Шерлок Холмс Мценского уезда Сергеев Станислав
Суда как такового не было – полковник Арцеулов под гнетом доказательств застрелился.
– Арцеулов действительно был виноват?
– Не-е-е-ет, всего лишь козел отпущения. Это англичане попросили моего благодетеля максимально продлить осаду Плевны, конечно, не бескорыстно-о-о-о.
– Ты принимал в этом участие?
– Нет. Тогда я был маленькой сошкой и в таких делах не участвовал. У моего благодетеля в штабе великого князя Николая Николаевича Старшего был свой человек, он все это и организовал.
– Зачем это понадобилось графу Ремезову?
– Деньги… Ну и надо было окоротить военную партию, уж слишком они увлеклись и стали побеждать и соответственно набирать вес при дворе. Наши британские друзья просто не успевали основательно подготовиться, поэтому готовы были платить любые деньги за задержку в продвижении русских войск.
– Но ты же русский офицер. Как можешь об этом так спокойно говорить? Там же столько народа погибло! – уже не сдержался я.
Но пьяная улыбка не исчезла с его лица, он ни мгновения не задумывался над ответом.
– А мне-то что? Кто обо мне позаботился, когда выкинули из гвардии и все отказали от дома? Ненавижу-у-у-у! — завыл капитан, а значит, его понесло в сторону, и надо срочно перенаправлять нить разговора в нужную для меня сторону
– Понятно все с тобой. Кто был человек Ремезова при штабе великого князя?
– Полковник Гуткин.
Хм, невелика персона, хотя, как меня учили на курсах оперсостава, всегда проще и дешевле завербовать водителя, кладовщика, клерка, нежели большого начальника. Надо уточнить роль этого полковника.
– Он замыкался на какого-то посредника или сам напрямую получал указания от Ремезова?
Жандарм улыбнулся.
– Благодетель сам не раздает команды, не по его чину со всякими разговаривать. Большой, занятой человек. У него для этого есть доверенное лицо.
– Кто этот человек?
– Его секретарь – Архип Архипович.
– Фамилия?
– Не знаю, его все только так называют. Он давно при графе, чуть ли не с самого рождения. Умен и предан.
– Понятно. Гуткин, находясь при штабе великого князя, сам не мог организовать проведение турецкого обоза, слишком много нюансов. У него должен был быть доверенный человек при штабе генерала Криндера. Да и в историю с самоубийством полковника Арцеулова не очень верится. Что ты можешь сказать по этому поводу?
– Точно ничего не могу сказать, только предположения.
– Говори.
– К этой истории не имею отношения. Я только недавно слышал, что подполковник Георгадзе, как раз находившийся в то время при штабе генерала Киндера, после падения Плевны сумел закрыть свои многочисленные карточные долги и после окончания войны даже прикупил себе имение в Крыму, прямо на берегу моря. Люди поговаривают, что он прихватил брошенные турками сокровища болгарских ростовщиков, но как-то не очень верится, не тот человек. Трусливый, такой не будет с шашкой наголо захватывать обозы, вот в спину ударить, подложное письмо подкинуть – это про него.
– Ты его хорошо знаешь?
– Так, пересекались потом, после войны, как раз по поручению благодетеля.
Пока он говорил, я обратил внимание, что произнесение слов становится более четкое, без характерной растянутости, да и построение фраз более осмысленное и логичное. И главное взгляд – изменился, стал более осмысленным и в нем появился испуг и напряжение. Явно действие препарата подходит к концу и, соответственно, мое время для принятия окончательного решения тоже.
– Что ты искал в доме Котова?
– Списки…
– Каторжников, которых перекрасили в честных охранников?
– Да.
– Нашли? – с легкой усмешкой спросил я.
– Нет. Ведь они у вас.
– Возможно.
– Вы ведь и есть тот самый Катран?
«Да, действие препарата явно закончилось, и начался серьезный словесный поединок».
– Не буду скрывать – я.
– Жаль, что встретились при таких обстоятельствах.
– Хотели бы, чтоб я так сидел привязанным к стулу, а вы задавали вопросы? – я перешел на «вы» в разговоре.
– Очень, – и по взгляду стало понятно, что живым бы я не вышел.
Странно, но у меня как-то пропало желание вообще дальше говорить. Любая информация, полученная при таком общении, будет иметь весьма низкий уровень достоверности, и обязательно потребуется полная и всесторонняя проверка. А это время, ресурсы и угроза засветиться при проведении оперативных мероприятий. Оно мне надо?
Капитан, видимо, что-то такое прочитал в моем взгляде и оскалился:
– Не пощадишь же?
– А ты бы пощадил? Особенно после того, как тут много чего напел про своего благодетеля, графа Ремезова и его секретаря Архипа Архиповича.
Он, видимо, не помнил самого допроса, и в его глазах появился настоящий ужас от того, что он совершил в полубессознательном состоянии. Только от простого факта осознания такой простой истины он начал дергаться, пытаясь вырваться, выть от безнадежности своего положения. Лицо его покраснело от прилива крови, и он, прямо как пойманный в сеть матерый волчара, залязгал зубами.
– Дьявол! Дьявол! – все выкрикивал он.
Главное, что руки и ноги ему вязали специалисты, причем специально поверх одежды предварительно еще намотали несколько слоев ткани так, чтобы в любом случае не осталось никаких следов и гематом, доказывающих сам факт пленения жандармского капитана. Услышав отчаянные крики, в комнату ворвались доктор, урядник и за его спиной выглядывали двое доверенных полицейских. Сейчас именно тот момент, когда надо срочно принимать решение, а не стоять и рассматривать весь этот цирк.
