Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом Фишман Михаил
Это был второй его арест, и, несмотря на относительно сносные условия, он дался ему тяжело. По словам Митюшкиной, которая сидела в соседней камере, Немцов хоть и держался хорошо, выглядел очень уставшим. Ему было 54 года, и он чувствовал свой возраст. Он сделал операцию на печени и перешел с коньяка на вино (с годами у Немцова выработалась привычка: за обедом он выпивал практически каждый день). У него болела спина – тем более от шконки в изоляторе, которая была ему коротковата. Но главное, для него была невыносима сама мысль, что он за решеткой. На вопрос, какие у него есть пожелания, кроме душа, он отвечал: “На волю хочу” 6. Он тогда совершенно ясно понял: он не может сидеть в тюрьме. Точно так же, как он не готов жертвовать своим образом жизни ради политики – он такой, какой он есть, и не изменится, – он не готов жертвовать и свободой.
Крымская эйфория
Негодованию Немцова не было предела – вооруженный захват Крыма стал для него двойным потрясением. Во-первых, это было крушение картины мира. Присоединение части соседней страны военным путем? Немыслимо! Немцов был депутатом, когда Россия принимала декларацию о суверенитете. Он был губернатором, когда в декабре 1994-го Ельцин подписал Будапештский меморандум, гарантировавший незыблемость границ Украины в обмен на безъядерный статус республики. (Немцов еще не выйдет из изолятора, а Путин уже объяснит: в Украине переворот, значит, там теперь новое государство, значит, у России перед ним обязательств нет.) Во-вторых, для него это была личная боль. За последние десять лет, с тех пор как Немцов в оранжевом шарфе вышел на Майдан в ноябре 2004-го, Украина стала для него родной, очень близкой страной. Он часто бывал там. Его там хорошо знали, он выступал на местном телевидении, украинцы его любили. У него там были друзья, небольшой бизнес – Немцов вложил деньги в украинскую недвижимость – и даже серьезный роман: уже второй год он встречался с живущей в Киеве моделью Анной Дурицкой, и они регулярно летали друг к другу – он в Киев, она в Москву.
И захват Крыма, и война, начавшаяся вскоре в Донбассе – война между Россией и Украиной, – без преувеличения стали для Немцова личной катастрофой. Этого он Путину простить не мог. Он хотел действовать. 2 марта, еще сидя в изоляторе, он писал в своем блоге: “Путин объявил братоубийственную войну Украине. Это кровавое безумие неадекватного чекиста дорого обойдется России и Украине: опять убитые молодые ребята с той и другой стороны, несчастные матери и жены, дети-сироты. Опустевший Крым, куда никто не поедет. Миллиарды, десятки миллиардов рублей, отобранных у стариков и детей и брошенных в топку войны, а потом еще больше средств на поддержание воровского режима Крыма. Иначе он уже удержать власть, видимо, не может. Вурдалаку нужна война. Ему нужна народная кровь. Россию ждет международная изоляция, обнищание людей, репрессии. Боже, за что нам такое проклятье??? Сколько можно все это терпеть?!” 7
На следующий день Немцов призвал провести антивоенный марш. Еще несколько дней спустя, выйдя из-за решетки, он объяснял: присоединение Крыма политически преступно, поскольку нарушает взятые на себя Москвой международные обязательства; оно юридически незаконно, и “никто в мире, кроме Путина и острова Мапуту” не признает ни итоги референдума в Крыму, ни его присоединение к России, даже Казахстан с Беларусью. Присоединение экономически опасно, поскольку неизбежно ведет к санкциям и выдавливанию России с международных рынков 8. Немцов был прав по всем пунктам: лишь несколько стран – Венесуэла, Куба, Никарагуа, Сирия и Судан – признают Крым российским, а суровые санкции Запада против российской энергетики, крупнейших государственных компаний и банков станут для Кремля неожиданностью.
Впрочем, Немцов уже тогда понимал: его доводы услышаны не будут. Он говорил, что имперская эйфория путинской России от присоединения Крыма похожа на наркотическое опьянение: “Никаких аргументов никто из одурманенных слышать не хочет. Рационально мыслить не желают” 9.
События в Крыму породили общественный феномен, на который Путин вряд ли рассчитывал. В течение марта его рейтинг рос как на дрожжах и, подскочив на 20 % в течение четырех недель, достиг к концу месяца 86 процентов. Одновременно взлетели и доверие к власти в целом, и патриотические настроения, возник крымский консенсус – так назовут этот феномен социологи и политологи. Российское общество вдруг превратилось в монолит. “Тот внушительный еще недавно слой людей, которые открыто и безоговорочно осуждали деятельность Владимира Путина, фактически перестал существовать как общероссийское явление, – так описывал эту картину в апреле 2014 года публицист Сергей Шелин. – Понятно, что не навсегда. Но стремительность, с которой растаял этот слой, скажем деликатно, ошарашивает” 10.
Немцов садился за решетку в одной стране, а выходил через десять дней на свободу уже в другой. Поддержка Путина теперь была безусловной. Соображения о том, что приобретение Крыма будет подрывать российскую экономику и за него придется платить в прямом смысле слова – из собственных кошельков, – разбивались о нараставшее чувство гордости за страну. Поскольку эйфория была все же не стопроцентной, вопрос о Крыме раскалывал вчерашних единомышленников, вносил раздор в семьи и дружеские компании. Вместе с таявшими протестными настроениями разваливалась и российская оппозиция – та ее конструкция, которая сформировалась во время протестов на Болотной и других митингов, в результате деятельности Координационного совета и пр. Оппозиционеры снова превращались в отщепенцев.
