Гордость и предубеждение Остин Джейн

Глава 49

Спустя два дня после возвращения мистера Беннета в Лонгбурн, когда Джейн и Элизабет прогуливались за домом по обсаженной кустарником аллее, они заметили, как к ним направляется экономка, и, решив, что та собирается позвать их к матери, поспешили навстречу; однако стоило им приблизиться к ней, как она сразу же обратилась к Джейн:

– Прошу прощения, что помешала вам, мадам; но мне показалось, что из города для вас могли прийти хорошие новости, поэтому я позволила себе поинтересоваться…

– Что вы имеете в виду, Хилл? Мы ничего не получали из города.

– О, мадам, – в изумлении воскликнула миссис Хилл, – неужели вы не знаете, что от мистера Гардинера на имя хозяина пришло срочное сообщение? Я видела его здесь всего полчаса назад, и он сам держал в руках это письмо.

Не теряя времени на разговоры, девушки кинулись к дому. Пробежав через холл, они заглянули в столовую, затем в библиотеку и, нигде не найдя отца, собрались уже подняться наверх в комнату матери, как вдруг столкнулись на лестнице с дворецким.

– Если вы ищете хозяина, мэм, – произнес тот, – то он отправился к рощице.

Узнав об этом, они тотчас же вновь пересекли холл и бросились через лужайку за отцом, который сейчас шел к небольшому подлеску, расположенному за живой изгородью.

Джейн, будучи потяжелей Элизабет и к тому же менее привычней передвигаться бегом, вскоре немного отстала; тогда как ее сестра догнала-таки отца и, еле переводя дыхание, выкрикнула еще на ходу:

– Папа, папа, какие новости? Вы ведь получили письмо от дядюшки?

– Да, оно пришло срочной почтой.

– И какие там новости: хорошие или плохие?

– Разве мы теперь можем ждать хорошего? – сказал он, доставая письмо из кармана. – Но ты, наверное, хотела бы сама ознакомиться с ним?

Едва Элизабет выхватила из его рук конверт, как подоспела Джейн.

– Читай вслух, – предложил отец, – а то я уже и сам не очень хорошо помню, о чем оно.

– «Грейсчерч-стрит, понедельник, 2-ое августа.

Дорогой брат, наконец я могу сообщить тебе, что мне удалось раздобыть о племяннице кое-какие сведения, которые в целом, я надеюсь, ты найдешь удовлетворительными. В субботу, вскоре после того, как ты уехал, я неожиданно выяснил, где они находятся. Подробности оставлю до встречи. Главное сейчас то, что они обнаружены, и я сам видел их…»

– Значит, как я и думала, они поженились, – поспешила обрадоваться Джейн.

Элизабет продолжила:

– «…я сам видел их обоих. Они не женаты и, насколько я понимаю, никогда и не вынашивали таких планов. Однако если попробовать настоять на венчании и при этом пойти на определенные уступки, то они, как мне кажется, упрямиться не станут. Тебе потребуется лишь убедить свою дочь – при помощи дарственной записи – в том, что ей будет гарантирована равная доля от тех пяти тысяч фунтов стерлингов, которые достанутся твоим детям после вашей смерти; и, более того, отметить в этой дарственной, что Лидия при твоей жизни будет получать по сто фунтов ежегодно. Это и есть выдвинутые ею условия, с которыми я не мог согласиться только потому, что прежде должен был посоветоваться с тобой. Я отправляю это письмо срочной почтой, так как рассчитываю получить твой ответ как можно раньше. Кстати, из ее запросов нетрудно догадаться, что положение Уикема не такое уж безнадежное, как об этом говорят. Боюсь, что народ, как всегда, немного преувеличивает; и я счастлив сообщить, что у них останется достаточно денег даже после того, как они погасят все его долги. Итак, мое предложение таково: ты присылаешь мне доверенность, по которой я смогу действовать от твоего лица, после чего я немедленно даю указания Хаггерстону составить дарственную запись по требуемой нам форме. Тебе, таким образом, не нужно будет приезжать в город еще раз. Оставайся в Лонгбурне и целиком положись на меня. Не тяни с ответом и пиши как можно яснее. Хочу также заметить, что, на наш взгляд, будет лучше всего, если племянницу возьмут в жены из моего дома. Я надеюсь, что возражений против этого у тебя нет. Лидия переезжает к нам уже сегодня. При необходимости я пришлю еще одно письмо. Твой, и т. д.

Эдвард Гардинер.»

– Неужели это возможно?! – воскликнула Элизабет, закончив читать. – Неужели он действительно на ней женится?

– Почему бы и нет, если Уикем оказался не таким испорченным, как мы думали? – отозвалась сестра. – Отец, я искренне вас поздравляю.

– Вы уже ответили на письмо, папа? – поинтересовалась Элизабет.

– Пока нет, но собираюсь.

Оставшись явно недовольной такой медлительностью, Элизабет не могла не попросить его поторопиться.

– О, отец! – взмолилась она. – Вернитесь же домой, и напишите прямо сейчас. Подумайте о том, как дорога нам при нынешних обстоятельствах каждая минута.

– Если для вас это слишком хлопотливое дело, то позвольте напишу я, – предложила Джейн.

– Да, хлопотливое, – произнес мистер Беннет, – но от него, к сожалению, никуда не денешься.

Как только он сказал это, все трое тут же развернулись и зашагали к дому.

– А можно спросить, – вновь начала Элизабет, – согласны ли вы на эти условия?

– Согласен? Да мне вообще стыдно, что он просит так мало!

– Но они должны жениться.

– Конечно, должны. Что же еще им остается делать? Просто есть два вопроса, которые не дают мне сейчас покоя: во-первых, сколько денег выложил ваш дядя, и во-вторых, каким образом я смогу расплатиться с ним.

– Деньги! Мой дядюшка! – изумилась Джейн. – Что вы имеете в виду, сэр?

– Я хочу сказать, что ни один человек в здравом уме не станет жениться на Лидии, позарившись лишь на какие-то сто фунтов в год при жизни и пять тысяч после моей смерти.

– Похоже на правду, – протянула Элизабет, – хотя до сих пор мне это почему-то в голову не приходило. Выплатить все его долги и после этого еще на что-то жить! Вы правы, здесь без дядюшки не обошлось. Какая щедрая душа! Мне очень жаль, что он вынужден был причинить себе столько беспокойств. Как же я раньше не догадалась, что речь идет о такой ничтожно малой сумме?

– Уикем, – заметил ее отец, – был бы полным дураком, если бы согласился взять ее за меньшие деньги, чем десять тысяч фунтов стерлингов. Нет, боюсь, что мы недооценивали его.

– Десять тысяч! Боже мой! Как же мы покроем хотя бы половину этой суммы?

Мистер Беннет ничего не ответил; и все они, погрузившись в раздумья, теперь шли молча, пока не добрались, наконец, до дома. Отец тотчас же направился в библиотеку, чтобы сесть за письмо, а девушки поспешили уединиться в столовой.

– Стало быть, они женятся! – воскликнула Элизабет, как только они оказались одни. – Как странно! Однако мы должны быть благодарны уже и за это. Мы должны радоваться их свадьбе, какими бы малыми ни были их шансы жить счастливо, и каким бы скверным и несносным ни был его характер. Ох, Лидия!