Достав из кармана электрошокер, я сделал шаг и прижал острия контактов к голой шее и нажал кнопку. Характерного треска не было, но тело выгнулось дугой, и он задергался в конвульсиях, но я все держал и держал, не отпуская кнопку, спокойно наблюдая за агонией. Минута, две, и я отключил электрошокер. Капитан не показывал признаков жизни, и чтоб подтвердить результат, я повернулся к доктору:
– Александр Арнольдович, вам не кажется, что господина капитана хватил удар? – я максимально нейтрально и спокойно прокомментировал сложившуюся ситуацию.
Доктор понимающе ухмыльнулся и быстро осмотрел тело и вынес вердикт:
– Все признаки апоплексического удара налицо. У господина капитана и так, видимо, были серьезные проблемы со здоровьем, лицо вон красное… Да, точно хватил удар.
И я за него продолжил, так чтоб все слышали официальную версию:
– «Случайные» свидетели видели, как он ночью, переодевшись в гражданскую одежду, ходил в дом полицейского исправника Котова и что-то там искал. После того, как он вернулся в гостиничный номер, долго и много пил, ну его и хватил апоплексический удар. Правильно, Алексей Фролович?
– Да, так и было. А что он там искал, нам то неведомо…
– Да, капитан Стонгер пил очень много, вон сколько бутылок в гостинице из его комнаты выносят…
– И сердце не выдержало, – поставил точку в наших рассуждениях доктор.
Потом, когда тело развязали и увезли в гостиницу, чтобы все обставить, как надо, мы с доктором и урядником остались наедине. Еремеев кивнул Макару, который тоже попытался сунуть свой нос в сторону дверей, чтоб не вмешивался. Разговор будет серьезный, весьма и весьма судьбоносный.
– Ваше решение, Евгений Владимирович, вполне предсказуемо и, конечно, оправданно, основываясь на том, что мы до этого видели и слышали.
Промолчавший урядник кивнул головой в знак согласия.
– Но что нам делать дальше? Ведь эту смерть просто так не пропустят.
Я чуть усмехнулся и, поудобнее устроившись на лавке, заговорил:
– Конечно. Поэтому Александр Арнольдович завтра, после обнаружения тела капитана, встанет в позу и потребует, чтоб осмотр и вскрытие производилось в присутствии какого-нибудь медицинского специалиста из Вологды.
– Зачем?
– Есть такое понятие, информационный шум. Вы все будете делать много чего: изображать служебное рвение и рыть глубоко, до того момента, когда истинные виновники не дадут команду «Хватит», опасаясь, что вы в своем рвении тут можете такого накопать, что им всем будет очень несладко.
– Думаете, так все просто спустят? – с кривой ухмылкой спросил повидавший жизнь доктор.
– У них нет других вариантов. Или огульно, без доказательств, обвинить весь личный состав Яренского полицейского участка в сговоре, или тихо все замять. Я думаю, они тихо замнут дело, а потом по одному вас раскидают по разным участкам и для профилактики попытаются по одному разговорить. Тут вам решать, Алексей Фролович, кто у вас слабое звено и кто может расколоться при жестком допросе или просто разболтать в пьяном угаре.
– Дело говорите, Евгений Владимирович. Есть такие. Да и котовские еще остались.
– Ну про котовских мы с тобой уже говорили. Убирай, а лучше копни поглубже, есть вероятность, что это перекрашенные каторжники.
– Придется смотреть.
– Смотри, а по всему остальному думаю, сначала вас всех будут допрашивать, но не сильно и не въедливо. Всем выгодно, чтобы дело закрыли. Лишний шум может в столице дойти не до тех ушей. Состав преступления есть, преступники в наличии и обезврежены, материальный ущерб государству не нанесен, даже есть «герои» погибшие, выполняя свой долг. Но вот чуть позже они попытаются все разузнать. Пройдет полгода, когда все уже и забудут об этой истории, и те, кто стоял за капитаном, по-тихому пришлют сюда пару человечков, которые будут осторожно расспрашивать и собирать слухи, потом найдут твое слабое звено и будут его колоть уже более основательно. Если что-то заподозрят, могут похитить и поговорить с применением насилия, то есть будут пытать, если будут уверены, что могут что-то накопать.
– Так что нам делать, Евгений Владимирович? – уже с тревогой в голосе спросил урядник, да и доктор с интересом слушал и наблюдал, в ожидании того, как я вывернусь в такой ситуации. Тоже мне проблема.
– Сработай на опережение. Тех, кто реально по пьянке может проболтаться, в течение одного-двух месяцев удали подальше, так, чтоб долго искали. А сам подготовь парочку людей, умеющих пить и не терять голову, которые у тебя будут частенько шататься по кабакам и в подпитом состоянии всякие байки рассказывать, иногда якобы выбалтывая какие-нибудь не сильно важные тайны. Вот к ним проверяльщики в первую очередь и сунутся. Как мотыльки на огонь. Ну а дальше по обстановке. Сольете им подкорректированную официальную версию с некоторыми пикантными подробностями.
– Какие подробности?
– Ну, допустим, что бандитов не всех перестреляли, один живой остался и указал, где у них был схрон, который вы нашли и меж собой поделили. Но там было негусто и никаких бумаг не было, только чуток золота с прииска и деньжат так рублей двести, ну и в таком духе. Их будут интересовать подробности гибели Котова, Попова и, конечно, капитана Стонгера. Под это все и будете им вливать в уши сказки. Они так покрутятся-покрутятся и уедут, а вы за ними присмотрите, вдруг у них тут есть еще свои информаторы и пособники, которых вы просмотрели.
Усмешка доктора и довольная улыбка урядника стали лучшей благодарностью за мои идеи.
