Отношения под запретом Киланд Ви

Грант

Откинувшись на спинку кресла, я швырнул ручку. Она попала в угол тумбочки и отлетела, как бумеранг, приземлившись аккурат на последнее письмо. Понятно. Чувствуя, что выдержка мне вот-вот изменит, я схватил конверт, яростно изодрал на мелкие клочки и швырнул пригоршню бумажной трухи в направлении корзины для бумаг (половина приземлилась на пол).

Я приехал в офис, как только подвез Айрленд, решив немного поработать, но прошло уже четыре часа, а делам удалось уделить минут пять. Я не мог сосредоточиться, черт бы все побрал.

Конечно, Айрленд хочет детей. Она нежная, любящая, способная многое дать ребенку. Тема детей не раз всплывала в разговорах с моими бывшими пассиями, но если дама забрасывала эту удочку, ее уловом становилось расставание со мной: я сразу чувствовал, когда от меня хотели слишком многого. Однако Айрленд для меня не интрижка, от которой я не знаю, как отделаться.

Сжимая мобильный, я колебался, набирать ли сообщение или лучше ее не тревожить, вернуться ли к этой теме или забыть о ней и продолжать как ни в чем не бывало? Устыдившись своего малодушия, я решительно отправил чертово сообщение. Рефлексии сегодня съели у меня и так слишком много времени.

«Поужинаем сегодня? Могу заехать за тобой по пути из офиса. Закажем китайской еды и посмотрим закат на яхте».

Вскоре на экране запрыгали точки, пропадая и возникая снова. Битых несколько минут я ждал ответа.

«Сегодня я выпита до дна. Пожалуй, пораньше лягу спать».

Блин, я хотел быть с ней, даже если это означало просто охранять ее сон, но Айрленд этого не предложила. А я не хотел бесцеремонно навязываться, поэтому не стал настаивать.

«О’кей, отсыпайся. Завтра пересечемся».

Она прислала мне счастливый смайлик, хотя я был уверен – ни ей, ни мне сейчас не весело.

Я кое-как ответил на несколько имейлов и одобрил бюджет маркетинга, прежде чем отчалить. Работа никуда не денется, а мне не помешает более ровное настроение. Ночью нам с Айрленд поспать не удалось, и я уговаривал себя, что она права: завалиться спать пораньше только к лучшему. На полдороге я спохватился, что свернул с шоссе на два съезда раньше, чем надо. Дед всю жизнь был мне вторым отцом, а когда не стало папы, так и вовсе его заменил. Он единственный, кто скажет мне правду и не станет сластить пилюлю. Оставалось надеяться, что сегодня у его памяти не самый худший день.

* * *

– Грант, какой приятный сюрприз! Входи, входи же!

Бабушка отступила, пропуская меня в дом, и я поцеловал ее в щеку.

– Как новая сигнализация?

– Прекрасно. Но твой дед спит как младенец с тех пор, как ее установили.

– Ну и хорошо. – Я огляделся. В доме было тихо. – А где дед?

– Внизу, в подвале, ерундой своей мается. Когда я к нему заглядывала, он делал миниатюрный гробик для этого кошмарного кукольного дома, который они с Лео так любят. Я предпочитаю не подходить, когда твой дед занят своими деревяшками. Детали такие маленькие, что я начинаю нервничать, как бы он не отрезал себе пальцы…

Я улыбнулся. Дед начал многое забывать, но инструментами пользовался по-прежнему виртуозно. Деменция в принципе влияет на память, но мастерство было скорее его второй натурой, чем усвоенными навыками. Я не мог представить, что придет время, когда дед не сможет изготавливать свои миниатюрные модельки, пусть даже не помня, для кого он их делает.

– Спущусь-ка я к нему.

– Тогда я соберу вам перекусить и принесу.

– Спасибо, ба.

Я нашел деда в пижаме и банном халате, но при этом с рабочим поясом на бедрах. На носу у него сидели защитные очки, а седые волосы усеивали опилки, потому что он подстругивал неровные борта крошечного гробика.

При виде меня дед улыбнулся, поднял очки на макушку и выставил вверх три пальца, заклеенные пластырем.

– Мышеловка, – похвастался он.

Я невольно нахмурился:

– У вас тут еще и мыши?!

– Я лично не видел. Я решил пустить старые деревянные мышеловки на половицы в комнатах, а петельками крепил дверцы гроба. Так вот, на прошлой неделе Лео зарядил одну кусочком сыра, поглядеть, поймается ли мышь. Утром я достал ловушку – сыр по-прежнему на месте, – он пошевелил пальцами, – вместе с моей кожей.

– Дед, ты поосторожнее, – я засмеялся. – Бабушка волнуется, когда ты работаешь острыми инструментами. Смотри, оттяпаешь палец – вернешься из больницы в пустую мастерскую.

– Она волнуется, как кресло-качалка, – пробормотал дед. – Находит себе чем заняться, но все в итоге так на месте и остается.

Я подошел к кукольному дому ужасов оценить новые поступления. С прошлой недели в комнатах появились миниатюрные зеркала в деревянных оправах с намалеванными страшными рожами, парящие привидения и камин с оскаленной волчьей мордой тончайшей работы. Взяв в руки портал, я восхищенно рассматривал его, представляя, какой это труд. У деда действительно золотые руки.

– Что у тебя нового? – спросил я, поставив камин обратно.

– Ничего. В моем возрасте это идеальный вариант. Сейчас для меня что-то новое – это таблетка, ломота или осмотр простаты, который я терпеть не могу. – Дед поглядел на меня и отложил заготовку, которую шкурил. Под верстаком у него было два табурета. Дед вытянул один и пододвинул мне, а сам присел на второй.

– Садись, рассказывай. Что стряслось?

– Откуда ты знаешь, что у меня что-то стряслось?

Дед подбородком указал на мои брюки:

– А ты руки в карманах держишь. Тебя это всегда железно выдавало. Помнишь, как ты отрезал сестре волосы, когда она спала, потому что она оставила твой велик на улице и его сперли?

Я даже хрюкнул от смеха. Меня не переставало удивлять, какую старину помнит дед на первой стадии деменции, однако забывает простейшие вещи, едва услышав.

– На следующий день велик нашли и вернули, но мама несколько месяцев не давала мне его кататься.

– В тот день ты ходил руки в брюки – наверное, прятал в кармане отрезанный сестрин хвост. С тех пор, как только ты волнуешься, руки у тебя по карманам.

Я не знал, прав дед или нет, но нарочно вынул руки, прежде чем сесть на табурет. Вздохнув, я начал:

– Слушай, дед, вот я эгоист?

Дед нахмурился.

– Ты спрашиваешь, потому что руководишь семейной компанией и на правах начальника гоняешь своих сестер?

Ну, дед, спасибо, удружил! Вот не ожидал от тебя… Я покачал головой.

– Нет. Я встретил женщину.

Дед кивнул.

– Ту красотку? Шарлиз?

– Ту самую.

– Хороший выбор. Такая не станет мириться с твоим характером. – Дед погрозил мне пальцем. – Это залог счастливого брака. Женись на женщине, перед которой ты немного робеешь и задаешься вопросом «что она во мне нашла?», и проведешь остаток жизни, пытаясь стать таким, которого, по твоему мнению, она заслуживает.

Мудрости у деда был неисчерпаемый кладезь, но это не был тот вопрос, за ответом на который я пришел. Набрав воздуха в грудь, я решился выпалить то, что не давало мне покоя:

– Для меня все будто началось в первый раз. Я серьезно ей увлекся, но она… хочет детей.

Дед долго смотрел мне в глаза, и много невысказанного было в этом взгляде. Объяснений, почему для меня это проблема, ему не понадобилось.

Погрустнев, он уточнил:

– Значит, ты считаешь себя эгоистом за то, что не хочешь детей?

Я кивнул.

– Ты не эгоист, сынок. Ты просто не умеешь ни в чем отказать тому, кого ты любишь. Это восхитительное качество в мужчине. Твоя ситуация отличается от ситуации чайлдфри, которые держатся за свою свободу – это и вправду можно списать на эгоизм, хотя тут уж каждый выбирает для себя… Но у тебя все иначе. Я бы сказал, что в глубине души ты даже хочешь детей, а протест этот носит скорее ограждающий характер. Ты стремишься защитить будущее дитя… и отчасти самого себя.

В груди будто лег тяжелый камень. Глядя в пол, я проговорил:

– Дед, я в этом не уверен.

Когда я вновь посмотрел на него, дед не сводил с меня взгляд.

– Ты мне доверяешь?

– Конечно.

– Тогда поверь моим словам – ты не эгоист. Твое нежелание не этим вызвано… – Дед вздохнул. – Ты объяснился со своей леди начистоту?

Я покачал головой.

– Ну а чего тянешь? Тогда она хоть сможет тебя понять.

– Это, знаешь, не та тема, которую легко обсуждать.

– Ясное дело, только мне кажется, ты должен рассказать ей все с начала до конца. Давно пора это сделать, сынок. Даже если вы не сможете прийти к какой-то общей точке, ты хоть душу облегчишь…

* * *

В понедельник Айрленд снова меня отшила. К четвергу я уже не находил себе места и срывался на подчиненных; даже Милли старалась держаться на расстоянии. Но утром на столе ожил мой офисный телефон, и на дисплее высветилось: «Айрленд Ричардсон».

Сердце забилось чаще, хотя я еще не снял трубку.

– Мне одобрили отступление от регламентированного зонирования!!!

Я невольно улыбнулся при звуке ее голоса – совсем забыл, что сегодня утром у нее слушания в городской администрации.

– Рад слышать, отличная новость.

– Это же не само собой произошло, а целиком твоя заслуга! Грант, спасибо тебе огромное! Я перед тобой в долгу.

В другое время я бы ответил: «Почему же ты не принесешь свою сексуальную задницу в мой кабинет, и я обналичу твой должок, как только запру дверь?», но сейчас это бы не прозвучало. Поэтому я сказал:

– Не за что. Мне ведь это ничего не стоило.

– Я даже нового подрядчика нашла, ванную заканчивать. Он сказал, если к середине недели мне обошьют стены гипсокартоном, он выложит плитку в душе и на полу. Тогда водопроводчику останется установить раковину и унитаз, и у меня появится один работающий туалет. Если я закончу ванную и спальню, то смогу переезжать туда, когда истечет аренда квартиры, а кухню и другие комнаты буду делать постепенно.

– Так у тебя есть кому гипсокартон делать или нет?

– Пока еще нет, – вздохнула Айрленд. – Но я немедленно начну поиски.

– Значит, на этой неделе тебе нужно закончить только ванную?

– Да. Там немного, кого-нибудь найду.

Я помнил, как мы с дедом достраивали дом и сколько всего там делали. Это, кстати, одно из лучших воспоминаний в моей жизни. Мы целыми днями трепались и хохотали, а работа при этом спорилась. И тут у меня родилась идея.

– Не звони никому, у меня есть подходящий человечек.

– Правда?

– Правда.

– Господи, я готова просто вылезти из телефона и обцеловать твое лицо!

Я ухмыльнулся.

– Придержи эту мысль на потом, когда придет время расплачиваться с работником, который закончит тебе ванную.

– Стоп, ты только что мне сказал, что мне нужно будет… дать штукатуру?!

Я едва сдержал смех.

– Совершенно верно.

– Что-то я запуталась. А кто этот штукатур?

– Я.

Айрленд

Боже, как мне нравился этот рабочий пояс!..

Прислонившись к дверному косяку, я наблюдала, как Грант работал во дворе. Установив лист гипсокартона на двух козлах, он споро отпиливал нужный кусок для стенки ванной по своим меркам. Грант работал в джинсах, грубых ботинках, футболке и старом драном поясе с кармашками для инструментов; вид у него (у Гранта, не у пояса) был невероятно сексуальный. Я любовалась им и в дорогом костюме, и в шортах на яхте, но при виде этого Гранта у меня рождались грязные мысли, от которых бросало в жар.

– Если будешь на меня так смотреть, работа так и останется незаконченной!

Он пилил, опустив голову, и я даже не догадывалась, что он меня видит. Я отпила воды из бутылки.

– Ты на пилу смотри давай! Не хочу, чтобы ты лишился чего-нибудь важного.

Грант поставил отпиленный кусок вертикально, стянул защитные очки и повесил на козлы. Поднявшись с гипсокартоном на крыльцо, он задержался в узком дверном проеме, чтобы запечатлеть целомудренный поцелуй на моих губах.

– Надо побыстрее доделать твой ремонт, а то всякий раз, проходя мимо каркаса твоей кухни, я невольно отмечаю – какая идеальная высота тебя отлюбить!

Несмотря на неопределенность нашей ситуации, я не на шутку увлеклась этим мужчиной. Один поцелуй и упоминание о сексе – и соски затвердели, а между ног начало щекотно покалывать. Мне пришлось откашляться, чтобы не выдать себя.

– Работай, работай. А то потом не заплачу.

Его глаза потемнели.

– Попробуй не заплатить мне, милая…

Грант прошел в ванную, а я уселась на ступеньках крыльца. Вот бы все было таким же простым и легким, как последние две минуты… Я начала избегать Гранта после открытия, что он не хочет детей, и всерьез думала о том, чтобы порвать с ним. У меня уже возникло сильное чувство, и тянуть с расставанием означало лишнюю боль. Но это все логика, а сердце не желало знать логики, поэтому пока – ненадолго – я решила жить сегодняшним днем.

Я не могла отказаться от Гранта – и не могла принять жизни без детей, поэтому в качестве лучшей тактики выбрала страусиную. Мне нужно было понять, отчего Грант так уперся в этом вопросе и возможен ли какой-нибудь компромисс.

С этими мыслями я направилась в ванную, чтобы жить настоящим – с моим сексуальным строителем. Грант крепил отпиленный гипсокартон.

– Чем я могу помочь? – спросила я с порога.

– Если ты умеешь мерить, бери рулетку и определи размеры вон той части стены. Последний кусок остался.

– Сейчас, – оживилась я.

Грант покосился на меня через плечо.

– Ты в жизни что-нибудь измеряла?

– Разумеется!

Честно говоря, мерила я разве что талию портновским сантиметром, когда ставила себе целью похудеть там на дюйм. Но разве мерить так уж сложно?

Измерив простенок и записав результаты в телефон, я стала ждать, пока Грант закончит. Он кивнул на часть стены, остававшуюся необшитой:

– Перепроверить за тобой?

Я уперлась руками в бока.

– Думаешь, раз я женщина, то совсем дремучая?

Грант приподнял ладони:

– Нет, нет, я уверен, что ты все измерила правильно. Просто у нас остался единственный лист, и если запорем с этим куском, придется ехать в магазин.

– Ничего я не запорю!

Я очень-очень на это надеялась.

Во дворе я любовалась, как вздувались мускулы Гранта, когда он пристраивался у козел пилить гипсокартон.

– А ты часто качаешь мышцы?

Грант посмотрел на меня.

– Пять раз в неделю. Если рассержен или надо пережечь эмоции,то чаще. Незачем говорить, что после нашего знакомства в кафе я какое-то время качался каждый день.

Я наклонила голову.

– То есть я тебя уже не сержу?

Грант усмехнулся.

– Я этого не говорил. Но теперь у меня есть куда более приятный способ вымещать досаду – на тебе.

Отпилив, он понес гипсокартон в ванную, но, когда приложил его к стене, оказалось, что кусок на несколько дюймов короче, чем надо. Я вытаращила глаза:

– Ты неправильно отпилил!

Брови Гранта поползли вверх.

– Я?! Это ты неправильно намерила!

Я прищурилась:

– Ничего подобного!

Ой-ей-ей…

Грант уставился в потолок, что-то пробурчал и шумно засопел.

– Хочешь пари?

– Что ты там еще надумал?

Он опустил глаза на наколенники, которые носил целый день.

– Если я отпилил точно по твоим замерам, ты наденешь эти штуки.

Хм. Не такое уж большое неудобство, если я проиграю. Я крепко пожала руку Гранту для заключения пари.

– Отлично. Но если я выиграю, ты снимешь всю одежду, оставив только пояс с инструментами, и будешь так работать.

Обойдя меня, Грант взял рулетку и наклонился ко мне для поцелуя:

– Если тебе нравится пояс, я готов носить его каждый, блин, чертов день!

Я улыбнулась.

– В офисе все решат, что ты сбрендил.

Грант измерил незашитое пространство на стене и показал мне ширину:

– Тридцать два и три четверти дюйма, согласна?

Я подалась к нему и проверила.

– Да, тридцать два и три четверти.

Он указал на мой телефон:

– А теперь прочитай то, что ты мне назвала.

Затаив дыхание, я провела по экрану пальцем. Ненавижу ошибаться, но Грант с его начальственной манерой и в рабочей одежде меня не на шутку заводил, и в душе я надеялась, что ошиблась. Опуститься сейчас на колени было бы самое оно… Посмотрев в телефон, я улыбнулась и повернула экран к Гранту.

Он сморщился.

– Ты знаешь, что здесь написано двадцать два и три четверти?

– Знаю, – я улыбнулась еще шире.

– Это означает, что ты проиграла!

Я прикусила губу и опустилась перед ним на колени.

– Знаю. Можешь оставить свои наколенники… и рабочий пояс.

* * *

Час спустя мы с Грантом, уже куда более спокойным, ходили по «Хоум депо». Раз мы приехали в хозяйственный, я решила посоветоваться заодно и насчет плитки двух видов, которую присмотрела для ванной. Проход был перекрыт – рабочие снимали палету с верхней полки с помощью автопогрузчика, и Грант отправился за тележкой. А со мной затеял разговор какой-то строитель.

– Что, решаете, какую выбрать? Берите натуральный камень, не прогадаете.

– А почему не керамику?

– Керамика легко отбивается, а камень нет. Если вам нравится та, которая у вас в левой руке, у них тут есть такая же, но состаренная. Камень практически не щербится, а уж состаренный камень даже не представляю, чтоб отбился.

– Спасибо, буду знать.

Он улыбнулся.

– Без проблем.

– А вы плиточник?

– Нет, я по специальности штукатур.

Подошел Грант, катя перед собой высокую тележку, на которых перевозят габаритные грузы. Остановившись рядом со мной, он с подозрением уставился на моего собеседника.