– Я утешаю себя мыслью о том, – ответила Джейн, – что он не женился бы на Лидии, если бы не испытывал к ней настоящего уважения. Кроме того, если дядюшке на самом деле удалось выяснить, какие у Уикема долги, то я все равно не верю, что он говорил о сумме в десять тысяч фунтов. У него есть свои дети и, возможно, будут еще. С какой стати ему тратить собственные деньги?

– Вот когда мы действительно узнаем о его долгах, – произнесла Элизабет, – то тогда и сможем с уверенностью сказать, как много для них сделал мистер Гардинер, ибо у самого Уикема за душой сейчас нет ни гроша. Но в любом случае нам никогда не расплатиться с тетушкой и дядюшкой за их доброту. Они пошли на такие жертвы, что даже взяли Лидию к себе домой и теперь оказывают ей всяческую поддержку. К этому времени она уже, наверняка, у них. Но если она не чувствует благодарности даже сейчас, то просто не заслуживает того, чтобы быть счастливой. Интересно, как она вела себя при встрече с тетушкой?

– Мы должны постараться забыть все, что произошло между ними, – сказала Джейн. – И лично я все же надеюсь, что Лидия будет счастлива. Согласие Уикема на брак уже само по себе является доказательством того, что он, наконец, встал на путь истины; и взаимная любовь, на мой взгляд, еще больше укрепит их союз. Я даже смею думать, что они будут жить настолько спокойно и благоразумно, что со временем их прошлые ошибки будут преданы забвению.

– Нет, поступок, который совершили они, не сможем забыть ни я, ни ты, ни кто-либо другой. Об этом даже не стоит сейчас говорить.

И тут их неожиданно осенила мысль, что мать, скорее всего, о случившемся еще ничего не слышала. Таким образом, они побежали в библиотеку и спросили у отца разрешение рассказать обо всем миссис Беннет. Он был очень занят ответом мистеру Гардинеру и, не поднимая головы, равнодушно ответил:

– Делайте, что хотите.

– А мы можем взять письмо дядюшки?

– Берите что угодно, только не мешайте мне.

Элизабет схватила со стола письмо, и они отправились наверх. Мэри и Китти находились в комнате у матери, а значит, решили старшие сестры, одного раза будет достаточно для того, чтобы известить их всех. Сообщив вкратце, что появились, наконец, приятные новости, Джейн зачитала письмо. Безутешная мать, когда узнала о надеждах мистера Гардинера относительно скорого замужества Лидии, едва ли могла сдержать себя от радости и при каждом последующем предложении уже просто ликовала. В итоге она так разнервничалась, что пребывала теперь в не меньшем волнении, чем раньше. Впрочем, сейчас миссис Беннет была довольна, прежде всего, тем, что на ее дочери рано или поздно женятся; а потому опасения по поводу счастья и благополучия Лидии ее уже нисколько не беспокоили. Не думала она и о людских толках, которые были вызваны столь дурным поступком дочери и которые, возможно, смолкнут еще очень не скоро.

– Моя дорогая Лидия! – кричала она. – Вот так новость! Мы вновь увидимся с ней! Только представьте себе: она выйдет замуж в шестнадцать лет! Ах, мой славный брат! Я всегда знала, что у него все получится. Как же мне не терпится поскорее обнять ее! И дорогого Уикема тоже! Но наряды, свадебные наряды! Надо сейчас же написать сестре Гардинер и распорядиться насчет платьев. Лиззи, дорогая моя, спустись к отцу и спроси, сколько он готов ей дать. Нет, погоди. Я сама пойду. Китти, вызови Хилл. Я должна одеться. Ах, моя милая Лидия! Как мы все будем рады, когда снова встретимся!

Старшая дочь решила несколько убавить этот порыв чувств и попыталась перевести мысли матери на тот факт, что они теперь в долгу перед мистером Гардинером.

– Таким удачным завершением дела, – добавила она, – мы обязаны, прежде всего, дядюшке. И, кроме того, нам кажется, что ради согласия Уикема ему пришлось выложить перед ним определенную сумму.

– Что ж, – воскликнула миссис Беннет, – все очень справедливо; ибо кто, в конце концов, должен о ней позаботиться, как не собственный дядя? Знаешь ли, если бы у него не было своей семьи, то все его деньги достались бы мне и моим детям; да и вообще мы, между прочим, в первый раз что-либо от него имеем, не считая нескольких подарков, которые он сделал раньше. Ой, ну как же я счастлива! Подумать только: скоро у меня будет замужняя дочь. Миссис Уикем! Ах, как ласкает слух ее новое имя! А ведь в июне ей исполнилось всего шестнадцать. Вот что, моя дорогая Джейн, я так взволнована, что, наверное, писать не смогу. Давай я лучше подиктую тебе. А о деньгах мы с отцом поговорим потом. Сейчас есть дела поважнее.

Таким образом, она перешла к подробностям относительно требуемого количества ситца, муслина и батиста и, возможно, так и не остановилась бы в этом перечне, если бы дочери, пусть и с большим трудом, не удалось-таки убедить ее подождать, пока освободится отец. Один лишний день, по мнению Джейн, не мог быть решающим. Что же касается матери, то она сейчас пребывала в таком блаженстве, что, к счастью, была менее упряма, чем обычно.

– Как только я оденусь, – заявила она, – то отправлюсь в Меритон и поделюсь хорошими новостями с сестрой Филипс. А когда вернусь, то приглашу к нам леди Лукас и миссис Лонг. Китти, сбегай-ка вниз и прикажи, чтобы приготовили коляску. Немного свежего воздуха, я уверена, пойдет мне на пользу. Девочки, вам что-нибудь нужно из Меритона? Ах, вот и Хилл. Дорогая моя Хилл, вы слышали новость? Мисс Лидия выходит замуж. По такому случаю я каждому из вас выделю по порции пунша, так чтобы вы тоже смогли неплохо повеселиться.

Миссис Хилл тут же начала выражать свою радость и принялась всех поздравлять. Элизабет настолько устала от этой суеты, что поспешила удалиться в свою комнату, где рассчитывала подумать о будущем сестры в более спокойной обстановке.

Положение бедной Лидии, разумеется, было тяжелым; но, как бы Элизабет ни переживала за свою сестру, заглядывая вперед, она не видела для нее ни семейного счастья, ни материального благополучия; хотя, обращаясь к прошлому, к тому, что они испытывали всего два часа назад, она прекрасно понимала, что их семья должна быть благодарна уже за это.

Глава 50

Прежде мистер Беннет неоднократно подумывал о том, чтобы не тратить весь свой доход сразу, а назначать ежегодное содержание, что в будущем могло бы способствовать лучшему материальному обеспечению как детей, так и жены, в том случае если последняя все-таки переживет его. Теперь же он мог только сожалеть, что не поступил так, когда еще не было слишком поздно. Если бы он в свое время занялся этим, то сейчас они не стали бы из-за Лидии влезать в долги к ее дяде, даже если тот не придавал этому никакого значения. По крайней мере, унижать себя тем, что уговаривать одного из самых никчемных молодых людей в Великобритании стать мужем их дочери, пришлось бы им самим.