– Но, я думаю, если я выполню свое задание, ради которого меня вызвали в ваш мир, то про вас забудут. У них и так будет очень много неприятностей, которые я им, надеюсь, устрою. Так получилось, что эта история с Котовым и капитаном Стонгером вплотную переплетается с моей основной миссией.
– Это то, что касается Мценска и гибели полковника Арцеулова при осаде Плевны?
Я кивнул головой.
– Так получается, что нити вашей проблемы и моей основной миссии в вашем мире ведут к одному очень влиятельному человеку в столице. Поэтому можно считать, что моя работа здесь, у вас, выполнена. Осталось только подчистить хвосты и уходить. Потом, когда начну карать преступников, оставлю парочку приметных следов, чтобы увести центр внимания подальше от Яренска и вообще от Вологодской губернии. Я рано или поздно уйду в свой мир, а вам тут жить.
Доктор удивленно поднял бровь, а я вопросительно посмотрел на урядника, мол, можно ли все выкладывать ему, на что тот согласно кивнул головой. В принципе, после того что мы тут наворотили, уже многое можно было доверить друг другу, ну конечно, за исключением некоторых стратегических вопросов, касающихся перемещения во времени. Но доктор заговорил первым, и, судя по взволнованному голосу, эта тема явно его зацепила очень глубоко и серьезно.
– Вас интересует обстоятельства гибели полковника Арцеулова? Во время осады Плевны?
Ого, а какое напряжение, и в самом конце фразы голос-то дрогнул, и это точно не была игра. Поняв, что я, возможно, натолкнулся еще на одного свидетеля, выложил сокращенную и отредактированную версию моего появления в этом мире и нарытой информации относительно гибели полковника Арцеулова, но без персоналий и фамилий. Тут уже надо было действовать весьма умно и осторожно, чтобы не спугнуть удачу, ну и, конечно, не устроить ненужную утечку информации.
После моего короткого рассказа доктор вскочил, сделал пару шагов по комнате и, подойдя к двери, распахнул ее и не слишком громко, но достаточно жестко позвал:
– Макар!
Тот, как всегда, был где-то рядом и тут же нарисовался в дверях со своим фирменным простоватым выражением лица, за которым он прятал весьма и весьма неслабый интеллект. Тоже еще кадр, со своим шкафом со скелетами.
Интересно было бы там покопаться, но времени и так не было.
– Тута я, Александр Арнольдович. Чего желаете? – а взгляд такой хитрый. Ну явно, даже если не подслушивал, то что-то по верхам ухватил.
– Макар, принеси водки, – сказал доктор, а сам скривился, как от зубной боли.
– Хорошо, – нейтрально ответил Макар.
Прошло пару минут, и он, как будто только этого и ждал, снова нарисовался, но уже с подносом, на котором стояли четыре стакана, бутылка водки и тарелка с аккуратно нарезанным огурцом, кусочками сала и хлеба – в общем, стандартный и качественный закусон для нормальных мужчин.
Доктор ловким движением, явно выдающим большой опыт, быстро набулькал по всем стаканам жидкий хлеб и, не дожидаясь тоста, опрокинул в себя водку, даже не поморщившись и не закусив, при этом застывшим взглядом уставившись куда-то вдаль. Мы, после, так сказать, инициативной выходки, последовали его примеру, но закуску игнорировать не стали, да и продукты были высокого качества.
Тем более народ и так на нервной почве проголодался, и после моей фразы «Макар, а что-то посерьезнее…», тот только усмехнулся и, опять исчезнув на пару минут, вернулся с большой тарелкой с аккуратно сложенными на ней кусками только-что приготовленного на огне мяса, политого каким-то кисло-сладким соусом.
Выпив еще по одной и быстро насытившись, чтоб не окосеть на пустой желудок, разговор-то предстоял интересный, мы наконец-то дождались момента, когда доктор соизволит высказаться. Чувствовалось, что для него это очень больная тема, причем, что характерно, старая тема, но с серьезными последствиями для его жизни.
Единственное, я спросил у него разрешение писать этот рассказ на видео, чтоб потом можно было дополнительно проанализировать, и, к моему облегчению и даже удовольствию, получил у него полное согласие. Причем согласие сопровождалось многозначительными словами: «Вам, Евгений Владимирович, все можно, вы дойдете до конца, несмотря на звания, связи и богатство. А главное – накажете».
После чего, отключив эмоции, он с очень четкими и логичными подробностями начал свой рассказ.
Ну что тут можно сказать, интересно, очень интересно, но для меня почти ничего нового и сверхважного. В принципе, то, что я уже знал и предполагал. Ну, появились только дополнительные подробности, которые раскрасили ту картину событий, которую я уже до этого нарисовал на основании информации из моего времени и показаний местных товарищей.
Смежаев в качестве военного доктора служил в пехотной дивизии, участвовавшей в осаде Плевны. Все прозаично. Кровь, грязь, людская боль, плохое снабжение, повальное оборзение интендантов. На передовой гибли самые лучшие, а самые титулованные в штабах с аксельбантами делали карьеру. Ничего нового. Ну, разве что большие потери и неудачи при нескольких штурмах Плевны наложили свой отпечаток, но вот то, что турки при попустительстве генерала Крылова сумели провести два крупных обоза в осажденный город, вызвало огромную волну негодования среди военных. Потом всплыло имя полковника Арцеулова, но мало кто в это верил. Служака и боевой офицер, прямой и принципиальный, без связей при дворе больше походил на козла отпущения, нежели на реального виновника. Быстрое следствие, ну и странное самоубийство обвиняемого тоже вызвали много вопросов. Как раз доктор Смежаев в тот день находился неподалеку, и его позвали констатировать смерть полковника.