Монолит – значит монолит. Резкое обострение на украинском фронте, начавшееся, по сути, с декабря, привело к новой мобилизации. Единогласные голосования в парламенте стали нормой. Усилилась цензура: под давлением Кремля менялись редакции и редакционная политика в независимых СМИ, телеканал Дождь, добившийся общественного признания прямыми трансляциями с Болотной площади, выкинули из кабельных сетей. Несогласные с присоединением Крыма и с войной в Донбассе были объявлены пятой колонной. “Чужие среди нас” – плакат с таким текстом и портретом Немцова на переднем плане висел в центре Москвы на Новом Арбате уже в апреле. “Сейчас оппозиция занимает нишу, которую занимали диссиденты в советское время, – говорил в апреле Немцов. – Это очень тяжело, кстати, находиться в меньшинстве, когда большинство агрессивное, зомбированное, опьяненное таким грандиозным успехом, вставанием с колен, борьбой с нацпредателями и пр.” 11.
Заключение Немцова в изолятор в конце февраля было предвестием новых времен. Суды по “болотному делу”, ставшие причиной его ареста, шли в течение всей зимы. Обвиняемые один за другим превращались в арестантов, и судебный каток, казалось, не собирается останавливаться. Чем дальше, тем острее стоял вопрос: кто следующий? Немцов проходил по делу свидетелем. В декабре он давал показания в суде: акция была мирной, настаивал он, массовых беспорядков не было, давку полиция организовала намеренно. 15 марта несколько десятков тысяч человек вышли на антивоенный марш в Москве. Немцов шел впереди, во главе колонны, поддерживая руками огромный баннер “Руки прочь от Украины!”. А накануне Константин Лебедев, тот самый завербованный спецслужбами провокатор, свидетельствовал в суде: стычки с полицией 6 мая на Болотной площади спровоцировали Немцов, Навальный и другие оппозиционеры, когда объявили сидячую забастовку. И теперь Немцов снова, как летом 2012-го, в любой момент мог превратиться в обвиняемого. Еще через пару дней через одного из знакомых журналистов до Немцова дошел слух: решение принято – он следующий.
Эмигрировать или нет?
– Мы едем в Израиль, – сказал Немцов Ирине Королевой, своей гражданской жене. – На какое-то время. Как минимум на месяц.
– Боря, как ты себе это представляешь? Соня ходит в школу.
– Так. Значит, Соня будет ходить в школу, а ты будешь приезжать и уезжать.
Этот разговор состоялся в третьей декаде марта. Еще через несколько дней Немцов уехал, а Ира задержалась в России – поехала в Нижний Новгород собирать документы для получения израильского гражданства: еврей по матери, Немцов мог получить израильский паспорт. Ире пришлось помучиться: у Дины Яковлевны необходимых бумаг на руках не было, и они вдвоем пошли в архивы – восстанавливать еврейскую родословную. Немцов пока жил в гостинице в Тель-Авиве. Приехав через неделю к нему в Израиль, Ира стала искать, где снять квартиру на длительный срок: Тель-Авив дорогой город, и Ира смотрела пригороды.
Перед Немцовым стояла дилемма. Вернуться – с большой вероятностью значило сесть в тюрьму. Сидеть в тюрьме Немцов не хотел. Он рассуждал так: он уже не молод, если его посадят на пять-шесть лет, он выйдет на свободу почти стариком. Однако получение израильского гражданства ставило крест на его планах идти на парламентские выборы в 2016 году и вообще участвовать в легальной политике (если все это будет еще возможно в принципе). Остаться в Израиле – значило выйти из игры. Немцов пытался убедить себя, что он может приносить пользу, оставаясь за границей. Он может создать какой-нибудь фонд и продвигать через него демократические ценности. Может писать мемуары – уж ему-то есть что вспомнить. Наконец, может открыть собственную станцию кайт-серфинга. Эти мысли успокаивали: эмиграция – это не конец. Три месяца назад начал обосновываться за границей Михаил Ходорковский. Только что уехал из России в Германию – спасаясь от уголовного преследования – приятельствовавший с Немцовым Альфред Кох. Уже почти десять лет не возвращался в Россию другой его приятель, Игорь Линшиц. Еще дольше не был в России Гусинский, и они регулярно встречались, когда Немцов приезжал в Израиль. Вот и сейчас тоже. Для каждого из этих людей жизнь продолжалась – почему тогда она закончится для него?
Тем не менее сделать окончательный выбор в пользу переезда не получалось. Немцов взял небольшую паузу – по совету знакомого врача лег в больницу под Тель-Авивом, чтобы удалить мешки под глазами. Несложная операция оказалась весьма мучительной: глаза после нее болели неделю, швы долго гноились, и следующие полгода Немцов проходил в темных очках. Операция позволила отложить решение, но рано или поздно нужно было его принять. Немцов продолжал колебаться, но слухи о его отъезде понуждали его сделать выбор.