Мистер Беннет не мог смириться с тем, чтобы в этом не самом выгодном деле все расходы взял на себя один только шурин, и потому он хотел выяснить, в какой именно степени тот помог его семье деньгами, и как можно быстрее расплатиться с ним.

Когда мистер Беннет только женился, его мало беспокоила экономия, поскольку молодая пара рассчитывала на то, что у них обязательно будет сын, который при достижении нужного возраста унаследует все их состояние. Даже после того, как на свет появилось пять дочерей, они по-прежнему ждали мальчика; и миссис Беннет после рождения Лидии не расставалась с этой надеждой еще много лет. Когда же они все-таки отчаялись, то копить деньги уже было поздно; и увеличить свои доходы им не позволило как неумение миссис Беннет вести хозяйство, так и любовь ее мужа к независимости и свободе.

Таким образом, в конечном итоге была определена сумма в пять тысяч фунтов стерлингов; и именно такие деньги должны были достаться при замужестве их дочерям, причем в том соотношении, которое зависело только от воли родителей. Поскольку сейчас мистер Беннет был готов уступить запросам Лидии, ему оставалось лишь выразить на бумаге свою признательность мистеру Гардинеру и дать согласие на его дальнейшие действия. До сих пор, кстати, мистер Беннет никогда не думал, что брак Лидии с Уикемом причинит ему так мало неудобств, ведь он на самом деле едва ли обеднеет, если будет выплачивать им по сто фунтов в год.

Он также не предполагал, что с его стороны потребуется минимум усилий; и когда в душе его улегся весь гнев, вызванный безуспешными поисками дочери, мистер Беннет стал вновь таким же вялым, как раньше. Что же касается письма, то, какой бы неприятной ни казалась ему эта мысль, он довольно быстро составил его и даже успел уже отправить. Разумеется, ему было бы любопытно узнать подробности, которые приберег для него мистер Гардинер, однако присутствие Лидии, переселившейся в дом дядюшки, не позволяло мистеру Беннету поинтересоваться ими в этом же письме.

Новости тем временем уже облетели весь дом и начали уверенно распространяться по округе, где, понятно, приобретали множество различных толкований. Замужество Лидии обсуждалось всеми, но особенно недоброжелательно настроенными по отношению к ней старухами, которые считали, что этим браком она выиграет немного, ибо жизнь с таким мужем превратится для нее в сплошной кошмар.

Уже прошло две недели, с тех пор как миссис Беннет вышла из своей комнаты, однако и сейчас она была по-прежнему безмерно рада. Чувство стыда за позорный поступок Лидии ее нисколько не беспокоило; и она думала лишь о предстоящей свадьбе, которая воплощала в жизнь ее давнюю мечту, ставшую главной еще с тех пор, как Джейн исполнилось шестнадцать. Голова ее теперь была забита исключительно торжественными нарядами, разукрашенными экипажами и снующей второпях прислугой. Кроме того, она даже начала подыскивать для своей дочери жилье и, хотя не имела ни малейшего понятия о доходах будущей семьи, уже успела забраковать несколько особняков, которые были, на ее взгляд, либо недостаточно большими, либо недостаточно величественными.

– Возможно, – говорила она, – вполне сгодился бы и Хей-Парк, но неизвестно, согласятся ли выселиться из него Гоулдинги. Тот огромный дом в Стоуке – тоже ничего, вот только столовая в нем какая-то убогая. А Эшворт слишком далеко отсюда! Я не выносу, если моя родная дочь будет жить от меня в десяти милях. Что же касается поместья Первис-Лодж, то чердаки там просто ужасные.

Муж не мешал ей разглагольствовать на эту тему до тех пор, пока вокруг крутились служанки. Как только те вышли, он спокойно произнес:

– Миссис Беннет, прежде чем вы остановитесь на любом из этих домов или даже на всех сразу, давайте вначале проясним кое-какой вопрос. Боюсь, что в один из них ваша дочь с зятем не въедут никогда. Я не позволю, чтобы они переселились в Лонгбурн.

За этим заявлением последовал довольно долгий спор, однако мистер Беннет твердо стоял на своем и, даже более того, вскоре сделал еще одно замечание. Когда миссис Беннет узнала, что ее муж не даст ни гинеи на то, чтобы купить их дочери изысканные наряды, она в ужасе вытаращила на него глаза. Он же считал, что Лидия недостойна того, чтобы ей оказывали какое-либо внимание или поддержку. У миссис Беннет подобное просто не укладывалось в голове. Она никак не могла понять, откуда в его сердце взялась такая жгучая ненависть, что он отказывает дочери даже в том, без чего ее свадьбу едва ли можно будет назвать действительной. То, что Лидия в момент венчания окажется без надлежащего платья, она считала куда более позорным, чем ее бегство и сожительство с Уикемом.

Элизабет же сейчас горячо сожалела о том, что когда-то, под действием минутного потрясения, позволила себе посвятить мистера Дарси в свои опасения по поводу сестры; ведь если ее побег так или иначе заканчивается браком, то им, возможно, удалось бы скрыть самую непристойную часть этой истории, во всяком случае от тех, кто не жил по соседству.

Впрочем, она не боялась, что он станет рассказывать об этом каждому встречному. Существовало крайне мало людей, на которых Элизабет могла положиться так же, как на него. Но в то же самое время не было ни одного человека, чья осведомленность относительно дурного поведения сестры причиняла бы ей столько боли. И вовсе не потому, что это могло неблагоприятно сказаться на положении самой Элизабет; нет, между ними в любом случае лежала непреодолимая пропасть. Все дело было в том, что если бы Лидия заключила брак, как все уважающие себя люди, то мистер Дарси вряд ли бы согласился связать себя с семьей, в недавнем времени породнившейся с человеком, которого он презирал каждой своей клеточкой.

Элизабет не сомневалась, что в этом случае он стал бы сторониться их; и его стремление доставить ей радость, которое в Дербишире он ни от кого не скрывал, теперь, наверняка, сошло бы на нет. Ей было горько, ей было обидно, и ей было жаль, хотя она и не знала чего именно. Может быть, уважения, на которое отныне она едва ли могла рассчитывать. Может, его письма, которого, скорее всего, она так никогда и не дождется. Как бы там ни было, но именно сейчас, когда вероятность их новой встречи сводилась к нулю, она убеждала себя в том, что только с ним могла бы быть по-настоящему счастливой.

Она часто думала о том, как он обрадовался бы, если б узнал, что она готова принять предложение, которое с такой гордостью отвергла всего четыре месяца назад! Дарси, безусловно, был благородным, наверное, даже самым благородным из всех мужчин; но, поскольку он входил в число обычных смертных, и ему не были чужды земные радости.

Теперь она начинала понимать, что он является именно тем человеком, который по своему характеру и способностям подходит ей больше кого-либо другого. Его забота и внимание могли бы полностью отвечать ее желаниям; и их союз был бы выгоден им обоим. Благодаря ее живости и веселости его сердце стало бы еще мягче, а манеры – более приятными; она же могла извлекать пользу даже из простого общения с ним.

Но, к сожалению, столь удачному браку не суждено было стать в пример тому множеству людей, которые так и не смогли узнать, что такое супружеское счастье; и сейчас в ее семье намечался совсем другой союз, который основывался на совершенно иных принципах и к тому же препятствовал заключению первого.

Элизабет смутно представляла, каким образом Уикем и Лидия, будучи независимыми от родителей последней, смогут поддерживать свое существование. Но в одном она по-прежнему была уверена: в том, что радость от совместной жизни у них очень быстро пройдет, поскольку оба они сошлись только потому, что в свое время их страсть оказалась сильнее целомудрия.

Мистер Гардинер вскоре вновь прислал брату письмо, в котором сообщал, что ознакомился с его ответом, полностью удовлетворен им и по-прежнему готов всячески содействовать их семье. В заключение он заметил, что постарается больше не упоминать тему предстоящего брака. В принципе цель его письма заключалась скорее в том, чтобы довести до сведения мистера Беннета тот факт, что Уикем собирается покинуть свой полк.

«Кстати, – добавил он, – лично я этого хотел еще с того самого дня, как было принято решение о свадьбе. Думаю, ты согласишься со мной в том, что таким образом он поступит правильно как по отношению к себе, так и к племяннице. Теперь мистер Уикем намеревается вступить в регулярные войска; и среди его бывших приятелей до сих пор имеются те, кто может и хочет оказывать ему поддержку. В частности, его готов принять к себе некий генерал, чья армия сейчас расквартирована на севере; и я полагаю, что служба в столь удаленной части королевства пойдет ему только на пользу. Он обещает, что отныне оба они будут вести себя более чем благоразумно; и мне кажется, что он сдержит свое слово. Я также написал полковнику Форстеру, с тем, чтобы ввести его в курс дела и попросить его убедить кредиторов Уикема, проживающих в самом Брайтоне или близ него, в том, что очень скоро они получат все свои деньги. Об этом же я хотел бы попросить и тебя и потому к письму прилагаю список кредиторов в Меритоне. Уикем заявил о всех своих долгах, и мне хочется надеяться, что на этот раз он нас не обманывает. Хаггерстон, разумеется, получил наши указания, и, по-видимому, уже через неделю все будет готово. Сразу после венчания они отправятся на север, если, конечно, их прежде не пригласят в Лонгбурн; но, насколько я понял от миссис Гардинер, племянница просто жаждет побывать дома и увидеть перед отъездом всех вас. Она чувствует себя хорошо и передает вам пламенный привет. Твой, и т. д.

Э. Гардинер».

Мистер Беннет и его дочери, также как и мистер Гардинер, видели массу преимуществ в желании Уикема оставить …ширский полк. А вот миссис Беннет эта новость не радовала. Решение молодых поселиться на севере Англии ее весьма огорчало, так как раньше она надеялась, что будет иметь удовольствие довольно часто наслаждаться их обществом и все еще не отказывалась от своих планов присмотреть для них местечко в Хертфордшире. Кроме того, она сожалела о том, что Лидии придется расстаться с полком, в котором она была со всеми знакома и в котором у нее по-прежнему имелись свои фавориты.

– Лидия так привязалась к миссис Форстер, – говорила она, – что было бы просто жестоко их разлучать! А сколько здесь осталось молодых людей, которые ей всегда нравились! Ведь никто не знает, симпатичные ли офицеры у того генерала или нет.

На свою просьбу (а это, скорее всего, была именно просьба) побывать перед отъездом дома дочь получила бы от отца категорический отказ, если бы не Джейн и Элизабет, которые единодушно пришли к выводу, что родителям следует пощадить чувства Лидии и пригласить ее к себе после свадьбы. Таким образом, они бросили все свои силы на то, чтобы уговорить мистера Беннета быть более снисходительным и принять в Лонгбурне сестру и ее мужа. После долгих колебаний он, наконец, уступил, но скорее из уважения к старшим дочерям. Мать же была вне себя от радости, когда узнала, что у нее будет возможность показаться перед соседями со своей замужней дочерью еще до того, как та возьмет курс на север. Итак, вновь написав брату, мистер Беннет отправил разрешение на визит. В соответствии с этим предполагалось, что они навестят их сразу же, как только закончится церемония. Элизабет, тем не менее, сомневалась, что Уикем согласится приехать в Лонгбурн, и, не будь он мужем сестры, встретиться с ним она бы хотела меньше всего.

Глава 51

Наконец настал день свадьбы; и Джейн с Элизабет теперь переживали за свою сестру, наверное, больше, чем она сама. В город за ними отправили экипаж, который должен был привезти их к обеду. Надо заметить, что старшие мисс Беннет думали об их прибытии в Лонгбурн с содроганием, особенно Джейн, которая вбила себе в голову, что в злоключениях Лидии виновата только она.

Вся семья собралась в гостиной, где и намечался торжественный прием молодоженов. Как только экипаж подкатил к крыльцу, миссис Беннет уже вся просто сияла от счастья; в то время как у ее мужа вид был довольно мрачным, а у дочерей – взволнованным и беспокойным.

В холле послышался голос Лидии, двери распахнулись, и та вбежала в гостиную. Мать шагнула навстречу, обняла ее и горячо поприветствовала; после чего, нежно улыбнувшись, протянула руку следовавшему за ней Уикему и пожелала им обоим радости и веселья, причем опять же с таким рвением, какое указывало на полное отсутствие каких-либо сомнений в их счастье.

Мистер Беннет, к которому они повернулись вслед за этим, принял их, однако, не так радушно. Лицо его по-прежнему оставалось суровым, и он вообще едва ли открыл рот. Более того, было видно, что присутствие молодоженов раздражает его. Элизабет это очень не понравилось, и даже миссис Беннет, обычно не отличавшаяся прозорливостью, пришла в ужас. Лидия же оставалась Лидией – необузданной, непроницаемой и неустрашимой. Она переходила от сестры к сестре и требовала от каждой поздравлений; а когда все они наконец уселись, то медленно обвела комнату взглядом, обратила внимание на кое-какие изменения и, залившись смехом, заметила, что прошло невероятно много времени, с тех пор как она была здесь в последний раз.

Как ни странно, но Уикем тоже не чувствовал себя неловко. Манеры его всегда были приятными, и если бы о характере ничего не было известно и его венчанию с Лидией не предшествовали бы бессонные ночи ее родственников, то при помощи своих обворожительных улыбок и любезных фраз он произвел бы на присутствовавших неизгладимое впечатление. Элизабет никогда не предполагала, что в кругу ее семьи он будет держаться так уверенно, и потому пришла к выводу, что от бессовестных людей можно ожидать чего угодно. Эта мысль заставила ее покраснеть. Покраснела, кстати, и Джейн. А вот щеки у тех, кто собственно и вызвал их смущение, никаких изменений в цвете не претерпели.

Неуютного молчания, обычно всегда возникающего в подобных ситуациях, на этот раз удалось избежать, в основном благодаря неугомонной матери и не менее болтливой дочери. Уикем, которому довелось сидеть возле Элизабет, со свойственной ему непосредственностью начал справляться обо всех знакомых, живших по соседству. Элизабет стоило больших усилий отвечать ему так же непринужденно; но со стороны их беседа выглядела настолько мило, что могло бы показаться, будто сейчас они вспоминают свои самые лучшие годы. Пока они говорили о прошлом, ни у одного из них лицо не исказилось от боли; однако Лидия умышленно перевела разговор на ту тему, которую ее сестры не согласились бы затронуть ни при каких обстоятельствах.

– Только представьте, – воскликнула она, – прошло уже три месяца с тех пор, как я уехала отсюда; а у меня такое ощущение, будто это было всего две недели тому назад; хотя, конечно, событий произошло столько, что и в голове не укладывается. Боже мой! Ведь когда я уезжала, я даже не думала, что вернусь уже замужем. Впрочем, в глубине души я все-таки не расставалась с такой надеждой и предчувствовала, как все это будет здорово.

Отец молча поднял глаза. Джейн, наоборот, прикрыла лицо руками. Элизабет же многозначительно посмотрела на Лидию; но та, будучи крайне невосприимчивой к реакции окружающих, продолжала как ни в чем не бывало:

– Ах, мама! Скажите же мне, люди в округе знают, что я сегодня вышла замуж? А то, отправляясь сюда, я очень беспокоилась, что они еще не в курсе; и когда в дороге мы поравнялись с коляской Уильяма Гоулдинга, я решила, что будет несправедливо оставлять его в неведении, поэтому опустила боковое окошко, сняла перчатку и просто положила руку на раму, чтобы он смог заметить мое кольцо. Потом я, конечно, поклонилась и улыбнулась ему так, как и приличествует замужней женщине.

Элизабет этого вынести больше не могла. Она встала, выбежала из комнаты и не появлялась там до тех пор, пока не услышала, как все они направляются через холл в столовую. Она тотчас же спустилась и увидела, как Лидия важно вышагивает по правую руку матери и, подойдя к столу, заявляет своей старшей сестре:

– Кстати, Джейн, мне придется тебя немного потеснить. Боюсь, я должна занять твое место, потому что теперь я замужем, а значит, по положению стою выше вас всех.

Разумеется, глупо было ожидать, что со временем Лидия станет более сдержанной. Подобных изменений в ее характере, к сожалению, не произошло; и сейчас, сидя за столом, она без умолку говорила лишь о том, что ей хочется поскорее повидать миссис Филипс, Лукасов и всех остальных соседей и услышать, как они будут обращаться к ней по новому имени: миссис Уикем. Между тем после обеда она первым делом отправилась к миссис Хилл и еще двум служанкам, чтобы лично сообщить им о своем замужестве, а заодно и похвастаться обручальным кольцом.

– Ну, мама, – произнесла Лидия, когда все они вновь собрались в гостиной, – а что вы думаете по поводу моего мужа? Ну, разве он не очарователен? Уверена, что все сестры сейчас просто умирают от зависти. Но им никогда не повезет так, как мне. Впрочем, если бы они побывали в Брайтоне… Да, это именно то место, где следует искать себе женихов. Как жаль, мама, что мы не поехали туда всей семьей.

– Конечно, жаль; но, если б на то была моя воля, мы непременно отправились бы туда все вместе. Однако же, дорогая моя Лидия, мне совершенно не нравится, что ты решила поселиться в такой дали. Неужели ничего нельзя изменить?

– О Боже! А зачем? Меня это вполне устраивает. Вы с папой и сестрами обязательно должны приехать к нам в гости и посмотреть, как мы живем. Мы пробудем в Ньюкасле всю зиму. Не сомневаюсь, что там тоже будут давать балы и я смогу найти для себя массу подходящих кавалеров.

– Ну слава Богу, – немного успокоилась ее мать.

– И я не возражаю, если одна или две сестры не станут спешить домой и задержатся ненадолго у меня. Уверена, что в этом случае я смогла бы подыскать для них женихов еще до того, как закончится зима.

– Спасибо за заботу, – поблагодарила ее Элизабет, – но мне не слишком-то по душе то, каким образом ты добываешь мужей.

Молодожены могли оставаться в Лонгбурне не дольше десяти дней, поскольку, прежде чем мистер Уикем покинул Лондон, он получил указание прибыть в полк не позднее, чем через две недели.

Никто так не сожалел о столь коротком визите, как миссис Беннет; и потому она старалась использовать время так, чтобы всегда быть рядом со своей дочерью, и не упускала ни одной возможности устроить дома очередную вечеринку. Такой вариант подходил в принципе всем, поскольку позволял уединиться тому, кто, в конце концов, мог устать от шумного общества.

Привязанность Уикема к сестре оказалась, как Элизабет того и ожидала, во много раз слабее, чем любовь Лидии; и, чтобы заметить это, особо пристальных наблюдений не требовалось. Нетрудно было предположить, что инициатором побега явилась именно Лидия. Он же при всем своем безразличии к ней согласился на такой шаг лишь потому, что сам оказался в достаточно затруднительном положении, и, таким образом, решил уехать с ней просто за компанию.

Лидия была от него без ума и упоминала своего дорогого Уикема при каждом удобном и неудобном случае. Она была убеждена, что с ним не может сравниться больше ни одни мужчина на свете, что он абсолютно всё умеет делать лучше остальных и даже первого сентября он подстрелит куда больше птиц, чем кто-либо другой.

Однажды утром, когда Лидия осталась наедине с двумя старшими сестрами, она обратилась к Элизабет:

– Лиззи, а ведь тебе, кажется, подробности моей свадьбы по-прежнему неизвестны. По-моему, когда я рассказывала о них матери и всем остальным, ты в это время где-то пропадала. Неужели тебе неинтересно узнать, как все происходило на самом деле?

– Нет, нисколько, – ответила Элизабет. – И я сомневаюсь, что ты откроешь для меня что-либо новое.

– Какая же ты, право, странная! Но я не успокоюсь, пока не расскажу тебе обо всем. Так вот, венчание должно было состояться в церкви Святого Клементина, потому что она находилась всего в двух шагах от комнат, которые снимал Уикем. Было решено, что все соберутся к одиннадцати, при этом мы с тетей и дядей приедем на экипаже, а остальные уже будут ждать нас на паперти. Короче, когда наступил понедельник, я так распереживалась, что просто не находила себе места. Я боялась, что по каким-нибудь причинам свадьбу вдруг придется отложить. А тетушка все время, пока я одевалась и приводила себя в порядок, читала мне какую-то проповедь; но я, если честно, не слышала и половины того, что она говорила, так как мысли мои были заняты, как ты, наверное, догадываешься, моим дорогим Уикемом. Мне не терпелось увидеть, в каком он будет костюме. Потом, как обычно, в десять часов мы сели завтракать; и я уже начала думать, что из-за стола мы так никогда и не встанем. И вообще, знаешь, пока я гостила у дяди и тети, они постоянно действовали мне на нервы. Ты не поверишь, но за те две недели, что я провела у них, мне ни разу не удалось выйти за порог дома. Ни одной вечеринки, ничего. Мы даже в театр не сходили. Просто кошмар! А когда к дверям подкатил экипаж, дядюшке вдруг срочно потребовалось потолковать о делах с тем ужасным человеком, мистером Стоуном. Понимаешь, лишь ст(ит им сойтись, как их разговорам не видно ни конца ни края. Я была уверена, что дядюшка подведет меня, ведь мы попросту могли бы опоздать в церковь. Но, к счастью, через десять минут он вернулся, и мы, наконец, поехали. Кстати, позже я сообразила, что отсутствие дяди не стало бы помехой для нашей свадьбы, так как его мог бы заменить мистер Дарси.

– Мистер Дарси? – удивленно повторила Элизабет.

– Ну да. Он должен был сопровождать Уикема. Но, Боже мой, я совершенно забыла! Мне нельзя больше говорить ни слова, так как я обещала им молчать. Что подумает обо мне Уикем? Ведь он хотел, чтобы я сохранила это в тайне.

– Раз так, – произнесла Джейн, – то тебе, скорее всего, лучше действительно помалкивать. Можешь поверить: я не стану вытягивать из тебя секреты.

– Конечно, нет, – присоединилась к сестре Элизабет, которая в эту минуту все же сгорала от любопытства, – мы не будем докучать тебе своими расспросами.

– Спасибо вам, – ответила Лидия. – Иначе, если бы вы стали допытываться, я бы обязательно проговорилась, и Уикем бы рассердился на меня.

Чтобы скрыть свое волнение и больше не искушать самое себя, Элизабет предпочла удалиться.

Но жить в неведении относительно такого странного обстоятельства было невозможно; точнее, невозможно было не попытаться раздобыть хоть какую-нибудь информацию. Неужели мистер Дарси действительно присутствовал на свадьбе ее сестры и общался с теми людьми, которых хотел видеть меньше всего? В голове у Элизабет выстроился целый ряд предположений, однако ни одно из них ее не удовлетворяло, и она отметала даже те, которые имели отношение к новым, еще более немыслимым переменам в поведении Дарси. Разумеется, долго находиться в таком напряжении Элизабет не могла; и потому, взяв чистый лист бумаги, она написала короткое письмо тетушке, в котором попросила ее объяснить, чт(имела в виду Лидия, когда упоминала мистера Дарси, и действительно ли это такая большая тайна, что ей, Элизабет, придется довольствоваться лишь своими собственными догадками.

«Вы легко можете понять, – добавила она, – как сильно я удивилась, когда узнала, что человек, никоим образом не связанный с нашей семьей и фактически являющийся для всех нас чужим, почтил своим присутствием совершенно неинтересную ему брачную церемонию. Прошу вас, напишите мне как можно быстрее и сообщите, что же именно произошло, если, конечно, у вас нет таких же веских причин для скрытности, как у Лидии; если же они есть, то я, похоже, буду вынуждена смириться с неведением».

«Хотя мне это не удастся в любом случае, – закончив письмо, произнесла она вслух, – и если вы, дорогая моя тетушка, откажитесь мне помочь, то я все равно это выясню, даже если мне придется пойти на хитрость и обман».

Позже вечером тонкое чувство такта не позволяло Джейн заговорить с Элизабет на ту деликатную тему, которую затронула Лидия; и Элизабет была этому только рада. Она решила, что до тех пор, пока у нее не появятся по-настоящему интересные новости, ей на самом деле лучше никого не посвящать в свои переживания.

Глава 52

К великой радости Элизабет, ответ на свое письмо она получила в самые кратчайшие сроки; и, как только конверт оказался в ее руках, она побежала с ним к маленькой рощице, где вероятность того, что ей помешают, сводилась практически к нулю. Усевшись на одну из скамеек, она приготовилась насладиться чтением, ибо письмо было настолько длинным, что ни о каком отказе со стороны тетушки речь уже, разумеется, не шла.

«Грейсчерч-стрит, 6-е сентября.

Дорогая племянница,

мне только что принесли твое письмо, и я решила уделить тебе все сегодняшнее утро, поскольку в небольшой записке я не смогу охватить всего, о чем хотела бы рассказать. Должна признаться, что твоя просьба застала меня несколько врасплох; во всяком случае, я не ожидала услышать ее именно от тебя. Не подумай, что я чем-нибудь недовольна; нет, просто я никак не предполагала, что ты станешь наводить подобные справки. Если ты все еще не понимаешь меня, то прошу простить за столь невразумительное начало. Твой дядя, кстати, удивлен не менее, чем я; и раньше он, возможно, отказался бы от того, что сделал, если бы не был уверен в том, что ты являешься заинтересованной стороной. Но коль скоро ты действительно ни о чем не знаешь, я постараюсь излагать свои мысли яснее и более подробно. В тот день, когда я вернулась из Лонгбурна, я узнала, что твой дядя принимает весьма необычного посетителя. Им оказался мистер Дарси, с которым они заперлись в кабинете на несколько часов. Когда приехала я, то их беседа уже подходила к концу; поэтому мне не пришлось долго ломать голову, и в отличие от твоего мое любопытство вскоре было удовлетворено. Он приходил, чтобы сообщить мистеру Гардинеру о том, что ему удалось выяснить, где находятся твоя сестра и мистер Уикем. Кроме того, он заметил, что не только видел их обоих, но и разговаривал с ними: несколько раз с Уикемом и один раз с Лидией. Если я правильно его поняла, то он покинул Дербишир через день после нашего отъезда и прибыл в город с твердым намерением разыскать их. Свой поступок мистер Дарси мотивировал тем, что молодые леди совершают ошибку именно из-за его скрытности, так как не подозревают о том, что влюбляются и доверяют человеку, который ничего собой ровным счетом не представляет. То, что раньше он предпочитал помалкивать о характере Уикема, он объясняет своей излишней гордостью. Более того, мистер Дарси признался, что до сих пор ему казалось, будто разглашать свои личные дела – ниже его достоинства. Однако впоследствии он понял, что должен вмешаться в похождения Уикема и таким образом предотвратить еще большее зло. Прежде чем ему удалось их обнаружить, он провел в Лондоне несколько дней. Но располагал он куда большей информацией, чем мы; и именно сознание того, что его поиски могут оказаться более успешными, заставило его отправиться в город сразу же вслед за нами. Здесь проживает некая леди по имени Янг, которая прежде работала гувернанткой мисс Дарси, но получила увольнение по причине, которую он назвать отказался. После этого она каким-то образом приобрела довольно большой особняк на Эдвард-стрит и по прошествии некоторого времени начала сдавать комнаты не только в нем, но и в других домах. Ему было известно, что эта миссис Янг очень близко знакома с Уикемом; и потому, приехав в город, он первым делом направился к ней. Но вытянуть из нее нужные сведения мистер Дарси смог только спустя два или три дня. Насколько я понимаю, она не хотела делиться своими секретами, не получив за это вознаграждения, хотя с самого начала не скрывала, что знает, где можно найти его друга. В день своего приезда в Лондон Уикем действительно обратился к ней, и она предложила ему жилье на… – стрит. Узнав, наконец, точный адрес, мистер Дарси не только разыскал Уикема, но и настоял на встрече с Лидией. Как он пояснил, он должен был увидеть твою сестру для того, чтобы убедить ее расстаться со своим нынешним положением и поселиться у каких-нибудь друзей, которые согласятся принять ее. При этом он даже предложил помочь ей с переездом. Однако Лидия твердо стояла на своем. Друзья ее не интересовали, помощь мистера Дарси ей не требовалась, и она ничего не хотела слышать о том, чтобы оставить своего дорогого Уикема. Она была уверена, что рано или поздно, но они все-таки женятся; хотя и этому вопросу особого значения она не придавала. Коль скоро Лидия была настроена так решительно, мистер Дарси пришел к выводу, что должен сам побеспокоиться об их браке, который, кстати, как он понял еще из своей первой беседы с Уикемом, в его планы никогда не входил, поскольку тот был вынужден покинуть свой полк только потому, что все вокруг стали преследовать его, требуя выплаты долгов. Кроме того, Уикем не постеснялся заявить, что не намерен брать на себя ответственность за последствия задуманного Лидией побега. Лично ему просто нужно было уехать от своих кредиторов. Все равно куда. А Лидию он выбрал потому, что у нее имелись хоть какие-то деньги, тогда как его карманы были совершенно пусты. Мистер Дарси поинтересовался, почему же он все-таки не хочет взять Лидию в жены; ведь, несмотря на то, что мистер Беннет не особенно богат, женившись на его дочери, он смог бы существенно поправить свое состояние. Однако в ответ тот заметил, что по-прежнему лелеет надежду заключить более выгодный брак, и быть может, даже в другой стране. Тем не менее он не отказался бы улучшить свое положение уже сейчас. В итоге им пришлось встретиться несколько раз, поскольку нужно было обсудить целый ряд вопросов. Разумеется, Уикем хотел бы получить как можно больше, но в конце концов он все же согласился пойти на уступки. Когда между ними было улажено абсолютно все, мистер Дарси решил, что теперь ему следует ввести в курс дела твоего дядю; и первый раз он побывал на Грейсчерч-стрит еще за день до того, как я вернулась из Лонгбурна. Мистера Гардинера он не застал, так как тот по-прежнему занимался поисками вместе с твоим отцом, который должен был уехать на следующее утро. Узнав об этом, мистер Дарси предпочел подождать, поскольку не был знаком с мистером Беннетом и желал бы поговорить с твоим дядей наедине. Во время первого визита он не назвал своего имени, и поэтому было известно только то, что заходил какой-то джентльмен и спрашивал мистера Гардинера. Таким образом, он пришел в субботу, когда твой отец уже уехал, а дядя был дома. Как я писала чуть выше, они имели весьма продолжительную беседу. Сама я увидела его лишь в воскресенье, когда он появился здесь уже в третий раз. Но к какому-либо решению они пришли только в понедельник, после чего дядя немедленно послал в Лонгбурн срочное письмо. Знаешь ли, у всех, кто бывал у нас дома, я бы назвала мистера Дарси самым упрямым. Честное слово, Лиззи, упрямство – это его первый недостаток. Я слышала множество необоснованных упреков в его адрес, но что касается настырности, то этого ему действительно не занимать. Он не просто предлагал свою помощь, но настаивал на ней и утверждал, что ничего не должно предприниматься без его участия; хотя твой дядя, я уверена, смог бы справиться уже и сам. Они спорили так, словно решалась судьба не двух беглецов, а всего человечества. В конце концов твоему дяде пришлось уступить; и, вместо того чтобы оказаться полезным для своей племянницы, он был вынужден довольствоваться лишь положением наблюдателя, что ему, разумеется, было не по нутру. Я искренне надеюсь, что твое письмо порадовало его, поскольку в нем ты просишь объяснений, которые избавят мистера Гардинера от ощущения, будто все заслуги принадлежат только ему. Однако же, Лиззи, это должно остаться между нами. Джейн я, само собой, в расчет не беру. Полагаю, ты легко можешь догадаться, чт(предстояло предпринять в отношении этой парочки молодых людей. Прежде всего нужно было погасить долги Уикема, которые, между прочим, превысили тысячу фунтов; еще одна тысяча ушла на массу других расходов. Причину, по которой все эти издержки взял на себя мистер Дарси, я уже пыталась изложить чуть выше. Иными словами, он считает, что в поведении Уикема виноват именно он, поскольку его стремление всегда оставаться в стороне позволило тому действовать так, как ему было угодно. Возможно, мистер Дарси и прав, но только отчасти; ибо никто не обязан отвечать за поступки другого, не так ли? Как бы там ни было, моя дорогая Лиззи, ты должна поверить мне, что твой дядя никогда бы не поддался на его уговоры, если бы не чувствовал, что в этом деле у него есть собственный интерес. Таким образом, когда всё между ними было наконец решено, мистер Дарси вновь вернулся к своим друзьям в Пемберли; но перед этим они условились, что в день свадьбы он опять приедет в Лондон, и тогда они смогут окончательно обсудить все денежные вопросы. Думаю, я рассказала тебе все, и надеюсь, что мои новости тебя не огорчат. Что же касается остальных, то ты и так уже знаешь, что Лидия все-таки согласилась к нам переехать. Кроме того, сюда часто захаживал и Уикем; и должна сказать, что он показался мне таким же, как и тогда, в Хертфордшире. А вот Лидия… Я бы не стала вдаваться в подробности относительно ее поведения, если бы в среду не получила письмо Джейн, поведавшей мне о том, что дома она вела себя еще хуже, и если бы не была уверена, что тем самым не причиню тебе новых страданий. У меня было к Лидии несколько серьезных разговоров, в которых я пыталась раскрыть перед ней всю непристойность ее поступка и тот позор, который она навлекла на вашу семью. Если она хоть что-нибудь усвоила, то мне повезло, но, по-моему, она даже не слушала меня. Порой мне казалось, что я вот-вот сорвусь, однако, вспоминая вас с Джейн, я старалась взять себя в руки и быть более терпеливой. Мистер Дарси прибыл точно к сроку и, как Лидия сообщила тебе, действительно присутствовал на церемонии венчания. Он согласился отобедать у нас на следующий день, так как вновь собирался уехать из города уже в среду или четверг. Пожалуйста, не сердись на меня, Лиззи, если я воспользуюсь случаем и скажу (хотя прежде у меня на это не хватило бы смелости) о том, как сильно он мне понравился. Его манеры были не менее приятными, чем тогда, в Дербишире; а какое впечатление производит его речь! Впрочем, я вполне допускаю, что ему не достает немного живости, но это уже будет зависеть только от его жены, если, конечно, в свое время он сделает правильный выбор. Кроме того, он показался мне каким-то скрытным, ибо ни разу не упомянул твоего имени; но, похоже, скрытность сейчас в моде. Прости меня, если считаешь, что я позволила себе вольности, и не суди слишком строго. Просто иногда я думаю, что не стану счастливой до тех пор, пока не увижу тебя в чудесном фаэтоне, запряженном парой прекрасных пони. Но, наверное, я больше не должна писать ни слова. Уже полчаса, как мне следует быть вместе с детьми. Искренне твоя,

М. Гардинер»

Элизабет это письмо крайне взволновало, и сама она едва ли могла сейчас сказать, что именно не давало ей покоя: радость или боль. Смутные подозрения, вызванные непониманием того, зачем мистер Дарси содействовал заключению брака ее сестры, и было ли это продиктовано лишь невероятной добротой или все же желанием заставить членов ее семьи почувствовать себя обязанными, начали постепенно развеиваться. Итак, он намеренно отправился за ними в город и сознательно пошел на неприятности, которые постоянно сопутствуют подобным поискам; ведь ему даже пришлось унижаться перед женщиной, которую он, наверняка, ненавидел и презирал, и, более того, неоднократно встречаться, уговаривать, упрашивать и даже подкупать человека, которого он всегда старался избегать и чье имя уже давно стало для него табу. И неужели он согласился на все это ради какой-то шестнадцатилетней девушки, к которой он не питал ни симпатии, ни уважения? Нет, сердце Элизабет подсказывало, что причина кроется только в ней самой; хотя надеяться на это ей мешали сомнения в том, что, даже сохранив свою любовь – любовь к женщине, которая уже однажды отвергла его, – он сможет преодолеть естественное чувство отвращения к родству с Уикемом. Подумать только: свояк Уикема! Да даже загнанная в угол гордость не сможет не противиться такой связи! Безусловно, он сделал много, и так много, что ей даже становилось стыдно. Но свое вмешательство он объяснял причинами, в которые вполне можно было поверить. Во всяком случае, она понимала, почему он чувствовал свою вину, и, может быть, поэтому и не считала себя основным объектом его заботы, хотя, конечно, не отрицала, что любовь к ней в какой-то степени действительно способствовала его участию в этом деле. Ей было невероятно больно сознавать, что теперь они в долгу перед человеком, которому никогда не смогут ответить тем же. Он не просто вернул им Лидию, но фактически спас их семью. Ох, как же она сейчас ненавидела себя за те низкие чувства, которые когда-то испытывала по отношению к нему, и за те гнусные слова, которые говорила в его адрес. Она была противна самой себе; зато им она сейчас гордилась – потому, что в столь тяжелую минуту он не отвернулся от них и сделал все возможное. Она снова и снова перечитывала строки, в которых тетушка хвалила его; и хотя их было не так много, они, безусловно, доставляли Элизабет удовольствие. И, конечно же, ей было приятно, что тетя с дядей твердо убеждены в том, что между ней и мистером Дарси существует некое влечение.

Ее раздумья вскоре нарушил легкий шорох; и, поняв, что кто-то приближается к ней, Элизабет торопливо поднялась со скамейки. Однако, прежде чем она успела свернуть на одну из тропинок, к ней подбежал Уикем.

– Прошу прощения, дорогая сестра, если я помешал вам прогуливаться в одиночестве, – извинился он.

– Помешали, – улыбнувшись, ответила она, – но это не значит, что я не рада вас видеть.

– Мне было бы очень обидно, если б ваши слова оказались неправдой. Мы ведь всегда были с вами хорошими друзьями, и отныне, я надеюсь, наша дружба станет еще крепче.

– Да, наверное. А что остальные, разве они не идут?

– Нет. Миссис Беннет и Лидия собираются в Меритон и уже распорядились запрягать лошадей. Кстати, от вашей тетушки я узнал, что вы не так давно побывали в Пемберли. Это правда?

Элизабет согласно кивнула.

– Вы не представляете, как я вам завидую. По дороге в Ньюкасл я тоже хотел бы заглянуть в это поместье, однако мне кажется, что меня там не ждут. Я полагаю, вы встречались с экономкой? Бедная миссис Рейнольдс… Она всегда меня очень любила. Хотя во время вашего визита она, конечно же, не упоминала моего имени.

– Отчего же? Она вас не забыла.

– Вот как? И что же она про меня говорила?

– Что вы поступили на военную службу и что с тех пор… немного испортились. Но вы ведь понимаете, что до столь удаленных мест новости всегда доходят в несколько искаженном виде.

– Безусловно, – проговорил он, покусывая губу.

Хотя Элизабет уже надеялась, что таким образом ей удалось заставить его замолчать, он вскоре вновь открыл рот:

– Я очень удивился, когда в прошлом месяце увидел в городе мистера Дарси. Мне встречались с ним несколько раз. Интересно, какие у него в Лондоне могли быть дела.

– Быть может, он готовился к венчанию с мисс де Бург, – предположила Элизабет. – Ведь, как я понимаю, в город, да еще в такое время года, его могли вызвать только очень веские причины.

– Я полностью с вами согласен. Но вы сами-то с ним встречались, когда жили в Ламтоне? Гардинеры, по-моему, говорили, что он тоже был там.

– Верно; и он даже представил нас своей сестре.

– И какой вы ее находите?

– Очень милой.

– Неужели? Впрочем, я действительно слышал, что за этот год или два она заметно похорошела. Но, когда я видел ее в последний раз, я бы не сказал, что она выглядела многообещающе. Тем не менее, очень рад, что она вам понравилась. Надеюсь, что в будущем она на самом деле станет красавицей.

– Я в этом не сомневаюсь, так как трудный возраст уже позади.

– А вы случайно не проезжали мимо села Кимптон?

– Нет, не думаю.

– Я вспомнил о нем потому, что там должен был находиться мой приход. Поистине чудесное место! И великолепный дом! Меня такая жизнь устраивала бы во всех отношениях.

– Неужели вы хотели бы читать скучные проповеди?

– А почему бы и нет? Я б относился к ним как к своим обязанностям, а значит скоро бы привык к такой работе и она бы меня не утомляла. Быть может, кто-нибудь на моем месте и не стал бы особенно переживать, но мне действительно жаль, что я упустил эту возможность. Уединенная, беззаботная жизнь. Именно так я и представлял себе собственное счастье. Но, видно, не судьба. А разве, когда вы были в Кенте, мистер Дарси не рассказывал вам о подробностях этого дела?

– Нет, но я слышала о них от другого лица, которому тоже вполне доверяю. По-моему, вы могли вступить во владения, только выполнив ряд условий и не нарушив воли нынешнего покровителя.

– Да. Примерно так.

– Я также слышала, что раньше чтение проповедей вам было, мягко говоря, не по душе, и вы даже заявляли о своем намерении никогда не становиться духовным лицом; так что в итоге без компромисса в этом деле не обошлось.

– Что ж, я вижу, вы в курсе; но попрошу вас также не забывать о том, что я сказал по этому поводу во время нашего первого разговора.

Между тем они подошли уже почти к самому дому, так как Элизабет, чтобы поскорее избавиться от Уикема, старалась идти как можно быстрее. Не желая – ради сестры – еще больше сердить его, она добродушно улыбнулась и тихо произнесла:

– Идемте же, мистер Уикем. Мы с вами брат и сестра, и нам нельзя ссориться из-за прошлого. В дальнейшем, я надеюсь, между нами никогда больше не будет разногласий.

Она протянула руку; он нежно поцеловал ее, хотя, похоже, не совсем понимал, какой ему следует принять вид; и они вошли в дом.

Глава 53

Мистеру Уикему вполне хватило их беседы для того, чтобы не упоминать больше этот больной вопрос, и, следовательно, перестать беспокоиться самому и не раздражать свою дорогую сестру Элизабет; а она была довольна уже тем, что, в конце концов, смогла немного угомонить его.

Вскоре настал день их отъезда; и миссис Беннет пришлось все же смириться с предстоящей разлукой, которая из-за того, что ее муж и слышать ничего не хотел о том, чтобы отправиться в Ньюкасл всей семьей, должна была продлиться, по меньшей мере, год.

– Ох, моя дорогая Лидия, – рыдала она, – когда мы же теперь снова встретимся?

– Боже мой! Я не знаю. Вполне возможно, что не в ближайшие два-три года.

– Пиши мне, почаще, дорогая.