После осмотра тела полковника Арцеулова Смежаев выразил сомнение, что это самоубийство. Угол входа пули не очень-то соответствовал тому, застрелись сам полковник из личного длинноствольного «смит-вессона», который как раз и показывали в качестве орудия самоубийства.
Так получилось, что задолго до войны еще молодой Саша Смежаев, который не мог надеяться на небогатых родителей, у которых помимо него на шее сидели еще три младших брата и две сестры, подрабатывал помощником судебного врача и частенько сам выезжал на места преступлений. Поэтому прекрасно представлял, что, где и как нужно осматривать и на что нужно обращать внимание в первую очередь.
Поэтому его сразу насторожили странные гематомы на руках, как будто Арцеулова держали за руки, ну и множество других мелких признаков, говорящих о том, что это точно не было самоубийство. Но тут же находящийся полковник Гуткин, который срочно приехал из ставки великого князя, чтобы проконтролировать следствие о предательстве, накричал на Смежаева и отстранил его от следствия и вызвал другого врача, который быстро подписал все нужные бумаги.
Александру Арнольдовичу, битому жизнью, хватило ума не болтать и не высказывать свое мнение в обществе, может, поэтому он и не погиб от «шальной пули» и «случайно» не нарвался на отступающих мародеров, которые любили за собой оставлять обезображенные трупы. Но он понимал, что ему все равно этого не забудут, и рано или поздно подстроят какую-нибудь каверзу. Поэтому, не теряя времени, обратился к своему дальнему родственнику, который только недавно вышел в отставку после долгой службы в Отдельном корпусе жандармов. Он сумел устроить перевод в Вологодскую губернию, в заштатный уездный городок Яренск, где Смежаева точно не будут искать. Но платой за такое спасение стало согласие стать информатором, но это была больше формальность, нежели насущная необходимость.
Для меня фамилии Гуткина, Георгадзе не стали неожиданностью, но вот о непосредственных исполнителях ничего не было известно.
Выговорившись, доктор, на которого уже подействовало выпитое, угрюмо осмотрел нас и спросил:
– Презираете?
Я не выдержал и усмехнулся.
– За что, Александр Арнольдович? Если глубоко копнуть, тут у каждого есть свое маленькое кладбище и свои скелеты в шкафу. Главное, провидение так распорядилось, что вы выжили, сохранили свою историю, и она дошла до нужного адресата.
Еремеев поддержал меня:
– Так и есть, Александр Арнольдович, получается – начни бы вы искать правду, не пощадили бы вас. А так очень помогли Евгению Владимировичу в его нелегком деле. А уж он то…
Тут, к всеобщему удивлению, подал голос всегда молчавший до этого Макар.
– Ну как Евгений Владимирович умеет решать проблемы – мы хорошо знаем. Что варнак, что офицер, все равны… настоящее правосудие.
Я снова, можно сказать по-новому, посмотрел на хозяина склада, где мы собрались, пытаясь его прочитать. Многие мелкие нюансы, окружающие этого необычного человека, не то чтобы настораживали, но заставляли задуматься. Он не враг, это однозначно, но больше напоминает наблюдателя третьей стороны, которая пока не влезает в игру, но старается держать руку на пульсе. Уверенное поведение, избыточная информированность, да и специальные навыки – все это в сумме заставляло задуматься. Я не знаю, какой у него боевой путь, но точно, как и у Еремеева – сплошная служба и война. Поэтому Макар больше походил на «консерву» – законсервированного агента. Вопрос в том, насколько он свободен в принятии решений и как долго будет держать информацию о моей деятельности. А может, информация уже и ушла, и в ближайшее время последуют оргвыводы.
Да уж, паранойя буквально окружает меня, но кто бы, что бы ни говорил, но Российская империя в это время была одним из сильнейших государств, и система государственной безопасности тоже была на высоте. Недаром все политические террористы предпочитали рулить процессом из-за границы, и занимались идеологической работой и вопросами финансирования подрывной деятельности под контролем западных спецслужб, сидя в кафешках Швейцарии, особенно не приближаясь при этом к границам Российской империи.
Поэтому в условиях низких скоростей прохождения информации и большой протяженности страны, одним из способов обеспечения государственной безопасности была организация многоуровневой системы информаторов, замыкающихся на разные уровни руководства и на разные службы.
Естественно, в таких условиях мои фортели с уничтожением банды, спасением княгини Таранской, ее дочери, ну и остальные не совсем адекватные поступки должны были вызвать логическую реакцию местных спецслужб.
Поэтому задал вопрос Еремеев, которого, как непосредственного участника всех последних событий, больше всего волновали дальнейшие мои действия.
– И куда вы дальше, Евгений Владимирович?
– Как уже говорил, здесь мне больше делать нечего. Как и что будет дальше, я сообщу завтра. Так что давайте на сегодня заканчивать. Единственное, что хочу попросить, Алексей Фролович, подумайте о том, чтобы отправить со мной Антона. Все равно он официально ранен и не может выходить на службу, а мне на первое время в вашем мире нужен поводырь. А от себя обещаю сделать все, чтобы он вернулся домой в целости и сохранности.
Еремеев пронзительно посмотрел на меня, но во взгляде я не увидел ни настороженности, ни негатива. Думаю, как человек действия, которого побросало в молодости, он был особенно и не против. Тем более практика жизни и, что особенно важно, оперативной мудрости, под руководством весьма и весьма необычного и могущественного представителя из другого мира, должна пойти на пользу его сыну.
Поэтому Еремеев-старший кивнул головой, «мол, подумаю», и пошел на выход, подхватив доктора, который после того как выговорился и основательно накачался водкой, практически не закусывая, окосел и готов был уснуть тут же на складе, что никак не соответствовало нынешним оперативным планам.