Начало слухам положила Ксения Собчак: “Немцов оказывается в Израиле. И скорее всего в Россию не вернется из-за уголовного дела: ((”, – твитнула она в середине апреля 12. Для Немцова это было очень неприятно, тем более что намек на то, что он струсил, исходил от женщины. И когда в конце апреля он прилетит в Москву, он первым делом повесит в фейсбуке свою фотографию на фоне аэропорта Домодедово с подписью “Специально для Ксении Собчак)))”. В глубине души Немцов осознавал, что перечеркнуть всю прежнюю жизнь ему будет сложно, что он не может вот так разом хлопнуть дверью, что он хочет вернуться назад, в Россию. В этом разговоре с самим собой ему нужен был аргумент, который добавил бы ему уверенности. Нужно было на кого-то опереться. “Я прекрасно помню: вдруг звонит Немцов и говорит: «Мне надо с Буковским встретиться, можешь организовать?»” – вспоминает Владимир Кара-Мурза 13.
С Владимиром Буковским, легендарным диссидентом, проведшим в советских тюрьмах и карательных психлечебницах в обшей сложности 12 лет, Немцов познакомился в 2002 году во время одной из своих поездок в Британию, где Буковский жил с середины семидесятых, когда советское руководство обменяло его на лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана. Одна из самых известных советских частушек запечатлела этот обмен:
- Обменяли хулигана
- На Луиса Корвалана.
- Где б найти такую блядь,
- Чтоб на Брежнева сменять.
Хулиганом Буковский был назван не случайно – это тоже была издевка над советской властью: когда весной 1971 года Буковский в очередной раз был арестован, газета “Правда” прославила его на всю страну, назвав “злостным хулиганом, занимающимся антисоветской деятельностью”. В 2002-м, на их первой встрече, Немцов с Буковским выпили шесть бутылок вина, и бывший диссидент убеждал тогда еще депутата и лидера партии, что находиться в полуоппозиции невозможно: тут одно из двух, нельзя оппонировать, например, правительству и при этом поддерживать президента Путина. В 2008-м Немцов позвал Буковского в “Солидарность” – уже тогда он, известный своей силой духа, был для Немцова символом бескомпромиссной борьбы с режимом. Немцов говорил: “У нас в стране практически не осталось бесспорных нравственных авторитетов. Это страшная проблема и даже трагедия. Слава богу, есть Буковский” 14. Весной Буковский, нездоровый и пожилой человек, часто приезжал в Израиль на лечебные процедуры. Прибыл он и теперь, и Немцов вместе с Ирой и дочкой Соней поехали к нему на Мертвое море.
Если предзнаменования бывают, то это было одно из них. Поездка из Тель-Авива на Мертвое море превратилась в сущий кошмар: дорога по духоте и жаре заняла три часа вместо двух, таксист вел машину так, что казалось, они вот-вот разобьются. Нечесаный, в грязной одежде, пожилой диссидент произвел на Иру тяжелое впечатление. Немцов отправил Иру с Соней купаться – ему не хотелось, чтобы Ира присутствовала при разговоре: начала бы кричать, что никуда они не поедут, его в России посадят. Разговор продолжался недолго, 15–20 минут.
“Мы обсуждали, посадят ли его по «болотному делу», – вспоминал потом Буковский, – и он меня спросил: ехать ему назад или нет? Я говорю: «Ты меня извини, но это твое решение». И тогда он сделал, с моей точки зрения, нечестную вещь. Он спросил: «А ты бы как поступил?» Я говорю: «Слушай, что ты сравниваешь? Это разные вещи. У меня нет семьи. У тебя их три или четыре. И так далее. Ну, я бы поехал». Кроме того, я ему сказал, что если он тут останется, он через полгода начнет с ума сходить – настолько он привык вариться в российской оппозиционной политике. Это как наркоману отучаться от наркотика. И он сказал: «Вот и я поеду»” 15.
На обратном пути Немцов сказал Ире: “Собираем чемоданы. Возвращаемся в Россию”. Израильское гражданство было отложено в долгий ящик. Немцов ехал домой, понимая, что, скорее всего, там, в России, его посадят. Но после разговора с Буковским он решил, что ему все равно, он и так уже прожил большую, насыщенную жизнь, хватит на несколько жизней. Посадят так посадят. Он едет домой.
Два слова в Киеве
В Москву Немцов летел через Киев – там как раз проходил конгресс, среди устроителей которого был Ходорковский. Конгресс должен был продемонстрировать единение российской и украинской интеллигенции: “Россия и Украина подошли к опасной черте настоящей войны, а народы наших стран против своей воли ввергнуты в конфронтацию” – гласила его резолюция 16.
К концу апреля на украинском востоке, в Донбассе, дело действительно шло к войне. Подталкиваемые Москвой (свидетельств тому потом появится множество) повстанцы с оружием в руках захватили органы власти в двух самых крупных в регионе городах, Донецке и Луганске, водрузили над ними российские флаги и провозгласили независимость от Киева. Стремясь подавить сепаратистские настроения, новая киевская власть направила туда военные части, но натолкнулась на крайне жесткую реакцию Москвы: это “карательная операция против своего народа”, возмущался Путин 17, а российская армия вела угрожающие маневры у границы. Становилось все более очевидно, что Москва готова приложить все усилия, чтобы не дать Киеву вернуть власть над Донецком и Луганском.
“Речь идет о том, сохранится Украина или нет. А если сохранится, то в каком формате. И, мне кажется, приоритет сохранения Украины является базовым”, – говорил на конгрессе Немцов 18. Он поддерживал Украину всей душой. Он понимал, что Украина неоднородна, и предлагал сделать русский вторым государственным языком – идея, которая не могла вызвать в Украине энтузиазма, особенно в то время. Но Немцов твердил свое: “Украина такой же носитель русского языка, как и Россия”, а объединившись, Украине проще будет противостоять агрессии из Москвы 19. Как и десять лет назад, он верил: свободная и независимая Украина – залог свободы в России. И у этой свободы есть враг – Путин.
“Путину нужно расчленить Украину, Путину нужно воссоздать империю, Путину нужно поработить народы, Путину нужно вечно править, собственно, ради этого он все это и затевал”, – говорил Немцов 20. Путин в эти дни продвигал идею Новороссии, русских земель на территории от Харькова до Одессы, в свое время “подаренных” Украине, но Немцов в этих идеях и словах не видел ничего, кроме демагогии. Плевать ему на интересы русских в Донецке, говорил Немцов: “В экономике он сделать ничего не может, значит, нужна война” 21. В Путине он видел тирана, эксплуатирующего самые низменные инстинкты русского народа, удерживающего власть с помощью лжи и насилия и готового принести в жертву своему всевластию и мир с Украиной, и саму Украину. “Этот негодяй вместо того, чтобы Россией заниматься и решать наши проблемы России, решил вас учить, – возмущался Немцов в телешоу на украинском телевидении. – Это бесит!” 22 После захвата Крыма он искренне считал, что Путин сошел с ума от чувства собственного всесилия, и говорил это прямо, в том числе и на митингах.
Немцов всегда говорил что думал и не выбирал выражений. Тем более в родном для него Киеве – и чем больше Немцов говорил, тем больше он распалялся. Отвечая в кулуарах конгресса на вопрос корреспондентки одного из украинских изданий о намеченных на май выборах президента Украины и о том, за кого бы на этих выборах проголосовал Путин, Немцов не сдержался: “Владимир Путин голосовал бы за Януковича, – сказал он. – Он еб*утый, ваш Владимир Путин, чтоб вы поняли” 23.
Быстро осознав, что ляпнул лишнее, Немцов свел разговор к шутке – вы меня процитируете, сказал он, а вас лишат лицензии. Он не знал, что интервью транслируют в прямом эфире. Впрочем, тогда, в апреле, на его слова никто особо не обратил внимания. Жизнь как будто возвращалась в нормальное русло. Вернувшись в Москву, Немцов сразу отправился в Ярославль – на заседание парламента. Грозные слухи не подтвердились: новые обвиняемые в “болотном деле” не появились, Немцова не арестовали. Путину было не до репрессий внутри страны, он был увлечен событиями на внешнем фронте.
“Посадить могут, убить – нет”
– Ты не боишься, что тебя убьют?
– Нет. Я не предатель и не враг. Я оппозиционер и выражаю свой протест открыто, ничего не скрывая 24.
Когда Немцов вернулся из Израиля, в одном из интервью ему задали вопрос, который не раз задавали и друзья. Ответ был тот же. Арестовать – могут, посадить – тоже, третировать, преследовать – сколько угодно, но убивать его Путин не будет. Он, Немцов, для Путина открытый и честный противник, он публичный политик, он весь на виду. Более того, Путин ему обязан и помнит – Немцов не раз приводил этот аргумент в частных беседах, – как в 1998 году он, тогда вице-премьер, помог только назначенному главой ФСБ Путину укрепить авторитет в спецслужбах: по его просьбе выделил для офицеров ФСБ служебные квартиры. И Путин даже сам ему об этом напоминал, когда они виделись в последний раз в 2002 году. Нет, убить его не могут. “Путин расправляется только с теми, кто его предал, – продолжал Немцов свой ответ. – Поскольку я никогда не имел никакого отношения ни к чекистам, ни к кооперативу «Озеро» и тем более никого не предавал, он не будет меня убивать. Самое большое, что они могут сделать, это попытаться посадить меня” 25.
Скоро станет понятно, что угроза не обязательно должна исходить от Кремля, ФСБ или Путина лично. Захват Крыма и особенно разгорающаяся война в Донбассе накалили общество до предела. “Русская весна” – под таким знаковым названием вошло в историю начало донбасской войны – мобилизовала националистов и имперцев всех мастей, как магнит притягивала всех, кто жаждал помахать шашкой (20 с лишним лет назад, осенью 1993-го, таким магнитом стал Белый дом). Добровольцы уезжали в Донбасс, а возвратившись, выходили на провластные митинги под лозунгами борьбы с пятой колонной. Они уже стреляли в людей – и никто не знал, что им придет в голову. А кроме них был Рамзан Кадыров.
Уже в марте, во время захвата Крыма, Кадыров рвался в бой: он готов немедленно выехать в Украину; он воин Путина, он будет воевать за него где угодно и с кем угодно. В конце мая сведения о чеченских наемниках, воюющих в Донбассе бок о бок с повстанцами и погибающих там, просочились в прессу. Это добровольцы, пожимал плечами Кадыров, он же не может им помешать. “Верите? – возмущался Немцов в своем фейсбуке. – В Чечне муха не пролетит без разрешения Кадырова. А уж отправка отряда головорезов в Донецк без ведома Рамзана – так это даже предположить невозможно” 26. И почему их, вооруженных до зубов, пропустили через границу? Ответ очевиден: потому что это делается централизованно, с ведома и согласия Путина. Немцов даже направил запросы в ФСБ и в Следственный комитет: почему не возбуждены уголовные дела по факту незаконного пересечения границы и контрабанды оружия? “Если дел нет, то, значит, это кадыровский спецназ и сотрудники МВД Чечни”, – пояснял он 27.
И именно в эти дни, в конце мая, прокремлевские активисты вдруг вытащили на свет божий матерную реплику Немцова месячной давности в адрес Путина – и потребовали завести на него уголовное дело за оскорбление президента. Первой возмутилась эксцентричная женщина по имени Рина Наумова-Дэвис. “Требую принять меры, – писала она в своем блоге в начале июня. – Хватит держать трусливого вора и предателя родины на должности депутата! За все его антироссийские действия и высказывания требую привлечь его к ответственности!” 28 Вряд ли был случайным совпадением тот факт, что Наумова-Дэвис и ее муж, тоже поставивший свою подпись под иском, были родом из Чечни. По крайней мере, в августе, когда дело о матерном высказывании Немцова попадет в московский мировой суд, она так и напишет, что “Немцов также в своих заявлениях неоднократно оскорблял главу Чеченской Республики Рамзана Кадырова” 29. Значит ли это, что сам тот иск против Немцова был инспирирован Кадыровым или его окружением? Совсем не обязательно, но это значит, что в окружении Кадырова обратили внимание на ту злополучную немцовскую фразу – и, скорее всего, сразу после того, как он начал писать про кадыровских добровольцев в Донбассе.
До уголовного дела, впрочем, так и не дошло – повод был уж слишком дурацкий. Пленка с немцовской репликой даже отправилась на экспертизу, экспертиза расшифровала матерный эпитет как “чокнутый”, “со странностями”, и следователи пришли к выводу, что расследовать в деле нечего. К концу лета проблема рассосалась, вспоминает адвокат Немцова Вадим Прохоров, и они с Немцовым выдохнули.
Как остановить войну
Летом положение на фронте изменилось радикально. 17 июля во всем мире в полной мере осознали, что в Украине идет война. В этот день над Донбассом был сбит пассажирский “боинг”, летевший рейсом из Амстердама в Куала-Лумпур, и все 298 человек на борту погибли. Столь страшной авиакатастрофы человечество не видело давно. К моменту выхода этой книги суд в Гааге еще не назовет виновных, но международная следственная группа уже пришла к однозначному выводу: авиалайнер был сбит повстанцами из зенитного комплекса “Бук”, который был переброшен в Донбасс из конкретной российской военной части. Без санкции российского военного командования “Бук” пересечь границу не мог. Получив зенитную пушку в свое распоряжение, повстанцы решили испробовать ее и ошиблись целью: они полагали, что сбивают самолет украинских ВВС.
Российский зенитный комплекс появился под Донецком не случайно. В июне, с избранием нового президента Украины – им стал стоявший на Майдане бизнесмен и политик Петр Порошенко, – украинская армия развернула полномасштабное наступление на восток, отбивая у сепаратистов город за городом, селение за селением. Россия участвовала в боях все активнее – через границу переходили диверсионные бригады, добровольцы, военная техника, – но этого оказалось недостаточно: к началу августа украинцы окружили Луганск и вышли к окраинам Донецка. Еще через две недели война практически завершилась: повстанцы были близки к разгрому. Украинской армии оставалось лишь перекрыть последнюю асфальтовую трассу, соединяющую Донецк с российской границей в городке Иловайск, и Киев вернул бы контроль над Донбассом. Путин этого допустить не мог. На территорию Украины вошли элитные российские части. Наступление украинских сил захлебнулось, когда больше двух тысяч украинских военных оказались окружены в иловайском котле. Сотни солдат погибли, сотни попали в плен. Поражение в Иловайске вынудит Порошенко подписать первый мирный меморандум, и станет окончательно ясно: Донбасс не возвращается под контроль Киева, по крайней мере, не на его условиях.
Войны не бывают без жертв. Первой о гибели российских солдат на территории Украины рассказала псковская газета “Псковская губерния”. Она опубликовала репортаж с похорон двоих псковских десантников – вскоре выяснится, что во время боевых действий под артобстрелом погибли несколько десятков российских солдат. Похороны проходили тайно, но издатель газеты, депутат местного парламента Лев Шлосберг, узнал про них. “На какой войне и ради кого погибли эти молодые парни? – писал он. – Зачем российскому государству сейчас это молчание и как долго оно надеется скрывать то, что совершенно невозможно скрыть?” 30 Шлосберг рассказал, что на семьи погибших давят, чтобы те молчали о случившемся. Через несколько дней его сильно избили и он оказался в больнице, другие журналисты, приехавшие на кладбище за подтверждением его слов, тоже подверглись нападениям неизвестных. Так война с Украиной продолжалась и в России – как война против правды о войне.
“Я не хочу, чтобы погибали люди. Не хочу, чтобы погибали русские, не хочу, чтобы погибали украинцы, – говорил Немцов. – Не хочу, чтобы были беженцы… Я считаю преступлением, просто самым настоящим преступлением войну Путина против Украины” 31.
Государственная пропаганда не просто скрывала правду о потерях – на российском телевидении война с Украиной стала виртуальным телевизионным сиквелом Второй мировой, в котором направляемые Западом, реинкарнацией Третьего рейха, “бандеровцы” и “фашисты” хотят покорить русский Донбасс, а вслед за ним и Россию. В то же время социологические опросы показывали: отправлять своих детей на фронт, участвовать в настоящей войне российские граждане не готовы и не хотят. Значит, рассуждал Немцов, надо донести до них правду. “Я считаю, что мощное и массовое антивоенное движение остановит войну”, – говорил он 32. Остановит, как это было в 1996-м, когда он привез Ельцину миллион подписей против войны в Чечне. Война завершится, когда народ потребует ее завершения.
Именно тогда Немцову пришла в голову мысль написать доклад о войне, опубликовать его большим тиражом и раздать людям. Он был таким же местным депутатом, как и Лев Шлосберг. Через месяц-два он придет к своей помощнице Ольге Шориной и, опасаясь, что их прослушивают, напишет ей записку: с ним связались родные погибших солдат из Ярославской области, и он должен заняться этим. Так начнется работа над докладом “Путин. Война” – друзья и соратники Немцова будут заканчивать эту работу уже после того, как его убьют.
Вторая очевидная мысль: массовая демонстрация. Протестовать на улице без санкции властей становилось все опаснее. Летом в Уголовном кодексе появилась новая статья, по которой третье за полгода административное наказание за участие в несогласованном митинге превращалось в уголовное: теперь за выход на улицу можно было угодить не на 10–15 дней в изолятор, а на несколько лет в колонию. Для Немцова это было важно. “Людей надо беречь. Уводите с улиц всех, кого можете”, – говорил он своим соратникам. На задуманное им антивоенное шествие 21 сентября – “Марш мира” – он разрешение получил. Риск был другой – политический. Протестные настроения подавлены мощной патриотической волной – сколько людей будут готовы выйти на улицы под лозунгами “Нет войне с Украиной!” и “Путин, хватит врать и воевать!”? Но неожиданно московские бульвары оказались заполнены людьми: на демонстрацию вышли 50 тысяч человек. Немцов был очень доволен.
– Я патриот страны. Я против войны. Я не хочу, чтобы приходил груз-200, чтобы плакали наши жены и матери, – говорил Немцов с трибуны. – Путин больной человек. Он психически больной человек. Но он не просто больной человек. Он циничный и подлый больной человек. Он хочет править нами вечно. Пока не умрет Россия. Он решил перейти к открытой диктатуре: концлагеря, политзаключенные. Нам надо это, скажите?
– Нееет! – дружно скандировала толпа 33.
Путин навсегда
Все глубже погружаясь в международную изоляцию, Россия на глазах становилась другой страной. Крушение “боинга” и вторжение на восток Украины привели к новому витку санкций против государственных банков, нефтяных и оборонных компаний, оказались под запретом инвестиции в целые отрасли экономики. Западный бизнес стал сворачивать дела в России. На санкции Кремль ответил контрсанкциями – то есть еще большей изоляцией. Санкции вызвали бегство капитала и перекрыли крупнейшим корпорациям вроде “Роснефти” доступ к западным кредитам. Одновременно упала цена на нефть. На этом фоне в конце года обвалился рубль. Цена на нефть потом еще отскочит, но главного это уже не изменит: режим продолжит видоизменяться не только политически, но и экономически – нефтяные цены будут по-прежнему не способны обеспечивать рост в закрытой, огосударствленной, коррумпированной экономической системе. Западный мир менял свое отношение к Владимиру Путину – для европейской и американской прессы он превращался в главного деспота на планете. В ноябре на саммите Большой двадцатки в австралийском Брисбене мировые лидеры обходили Путина стороной, а за обеденным столом он сидел в полном одиночестве. Зато внутри страны культ Путина был вознесен на новую высоту. Куратор внутренней политики того времени Вячеслав Володин формулировал это так: “Есть Путин – есть Россия, нет Путина – нет России” 34.
После Крыма и Донбасса Немцов не сомневался: сам Путин не откажется от власти никогда. Он просто уже не может уйти – опасается, что придется отвечать за все, от “Норд-Оста” и Беслана до криминальных афер в Газпроме и войны с Украиной. “Поэтому, – говорил Немцов, – Путин будет цепляться за власть до бесконечности” 35. Но он по-прежнему верил в свою теорию 40-летнего марафона, к которой пришел еще в конце нулевых: российский народ 40 лет будет идти к свободе – и обретет ее примерно к истечению четвертого срока Путина. Крымский консенсус будет распадаться по мере того, как российская экономика начнет платить за войну – за содержание Крыма и Донбасса, за наложенные Западом санкции. Диктатура рухнет, и если не в 2018-м, то в 2024-м Путину придется расстаться с властью – под давлением массового разочарования в нем самом и в его политике. Поэтому надо продолжать бороться: выходить на улицу, вести политическую работу, избираться в парламент на грядущих выборах и рассказывать правду о войне. Для этого и нужно издать миллионным тиражом доклад о том, что на самом деле происходит в Украине. Сознание людей отравлено государственной пропагандой – и Немцов активно лоббировал включение в западные санкционные списки пропагандистов, топ-менеджеров и ключевых ведущих центральных телеканалов.
