Отношения под запретом Киланд Ви

Грант

Я готовил на кухне, когда проснулась Айрленд. Она заснула с мокрой головой, поэтому с одной стороны волосы прилипли к лицу, а с другой распушились и запутались. Беспорядок был антихудожественный, и все же Айрленд еще никогда не казалась мне такой красивой. Я ощутил неимоверное облегчение от того, что с ней все в порядке.

Выключив конфорку, я вытер руки полотенцем:

– Вот это я называю выспаться!

Она подошла посмотреть на то, что готовилось на плите.

– Это что? Пахнет вкусно.

Я поднял крышку.

– Пиката с курицей.

– И выглядит как здорово! Я и не знала, что у меня есть курица.

– А ее и не было, – я засмеялся. – Пока ты спала как сурок, я сходил в магазин и прикупил курятины, оливкового масла и пряностей. У тебя в шкафах нашлась только корица и красный перец.

– Ага. У нас Миа готовила, это от нее осталось. Она вообще все хотела мне оставить, но я незаметно подложила приправы ей в коробку, здесь они бы пропали.

Я притянул Айрленд к себе и прижал к груди.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, хотя усталость еще не прошла. А я долго спала?

Я поглядел на часы.

– Часов шесть, сейчас почти полпятого вечера.

– Ого!

– Проголодалась?

– Еще как!

– Отлично, – обрадовался я. – Сейчас будет ранний ужин.

Айрленд вышла умыться и вскоре вернулась, оглядывая комнату.

– Ты не видел мой телефон? По-моему, он накрылся. Я в палате пыталась его включить, но он не включался. Может, после зарядки одумается…

Я указал вилкой на пакет на столе.

– Я взял его у тебя в сумке, пока ты спала, и выбрал тебе новый. Вон, в коробке возьми. Продавец в «Бест бай» поклялся, что перекинул туда все данные из твоего старого, но головой не поручусь, потому что на вид этому продавцу было лет пятнадцать, а процесс скачивания занял минут пять.

– Мне прямо неловко, зачем ты столько сделал…

– Потому что мне хотелось.

За ужином Айрленд сидела какая-то притихшая. Она вообще была сама не своя, но я никогда не попадал в серьезные аварии и рассудил, что это, наверное, нормально после испытанного потрясения. Мы поели, потом Айрленд позвонила Мие и рассказала, что случилось. Даже мне было слышно, как Миа рвет и мечет, взволновавшись за подругу.

Но и после этого Айрленд ходила как в воду опущенная.

– У тебя точно все в порядке? – не выдержал я.

Она кивнула, не глядя мне в глаза, и предложила:

– Может, фильм посмотрим?

– Что-нибудь из Диснея? – усмехнулся я. – Всегда готов!

Айрленд через силу улыбнулась.

– В другой раз. – Присев на диван, она начала переключать «Нетфликс», «Хулу», «Эйч-би-оу» по требованию» и наконец со вздохом протянула пульт мне: – На, выбери что-нибудь.

Чуть меньше порно я любил экшены, но вряд ли автомобильные погони и взрывы сейчас подошли бы к случаю. Задав поиск по имени актера, я предложил:

– Выбирай.

Айрленд пожала плечами:

– Давай любой.

Я не хотел ее тормошить, но она действительно выглядела почти никакой. Первым фильмом в списке оказался «В погоне за счастьем»; его я и выбрал, хотя уже смотрел. Я поднял ножки Айрленд себе на колени, чтобы помассировать ей стопы.

Фильм был про невезучего папашу, который лишился дома и оказался на улице вместе со своим сыном, пока держался за нерентабельную работу в попытке состояться и обеспечить свое будущее. Эта драма основана на реальных событиях, и временами становилось даже грустно. В какой-то момент я заметил, что по щекам Айрленд текут слезы, причем она сидела абсолютно тихо, не издавая ни звука. Схватив пульт, я поставил фильм на паузу.

– Ты чего? – Я сгреб Айрленд в охапку и принялся баюкать, осторожно прижимая к себе. – Что происходит? Тебе нехорошо?

Она помотала головой, упорно не глядя на меня.

Я ждал, но Айрленд не поднимала глаз и не начинала разговор, поэтому я двумя пальцами взял ее под подбородок. От того, что я увидел, разрывалось сердце: в ее глазах стояла боль и какая-то безысходная печаль.

– Да объясни же ты мне, что случилось? Где болит? Или авария вспомнилась?

Айрленд зарыдала.

– Я не хочу… тебя потерять, – проговорила она.

Я отвел длинные пряди и мягко приподнял ее лицо ладонями.

– Меня?! Ты никогда меня не потеряешь, откуда вдруг такие мысли?

Айрленд подняла руки – одну в гипсе – и накрыла мои запястья ладошками.

– Грант… я…

– Что, милая?

Она замотала головой и зажмурилась.

– Я беременна.

* * *

Только что я на цыпочках ходил вокруг спящей Айрленд, собираясь сказать, как я ее люблю, – и вот я уже выскочил за порог, как последний трус.

Я не орал, не скандалил – может, меня накрыл своеобразный шок, не знаю, но я физически не мог ее успокаивать, приговаривая, что все в порядке. Какое там в порядке – все полетело кувырком, набирая скорость.

Я дождался, когда Айрленд немного успокоится, и сказал, что мне нужно идти. Она допытывалась, куда я, но я и сам не знал. Мне просто остро захотелось выбраться из ее квартиры, и побыстрее.

Показав бармену пустой стакан, я погремел оставшимися кубиками льда, у которых не было времени растаять.

– Что, еще? Так быстро?

Я достал деньги и вытянул три сотни.

– Сотки должно хватить за то, что я выпью, а две тебе, если мой бокал не будет стоять пустым.

Бармен, которого я начал называть Джо (причем я не помню, чтобы он мне представлялся), тут же долил мне водки.

– Будет сделано.

Я сидел у стойки и вливал в себя водку с тоником. Пить я никогда не умел, поэтому после четвертого бокала у меня начало двоиться в глазах. Как раз к этому состоянию я и стремился. Убогий бар, на который я набрел, идя от Айрленд, опустел – остались только я и какой-то дед, засевший у другого конца стойки. Бармен забрал у меня бокал, еще на четверть полный, вытряхнул лед и плеснул водки. Возвращая бокал, он подался ко мне и доверительно сказал:

– За такие чаевые я готов предоставить и свои уши. Выслушаю любую историю о том, что привело вас сюда.

Я взял бокал со стойки, малость расплескав.

– Может, я алкоголик!

– С четырех порций – в зюзю? Не-е, – Джо засмеялся.

– Ну, тогда банкрот и неудачник.

– Не, банкроты не носят с собой комок сотенных и иначе выглядят.

– А как я выгляжу?

– Правду?

– Угу.

Бармен перегнулся через стойку и смерил меня взглядом.

– Чистые штаны, хорошие туфли, рубашечка-фирма с китом этим вышитым, зажим для денег… Я бы сказал, мажор, который рос с серебряной ложкой в руке.

Я невольно захохотал. Серебряная ложка! Айрленд тоже язвила на этот счет в своем первом имейле, с которого все началось…

Я отпил водки.

– Наверное, вы оба правы.

Бармен удивился, но уточнять не стал.

– Не банкрот, не алкоголик – стало быть, неприятности дома. Я угадал?

– Почти, – буркнул я.

– Проблема с такой проблемой в том, что начинается она с пустяков.

Я такого еще не слышал, но в словах Джо имелось рациональное зерно.

– А ты умный мужик, Джо.

– Бен, – поправил бармен. – Но за две сотни зовите меня хоть Ширли. У меня за плечами два развода, поэтому советчик из меня так себе, но все же если при виде нее у вас расплывается улыбка еще до утреннего кофе и если у вас на нее стоит без стакана, значит, за нее надо держаться. Купите букет вон в круглосуточном, идите домой и извиняйтесь, даже если не виноваты.

Эх, если бы все было так просто…

– Ты прав, Джо.

Бармен обрадованно выпрямился.

– Неужели домой пойдете?

– Нет. Советчик ты так себе.

Грант

Я приподнял голову и чуть не зашипел: кожа со щеки, по ощущениям, осталась на жестком пластике. Я приподнялся на локте и огляделся: я находился в какой-то приемной спартанского вида, но, хоть убей, не помнил, как сюда попал.

– Вы в психиатрической лечебнице Паттон, – сказал кто-то рядом низким баритоном.

Паттон?! Какого дьявола я забыл в этом трижды проклятом месте? Повернув голову на источник звука, я увидел хорошо одетого человека, сидевшего через несколько кресел. Он закрыл медкарту, которую читал, и сложил руки на коленях.

– Я доктор Бут.

Фамилия показалась мне знакомой, но вспомнил я не сразу: голова просто раскалывалась. Я сел и впервые понял, что спал на складных стульях с эргономичными пластиковыми сиденьями.

Рука сама поднялась к виску.

– Я что, попал в аварию?

– Об этом мне ничего не известно. Я могу предположить легкое алкогольное отравление в результате переупотребления спиртного.

Блин, голова сейчас точно лопнет. Какого я, блин, ловлю в Паттоне?

– Вы не знаете, как я сюда попал?

– Об этом вас спросил наш охранник. Вы ответили – на такси.

Я машинально кивнул, и движение вызвало взрыв боли под черепной коробкой. Я напрягал память, силясь воскресить вчерашний вечер. Так, сначала я пил в баре, потом какой-то мужик запер бар и довел меня до машины. Джо? Вроде его звали Джо. Точно, это был бармен, я вышел вместе с ним, когда бар закрылся. Черт, то есть я пил до четырех утра?! Неудивительно, что у меня отшибло память.

– А мы с вами раньше встречались? – спросил я доктора Бута.

Он улыбнулся.

– Нет, это наша первая встреча. Вы приехали примерно в пять тридцать утра и попросили о свидании с одной из моих пациенток. Любые визиты разрешены только с одобрения лечащего врача. Охрана видела, что вы пьяны, и вас не пропустили, но они позвонили мне и уведомили о происшествии. Я попросил дать вам отоспаться в приемной – по крайней мере, до полудня, когда начнутся посещения. Вообще сюда пускают круглосуточно, но коррекционное отделение следует протоколу государственных тюрем, когда речь идет о посетителях.

– А сколько сейчас времени?

Врач взглянул на часы.

– Четверть одиннадцатого.

Я пригладил волосы (даже волосы трогать было больно).

– Я так понял, вы – психиатр Лили?

Доктор Бут кивнул.

– Да. Первые четыре года пребывания у нас Лили упорно добивалась встречи с вами, но вы не ответили ни на одно из моих сообщений и ее писем. Мне стало любопытно, что же привело вас сюда сегодня. Когда я пришел, вы крепко спали.

– И вы сидели тут четыре часа, дожидаясь, пока я просплюсь?

Врач улыбнулся.

– Нет. Когда я увидел ваше состояние, я ушел на утренний обход, попросив охрану скинуть мне на пейджер, когда вы проснетесь. А потом я вернулся и заполнял истории болезни… – Он показал глазами на толстую стопку пухлых коричневых папок на соседнем стуле.

– Почему?

– Что – почему? Почему я попросил охрану дать вам выспаться или почему работаю тут с медкартами?

Я встряхнул головой.

– И то, и другое.

– Я уже сказал, меня заинтересовала причина вашего появления. Лили по-прежнему моя пациентка, у нее отмечается значительный прогресс, но от членов семьи пациента я нередко узнаю важную информацию, которая помогает в лечении. При поступлении к нам Лили подписала разрешение обсуждать течение ее болезни с вами. Каждый год мы с ней пересматриваем подписанные ею документы. Прошло уже семь лет, а она так и не отозвала свое разрешение, поэтому юридически я имею право рассказать о ее состоянии. У меня ощущение, что это поможет мне понять, отчего вы захотели ее увидеть.

– Когда она впервые поступила сюда, вы сказали? Ее не в больницу упекли, ей дали двадцать пять лет, черт побери! А вы ее здесь держите в полной расслабухе! Она заслужила тюремную камеру, как любой убийца!

– Понятно. Вы приехали поговорить с ней?

Я кашлянул. Во рту было ужасно сухо.

– Нет. Я не хочу ее видеть и не желаю ей помогать. Не знаю, что на меня нашло ночью… или под утро, когда я сюда приперся.

Доктор Бут некоторое время вглядывался в мое лицо и кивнул.

– Ясно. Но мы-то с вами можем поговорить. – Он встал. – Какой кофе вы предпочитаете? Позвольте предложить вам кофеина и тайленол – у меня впечатление, что вам не помешает и то, и другое.

Мысль подняться на ноги вызвала непроизвольную тошноту. Нечего было и думать о том, чтобы доковылять до такси и перетерпеть получасовую дорогу до гавани. Я потер затылок и шею.

– Ладно, так и быть. Кофе я бы выпил. Черный, если можно.

Док исчез и скоро вернулся с двумя пластиковыми стаканами и пакетиком тайленола.

– Спасибо.

Врач присел напротив меня и молча смотрел.

– Я вообще не пью. Со мной такого не случалось с самого колледжа…

– Значит, вас что-то расстроило и послужило триггером? Я имею в виду, подтолкнуло вас к употреблению алкоголя и приезду сюда?

– Лили к этому отношения не имеет.

А может, только моя бывшая жена в этом и виновата.

– Мы можем говорить о чем хотите, необязательно о Лили.

Я фыркнул.

– Но вы наверняка подвергнете мои слова психоанализу и свяжете с ней. Разве не так работают психиатры? Готовы объяснить что угодно, лишь бы отвести обвинение от своего пациента! Нарик убивает мужика при ограблении – так ведь его отец растлил, значит, отец виноват, а не крэк, которого выродок накурился за час до преступления! Женщина убивает собственное дитя – ах-ах, ее нельзя обвинять, у нее, видите ли, депрессия! У нас у всех на каком-то этапе жизни бывает депрессия!

Доктор отпил кофе.

– Я не собирался устраивать вам сеанс психоанализа. Я рассудил, раз вы приехали, вам есть о чем поговорить. Я не ваш врач, но я человек, и вы тоже человек, оказавшийся в трудной ситуации, вот и все.

Мне стало неловко.

– Извините.

– Все нормально. Поверьте, меня нелегко обидеть – издержки профессии. Большинство наших пациентов оказались здесь вопреки своей воле. Их поместили к нам либо суд, либо родственники. В первые пятнадцать минут сессии мне нередко кричат отвалить на хрен, потому что я сволочь.

Я улыбнулся.

– Нет, первые полчаса беседы я, как правило, еще вежливый.

Доктор Бут тоже улыбнулся.

– Можно задать вам личный вопрос?

Я пожал плечами.

– Не обещаю, что отвечу

– Конечно, как захотите. Вы женаты?

– Нет.

– В серьезных отношениях?

Я подумал об Айрленд. Был в серьезных. Или я по-прежнему в отношениях? Блин, я не знаю.

– Да, я кое с кем встречаюсь.

– Вы счастливы?

Новый каверзный вопрос, на который сразу и не ответишь.

– Трудно быть счастливым, когда потерял ребенка. Да, Айрленд делает меня счастливым… Впервые за семь лет, черт побери.

Док долго молчал.

– Может ли быть, что вы приехали ради прощения, чтобы жить дальше?

У меня даже жилы на шее вздулись от бешенства.

– Лили не заслуживает прощения!

Доктор Бут посмотрел мне в глаза.

– Я говорил не о Лили. Прощение – это такая штука, которую надо найти в себе, никто вам его не преподнесет. Да, я считаю, что ваша бывшая супруга страдает биполярным расстройством, обусловившим ее психотическое поведение и в сочетании с выраженной послеродовой депрессией толкнувшим ее на нечто невообразимое, но вам необязательно со мной соглашаться, чтобы найти в себе прощение. Прощение не означает оправдания поступка Лили, оно лишь позволит случившемуся не терзать больше вашего сердца.

Неожиданно я почувствовал в горле вкус соли. Я достаточно выплакал за последние семь лет и не собирался сидеть в этом здании, дышать одним воздухом с бывшей женой и точить слезу. Я откашлялся, скрывая волнение.

– Я знаю, вы хотите как лучше, док, и я благодарен вам за это, правда. Но Лили нет прощения. Все, мне пора ехать. Спасибо за кофе и тайленол.

Я встал и протянул руку доктору Буту. Врач крепко пожал ее, глядя мне в глаза.

– У меня впечатление, что речь сейчас не о Лили. Вы стараетесь простить себя. Грант, вы не совершили ничего плохого. Даруйте себе прощение и живите дальше. Иногда люди не прощают из страха забыть. Простить и забыть, есть же поговорка? Вы никогда не забудете Лейлани, просто пора понять, что в вашем сердце снова есть место не только для одного.

Айрленд

Прошло две недели, которые тянулись, как целый год.

Дел на работе и на стройке было по горло, но всякий раз, проезжая мимо поворота к гавани, я будто отрывала пластырь со свежей раны.

Была суббота, когда мы с Мией решили пообедать в нашем любимом греческом ресторане. Я застряла в пробке и приехала чуть позже, когда она уже сидела за столиком.

– Привет, – сказала я, усаживаясь напротив.

Она сморщила нос.

– Ты что, из спортзала?

– Нет, а что?

Миа нахмурилась.