Когда Еремеев с доктором ушли, на пару мгновений заглянул Макар:
– Евгений Владимирович, вам больше ничего не нужно? А то я побегу, лавку надо проверить.
А взгляд очень настороженный: явно понял, что я его раскрыл, но пока сам не знает, что делать дальше и во что это выльется. Его понять можно – могущественный гость из другого мира справедлив, но уж очень скор на расправу в случае предательства. И то, что он показал в последнее время: умение следить, собирать информацию и, главное, уничтожать злодеев, не только впечатлило, но и наводило на мысли, что это только малая часть имеющихся у него в запасе возможностей влиять на окружающих.
– Да нет, можешь идти. Хотя один вопрос…
– Слушаю.
– Ты своему начальству про меня докладывал?
Макар попытался сделать удивленное лицо, но это у него плохо получились.
– Вы о чем, ваше благородие?
А голос дрогнул. Несмотря на всю природную смекалку, Макар был по натуре боевик, а не оперативник, поэтому владеть собой его никто не учил.
– Макар, я знаю таких как ты. Воин, хороший воин, хлебнувший лиха, но не оскотинившийся и не превратившийся в зверя. В моем мире опытных воинов, даже ушедших на покой, оставляют на службе, но так, неформально. Это называется – кадровый резерв. Так же, я думаю, это касается и тебя. Никаких претензий лично к тебе у меня нет: помогал, как мог, прикрывал своего друга Еремеева и его семью. Причем никакой фальши или принуждения – все по доброй воле. Вопрос в том, сколько у меня есть времени, когда на меня попытаются открыть охоту и будут гнать, как дикого зверя. Если это начнется в ближайшее время, просто передай своему начальству, что я выполню только свою миссию и уйду. Но если попытаются устроить охоту, то миссия все равно будет выполнена, но существенно увеличится количество сопутствующих потерь. Очень не хочется, чтоб под раздачу попали люди, основная вина которых в том, что они будут выполнять необдуманные приказы.
В пляшущем свете свечей лицо Макара было похоже на гротескную маску, но все равно было заметно определенное облегчение.
«Точно, пока ничего не слил. Учитывая уровень развития местных средств телекоммуникации, информацию такого уровня надо доставлять лично, а он все это время был рядом».
– Евгений Владимирович, меня просто попросили присматривать. Не за вами, а вообще. Тут, в Яренске творятся слишком грязные делишки. Я не состою на службе, просто человек, который меня вытащил из большой беды, предложил переехать сюда, тихо жить и присматривать, и в случае, если узнаю что-то серьезное, его известить. Ну, или если кто от него приедет, помочь в меру своих сил.
– Что за человек? По какому ведомству проходит?
Тут Макар запнулся.
– Его недавно по навету отправили в отставку. Поэтому по большому счету я свободный человек.
– Но ты же ему все равно расскажешь?
– Да, но потом, когда все закончится, и когда вы, Великий Катран, накажете предателей и уйдете в свой мир. Я тоже воевал и тоже ненавижу всю эту свору, что зарабатывает ордена на солдатской крови.
– Так ты, оказывается, революционер в душе? – с усмешкой спросил я, немного насторожившись.
– Нет. Мой командир в свое время говорил, что ни одна революция не приносила народу ничего, кроме большой крови и мерзавцев, которые на этой крови зарабатывают большие деньги. Посмотрев здесь на политических каторжников и послушав их разговоры – дрянные люди, Родину защищать не будут, а вот в спину ударить и оправдать все это непотребство громкими словами о народном благе всегда готовы.
– Я смотрю, твой командир тебя неплохо подготовил и мотивировал…
– Мотивировал?
– Ну, чтоб человек работал не за страх, а за совесть, его нужно убедить в правильности пути.
– Мой командир очень мудрый человек.
– Если мудрый человек, и как ты сказал, занимал высокий пост, но ушел в отставку, то было бы с ним интересно встретиться. Мы можем быть полезными друг Другу.
Макар пристально посмотрел на меня и чуть кивнул в знак согласия.
– Имя скажешь? Интересно узнать про него побольше и про его будущее и прошлое.
– Может, пока не стоит.
– Ну, тут дело добровольное. Мне все равно, после того как накажу предателей, понадобится как-то всю эту историю довести до властей, чтобы официально оправдать полковника Арцеулова и вытащить с каторги его сына. Тут нужен человек со связями и которого услышат.
Макар на пару мгновений задумался.
– Это правильно. Но очень бы не хотелось моего командира замарать кровью, которая, так или иначе, останется за вами.
– Мудрое решение. Ведь тот, кто принесет эту историю наверх, должен иметь незапятнанную репутацию. Я тебя услышал, – и начал поворачиваться, давая понять, что разговор окончен, но Макар сумел меня опять немного удивить.
– Еще одно, Евгений Владимирович…
– Да.
– Я слышал, что вы хотите взять с собой Антоху. Решение правильное – парень он хороший, толковый. Заматереет – будет добрый воин. Но если надо, я брошу клич, и с десяток ветеранов будут в вашем распоряжении.
– С чего такая доброта?
– Ну а кому не хочется за справедливость-то подраться, да с ангелом мщения из другого мира в качестве командира. Вы ж, Евгений Владимирович, присланы высшими силами?
Я сам усмехнулся от такой простой логики.
– Спорить не буду. Так получается, что тут без божественного промысла не обошлось.
– Ну, так кто будет спорить с Волей Божью. В такой битве и помереть не стыдно, а как вы своих оберегаете, я видел.
Он как-то легко, даже с хитринкой в глазах усмехнулся:
– Да если б не служба и семья, Леха Еремеев первый с вами поехал бы.
– В этом есть своя логика.
– Вы просто не замечаете, как вокруг вас все начинает меняться, да и люди тоже. Поэтому, чтобы вы не говорили против, завтра я поеду с вами. Будете гнать, как пес пойду по следам, но всегда буду рядом.
– Я должен быть в тебе абсолютно уверен.
– Я согласен на любую проверку. Хотите, можете и меня уколоть той штукой, которая язык развязывает.
Я снова сел на лавку и стал выстукивать пальцами по столу какой-то ритмичный мотивчик.
– Хорошо, Макар. Тебе нужно отправить груз в Вологду или поехать на закупку чего-нибудь?
Он сразу понял, куда я клоню.
– Конечно. Ваш груз спрячем в бочках, а сами вы как простой грузчик, работающий за харч и копейку малую, будете рядом. А дальше?
– Дальше оборванец-грузчик исчезнет, а появится англичанин, который из Вологды поедет поездом.
– Дело, – добродушно оскалился Макар.
На следующий день мы не смогли отправиться, только через три дня, когда в городе поутихли страсти, связанные со смертью жандармского капитана и срочным прибытием следственной комиссии из Вологды. Как мы и предполагали – дело быстро замяли, никому шум был не нужен, ну а я решил чуть задержаться, присмотреть, чтоб никого из тех, кто мне помогал разруливать ситуацию, не попытались сделать козлами отпущения. Убедившись, что ситуация под контролем, а Еремеев-старший обласкан губернским начальством за служебное рвение и предусмотрительность, дал согласие на начало следующего этапа моей миссии.
Когда от пристани в Яренске отошла большая вместительная и неторопливая посудина, набитая почти под завязку товаром и людьми, в далекий город Мценск по простому и незатейливому адресу ушла телеграмма:
«Выехал. Есть хорошие новости, ждите в гости».
В то утро тело умершего от сердечного приступа жандармского капитана после вскрытия достали из ледника и готовили к транспортировке в Вологду, где предполагалось его упокоить. А на торговом судне, уже давно покинувшем Яренск, чуть в сторонке, чтоб никому не мешать, сидел невзрачный, но жилистый грузчик, нанятый известным в округе торговцем скобяными изделиями и владельцем припортового кабака Макаром. Если бы кто-то более внимательно присмотрелся, то увидел странную закономерность, что с грузчиком всегда находится кто-то рядом. Либо это Антон Еремеев, с перевязанной рукой, либо сам Макар, либо кто-то из его ближников, таких же кряжистых и опасных ветеранов, на которых боялись косо смотреть местные любители скандалить на пьяную голову.
И тем более никто не знал, что в двух больших бочках, под слоем зерна были спрятаны предметы, которые вообще не могли быть в этом мире: оружие, электроника, медикаменты из двадцать первого века.
Только грузчик, сидя на мягком узле с одеждой, наслаждаясь свежестью реки и теплом весеннего солнышка, наблюдал за медленно проплывающими за бортом берегами, профессионально отмечая возможные места размещения стрелков и высматривая возможные блики оптики. Тут же в вещах лежал хорошо припрятанный автомат Калашникова со сложенным прикладом, с глушителем и оптическим прицелом, на случай если все-таки на берегу обнаружится источник опасности.
Начинался новый этап моих приключений в этом мире, и это интриговало и заставляло дрожать руки от прилива адреналина в предвкушении новых приключений.
Глава 15
Самое интересное, двигались мы небольшим караваном, в три больших груженых лодки, которые против течения тянул отчаянно дымящий паровой буксир. Местные, кто занимался грузоперевозками, скидывались и нанимали такое вот тягловое транспортное средство, а то грести против течения или идти на парусах, когда под рукой есть паровые корабли, становилось просто лишней тратой сил и времени. Да и Макар хотел произвести на меня определенное впечатление, так сказать, показать оперативность и качество решения поставленных задач. Когда он отошел на нос, поговорить с таким же, как и он, делягой, я осторожно спросил Антоху, часто ли так нанимают речные буксиры, и он ответил, что это недешевое удовольствие, и так делают, когда нужно быстро добраться против течения до пункта назначения и не сильно тратиться на многочисленные команды. Вопрос охраны в это время стоял не так уж актуально, так как централизованная власть уже давно вычистила крупные банды, способные и желающие нападать на ключевых коммуникациях на торговые корабли. Так или иначе, это были важнейшие торговые артерии, пока не было развитой железнодорожной сети, и защита экономической безопасности государства всегда стояла на одном из первых мест.
Наше путешествие по реке продлилось всего три дня, с учетом того, что два раза останавливались на ночлег, совмещенный с погрузкой угля – бункер на буксире был небольшой, да и нагрузка оказалась весьма неслабой, учитывая маломощность судовой машины, которая с трудом тянула против течения три груженые лодки.
Учитывая, что я привык к другим скоростям, такое передвижение меня начало порядком раздражать, но всему «хорошему» приходит конец. Под вечер наконец-то добрались до Вологды, и после долгой швартовки просто к берегу, по деревянным сходням спустились на берег. Мы сознательно не подходили к пирсам, заставленным большими речными баржами и лодками. Как я понял из краткого объяснения, и тут были проблемы с парковкой и самые лучшие места всегда занимали «центровые». Естественно, погрузкой-разгрузкой меня никто не напрягал, поэтому я с Антохой стоял в стороне, наблюдая за тем, как на берег с помощью веревок по специальным доскам спускают бочки с моим иновременным грузом.
Когда вся обязаловка, связанная с выгрузкой и необходимой суетой, была выполнена, бочки погрузили на нанятые Макаром телеги, и уже в полной темноте при свете фонарей мы, под аккомпанемент из лая собак и скрипа колес, добрались до какого-то склада, совмещенного с жилыми помещениями, где и заночевали. Естественно, груз достали и перепрятали, а утром, после обильного завтрака, я занялся дальнейшей реализацией плана.
Первой мысль, еще при стратегическом планировании операции в нашем времени, было добраться до Вологды и дальше перемещаться в образе англичанина-путешественника, но потом этот вариант был отметен. Все-таки губернский город имел немалое значение, да и население было не таким уж и большим, и естественно, появление иностранца должно было вызвать нездоровый интерес. Поэтому главное преображение задумывалось уже провести в Москве, даже в то время являвшейся крупным железнодорожным узлом. Толпы приезжего народа, гостиницы, извозчики, рестораны, появление иностранца, по идее, не должно было вызвать такой уж особого интереса. А с учетом того, что Вологда до сих пор гудела относительно кровавых событий, развернувшихся в Яренске, то моя засветка в роли англичанина вызовет обязательные проверочные мероприятия со стороны и органов внутренних дел и, конечно, со стороны органов государственной безопасности. Оно мне надо? Поэтому мои сопровождающие должны были отыграть свои роли до Москвы.
Антоха, сняв полицейскую форму и повязку с руки, переоделся в гражданскую одежду, тут же преобразившись в молодого, не бедствующего приказчика из не самой богатой лавки. У него была роль личного помощника, ну а вот Макар и его молчаливый соратник Федор с чуть раскосыми азиатскими глазами должны были изображать двух торговых компаньонов, едущих в Москву по своим делам.
Кто такой Федор, я узнал еще на лодке, да и Макар про него много чего рассказал, что характеризовало человека с самой лучшей стороны. Все три дня, что мы были в пути, я прокачивал нового члена команды. Да и сам Федор был в курсе, с кем они путешествуют, и подчеркнуто сдержанно относился к моим вопросам и вполне правдиво отвечал, видимо тщательно проинструктированный Макаром. Что характерно, страха, подобострастия, хитрости, алчного блеска у него в глазах не наблюдалось, а вот спокойной решимости и молчаливой уверенности бывалого ветерана хватало на всю нашу компанию.
У Макара и в Вологде было много знакомых, через которых он, по моему совету, хотел предварительно «понюхать воздух», точнее узнать оперативную обстановку, ну а уж после уже идти на станцию. Вдруг введен какой-нибудь аналог плана «Перехват» и на вокзале идет тотальная проверка всех приезжающих и отбывающих. Еще не хватало, чтоб нас тормознули полицейские с грузом оружия, патронов, взрывчатки и спецсредств из будущего, думаю, это было бы очень «весело». Тут, конечно, придется уходить по жесткому варианту, ну а для любого разведчика-нелегала это однозначный провал операции.
Макар пошел один, мы с Федором под видом ищущих работу разорившихся ремесленников следовали за ним на приличном удалении, ну а Антоха остался на хозяйстве, сторожить наши вещи.
Но уже к вечеру, после нескольких часов блужданий по пыльным улицам и четырех встреч с доверенными людьми Макара, стало понятно, что все тихо и никто никакой волны вообще не поднимает – обычное провинциальное болото. Потом была еще одна ночевка, поход на станцию и покупка билетов до Москвы. Следующим утром мы, обвешанные узлами и котомками, весело галдя, предъявив билеты, забрались в стандартный жесткий вагон 3-го класса. Интересно на все это было смотреть со стороны, с позиций человека двадцать первого века. Да мы в своем времени просто погрязли в комфорте. А тут коротенький вагон, ну по сравнению с нашими, разделение на закутки, чем-то напоминающее по планировке плацкартные вагоны, деревянные жесткие лавки, скромненькая предельно функциональная отделка, никакого отопления и, конечно, отсутствие нормального освещения и вентиляции. И все это пространство рассчитано на размещение девяноста человек. Когда мы тронулись и вышли, так сказать, на крейсерскую скорость около сорока километров в час, и то это на самых прямых участках, я чуть не завыл от тоски. И была еще одна мука – запахи, вот что больше всего убивало. Чужие, резкие, насыщенные, часто раздражающие запахи, и с этим никак нельзя было бороться. Думал, со временем принюхаюсь, но видимо, за сто пятьдесят лет как-то физиология изменилась, либо генетическая программа, но, к моему неудовольствию, пока никаких особенных изменений не произошло – резкость запахов притупилась, но доставала и раздражала.
Ну а дальше, по извечной русской традиции, народ начал кто просто есть, а кто и достал горячительные напитки, хотя, к моему удивлению, никто сильно не накидался. В конце вагона ехали какие-то вроде блатные, как их тут называют, «деловые», они что-то там попробовали пошуметь, но в отличие от нашего времени, где все умолкают и отворачиваются, здесь несколько мужиков, в том числе Макар и Федор, быстро организовались. Меня придержали и попросили не лезть, а крепкие мужики объяснили «деловым» правила поведения и в качестве альтернативы наложили санкции на самого борзого, после чего дорога проходила спокойно и без эксцессов. А жертва санкций долго потом стонал и, отплевывая кровь, собирал свои зубы по полу. Смотря на это, я почувствовал какую-то тоску – все-таки костяк русского генофонда еще не был выбит в двух кровопролитных мировых войнах и не сгорел в братоубийственной гражданской. Все это будет, и эти мужики, на которых держится род, потом уйдут в небытие по вине старых еврейских банкирских домов в связке с англосаксами, хотя, если честно, я там особой разницы не видел, учитывая, как на Острове вовсю торговали титулами.
Часов через пять неторопливого движения мы наконец-то прибыли в Ярославль, где пассажиры вагона первого класса степенно и с достоинством продефилировали в привокзальный ресторан мимо публики третьего класса, на время, пока проводилась бункеровка паровоза и заправка его водой. Ну а простые смертные разбрелись по перрону. Как и в нашем времени, вышедших подышать воздухом окружила толпа торговок, ну конечно, с упором в местный колорит, пытающихся всучить пассажирам третьего класса всякую нехитрую снедь. Мы с Макаром и Антохой вышли вслед за остальными людьми проветриться, в вагоне остался Федор, сторожить наши вещи. Не разбираясь в качестве местных продуктов дорожного фастфуда, ну и по легенде играя роль подчиненного второстепенного персонажа, я отошел чуть в сторону, чтобы не мешать товарно-денежным отношениям моих попутчиков. Деловые, которых отпинали в дороге мои сопровождающие и примкнувшие к ним сознательные граждане, вроде как сошли на станции, недобро посматривая на людей, что вызывало только добродушные улыбки, в которых читалось «надо будет, еще добавим». Но сам факт того, что местная гопота, вызывающая раздражение у степенных пассажиров третьего разряда, свалила, вызвал общий вздох облегчения у всех. Все-таки зеки всегда не любили драться по правилам лицом к лицу: либо забивали толпой, либо били в спину заточкой. Поэтому простым людям очень не хотелось получить «перо в бок» от обиженных бандюков. Уж что-что, а все эти штучки уголовников я знал прекрасно и по службе, да и сам вроде как был сидельцем, хотя отбывал срок на спецзоне, как бывший сотрудник, но и там такое было сплошь и рядом.
Я наслаждался моментом, стараясь не попасть под возбужденных торговок, когда меня окликнули наглым голосом откуда-то сбоку:
– Слышь, фраер?
Я резко повернулся, ибо на такие запросы нужно сразу агрессивно реагировать – пропустишь, зачморят. Тут все было на уровне рефлексов.
Передо мной стоял один из тех деловых, которым мои спутники дали жесткий отпор, судя по взгляду и кривой усмешке, демонстрирующей прорехи в гнилых зубах. Но мужичок был крепенький, с меня ростом и не обиженный силой, и он это прекрасно понимал и вовсю бравировал.
– Передавай привет своим воякам, лох, – зашипел мне в лицо, обдав перегаром и запахом нечищеных зубов, сделал шаг вперед и неожиданно ткнул меня в грудь ножом в область сердца, как раз под левый сосок, хорошо поставленным ударом.
Я покачнулся и чуть не упал на спину от сильного удара, но бронежилет скрытого ношения предусмотренный защищать от нарезного короткоствола нашего времени, с честью справился с простым ножом из гаденькой стали. Ну а дальше включились рефлексы. Я технарь-интеллектуал, а не крутой рукопашник-ногомахатель, но те, у кого детство прошло в конце 80-х и в 90-х, на фоне хлынувших в страну веяний увлечения восточными единоборствами, тоже некоторое время ходил в одну из таких секций. Как большинство бросал, но пытался снова и снова, пока не повзрослел, не пошел учиться, ну а дальше началась большая жизнь. Хотя какие-то первичные навыки и получил, да и теорию изучил. Но перед посадкой, когда около года шло следствие и судебное разбирательство, я от нечего делать, чтоб спустить пар, несколько месяцев занимался с давним знакомым, Лешкой-Пижоном. Несмотря на немного несерьезное прозвище, человеком он был очень стоящим, повидавшим мир, ну и к тому же великолепным рукопашником. Лешка не устраивал стандартных тренировок, как у других тренеров, он брал человека и под его индивидуальную физиологию и имеющиеся базовые навыки нарабатывал систему из пяти-десяти базовых приемов-ударов-связок, и все это отрабатывалось до автоматизма. Любой врач-специалист подтвердит, чтоб движение стало автоматическим и бессознательным, его надо повторить пять-семь тысяч раз, ну этим я и занимался одинокими тоскливыми вечерами.
И вот сейчас, получив нож в грудь, руки и ноги сами действовали автоматически, коряво, не так красиво, как в фильмах про крутых спецназеров-ногомахателей, но все же быстро и резко. Блок из карате учи-уки – отбиваю влево руку с ножом и тут же короткий удар кулаком в солнечное сплетение противнику, сбивая ему дыхание. Несильно, но действенно – тот делает неуверенный шаг назад, разрывая дистанцию, и тут уже я делаю короткий шаг левой ногой и со всей пролетарской ненавистью леплю классический мае-гери в нижнюю часть корпуса, практически в пах с сильным выдохом, вложив в удар всю силу.
Противник что-то хрюкнул, но не отлетел, а просто начал скрючиваться, с перспективой упасть вперед, и тут же последовал контрольный удар кулаком в ухо – и все, урка ушел в полный аут, выронив нож и упав на бок. Стоящие чуть в стороне бабы заголосили «Убили!», а ко мне рванули еще трое деловых, видимо, поддержать своего вожака, который хотел поддержать, так сказать, воровскую честь и нарвался не на того противника.
Я уже начал распределять цели и смещаться в сторону, чтобы выделить некоторое свободное пространство для боя, стараясь выполнить основной принцип работы против группы – постоянно перемещаться так, чтобы противники выстраивались друг за другом. Стычка просто преобразуется в последовательный бой с каждым из противников в отдельности, ну это, конечно, при условии, что нападающие не подготовлены для работы в группе. Неподготовленные нападающие начинают путаться и мешать друг другу, путаться в ногах. Если же все наоборот, и работает слаженная команда, тогда только один выход: разрывать дистанцию, чтоб не могли дотянуться, и убегать, или валить всех из огнестрела.
Читать бесплатно другие книги:
