Отношения под запретом Киланд Ви

– Не обижайся, но ты фигово выглядишь.

Я вздохнула.

– Лень было укладывать волосы. Небрежные пучки же еще в моде?

– То, что у тебя на голове, больше похоже на воронье гнездо. На груди здоровенное пятно, а вокруг глаз у тебя что, вчерашний макияж не отмылся?

Я посмотрела на свою футболку и потерла пальцем большое круглое пятно.

– Вчера ужинала мороженым, несколько раз мимо рта пронесла.

Миа приподняла бровь.

– То есть ты и спишь в этой футболке?

– Иди на фиг, ты, когда болела, по несколько дней не переодевалась!

– Потому что я болела. Ты больна?

– Нет.

Миа снова скорчила неодобрительную гримасу.

– От Гранта до сих пор ничего?

Плечи у меня поникли.

– Нет.

Миа покачала головой.

– Поверить не могу, что он оказался таким куском дерьма.

– Он не кусок! Просто он действительно не хочет детей.

– Пять лет назад я и слышать не хотела о браке, а в прошлом году страшно не хотела, чтобы мама умирала в пятьдесят девять лет. Айрленд, это жизнь – мы стараемся поступать правильно, но существуют события вне нашего контроля!

– Дети – это как раз то, что можно контролировать.

– Ты противозачаточные всегда пила?

– Да.

– Грант презик каждый раз надевал?

– Да.

– Ну, значит, нужно вспомнить, что от случайностей никто не застрахован. Полную гарантию тебе даже полис не даст.

– Все равно, у него есть все основания для переживаний.

Через несколько дней после ухода Гранта я не выдержала и выложила Мие все – от моей беременности до причины, отчего он не хочет детей.

– Еще бы! Он перенес тяжелейшую психотравму, и мы не отказываем ему в праве некоторое время поубиваться и полезть на стенку, но ведь прошло уже две недели! Что он намерен делать? Притвориться, что этого ребенка не существует и ваш роман ему приснился?

Я, кстати, тоже об этом думала. Когда Грант не звонил первые дни, я понимала – ну, выбит из колеи человек, но когда он в самом деле намерен взглянуть в лицо реальности? Я была уверена, что Грант придет, даже если не захочет быть со мной или участвовать в жизни ребенка. Я рассчитывала, что он хотя бы смирится со случившимся и мы сядем и поговорим. Но за две недели я в нем почти разуверилась (отсюда и взялось мороженое на ужин).

– Нельзя ли сменить тему? Мне нужен выходной от… всего. Давай наедимся досыта и пойдем в кино, и будем есть попкорн с маслом и конфетами, пока не затошнит!

Миа кивнула.

– Так и сделаем, но можно я еще одно скажу? Даже не о Гранте?

Я улыбнулась: подруга в своем репертуаре.

– Слушаю.

Ее лицо просветлело, а губы дрогнули в улыбке.

– Я перестала принимать противозачаточные.

У меня расширились глаза.

– Серьезно? Вы же с Кристианом вроде хотели подождать годик-другой, прежде чем заводить детей?

– Хотели, но передумали. Как ты призналась, что беременна, я только об этом и думала. А несколько дней назад Кристиан вошел в ванную, когда я чистила зубы – ты же знаешь, как я привыкла: зубы почистить и тут же противозачаточную таблетку выпить, – посмотрел на таблетку и щетку у меня в руке и говорит: «Как же я жду, когда ты забеременеешь. Как представлю, какая ты будешь с большим животом, сразу завожусь». А я обернулась и говорю: «Могу хоть сейчас перестать принимать». Думала, он пойдет на попятный. Одно дело сказать, что ждешь не дождешься увидеть жену беременной, и совсем другое, когда две полоски появятся, может, через месяц. Но Кристиан забрал у меня таблетку и бросил в мусор. И мы тут же по-быстрому занялись сексом прямо на раковине.

Я засмеялась.

– Круто будет иметь детей-ровесников! Скажи, а ты к этому готова?

Миа взяла оливку с блюда на середине стола и бросила в рот.

– По-моему, к детям невозможно быть готовой. Но ждать я тоже не хочу.

Я взяла Мию за руки.

– Ты у меня чокнутая, но замечательная!

– Айрленд, ты попросила заткнуться на эту тему, но я должна сказать еще кое-что. – Она стиснула мою руку. – Я буду рядом. Буду держать тебе волосы, когда тебя будет тошнить по утрам – ну, если начнется токсикоз. Буду толстеть вместе с тобой – это я запросто, и в родзал с тобой пойду, если разрешишь. Ты нигде не будешь одна.

У меня выступили слезы, и я замахала рукой перед лицом.

– Спасибо, дорогая, а теперь давай о другом. Надоело плакать.

– Бу сделано, – взяв меню, Миа незаметно указала на приближающегося официанта: – У него там что, банан?

Я обернулась посмотреть, что нам несет официант, но в руках он держал лишь маленький блокнот и карандашик. Я заказала первой и повернула голову, собираясь отдать меню официанту, когда невольно заметила его гульфик и поняла, о чем говорила Миа.

Вытаращив глаза, я прикрылась меню, пряча улыбку: либо у парня эрекция, либо он что-то туда подложил. Не выдержав, я фыркнула от смеха, сделала вид, что кашляю, и подала меню, не глядя.

– Все в порядке? – осведомился официант.

Я схватила со стола бокал с водой и проговорила уже в него:

– Да, просто пошло не в тот переулок…

Еле дождавшись, когда он отойдет, мы с Мией хохотали добрые пять минут. Впервые за две недели я от души смеялась, и мне впервые начало казаться, что, может быть, я и одна справлюсь со свалившимися на меня заботами, если придется.

* * *

Кафель в ванне лег просто на загляденье. Подметя после ухода плиточника, я стояла, любуясь стенами. Состаренный мрамор, подсказанный парнем из «Хоум депо», создавал именно такую загородную атмосферу, которая идеально подходила дому у озера.

К сожалению, вспомнив о том парне, я вспомнила и о том, как Грант заревновал к штукатуру, проявившему любезность в хозяйственном магазине. Ну вот как можно за несколько дней превратиться из ревнивца в исчезнувшего из моей жизни бойфренда? И это я еще не вспоминала о сексуальных утехах, которые происходили в этой самой комнате, когда Грант целый день помогал мне с ремонтом.

Все напоминало о нем – квартира, работа, даже эта стройка… Я машинально положила ладонь на живот и вздохнула: Грант повсюду, даже внутри меня. Как, черт побери, прикажете от этого отвыкать?

От мыслей заболела голова и тоскливо заныло в груди. Я решила, что, если Грант не объявится до завтрашнего утра (что составит ровно две недели), пойду к нему в кабинет. Одно дело, если мы не будем парой, но надо же выяснить, намерен ли он участвовать в жизни своего ребенка.

Я еще раз оглядела ванну и выключила свет. Вытряхнув совок в мусорное ведро на кухне, я прислонила щетку к двери. Заходящее солнце наполняло мягким светом смежную гостиную, и мне захотелось прогуляться к озеру, полюбоваться закатом. Это снова напомнило бы мне о Гранте, но я не могла позволить ему отобрать у меня и красоту заката.

От озера мою стройку отделяли почти три квартала, но туда вела прямая мощеная дорога. Один из участков на берегу еще не был продан, и я села на траву у озера и наблюдала за сменой оттенков пламени на небе.

Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и обняла колени. Я слышала за спиной какое-то позвякивание, но так задумалась, что не обратила внимания, пока меня чуть не сшибла собака. Прелестный щенок золотистого ретривера начал вылизывать мне лицо. Я даже засмеялась от умиления.

– Уй, какой замечательный! Ты откуда?

Через несколько секунд послышался ответ:

– Собакен, ко мне!

Я замерла, узнав низкий голос Гранта.

Я не могла заставить себя обернуться, пока не ощутила вибрацию шагов рядом с собой.

– Грант?

При виде его лица у меня бешено забилось сердце. Я схватилась за грудь, чувствуя частые толчки в ладонь.

– Извини, – спохватился он. – Я не хотел тебя напугать.

– Что ты тут делаешь?

– Пришел с тобой поговорить. Увидел у дома твою машину, но мне хотелось собраться с мыслями, поэтому я проехал сюда… – большим пальцем он показал себе за спину. – Не хотел тебя отвлекать, но когда я открыл дверцу, щенок перепрыгнул через меня и рванул, бандит, сюда.

– Так это что, твоя собака?

Грант кивнул:

– Моя.

Щенок заметил птиц в нескольких ярдах и кинулся к ним.

– Я сейчас возьму его на поводок.

Грант нагнал щенка и изловчился ухватить его за ошейник, пока малыш восторженно прыгал на хозяина. Я наблюдала за ними, не зная, что и думать. У Гранта щенок? Когда он успел завести собаку?

Ведя питомца на длинном поводке, Грант пошел обратно ко мне, и я впервые за две недели смогла его как следует разглядеть. Моя реакция была примерно как у Мии в ресторане. Грант выглядел ужасно – ну, насколько он вообще способен выглядеть плохо, потому что, вынуждена признать, его «ужасно» черт знает насколько лучше самого парадного состояния у большинства мужчин. Под глазами залегли темные круги, волосы растрепаны, одежда мятая, цвет лица какой-то желтоватый.

Первым побуждением было спросить, все ли в порядке, но я тут же вспомнила, как мне самой достались последние две недели и как сильно это заботило Гранта. Я отвернулась к озеру.

– Чего ты хочешь? – спросила я.

Он молчал, остановившись рядом со мной.

– Ты не против, если я присяду?

Я оторвала травинку, росшую передо мной, и отбросила в сторону.

– Как угодно.

Грант сел рядом. Щенок начал рыть ямку в нескольких шагах, и мы оба следили за ним. Я избегала смотреть на Гранта, хотя мне этого очень хотелось, как всегда, когда мы были вместе.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

У меня невольно сжались губы.

– Одинокой. Испуганной. Разочарованной. Обманутой.

Я чувствовала его взгляд, но упрямо не поворачивала головы.

– Айрленд, – прошептал Грант, – посмотри на меня, пожалуйста.

Я направила на него ледяной взгляд, но при виде его глаз смягчилась. Боже, я просто дура!

– Прости меня, – боль в голосе Гранта была почти физически ощутимой. – Я чертовски раскаиваюсь, что сбежал.

У меня выступили слезы, но я не желала плакать, поэтому заморгала и опустила голову, справляясь с собой.

– Моему поступку нет оправдания, но я хочу рассказать тебе о Лейлани. Может, после этого станет понятнее, почему я так среагировал.

Я превратилась в слух.

Грант несколько минут молчал, а потом тихо заговорил:

– Лейлани Мэй родилась четвертого августа и весила восемь фунтов и четыре унции. Четыре-восемь и восемь-четыре, – улыбнулся он. – У нее были большие синие глаза, такие темные, что казались почти фиолетовыми. Дед поэтому прозвал ее Индиго. Еще у нее была густая черная шевелюра, похожая на паричок.

Он замолчал, а я, вдруг забыв свой гнев, взяла его за руку и сжала.

– Просто красавица.

Грант сипло кашлянул и кивнул.

– Кричала она только тогда, когда требовалось сменить пеленки. И обожала тугое пеленание, чтобы нельзя было двигать ручонками. – Снова пауза. – А еще любила, когда я нюхал ее пяточки и сообщал ей, что она попахивает. Говорят, младенцы начинают улыбаться только в несколько месяцев, до того это просто рефлекторные гримасы, но Лейлани мне улыбалась.

Грант снова замолчал, немного отвернулся, стал смотреть на озеро и заходящее солнце. Я смотрела, как потемнело его лицо, и поняла, что сейчас услышу невеселую часть истории.

Голос Гранта понизился почти до шепота:

– Я уже говорил, что Лили попала к нам в семью тоже из приюта. Несколько лет ее то возвращали матери, то снова передавали нам. Ее мать страдала шизофренией и периодически бросала принимать лекарства; тогда вмешивалась опека и отбирала у нее дочь. Лили с самого начала отличалась от других, но я не понимал причину, пока не подрос. А потом было слишком поздно – я по уши влюбился.

Я почувствовала укол ревности, как ни нелепо это было.

Грант опустил голову.

– Врачи сказали, у нее тоже биполярное расстройство, как и у матери. На фоне послеродовой депрессии это дало… – Грант покачал головой, и его голос треснул. – Она…

Господи, нет!!!

Грант упоминал, что с малюткой произошел несчастный случай, но это же в голове не укладывается! Только не это, Господи, пожалуйста! За что же Гранту такой невообразимый ужас? Я перелезла через его колено и приподняла ладонями его лицо. Из-под закрытых век текли слезы.

Он сглотнул, и боль на его лице точно пронзила меня как ножом.

Грант встряхнул головой.

– Мы ссорились… Потом я, дурак, заснул… Когда я проснулся, Лили сидела на палубе и плакала, а Лейлани нигде не было. Она… ее… выбросила… – И он зарыдал.

Я притянула его к себе и обняла.

– Ш-ш-ш… Успокойся, не надо дальше рассказывать. Грант, мне страшно жаль, я так тебе сочувствую…

Мы довольно долго просидели на берегу, плача и держась друг за друга, как утопающие за край спасательного плота. Может, Грант действительно цеплялся за последнюю соломинку. Может, ему необходимо было выговориться, вырвать это из себя, чтобы получить возможность жить дальше.

Наконец он выпрямился и заглянул мне в глаза.

– Прости, что я тогда ушел от тебя. Ты такого не заслужила. Никогда больше так не сделаю, обещаю.

От волнения я боялась поверить в то, что слышала, не решаясь надеяться, что эти извинения были обещанием будущего, а не только объяснением прошлого.

Глядя мне в глаза, Грант продолжал:

– Прости меня, Айрленд. Семь лет я будто лежал в темноте под землей, похороненный заживо, пока не встретил тебя. С тобой я ощутил себя не мертвым, а брошенным в землю семенем, способным прорасти снова.

Я прерывисто вдохнула ртом, чтобы перестать плакать.

– Не извиняйся, я все понимаю. Мне жаль, что случившееся с нами расшевелило такие скорбные воспоминания.

Грант покачал головой.

– Ты так не говори, не извиняйся за то, что ты беременна. Я вовсе не жалею об этом.

– Не жалеешь?

Он снова помотал головой.

– Мне дико страшно. Мне кажется, я не заслуживаю другого ребенка. Я боюсь, что снова что-нибудь произойдет. Но мне и в голову не приходило жалеть, что ты носишь мое дитя.

Во мне расцвела надежда.

– Точно? Ты уверен?

Грант приподнял мое лицо – наши носы соприкоснулись.

– Я люблю тебя, Айрленд. Наверное, с того самого дня, как ты отбрила меня в кафе. Я долго пытался справиться с собой, но не любить тебя свыше моих сил. Поверь, я очень сопротивлялся на каждом этапе. Но теперь с меня хватит: я хочу любить тебя.

У меня снова потекли слезы, на этот раз от счастья.

– Я тоже тебя люблю.

Щенок, которому наскучило копать ямы, подбежал и принялся лизать мое лицо, и я, смеясь и плача, шмыгала носом.

– Твой пес такой же напористый, как ты!

– Пес не мой.

Я даже отпрянула:

– Как? Ты же сказал, что твой, у тебя вон поводок!

– Спадс будет твоей собакой, если захочешь.

Спадс! Боже мой, Грант запомнил, как я говорила: «Двое или трое детей, по возможности погодки, золотистый ретривер Спадс – словом, дом – полная чаша».

Мы долго сидели на траве, целуясь и снова признаваясь друг другу в любви. Наконец солнце село, на небе высыпали звезды. В темноте едва можно было различить водную гладь.

Грант гладил меня по волосам.

– Последнюю неделю я ходил к Лейлани каждый день. Иногда сидел у ее могильного камня с рассвета до заката. Вид у меня был еще тот – я даже перепугал людей, посещавших другие могилы. Я ведь не был на кладбище со дня похорон – не мог заставить себя пойти. Я торчал на этой чертовой яхте, где все напоминало мой самый страшный день. Жизнь будто остановилась – я держался за воспоминания о моей дочери, но не за хорошие и славные, которые помогли бы жить дальше. – Он глубоко вздохнул. – А на днях я проснулся в приемной психиатрической лечебницы тюремного типа, где теперь живет Лили, и ко мне вышел ее врач. Меня так давно мучило отчаяние, что мне, видимо, что-то от них понадобилось, но оказалось, что дело не в них. Мне нужно кое-что от тебя.

– Все, что хочешь, – сразу ответила я. – Что мне сделать?

Грант улыбнулся своей прекрасной асимметричной полуулыбкой, говорившей, что он ничего другого и не ожидал.

– Дай мне еще один шанс.

* * *

Луч солнца, медленно двигавшийся по полу, остановился на моем лице. Обнаженная, недоумевающая, я проснулась от этой теплой щекотки, прикрыла глаза ладонью и потянулась к одеялу, сбившемуся до талии. Через секунду вернулись воспоминания о минувшей ночи, и мои губы расплылись в невольной улыбке. Полночи мы с Грантом проговорили, а вторую половину наверстывали упущенные две недели, когда у нас не было возможности даже прикоснуться друг к другу.

Сколько проживу, не забуду выражение его глаз, когда Грант выдохнул: «Люблю» и вошел в меня. До этой ночи выражение «заниматься любовью» оставалось для меня не более чем словами, но в то мгновение мы и вправду стали единым целым. И сейчас мне стало любопытно, почему моя вторая половинка не лежит рядом.

Завернувшись в одеяло, я пошла искать Гранта. Он сидел на крыльце, играя со Спадсом, и обернулся на скрип двери.

– Привет!

– Доброе утро, – я улыбнулась. – Который час?

– Около десяти.

– Жуть. Ты давно встал?

– Нет, я продрых до девяти. – Он взял с крыльца картонный стакан – такой же, как держал в руках. – Я сходил в магазин и взял нам по кофе. Твой без кофеина, хотя, кажется, уже остыл.

– Класс! Я выпью и холодный, мне все равно. – Я присела на верхнюю ступеньку и сняла крышку со стакана. Грант дотянулся и поцеловал меня в лоб. – Значит, ты пропустил рассвет?

– Проспал, – он улыбнулся.

– Тогда придется любоваться закатом.

Грант покачал головой.

– Мне очень нравится любоваться тобой в одеяле. Когда попьешь кофе, я тебе кое-что покажу.

Я сделала несколько глотков и пошла искать одежду, подбирая ее по пути из кухни в гостиную. Оделась я в ванной. Увязавшийся за мной Спадс ждал у порога.

– А куда мы пойдем?

– На прогулку.

– Лучше недалеко, а то тебе придется меня тащить. После ночи у меня совсем не осталось сил.

Грант любовно меня оглядел.

– Хочу, чтобы ты всегда была такой – отлюбленной до изнеможения и улыбающейся.

Взявшись за руки, мы дошли до ничейного участка у озера, где сидели накануне. Остановившись у кромки воды, Грант огляделся.

– Вот бы где дом поставить!

– Да уж. Я на этот участок и разлетелась сначала, но он втрое дороже.

Грант кивнул.

– Знаю, я его только что купил.

Я заморгала.

– Чего?!

– С час назад позвонил продавцу и сделал предложение. Мне перезвонили за пять минут до того, как ты проснулась, и ответили, что согласны.

– Ничего не понимаю!

Грант взял меня за руки.

– Ты хотела этот участок. Я хочу тебе его подарить. Здорово было бы построить здесь дом – знаешь, с большим газоном и множеством комнат, которые мы будем постепенно заполнять.

– Ты серьезно?!

– Абсолютно. – Улыбка Гранта погасла. – Я прожил на яхте семь лет. Каждый раз, когда я выходил на корму, у меня разрывалось сердце. Я никогда не забуду Лейлани, но в последнее время мне все чаще кажется, что в моем сердце снова есть место не только для одного.

– Боже мой, Грант! – Я кинулась к нему на шею. – А как же мой дом?

– Продай или сдай. Или просто оставь, будем туда уходить, когда дети начнут доводить нас до белого каления. Кроме того, ты довольно громкая в постели, не хочу, чтобы нам пришлось сдерживаться.

Я засмеялась.

– Оставить в запасе целый дом, чтобы не менять привычек в сексе? С ума сошел!

– Ну, время еще есть, разберемся. Дом на берегу тоже не вдруг построится.

– Ох, что-то мне подсказывает, что твой дом закончат раньше моего!

Грант наклонился и коснулся моих губ.

– Невозможно.

– Почему?

– Потому что теперь нет моего дома, есть только наш дом.

Я улыбнулась.

– Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю. – И он нагнулся, чтобы поцеловать мой живот: – И тебя люблю.

Мы еще долго целовались, но волей-неволей мне пришлось возвращаться к реальности.

– У меня на сегодня масса работы. Хочешь погостить у меня денек, пока я не закончу? Закажем доставку…

– А может, ты привезешь свою работу в мой кондоминиум?

Я пожала плечами.

– Или так. Мне нужен ноутбук и несколько папок. Ты хочешь оттуда посмотреть закат?

Грант заглянул мне в самую глубину глаз.