще во времена их младенчества. Таковым было самое заветное желание его матери, да и мое тоже. Мы запланировали с ней этот союз, когда они еще едва только родились; и теперь, спустя много лет, когда вот-вот должны сбыться мечты обеих сестер, появляется некая молодая особа с сомнительным происхождением и безо всякого положения в обществе, да к тому же никак не связанная с нашими семьями! Неужели вы совершенно не уважаете желания его близких? Почему отказываетесь замечать помолвку с мисс де Бург, даже если она неофициальна? Разве вы не слышали о том, как я говорила, что он был рожден для своей кузины?
– Отчего же, слышала. И не один раз. Но мне-то с того что? Или вы думаете, будто одно ваше желание женить его на мисс де Бург определяет абсолютно все его поступки? Нет. Вы могли строить сколько угодно планов относительно этого брака, однако окончательное решение зависит все-таки от самого мистера Дарси. Если он не питает никаких симпатий к своей кузине, почему же он не может сделать другого выбора? И если этот выбор падет на меня, то почему я должна отказывать?
– Потому что вам это запрещают честь, приличия, благоразумие, но прежде всего чувство выгоды. Да, да, мисс Беннет, чувство выгоды; ибо если вы сознательно будете действовать вопреки воли его родственников, то можете не рассчитывать на то, что они вас заметят. Все, кто ему близок, будут осуждать, порицать и презирать вас. Заключив такой союз, вы обречете себя на немилость; и ни кто из нас даже не упомянет вашего имени.
– Какая досада, – ответила Элизабет. – Но жена мистера Дарси может быть настолько счастлива в браке, что описанное вами пренебрежение со стороны его семьи нисколько не будет огорчать ее.
– Упрямая, твердолобая девчонка! Да мне стыдно даже просто находиться рядом с вами! Такова ваша благодарность за то внимание, которое я уделяла вам весной, и за мое доброе отношение! Значит, вот чем вы решили отплатить мне! Давайте присядем. Вы должны понять, мисс Беннет, что я приехала сюда с твердым намерением сообщить вам свою волю; и, поверьте мне, она непреклонна. Я не собираюсь уступать вашим прихотям и никогда не смирюсь с мыслью о том, что мои надежды могут быть обмануты.
Читать бесплатно другие книги:
