Гордость и предубеждение Остин Джейн

Глава 57

Выйти из подавленного состояния, в котором Элизабет оставил этот неожиданный визит, оказалось делом нелегким, тем более что сама она не переставала думать о нем ни на минуту. Получалось, что леди Кэтрин решилась на такое дальнее путешествие из Розингса в Лонгбурн с одной единственной целью – предотвратить возможную помолвку Элизабет с мистером Дарси. Это был весьма своевременный, хотя и не слишком продуманный шаг; однако что вообще могло породить слухи об их помолвке? Элизабет затруднялась ответить на этот вопрос до тех пор, пока ей в голову не пришел тот факт, что мистер Дарси является близким другом Бингли, а она – сестрой Джейн. Понятно, что такие тесные отношения не могли не способствовать появлению множества новых толков; и вполне естественно, что ожидание одной свадьбы должно было предвосхитить мысль о другой. Элизабет прекрасно сознавала, что благодаря замужеству ее сестры она волей-неволей будет видеться с мистером Дарси намного чаще. Разумеется, это понимали и остальные; а соседи из Лукас-Лоджа (она не сомневалась, что именно через их общение с Коллинзами это предположение могло дойти до леди Кэтрин), по-видимому, уже считали, что ее брак неизбежен, в то время как сама Элизабет пока лишь просто не исключала такой возможности.

Тем не менее, обдумывая резкие слова леди Кэтрин, она не могла избавиться от чувства тревоги и беспокойства, так как совершенно не была уверена в последствиях ее вмешательства. Решительный настрой этой дамы любым возможным способом помешать их браку подтолкнул Элизабет к мысли о том, что рано или поздно она обязательно обратится с тем же вопросом и к своему племяннику; а как он воспримет ее речь и как отнесется к тому злу, которое якобы повлечет за собой их союз, она сказать не могла. Элизабет не знала, насколько Дарси привязан к своей тетке и в какой степени зависит от ее суждений; однако, учитывая их родство, она понимала, что он должен быть гораздо более высокого мнения о ее милости, чем она. Вполне вероятно, что, перечислив все недостатки его брака с девушкой, чьи близкие занимают далеко не равное с ними положение, леди Кэтрин заденет его за живое; и он со своими представлениями о достоинстве, наверняка, посчитает, что аргументы тетушки, которые Элизабет в свое время показались легковесными и нелепыми, содержат в себе достаточно здравого смысла и благоразумия.

Если раньше он так часто был подвержен колебаниям и не всегда знал, чт(именно должен сделать в той или иной ситуации, то сейчас советы и просьбы его столь близкой родственницы смогут окончательно развеять все сомнения и убедить его в том, что истинное счастье возможно лишь при незапятнанной репутации. В этом случае к Элизабет он больше никогда не вернется. Леди Кэтрин, возвращаясь домой, наверняка, заедет в город; и, встретившись с ней, мистер Дарси, скорее всего, не сдержит своего обещания еще раз приехать в Незерфилд.

«Таким образом, если Бингли через несколько дней получит от него письмо с извинениями, – решила про себя Элизабет, – я буду знать, как следует понимать тот предлог, которым Дарси попытается объяснить причину своей задержки. Я навсегда расстанусь с надеждами и не буду больше ждать его. Если он действительно окажется таким непостоянным и сможет предложить мне лишь свое утешение, я буду вынуждена вновь отвергнуть его. И боюсь, что сделаю это без сожаления».

Остальные члены семьи, узнав о том, кем являлась их гостья, весьма удивились; однако объяснения этому необычному визиту они вскоре нашли приблизительно в том же предположении, которым чуть раньше утолила свое любопытство миссис Беннет, и тем самым избавили Элизабет от пугавших ее назойливых расспросов.

Следующим утром, спускаясь на первый этаж, она столкнулась на лестнице с отцом, который вышел из библиотеки, держа в руке какое-то письмо.

– Лиззи, – сказал он, – я как раз ищу тебя. Идем ко мне в комнату.

Она покорно последовала за ним; и ее желание узнать о том, чт(же именно родитель собирается сообщить ей, заметно усилилось, как только она предположила, что их разговор может быть связан с этим письмом. Внезапно ее осенила мысль, что оно могло прийти от леди Кэтрин; и Элизабет принялась с ужасом ждать той минуты, когда от нее потребуют объяснений.

Подойдя вслед за отцом к камину, она осторожно села в кресло; после чего он не спеша произнес:

– Сегодня утром я получил письмо, которое меня просто поразило. Поскольку оно касается, прежде всего, тебя, я решил, что ты непременно должна знать, о чем оно. Честно говоря, я даже не предполагал, что на самом деле связать себя семейными узами собирается не одна моя дочь, а целых две. Что ж, Лиззи, позволь мне поздравить тебя с тем, что ты так быстро покорила сердце мужчины.

Элизабет тотчас же залилась краской. Вне всяких сомнений, письмо пришло не от леди Кэтрин, а от ее племянника. Впрочем, сейчас она не совсем понимала, нужно ли ей радоваться тому, что он решил все объяснить сам, или же обижаться за то, что Дарси адресовал свое письмо не ей, а отцу. Мистер Беннет тем временем продолжил:

– Я вижу, ты уже начинаешь догадываться. В подобных вопросах вы, молодые барышни, всегда отличаетесь особой проницательностью; так что я, похоже, не смогу тебя сильно удивить, сообщив имя твоего обожателя. Письмо пришло от мистера Коллинза.

– От мистера Коллинза?! А какое у него может быть ко мне дело?

– Разумеется, самое что ни на есть деликатное. Он начинает с поздравлений по поводу приближающейся свадьбы моей старшей дочери, о чем, как мне кажется, ему уже донесли наши добродушные, но невероятно болтливые Лукасы. Но я не собираюсь испытывать твое терпение и не стану зачитывать, чт(именно он говорит, на сей счет. Перейдем сразу к тому, что относится непосредственно к тебе.

«Итак, передав вам самые искренние поздравления миссис Коллинз, я хотел бы с вашего позволения затронуть еще один вопрос, в который меня посвятил все тот же источник. Предполагается, что вашей дочери Элизабет осталось совсем недолго носить фамилию Беннет. Человек же, который остановил на ней свой выбор, может по праву считаться одним из самых завидных женихов нашей страны».

– Ты уже догадалась, Лиззи, кого он подразумевает? Если нет, то слушай дальше.

«Этот молодой господин отнюдь не обижен судьбой, и у него есть все, что только может пожелать любой смертный: огромное состояние, благородное происхождение и самые высокие покровители. Однако, несмотря на такое множество соблазнов, позвольте мне все же предупредить вас об осложнениях, которые вызовет помолвка кузины с этим джентльменом, хотя перед ней, я понимаю, устоять не так-то непросто».

– Ну, теперь ты знаешь, Лиззи, кто этот джентльмен? Что ж, следующее предложение раскрывает все карты.

«Причина, вынудившая меня предостеречь вас, заключается в том, что, по нашим данным, его тетушка, леди Кэтрин де Бург, настроена категорически против такого брака».

– Да этот же человек – мистер Дарси! Ну что, Лиззи, мне удалось удивить тебя? Интересно, могли ли Лукасы, перебирая в голове всех известных им молодых людей, предположить, что твоим поклонником станет человек, чье одно только имя сделало бы голословным каждое их утверждение. Мистер Дарси, который не может смотреть на женщину, не выискивая в ней недостатков! Стало быть, на тебя он так ни разу и не взглянул! Невероятно!

Элизабет попыталась отреагировать на шутливое замечание отца, однако сумела изобразить лишь натянутую улыбку. Никогда прежде его остроумие не действовало ей так на нервы.

– У тебя слишком рассеянный вид. Ты слушаешь меня?

– Да, конечно. Прошу вас, продолжайте.

«После того, как вчера вечером он заикнулся перед ее милостью о том, что такой брак вполне реален, она тут же с присущей ей заносчивостью выложила все, что думает по этому поводу. Как выяснилось, ее совершенно не устраивает семья моей кузины, и потому она никогда не даст согласия на брак, который считает просто недопустимым. Я решил, что обязан как можно быстрее сообщить об этом своей кузине, и надеюсь, что она и ее благородный поклонник смогут в полной мере осознать свое нынешнее положение и не станут торопиться с браком, не заручившись перед этим необходимой поддержкой».

– Далее мистер Коллинз переходит к несколько иной теме.

«Я необыкновенно рад, что печальная история с кузиной Лидией так быстро завершилась, и что вам удалось замять практически все последствия. Меня беспокоит лишь тот факт, что об их совместном проживании до свадьбы узнало все-таки достаточно много народа. Я не хочу пренебрегать своим долгом и не стану скрывать, как сильно я удивился, когда услышал, что вы приняли эту молодую пару у себя дома сразу же после того, как они обвенчались. Боюсь, что вы потворствуете пороку; и будь я священником в вашем приходе, я бы ни за что не разрешил им приехать. Как христианин вы, конечно же, обязаны их простить. Тем не менее, впредь не позволяйте им больше появляться вам на глаза и не допускайте, чтобы в вашем присутствии кто-либо произносил их имя».

– Вот, значит, какое у него представление о христианском прощении! Ну да ладно. Конец письма он посвящает своей дорогой Шарлотте и напоминает нам, что скоро в их семействе ожидается прибавление. Однако же, Лиззи, ты выглядишь так, словно тебе это совсем неинтересно. Я понимаю, ты не станешь миссис, но не нужно так огорчаться и тем более делать вид, что тебе нанесли оскорбления. Смотри на жизнь проще. Подумаешь: соседи выставили нас дураками! Зато завтра мы посмеемся над ними.

– Ах! – воскликнула Элизабет. – Я действительно немного отвлеклась. Но все это так странно!

– Конечно. Потому я и нахожу всю эту историю забавной. Если б они выбрали для своих сплетен какого-нибудь другого мужчину, было бы не так интересно; но мистер Дарси… Его совершенное безразличие и твоя подчеркнутая неприязнь к нему придают их вымыслам особую абсурдность. Как бы я ненавидел брать в руки перо, на сей раз я просто не смогу не ответить на письмо мистера Коллинза. Он превзошел даже самого Уикема, хотя наглость и лицемерие своего зятя я тоже очень ценю. А кстати, Лиззи, что говорит об этих слухах сама леди Кэтрин? Ведь, я полагаю, она приезжала только с тем, чтобы заявить о своем неодобрении?

В ответ его дочь лишь нервно рассмеялась; и, поскольку отец задал свой вопрос без какой-либо задней мысли, Элизабет не видела необходимости пускаться в откровения даже после того, как мистер Беннет повторил его еще раз. Впрочем, ей самой показалось весьма странным, что сейчас она проявляет те чувства, которых на самом деле не испытывает. Ей хотелось расплакаться, но она почему-то смеялась. А отец, сам того не ведая, действительно причинил ей боль, упомянув безразличие мистера Дарси. Но, в конце концов, может быть, он и прав? Может, это она вообразила невесть что? В таком случае она напрасно на него обижается.

Глава 58

Вопреки ожиданиям Элизабет, Бингли не только не получил от своего друга письма с оправданиями, но и, наоборот, вскоре после визита леди Кэтрин снова привез мистера Дарси в Лонгбурн. Молодые люди приехали довольно рано; и, прежде чем миссис Беннет успела сообщить вновь прибывшему о том, что на днях она имела честь беседовать с его тетушкой (замечание, которого Элизабет боялась сейчас больше всего на свете), мистер Бингли, желавший побыстрее остаться наедине с Джейн, предложил всем выйти на свежий воздух и немного пройтись по парку. Большинство ответило согласием. Поскольку миссис Беннет недолюбливала такие прогулки, а Мэри чересчур дорожила своим временем, они отправились в сад впятером. Бингли и Джейн, намеренно замедлив шаг, очень скоро позволили остальным оторваться от них; и, таким образом, Элизабет, Китти и Дарси теперь шли втроем. Редко кто-либо из них осмеливался обронить случайную фразу; и если Китти просто стеснялась говорить в присутствии мужчины, то Элизабет сейчас думала над своим окончательным решением, чем, возможно, занимался и Дарси.

Вначале все они дружно направлялись к Лукасам, так как Китти изъявила желание навестить Марию; однако вскоре Элизабет заметила, что лично ей там делать нечего, и, попрощавшись с сестрой, отважилась продолжить прогулку лишь с одним мистером Дарси. Улучив подходящий момент для того, чтобы заявить о своем решении, и собравшись с духом, она, наконец, произнесла:

– Мистер Дарси, я очень эгоистичный человек и ради того, чтобы облегчить собственные страдания, вполне готова пренебречь чувствами другого. Боюсь, что мне на самом деле все равно, причиню я вам боль или нет; однако молчать я больше не могу. Я должна поблагодарить вас за невиданную доброту по отношению к моей бедной сестре. Как только мне рассказали о вашем поступке, я навсегда забыла о покое и искала первого же удобного случая, чтобы выразить вам всю свою признательность; и, поскольку остальным членам моей семьи ничего неизвестно, я хочу сказать вам спасибо и от их лица.

– Мне жаль, – проговорил он голосом, преисполненным душевного волнения, – просто невероятно жаль, что вам сообщили то, что неминуемо должно было вас расстроить. Я не знал, что миссис Гардинер лучше не доверять.

– Не стоит винить мою тетушку. О вашем участии в этом деле мне подсказала сама Лидия, которая всегда была крайне легкомысленна и неосмотрительна. Разумеется, узнав об этом, я не успокоилась бы до тех пор, пока не выяснила бы всех подробностей. Позвольте мне еще раз от имени моей семьи поблагодарить вас за проявленное вами великодушие; за то, что, невзирая на трудности и унижения, через которые вам довелось пройти, вы не отказались от первоначального замысла и все-таки нашли их.

– Если вы действительно считаете, что должны выразить благодарность, – ответил он, – поблагодарите себя. Я не стану отрицать, что за время поисков испытал много неприятных волнений; но я был движим желанием сделать вас счастливой. Поверьте, ваша семья ничем мне не обязана. Несмотря на все свое уважение к ним, в те дни я думал только о вас.

Это замечание смутило Элизабет настолько, что она не смогла произнести ни слова. После короткой паузы мистер Дарси добавил:

– Вы слишком благосклонны, коль скоро соглашаетесь уделять мне столько внимания. Но если ваши чувства не претерпели со времен апреля никаких изменений, то лучше сразу скажите мне об этом. Что касается моего влечения, то оно осталось прежним; но мне будет достаточно лишь одного вашего слова, чтобы навсегда оставить вас в покое.

Элизабет оказалась в весьма неловком положении, поскольку такой ситуации она явно не предвидела. Сознавая, что молчать больше нельзя, она дала ему понять, что с тех пор ее чувства подверглись настолько значительным переменам, что его нынешние заверения в привязанности доставляют ей огромное удовольствие, и она не может принять их без благодарности. Этот ответ, безусловно, осчастливил его; и он выразил свою радость с той теплотой и нежностью, какие присущи только без памяти влюбленным мужчинам. Если б Элизабет осмелилась в эту минуту встретиться с ним взглядом, она бы заметила, как сильно его лицу шло выражение крайнего умиления; но, несмотря на то, что она не видела этого, она прекрасно его слышала и с каждым новым словом все больше убеждалась в истинности его любви.

Они шли вперед, хотя и не совсем понимали куда; но обращать внимание на такие мелочи сейчас было просто невозможно. Элизабет вскоре узнала, что сегодняшним откровениям они обязаны, прежде всего, его тетке, которая действительно по дороге домой заехала к нему в город и рассказала о своем путешествии в Лонгбурн. Подробно остановившись на разговоре с Элизабет, она даже пробовала воспроизвести отдельные фразы, которые, по мнению ее милости, свидетельствовали о стремлении Элизабет любой ценой заполучить ее племянника. Под конец, пожаловавшись на упрямство барышни, леди Кэтрин попыталась хотя бы с него взять слово не заключать помолвки; однако джентльмен такого обещания давать не стал. Таким образом, результаты ее встречи с мистером Дарси оказались прямо противоположными тем, которых она ожидала.

– Зато она вернула мне ту надежду, – сказал он, – с которой я уже почти расстался. Видите ли, я достаточно хорошо усвоил одну черту вашего характера, которая после разговора с тетушкой помогла мне убедить себя в том, что, если бы вы решительно и бесповоротно были настроены против меня, вы бы открыто признались в этом леди Кэтрин.

Покраснев и улыбнувшись, Элизабет ответила:

– Пожалуй, вам на самом деле уже довелось узнать, на что я способна со всей своей прямотой; ведь, однажды наговорив вам в лицо столько гадостей, впоследствии я вряд ли бы стала воздерживаться от того, чтобы не оскорбить вас и в присутствии ваших родственников.

– Но разве в своих высказываниях вы были неправы? Несмотря на то, что некоторые ваши обвинения я считаю необоснованными, мои собственные поступки действительно заслуживают порицания. Они непростительны, и теперь я даже не могу вспоминать о них без отвращения к самому себе.

– Полагаю, мы не станем с вами ссориться, пытаясь выяснить, на кого же следует возложить б(льшую часть вины, – проговорила Элизабет. – Ни мое, ни ваше поведение в тот вечер на самом деле нельзя назвать безукоризненным; но надеюсь, что с тех пор мы оба научились быть более вежливыми.

– Боюсь, что для меня это не станет большим утешением; и едва ли я так легко смогу отделаться от тех воспоминаний, которые в течение многих месяцев причиняли мне невероятные страдания. И уж тем более я никогда не смогу забыть ваш укор: «…если б вы вели себя как джентльмен». Это ваши слова. Произнося их тогда, вы, скорее всего, не догадывались о том, что они станут для меня настоящей пыткой; хотя, должен признаться, я и сам не сразу это понял.

– Я действительно не ожидала, что они так подействуют на вас и оставят в душе столь сильный отпечаток. Я даже не думала, что вы вообще их услышите.

– Я верю вам, ибо мне кажется, что в то время вы считали, будто я лишен возможности воспринимать все так, как это делают самые обычные, нормальные люди. Я даже помню, как вы изменились в лице, когда сказали, что я просто не в состоянии обратиться к вам настолько любезно, чтобы вы согласились уделить мне хотя бы минуту внимания.

– Ах, прошу вас, не повторяйте то, что я говорила. Теперь это уже ни к чему. Я и так извела себя упреками.

Мистер Дарси также упомянул свое письмо.

– Как быстро, – спросил он, – как скоро оно позволило вам составить обо мне лучшее мнение? Читая его, верили ли вы тому, что в нем было написано?

Элизабет объяснила, какое оно произвело на нее впечатление, и призналась в том, что постепенно она даже начала расставаться со всеми своими предрассудками.

– Я знал, – произнес он, – что это письмо должно будет причинить вам боль, но считал, что оно необходимо. Надеюсь, вы уничтожили его. В нем есть одна часть – начало, которое настолько ужасно, что, будь это в моих силах, я бы никогда не позволил вам прочитать его еще раз. Оно содержит такие выражения, которые обязательно заставят вас опять возненавидеть меня.

– Я, конечно же, сожгу письмо, если вы полагаете, что это так важно; однако, несмотря на то, что мы оба смогли убедиться в изменчивости моих взглядов, я готова заверить вас в том, что теперь они постоянны.

– Когда я садился за это письмо, – проговорил Дарси, – я думал, что совершенно спокоен, но сейчас понимаю, что писал его, находясь в пресквернейшем расположении духа.

– Пожалуй, вы начали его действительно несколько грубовато, но закончили совсем иначе. Ваше прощание, например, способно растрогать даже самое черствое сердце. Но давайте больше не будем говорить о письме. Чувства того, кто отправлял его, и той, что получала, теперь настолько отличны от прежних, что все былые недоразумения уже давно стоит предать забвению. Я хочу поделиться с вами своей философией: нужно вспоминать только то, что доставляет радость.

– Вряд ли я смогу принять это воззрение. Возможно, вы предпочитаете извлекать из прошлого одни лишь приятные воспоминания еще и потому, что многого не знаете. Со мной все обстоит несколько иначе. Я не в состоянии забыть то, что навсегда засело в моей памяти. Всю свою жизнь я был невероятно эгоистичным человеком. Мне с раннего детства рассказывали о том, что хорошо и что плохо; однако никто не объяснил мне, насколько важно также умение владеть собою. Меня обучили множеству правил, но ни одно из них не запрещало мне быть гордым и самонадеянным. К сожалению, я рос единственным ребенком в семье, и родители баловали меня. Будучи людьми крайне добрыми и великодушными, каким особенно являлся отец, они не только не препятствовали, но скорее способствовали тому, чтобы я стал эгоистичным и надменным, чтобы относился ко всем свысока, чтобы ценил прежде всего себя и презирал чувства других. Вот таким я рос; и таким бы и остался, если бы не вы, моя дорогая, любимая Элизабет. Вы не представляете, сколь многим я обязан вам. Вы преподали мне урок, жестокий на первый взгляд, но полезный. Именно вы поставили меня на место. Тогда, подходя к вам, я ничуть не сомневался, что получу ваше согласие. Вы же показали мне, насколько я жалок со своими претензиями на то, чтобы обладать любой понравившейся мне женщиной.

– А вы действительно считали, что я приму вас?

– Конечно. Мое тщеславие позволило мне убедить себя в том, что вы просто не можете не желать моих ухаживаний.

– Возможно, это я дала вам лишний повод так думать, но, поверьте мне, я действовала неумышленно. Я вовсе не хотела вводить вас в заблуждение. Как же вы, должно быть, возненавидели меня после того вечера!

– Возненавидел? Ни в коем случае. Разумеется, я очень разозлился, однако вскоре мой гнев был обращен на того, кто действительно его заслуживал.

– Мне ужасно неприятно, но я все-таки должна спросить вас, о чем вы подумали, увидев меня в Пемберли. Вы, наверное, рассердились на меня за то, что я приехала.

– Отнюдь. Я был просто удивлен.

– Но ваше удивление едва ли было сильнее моего, ибо я никак не ожидала, что вы будете со мной так любезны. Моя совесть подсказывала мне, что я этого не заслуживаю.

– Во время той встречи, – ответил Дарси, – я стремился к тому, чтобы показать вам, что вовсе не собираюсь держать обиду за прошлое. Я надеялся получить ваше прощение и добиться того, чтобы вы перестали думать обо мне только плохо и чтобы поняли, что я прислушался к вашим упрекам. Я затрудняюсь сказать, как скоро во мне появились и остальные желания; но вполне возможно, что уже через полчаса после того, как я увидел вас.

Затем он рассказал о том, как была рада знакомству с ней Джорджиана и как она огорчилась, когда услышала, что Элизабет неожиданно должна уехать. Естественно, их разговор перешел к самой причине, которая прервала то знакомство; и Элизабет вскоре узнала, что Дарси решил покинуть Дербишир и отправиться на поиски ее сестры еще до того, как вышел из постоялого двора; и что его озабоченный вид в ту минуту был вызван именно тем, что он обдумывал план своих действий.

Она еще раз выразила благодарность за его помощь; и, поскольку для обоих это была очень болезненная тема, молодые люди сошлись во мнении, что ее лучше оставить в покое.

Покрыв не спеша несколько миль и не заметив этого, они продолжали идти до тех пор, пока кто-то из них не посмотрел на часы; и они с ужасом обнаружили, что уже давно пора быть дома.

«Что станет с Бингли и Джейн?» – таковым был следующий вопрос, который они принялись обсуждать на обратном пути. Дарси был весьма рад их помолвке. Он давно знал, что она состоится, так как его друг сообщил ему о своем решении в первую очередь.

– Интересно, вы удивились? – полюбопытствовала Элизабет.

– Ничуть. Когда я беседовал с ним накануне, то уже тогда чувствовал, что дело кончится помолвкой.

– То есть вы дали ему своего рода согласие? Впрочем, я так и думала.

И хотя Дарси попытался возразить, заявив, что она подобрала не самое лучшее слово, Элизабет поняла, что от правды ушла недалеко.

– Вечером, перед отъездом в Лондон, – продолжал он, – я сделал то, что, наверное, должен был сделать еще очень давно: признал свою ошибку и рассказал ему обо всем, что успело произойти за это время и что заставило меня отнестись к своим прежним высказываниям как к дерзкому вмешательству в его личные дела. Он весьма удивился, так как ничего подобного не подозревал. Более того, я заметил, что был неправ, полагая, будто ваша сестра к нему совершенно равнодушна. В тот вечер я прекрасно видел, что его чувства не ослабли, и потому не сомневался, что вместе они могут быть счастливы.

Элизабет слегка улыбнулась, подумав о том, насколько огромное влияние он имеет на своего друга.

– Когда вы убеждали его в привязанности моей сестры, – проговорила она, – вы судили об этом по собственным наблюдениям или по тому, что я рассказала вам весной?

– Как это ни странно, но во время недавних двух визитов я действительно не спускал с нее глаз и вскоре удостоверился в том, что мисс Беннет по-прежнему любит.

– И вы решили немедленно поделиться своей уверенностью с Бингли?

– Конечно, ведь сам он необыкновенно застенчив. Его робость иногда даже не позволяет ему положиться на собственные выводы; но мне он, к счастью, доверяет. Кстати, я исповедался перед ним еще в одном своем прегрешении, ибо больше не мог скрывать от него тот факт, что зимой ваша сестра провела в городе целых три месяца, а также то, что я знал об этом, однако ему нарочно ни о чем не говорил. Он, конечно же, рассердился, но ненадолго, поскольку теперь думал, прежде всего, о взаимных чувствах вашей сестры. К настоящему времени он простил мне все мои проступки.

Элизабет хотела сказать, что мистер Бингли действительно очень доверчив, и потому как друг он, наверное, просто незаменим; однако предпочла сдержать себя, решив, что это замечание излишне. Что же касается Дарси, то он продолжал рассуждать об огромном счастье Бингли, которое по глубине уступало, пожалуй, лишь его собственному, до тех пор, пока они не очутились возле дома.

Глава 59

– Милая моя Элизабет, и где это вы гуляли? – такой вопрос Джейн и всей остальной компании ожидал по возвращении Элизабет, когда та вошла в комнату и села к столу. В ответ она лишь заявила, что они бродили по окрестностям, пока не забрались в те места, которых она совсем не знает. Говоря это, мисс Беннет покраснела, но ни это, ни что-либо другое не пробудили ни в ком подозрений.

Вечер прошел очень тихо, не принеся с собой ничего необычного. Признанные влюбленные болтали и смеялись, непризнанные все больше молчали. Дарси находился не в том расположении, в котором счастье выливается в бурную радость; а Элизабет, взволнованная и смущенная, скорее знала о том, что счастлива, чем ощущала это в себе, потому что, кроме жесточайшего смущения, сейчас ее сердце терзали и другие тревоги. Она предвидела тот переполох, что поднимет ее семья, как только правда откроется; она знала, что никто его в доме не любит, кроме единственной только Джейн; и барышня даже опасалась, что неприязнь ее домашних к Дарси такова, что ни деньги, ни его положение будут не в силах хоть сколько-нибудь возвысить молодого человека в их глазах.

Почти уже ночью Элизабет раскрыла свое сердце Джейн. Хотя подозрительность никогда не была развита в старшей мисс Беннет, услышанному она попросту отказалась поверить.

– Должно быть, ты шутишь, Лиззи. Этого не может быть! Обручена с мистером Дарси! Нет, нет, меня ты здесь не проведешь. Я же знаю, это решительно невозможно.

– Начало вовсе не многообещающее! В душе я надеялась только на тебя. Ну а уж если и ты мне не веришь, то чего же ждать от остальных! Но все же это правда. Я говорю только то, что есть на самом деле. Он все еще любит меня, и мы обручены.

Джейн взглянула на сестру с сомнением.

– Но, Лиззи, ведь это так невероятно. Ведь я же знаю, как сильно ты его не любишь.

– Ты фактически ничего не знаешь. Все прошлое надо забыть. Возможно, я не всегда любила его так сильно, как сейчас. Но в таких случаях крепкая память – плохая попутчица. Вот лично я отныне о прошлом забуду.

Джейн выглядела совершенно сбитой с толку. Элизабет вполне серьезно снова поклялась в правдивости своих слов.

– Боже правый! Неужели это так? Я вынуждена тебе поверить, – воскликнула Джейн. – Моя дорогая, милая, славная Лиззи, я… я поздравляю… ах, но как же! Прости мне этот вопрос: ты уверена в том, что будешь с ним счастлива?

– В этом у меня нет ни малейших сомнений. Меж собой мы уже договорились, что станем самой счастливой парой на свете! Ты рада, Джейн? Рада ли ты такому зятю?

– Очень, очень, очень! Ничто не может порадовать как меня, так и Бингли сильнее, чем эта новость. Мы думали об этом, много говорили, но решили, что это абсолютно невозможно. Но достаточно ли сильно ты его любишь? О, Лиззи! Ты можешь делать все что угодно, но только не выходить замуж без любви. Ты точно уверена в том, что чувства твои искренни и постоянны?

– О да! Единственное, чего тебе следует опасаться, так это того, что я люблю его даже сильнее, чем требуется. Ну да ты сама обо всем узнаешь.

– Что ты имеешь в виду?

– Ах, я должна признаться, что люблю его гораздо больше, чем Бингли. Я так боюсь тебя рассердить!

– Славная моя сестрица, будь теперь посерьезней. Я действительно хочу поговорить с тобой по душам. Быстро расскажи мне обо всем, о чем мне следует знать. Начни с того, как долго ты его уже любишь?

– Мои чувства созревали так медленно, так постепенно, что едва ли я сама знаю, когда это все началось. Но скорее всего, со мной это случилось, когда я впервые увидела его прекрасный парк в Пемберли.

Второй призыв к серьезности на этот раз возымел должный эффект, и вскоре она успокоила Джейн своим честным признанием в огромной любви к Дарси. Получив этот ответ, мисс Беннет большего желать не могла.

– Вот теперь я окончательно счастлива, потому что ты испытаешь то же блаженство, что и я. Я всегда высоко ценила мистера Дарси. Даже если бы его любовь к тебе оставалась безответной, только за это он бы уже удостоился моего признания; но теперь, когда он не только друг Бингли, но и твой жених, дороже его мне могут быть только мой собственный возлюбленный и ты. Но, Лиззи, какая же ты все-таки скрытная! Как мало ты мне рассказывала о том, что случилось в Пемберли и Ламтоне! Всем, что я знаю о тех событиях, я обязана кому угодно, но только не тебе.

Пришлось теперь Элизабет рассказывать о причинах своей скрытности. Раньше ей не хотелось вмешивать в дело Бингли, и потому не оставалось ничего, кроме как заодно избегать и упоминания имени его друга; но теперь ей скрывать уже было совершенно нечего, в том числе и участие Дарси в замужестве Лидии. Правда раскрылась, и за разговорами незаметно промелькнула почти вся ночь.

– Боже праведный! – воскликнула миссис Беннет, стоя у окна следующим утром. – Ведь этот гадкий мистер Дарси снова идет сюда с нашим дорогим Бингли! Что он имеет в виду, досаждая нам своими частыми посещениями? Ей-богу, ему, право, было бы лучше отправиться куда-нибудь на охоту, а не смущать нас всех своим присутствием. Чем мы будем его занимать? Лиззи, придется тебе снова прогуляться вместе с ним, чтобы он не крутился вокруг нашего Бингли.

Элизабет едва не рассмеялась, услышав это более чем удобное предложение. И все же она не могла не досадовать на мать за неизменные ее эпитеты, коими она награждала гостя.

Как только джентльмены вошли, Бингли бросил в сторону Элизабет такой выразительный взгляд, так крепко пожал ей руку, что сомнений в его информированности не оставалось. В подтверждение ее догадок, при первом же удобном случае Бингли громко произнес:

– Миссис Беннет, надеюсь, у вас больше не осталось аллей, в которых Лиззи могла бы заблудиться сегодня снова?

– Я бы советовала мистеру Дарси, Лиззи и Китти прогуляться этим утром к местечку Оукем-Маунт. Туда, правда, порядочно идти, но мистер Дарси еще не видел той панорамы.

– Не знаю, как насчет остальных, но для Китти, уверен, это слишком долгая прогулка. Не правда ли, Китти?

Китти, недолго поколебавшись, решила согласиться с мистером Бингли. Дарси неожиданно живо заинтересовался видами и ландшафтами, а Элизабет молча пошла за шляпкой. Миссис Беннет проследовала наверх за дочерью, чтобы выразить той свое сочувствие.

– Мне очень жаль, Лиззи, что тебе приходится опять оставаться наедине с этим неприятным джентльменом. Но я надеюсь, ты не возражаешь. Все это только ради Джейн, ты же знаешь. У нее совершенно нет возможности поговорить с Бингли, разве что урывками. Поэтому уж будь добра, сослужи нам всем добрую службу.

Во время прогулки влюбленные решили, что попросят благословения мистера Беннета тем же вечером. Разговор с матерью Элизабет приберегла для себя. Она до сих пор не имела ни малейшего представления, как к этой новости отнесется родительница. То и дело она сомневалась, способно ли все богатство Дарси искупить отвращение миссис Беннет. Оставалась уверенность лишь в одном: станет ли ее мать категорически против этой партии или же всем сердцем возжелает немедленной их свадьбы, манеры ее будут одинаково дурны и вульгарны и в том, и в другом случае; и едва ли Дарси получит большее удовольствие, слушая ее радостные вопли, чем созерцая презрительную мину.

Вечером, вскоре после того, как мистер Беннет удалился к себе в библиотеку, Элизабет заметила, как Дарси встал из кресла и последовал за ним; и, наблюдая за этим, девушка чувствовала, что от волнения ее сердце колотится где-то в самом горле. Она не боялась возражений отца. Тот, наверняка, будет счастлив; да и она, будучи любимым его ребенком, едва ли могла огорчить милого своего папу вздорным, неверным выбором. В страшном волнении Элизабет протомилась вечность, пока мистер Дарси не появился снова, и, взглянув в лицо любимого, она с облегчением заметила его улыбку. Через несколько минут он подошел к столу, за которым она сидела вместе с Китти, и, притворившись, будто пристально изучает лежавшую перед ней вышивку, наклонился и прошептал:

– Пойдите к своему отцу, он ждет вас в библиотеке.

Так она и поступила.

Мистер Беннет ходил по комнате и выглядел хмурым и взволнованным.

– Лиззи, – заявил он, – что ты тут вытворяешь? Не сошла ли ты с ума, выбрав именно этого человека? Не его ли ты всегда ненавидела?

Как искренне желала она теперь, чтобы прежнее ее мнение оказалось не таким ошибочным, а выражения в адрес Дарси не звучали бы так недвусмысленно оскорбительно! Ведь тогда ей не пришлось бы пускаться в долгие и неловкие объяснения и говорить о том, о чем все влюбленные предпочитают молчать. Решив быть предельно краткой, она сухо заверила отца в том, что действительно любит Дарси.

– Другими словами, он тебя устраивает. Он богат, это точно, и у тебя появится больше нарядных платьев и роскошных экипажей, чем у Джейн. Но сделают ли они тебя счастливой?

– Есть ли у вас иные возражения, кроме того, что вы считаете меня равнодушной к нему?

– Ни малейших. Мы все знаем его как гордого, неприятного человека, но это не имеет никакого значения, если ты его действительно любишь.

– Люблю, люблю, и только его, – со слезами воскликнула Лиззи. – Я люблю его! В нем нет гордыни! Он просто очарователен! Вы не знаете, какой он на самом деле. Умоляю, не причиняйте мне боль, говоря о нем плохо!

– Лиззи, я уже дал ему свое согласие. Он принадлежит именно к тому типу людей, которым я не в силах в чем-либо отказать, если они попросят. А теперь я благословляю и тебя, коли уж ты действительно вознамерилась его взять. Но позволь, я все же тебе посоветую еще раз хорошенько подумать. Я знаю тебя, как никто другой, Лиззи. Я знаю, что ты не станешь ни счастливой, ни спокойной, если муж тебе не по сердцу и если ты не восхищаешься превосходством его ума. Вся твоя талантливая натура не вынесет неравного брака. Ты едва ли избежишь желчности и отчаяния. Деточка моя, не доставляй мне горе видеть, как ты не уважаешь своего спутника жизни. Ты еще просто не знаешь, какой готова сделать шаг.

Элизабет, задетая такими словами еще больше, пустилась в долгие и страстные объяснения. Она говорила о том, что сознательно выбрала мистера Дарси, рассказывала, как постепенно меняла о нем свое мнение, упоминала и то, что его любовь родилась вовсе не в один день, но выдержала испытание несколькими месяцами обиды и разлуки; она сбилась с дыхания, перечисляя все достоинства избранника, и отец ее был полностью удовлетворен.

– Золотая моя, – вставил он, когда Элизабет на секунду замолчала, – с меня достаточно всего, что я уже услышал. Если все твои слова – правда, то он, несомненно, достоин тебя. Я не смог бы отпустить тебя с кем-нибудь недостойным.

Дабы у отца окончательно развеялись всякие сомнения, она рассказала ему о том, как по доброй своей воле мистер Дарси помог Лидии. Изумлению родителя не было предела.

– Вот уж воистину чудесный вечер! Итак, Дарси сделал буквально все: нашел жениха, дал денег, оплатил его долги и выдал ему отступных! Ну что ж, тем лучше. По крайней мере, я избавлен от бездны хлопот и расходов. Если бы все это сделал твой дядя, я был бы обязан возместить – и обязательно возместил бы ему – все затраты; но эти страстные влюбленные все делают по-своему. Я предложу Дарси компенсацию завтра. Он непременно зашумит и откажется, и на этом дело будет закрыто.

И тут мистер Беннет вспомнил о ее волнениях несколько дней назад, когда пришло письмо от мистера Коллинза. Посмеявшись над ней немного, он, в конце концов, сжалился и позволил дочери идти, бросив той вслед:

– Если какие-нибудь джентльмены придут просить руки Мэри и Китти, присылай их прямо ко мне – у меня тут как раз выдалась свободная минутка.

Разговор с отцом нелегко дался Элизабет, и ей пришлось целых полчаса просидеть в тишине своей комнаты, прежде чем она успокоилась, собралась с мыслями, накинула на лицо маску равнодушной приветливости и спустилась к остальным. Казалось, все теперь располагало к веселью, но вечер прошел вполне тихо и пристойно; бояться больше было нечего, и в душах молодых людей воцарились мир и покой.

Когда миссис Беннет прошла в будуар совсем уже поздно вечером, Элизабет проскользнула вслед за ней и сделала свое заявление. Эффект от ее слов оказался самым неожиданным, потому что, услышав такую новость, ее мать рухнула на пуфик и, раскрыв рот, так и не нашла в себе сил его закрыть. Много, очень много, крайне много времени прошло, прежде чем мадам усвоила, наконец, услышанное, не поняв при этом, правда, что ее семья поимеет от этого альянса. Впрочем, через какое-то время шок ее начал проходить, и она сумела уже переместиться в кресло, в котором начала вдруг истово креститься, приговаривая:

– Боже праведный и все его апостолы! Нет, вы только подумайте! Боже мой! Мистер Дарси! Ну, кто бы мог подумать! Неужели это правда? Ох! Лиззи, золотце! Какой ты станешь знатной и богатой! Сколько денег, сколько украшений, какие кареты! Джейн ничто по сравнению с тобой, совершенно ничто! Как я рада, как я счастлива! Какой очаровательный джентльмен! Такой красивый! И высокий! О, дорогая Лиззи, умоляю, прости меня за то, что я так не любила его раньше! Надеюсь, и он меня простит. Дорогая, дорогая моя Лиззи! Дом в городе! Все только самое лучшее! Три дочери замужем! Десять тысяч в год! О Боже! Что со мной станет! Я просто сойду с ума!

Всех этих потоков хватило на то, чтобы не осталось сомнений в ее согласии, и Элизабет, радуясь, что свидетелей этому бреду, кроме нее, не нашлось, поспешила покинуть родительницу. Но не просидела она в своей комнате и трех минут в тишине, как дверь открылась, и миссис Беннет впорхнула к дочери.

– Моя дорогая деточка! – громыхала мадам. – Я больше ни о чем не могу думать. Десять тысяч в год, а в удачный год – еще больше! Это поистине божественная щедрость. И особая грамота! Ты просто обязана выйти замуж по епископской грамоте. Но, золотая моя девочка, скажи же мне поскорее, какое блюдо нравится мистеру Дарси больше всего? Я закажу его завтра же!

То было печальное знамение отношения миссис Беннет к будущему своему зятю, и только сейчас Элизабет поняла, что по большому счету желать можно кое-чего еще. Однако утро, вопреки всем самым мрачным ожиданиям, прошло вполне благопристойно, так как миссис Беннет за ночь прониклась таким уважением к мистеру Дарси, что с самого утра лишь стояла за его спиной в немом восторге и не осмеливалась произнести ни слова, если только слово это не касалось ее нынешней безграничной любви к молодому человеку.

Элизабет с удовольствием заметила, как отец ее снизошел до того, чтобы получше познакомиться с зятем; и вскоре мистер Беннет заверил ее, что ставки Дарси поднимаются по прошествии каждого нового часа.

– Я просто обожаю всех троих своих зятьев, – заверил он. – Возможно, Уикем – мой фаворит, но зато я полюблю твоего мужа ничуть не меньше, чем мужа Джейн.

Глава 60

Элизабет после всех волнений, выпавших на ее долю, теперь вновь пребывала в игривом настроении, и потому потребовала от мистера Дарси незамедлительного отчета в том, почему тот влюбился именно в нее.

– Но как вы начнете? – интересовалась она. – Я смогу все понять уже по началу. Итак, что вы поставите на первое место?

– Боюсь, я не смогу вам назвать ни час, ни место, ни взгляд, ни слово, которое заложило фундамент моей любви. Случилось это очень давно. Фактически, я прошел уже полпути, прежде чем понял, куда направляюсь.

– Красотой я вас однозначно не сразила, а что до манер, то мое поведение по отношению к вам всегда балансировало на грани любезности и оскорбления, и я всегда говорила с вами, желая скорее причинить вам боль, чем вызвать удовольствие. А теперь – но только честно! – вы полюбили меня за дерзость?

– За живость вашего ума.

– Вы с тем же успехом могли бы назвать это дерзостью. Или почти дерзостью. Фактом остается то, что вы были сыты по горло любезностью, почтением, манерностью и вниманием. Вы смертельно устали от женщин, которые говорили, смотрели и думали только так, как понравилось бы вам. Я же вывела вас из себя, я была на них непохожа, и потому вы меня заметили. Если бы вы действительно не были ангелом, вы бы возненавидели меня за это. Но, несмотря на то, что вы изрядно потрудились, скрывая свой истинный характер, ваши чувства всегда оставались благородными и справедливыми, и в сердце своем вы всегда презирали тех, кто так тщательно перед вами пресмыкался. Ну вот, я сама все за вас рассказала. Но теперь, когда вслух произнесено все самое важное, я прихожу к пониманию того, что союз наш с вами стал событием самым естественным. Говоря точнее, вы не знали обо мне ничего хорошего; однако никто не думает об этом, когда влюбляется.

– Но разве не было хорошо то, что вы так преданно любили Джейн и ухаживали за ней, когда она заболела в Незерфилде?

– Моя дорогая Джейн! Кто мог бы сделать для нее меньше? Конечно, то был пример добродетели, и я с этим не спорю. Мои хорошие качества находятся под вашей защитой, и вы теперь просто обязаны превозносить их при первой же возможности. В ответ я стану искать поводы, чтобы дразнить вас и устраивать сцены так часто, как только смогу. А начну я, пожалуй, с того, что прямо сейчас спрошу вас, отчего вы так колебались, чтобы поставить в наших терзаниях точку. Отчего вы сделались таким скромным в моем присутствии, когда впервые к нам зашли, а потом остались на ужин? И почему в тот свой приход вы всячески старались дать понять, что я вам совершенно безразлична?

– Потому что вы были хмурой и молчали, и у меня не было ни малейшего повода вести себя иначе.

– Но вы смутили меня.

– Смущен был и я сам.

– Вы могли бы поговорить со мной и побольше, когда явились на ужин.

– Возможно, мог, если б любил меньше.

– Как жаль, что на все у вас находятся разумные доводы, которые я, будучи разумной леди, не могу не принять! Но мне хотелось бы узнать, как долго бы вы продолжали в том же духе, не приди я на помощь. Интересно, заговорили бы вы, если б я не задала вам вопрос? Моя благодарность за ваше участие в судьбе Лидии стала отличным поводом. Слишком уж отличным, сказала бы я; поскольку, что может статься с моралью, если утешение берет начало в нарушенной клятве, ведь я не должна была упоминать о случившемся?

– Вам незачем об этом беспокоиться. С моралью ничего не случится. Жестокая попытка леди Кэтрин разлучить нас привела лишь к тому, что я отбросил всякие сомнения. Замечу, что счастьем своим я едва ли обязан вашему страстному желанию выразить мне благодарность. Я совсем не собирался ждать, когда начнете вы. Сводки, поступившие ко мне от тетки, дали надежду, и я был настроен самым решительным образом узнать обо всем немедленно.

– Леди Кэтрин оказалась безмерно полезной, и осознание этого должно сделать ее счастливой, потому что ничто на свете не нравится ей так, как приносить пользу людям. Но скажите мне, наконец, зачем вы приехали в Незерфилд? Неужели только для того, чтобы показаться в Лонгбурне и получить свою долю смущения? Не было ли у вас более серьезных причин?

– Главная причина заключалась в том, чтобы увидеть вас и понять, если я только мог судить об этом, осталась ли у меня надежда на вашу любовь. Официальной же целью моего приезда было убедиться в том, что сестра ваша все еще любит Бингли, и в случае положительного ответа на этот вопрос признаться самому Бингли в том, что я сделал и что увидел.

– Достанет ли в вас мужества рассказать леди Кэтрин о том, какое на нее обрушилось несчастье?

– Я скорее желал бы больше времени, чем мужества, Элизабет. Но это необходимо сделать, и, если вы дадите мне лист бумаги, я выполню эту миссию безотлагательно.

– Если бы у меня не было, кому написать самой, я села бы подле вас и принялась восхищаться ровностью вашего почерка, как однажды уже поступала знакомая вам юная особа. Но у меня тоже есть тетя, которая не имеет более права оставаться в неведении.

От нежелания признаваться в том, как сильно изменилось ее отношение к мистеру Дарси, Элизабет так до сих пор ничего и не написала в ответ на то длинное письмо миссис Гардинер; но теперь, когда вся душа ее пела от новости, которую, тетка, несомненно, одобрит, мисс Беннет с великим стыдом подумала о том, что вот уже три дня, как крадет у самых дорогих ей людей счастье, и поэтому она немедленно написала следующее:

«Дорогая моя тетушка, я поблагодарила бы вас еще раньше, как я должна была это сделать за вашу доброту и безграничное ко мне сочувствие, но, по правде говоря, я была слишком сердита, чтобы писать. Вы заподозрили гораздо больше, чем то было на самом деле. Но теперь вы вольны подозревать все, что только угодно. Дайте волю вашей фантазии, заставьте воображение парить, можете предположить, что я почти уже замужем, и даже в этом вы не ошибетесь. Вы должны поспешить с ответом, в котором вы похвалите его гораздо теплее, чем сделали это в прошлый раз. Я снова и снова благодарю вас за то, что мы так и не доехали до Озер. Как глупа я была, когда жалела об остановке! Ваша мысль насчет пони просто великолепна. Мы станем объезжать весь парк каждый день. Я самое счастливое создание на свете! Возможно, кто-нибудь уже говорил так же до меня, но ни у кого не было на это столько прав, столько неоспоримых оснований. Я даже счастливее Джейн – она только улыбается, а я смеюсь! Мистер Дарси передает вам самый страстный привет на свете. Мы всех вас непременно ждем в Пемберли на Рождество. Ваша Элизабет».

Письмо мистера Дарси к леди Кэтрин несколько отличалось по стилю от первого; и от обоих этих посланий разительно отличалось то, что ответил мистер Беннет Коллинзу:

«Уважаемый сэр,

боюсь, что вынужден потревожить вас своими поздравлениями. Элизабет вскоре станет женой мистера Дарси. Утешьте леди Кэтрин, как только сумеете. Впрочем, на вашем месте я бы определенно заступился за ее племянника. У него есть гораздо больше того, что он может дать.

Искренне ваш и пр., пр., пр.»

Поздравления мисс Бингли по случаю предстоящей свадьбы брата стали единственными из всех, оказавшимися натянутыми и неискренними. По случаю она написала даже Джейн, выразив в письме свое удовольствие и повторив уже полученные однажды заверения в полном ее почтении. Джейн не обманулась, но впала в печаль. Понимая, что все до последнего слова сочится ядовитой ложью, она все же не стерпела и написала в ответ такое доброе письмо, которое не заслужил бы даже ангел. Радость, которую испытала мисс Дарси, получив такое же известие, ничем не отличалась от той, с которой известие это было отправлено ее братом. Четыре листа бумаги оказались не в силах вместить все ее восторги и искреннее желание полюбить свою новую сестру.

Не успел еще прийти ответ от мистера Коллинза вместе с поздравлениями от его жены, как все уже в Лонгбурне знали, что те собираются сами прибыть в Лукас-Лодж в ближайшее время. Вскоре открылись и причины столь нежданного их визита: леди Кэтрин настолько вспылила, получив дерзкое письмо племянника, что Шарлотта, искренне радуясь счастью подруги, сочла за лучшее переждать нагрянувший шторм в тихой и далекой гавани. Приезд соседки именно в такой момент как нельзя больше порадовал Элизабет Беннет; хоть во время их встречи она время от времени и думала, что за свое счастье миссис Коллинз заплатила слишком высокую цену; и особенно это чувство усиливалось, когда Элизабет, едва сдерживая лукавую улыбку, наблюдала за тем, как кузен ее осаждает бедного мистера Дарси с навязчивой своей любезностью. К чести последнего надо признать, что это нелегкое испытание он выдержал вполне спокойно и даже приветливо. Он терпел даже речи сэра Уильяма, сводившиеся практически к одной фразе: главное украшение Хертфордшира теперь похищено. Старик также надеялся на то, что отныне они будут встречаться в Сент-Джеймсе, и если мистер Дарси и вздрагивал, словно озябнув, происходило это исключительно в те моменты, когда сэр Уильям видеть его не мог.

Вульгарность миссис Филипс для Дарси стала последним и, пожалуй, самым серьезным испытанием; и, хотя миссис Филипс, точь-в-точь как ее сестра, впала в сравнительно молчаливое благоговение, чтобы осмелиться беседовать с новым родственником на дружеской ноге, как советовал ей не в меру расшалившийся мистер Бингли, иногда в ее нервном помрачении случались просветы, и тогда вульгарность ее вырывалась на свободу; и даже все ее уважение к зятю миссис Беннет оказалось неспособным сделать ее хоть чуточку элегантней. Элизабет, как могла, старалась защитить жениха от частых встреч с обеими и приберечь своего любимого для себя и тех членов семьи, которые могли с ним беседовать, не падая при этом ниц. По правде говоря, сейчас Элизабет с нетерпением ждала того времени, когда оба они сбегут от ненавистной им глупости в комфорт и элегантность Пемберли.

Глава 61

Материнское сердце миссис Беннет возрадовалось, когда она избавилась, наконец, от двух своих самых достойных дочерей. С какой несказанной гордостью навещала она впоследствии миссис Бингли и беседовала с той о миссис Дарси, перо описать не в силах. Хотелось бы сказать хотя бы ради ее семейства, что воплощение ее заветной мечты в устройстве стольких детей стало таким благодатным событием, что сделало ее разумной, милой и спокойной дамой до конца ее дней; но, увы. Впрочем, такой исход описанных коллизий оказался весьма удачным для мистера Беннета, который едва ли выжил бы в нежданно воцарившемся семейном счастье; но супруга его по-прежнему была непроходимо глупа и все так же жаловалась на нервы.

Мистер Беннет безмерно скучал по второй своей дочери. Привязанность к девочке гнала его теперь из дома чаще обычного. Особое удовольствие родитель находил в наездах в Пемберли, особенно если его визит становился для всех неожиданностью.

Мистер Бингли и Джейн оставались в Незерфилде всего год. Такое близкое соседство с миссис Беннет и родственниками в Меритоне оказалось слишком сильно даже для его покладистого характера и ее мягкого сердца. И тогда сбылась заветная мечта ее сестры: он купил поместье в одном из соседних с Дербиширом графств, и Джейн с Элизабет в дополнение к многочисленным своим источникам счастья теперь оказались разделены друг от друга всего-то тридцатью милями.