В ноябре Немцов предпринял еще одну попытку объединить демократическую оппозицию – объявил о создании коалиции “За европейский выбор”. Есть партия китайского выбора, объяснял он, во главе с Владимиром Путиным: изолируя Россию от Запада, тот превращает ее в сырьевую провинцию Китая: “Это партия войны, международной изоляции, репрессий, цензуры, коррупции и воровства” 36. И для борьбы с ней должны объединиться под флагом европейского выбора все прогрессивные силы страны, левые и правые, от либералов до умеренных националистов, выступающих против войны с Украиной. “Я не претендую на первую позицию, мне комфортно быть модератором”, – объяснял Немцов 37. Ему только что исполнилось 55 лет, и в его возрасте, с его опытом и репутацией, с его умением разговаривать и договариваться, искать компромисс (в фильме Зоси Родкевич, запечатлевшем последние два года его жизни, он так и говорит: “Меня жизнь этому научила. Раньше я был такой бескомпромиссный: кругом не те, все не так. Сейчас иначе” 38). Немцов уже отчетливо осознавал свою миссию в российской политике: в президенты пусть идет Алексей Навальный, лидер оппозиции, а он, Немцов, будет строить широкий демократический фронт. Кроме него, это делать некому.
Увы, объединять к этому времени было почти некого. “Вы вообще один, получается, остались уже?” – спрашивали Немцова в одном из интервью той мрачной, тяжелой осени 39. Из тех, кто три года назад выходил на сцену на Болотной площади, в России остались единицы – остальные уехали. Навальный был лишен возможности протестовать – сидел под домашним арестом. Соратники по партии ругались между собой. Рядом с Немцовым по-прежнему были верные ему Илья Яшин и его помощница Ольга Шорина. Пятеро его знакомых из числа богатых людей по-прежнему помогали ему деньгами – тайно, чтобы об этом не узнали в Кремле: деньги шли на организацию выступлений и конференций, партийную жизнь, предвыборные дела. Но бороться с каждым днем было все труднее. В 2013 году в ходе предвыборной кампании в Ярославле давление на Немцова не шло дальше мелких провокаций. В декабре 2014-го Немцов и Яшин сформировали штаб по выборам в Думу, которые должны были пройти в 2016-м, и стало ясно, что эта кампания будет принципиально другой. Активистов задерживали и даже били, а когда в декабре Немцов стал собирать в Ярославле митинг, сарай, где лежал тираж агитационных газет, просто сожгли, бросив в него коктейль Молотова.
С одной стороны, за последние три года – с тех пор как Путин вернулся в Кремль – жизнь Немцова устроилась так, как он хотел. У него все получалось: у него была горячо любимая работа – политика, – и он всем доказал победой в Ярославле, что остается одним из лидеров оппозиции в стране. Он действовал открыто и свободно, говорил что думает – иногда смеялся, что специально ругает Путина в телефонных разговорах: пусть прослушивают, ему не жалко. И при этом жил в свое удовольствие: несколько раз в год куда-нибудь уезжал – то на Родос, то на Маврикий, то в Мюнхен, то в Тель-Авив, – по-прежнему заводил романы, не опасаясь желтой прессы: он и так ничего не скрывает. С другой стороны, сколько еще можно вести такую борьбу? Весной 2013 года Немцов приехал в Минск по приглашению тамошних оппозиционеров – впервые с 2002 года, когда Лукашенко выдворил его из страны. Те же, только сильно постаревшие лица, те же преследования и аресты и беспросветная тоска впереди. Неужели у России такая же судьба, неужели это и есть будущее – его и его товарищей? “У меня философия почти тибетская: я его должен пережить”, – говорил Немцов в том же фильме Зоси Родкевич. Но чем дальше, тем становилось труднее. Особенно трудно стало, когда началась война. После возвращения из Израиля жизнь Немцова протекала нервно, в постоянном напряжении.
Под воздействием обстоятельств менялся и его быт. Он уже понимал, что рано или поздно придется покинуть любимое жилище – скромную двухкомнатную квартиру в “Лужках”, в том самом подмосковном доме отдыха, в который он десять лет назад переехал с Ирой и новорожденной Соней и к которому так привык: где у него под боком спортзал, ресторан и он может ходить по территории в шортах и в тапочках. “Лужки” принадлежали теперь Потанину, их с Немцовым отношения, когда-то приятельские, в последние годы сошли на нет. Потанин общался с важными кремлевскими чиновниками, те приезжали в “Лужки”, и чем дальше, тем меньше они хотели видеть там Немцова – да и он сам, случалось, прятался у себя в квартире, стараясь не пересекаться с политическими врагами.
“Мы переезжаем”, – сказал Ире Немцов 27 декабря 2014 года, когда получил счет на оплату жилья вдвое больше прежнего: скидка, которой он пользовался десять лет, больше не действовала. Немцов не стремился владеть собственностью, он так и говорил: собственность делает оппозиционера уязвимым. Но еще в конце 2010 года он купил для Иры с Соней небольшой участок земли в коттеджном поселке недалеко от “Лужков”, и Ира потихоньку строила там дом. Туда они и переехали. Там и встретили Новый год.
Глава 36, последняя
27 февраля 2015
Больше чем наместник Чечни
– Мы говорим на весь мир: мы боевая пехота Владимира Путина, – усиленный динамиками, голос Рамзана Кадырова раздавался эхом по стадиону, тому самому стадиону в Грозном, где десять лет назад убили его отца. – Врага России, где бы он ни был, мы встретим в его же логове. Да здравствует наш лидер Владимир Путин. Аллах Акбар!
– Аллах Акбар! – прокричал в ответ заполненный стадион 1. Это было эффектное и пугающее зрелище: 20 тысяч бойцов с автоматами наперевес клялись в верности Кадырову и Путину.
Несколько лет спустя один из бежавших из Чечни бойцов кадыровского полка расскажет, что автоматы у чеченских полицейских, собравшихся на стадионе в тот день, 28 декабря 2014 года, на самом деле были разряжены: в присутствии Кадырова, который всегда опасался покушений и никому не доверял, кроме своего ближайшего окружения, заряженное боевыми патронами оружие носила только его охрана и один конкретный полицейский отряд 2. Но картину это не портило: Кадыров показывал стране и миру свою личную армию, готовую выполнить любой его приказ.
Эта картина вполне отражала суть. За прошедшие годы Кадыров заматерел. Влиятельные чеченцы и раньше участвовали в криминальных спорах: запугивали бизнесменов, силой выбивали из должников деньги, решали вопросы на миллионы долларов. При Кадырове к услугам посредников из Чечни начали прибегали крупнейшие предприниматели, да он и сам вполне походил на олигарха: дворцы, бизнес-джеты, суперкары, породистые скакуны – Кадыров и его окружение копировали образ жизни арабских шейхов. В 2011 году полиция Дубая отозвала ордер на международный розыск Адама Делимханова, объявленный в связи с убийством Сулима Ямадаева. Впрочем, к лету 2014-го Делимханов, по-прежнему депутат Государственной думы, правая рука Кадырова и второй человек в Чечне, уже находился под американскими санкциями за связи с ворами в законе, для которых в Вашингтоне придумали общее название “Братский круг”.
Кадыров был уже больше чем полновластным наместником Чечни. Во время демонстраций на Болотной площади по Москве даже ходили слухи, что в городе предусмотрительно расквартирована кадыровская гвардия – на тот случай, если Путину понадобится помощь в подавлении протестов. Эти слухи основывались на том, что сотрудники охраны Кадырова действительно проводили много времени в Москве, а шестой этаж “Президент-Отеля” на Якиманке по-прежнему служил неформальной столичной резиденцией для чеченской элиты. Об этом писала “Новая газета”: “По коридорам вип-отеля на углу Якиманки гуляют только привилегированные сотрудники чеченских силовых структур. Тактические же группы чеченских силовиков работают в Москве вахтовым методом: несколько месяцев и – смена. Они, как правило, снимают квартиры на окраине и кучкуются там, их задача – особо деликатные поручения. Они таковы: похищения, убийства, вымогательства” 3.
В самой Чечне светские законы почти не действовали из-за жесткой религиозной цензуры – Кадыров превратил республику в форпост самого консервативного направления в исламе. Религиозное давление помогало Кадырову держать Чечню под контролем. Его гвардейцы летали в Сирию и в Ливию, а сам он уже был полноценным игроком на Ближнем Востоке, помогая Путину налаживать контакты с монархиями Персидского залива.
Правозащитники регулярно рассказывали о терроре и внесудебных расправах в Чечне. О том, как кадыровские силовики проводили контртеррористические операции, через несколько лет расскажет все тот же полицейский из кадыровского полка, который участвовал в этих операциях, а потом бежал за границу: “Легче кого-то поймать, продержать в подвале, пока не отрастет борода, а потом вывезти в лес и под видом боевика ликвидировать” 4. Когда в декабре 2014 года Кадыров пообещал выдворять из Чечни семьи боевиков и сносить их дома “вместе с фундаментом”, правозащитник Игорь Каляпин – тот самый нижегородец Каляпин, который в январе 1995 года отправился в Грозный, когда город штурмовали федеральные войска, – обратился в Генеральную прокуратуру и Следственный комитет: не противоречит ли коллективная ответственность российским законам? В ответ чеченские полицейские просто сожгли офис возглавляемого Каляпиным Комитета против пыток в Грозном. “В Чечне защитой прав человека занимаюсь я”, – объяснял в инстаграме Рамзан Кадыров 5. Он чувствовал и свою силу, и поддержку Путина, а война в Донбассе стала для него звездным часом. Свое торжество он и демонстрировал, собрав тысячи бойцов на грозненском стадионе под Новый год.
Je Suis Charlie
Французский левый сатирический еженедельник Charlie Hebdo не раз получал угрозы за карикатуры на ислам и пророка Мухаммеда. 7 января двое террористов с автоматами наперевес и криками “Аллах Акбар” ворвались в офис газеты в Париже, представились посланцами “Аль-Каиды” и расстреляли редакцию. Для Франции расстрел Charlie Hebdo стал чем-то вроде 11 сентября. Волна солидарности с французскими журналистами поднялась по всему миру, хэштег “Je suis Charlie” – “Я Шарли” – тут же стал одним из самых популярных за всю историю твиттера. 11 января два миллиона парижан вышли на улицы города в память о жертвах. К шествию, в котором приняли участие десятки мировых лидеров, присоединился и российский министр иностранных дел Лавров: Москва официально осудила страшный теракт в Париже.
Одновременно российская власть стояла на фундаменталистских – антиевропейских – позициях: разве может быть свобода слова важнее религиозных чувств? Парижский теракт снова развел Кремль и либералов по разные стороны баррикад. Журналисты – провокаторы, сами виноваты, рассуждали прокремлевские политологи, и Немцов не остался от этой дискуссии в стороне: нет оправдания террору, нельзя убийц сравнивать с журналистами, сколь бы язвительным ни было их творчество. “Для прекращения религиозного террора необходимо бороться за светское государство, то есть за отделение мечети от власти, – писал он. – Ислам как молодая религия находится в средневековье, и предстоит долгая борьба, чтобы победить исламскую инквизицию” 6.
Взял слово и Кадыров. Парижский теракт дал ему возможность еще раз громко заявить о своих амбициях: он не просто руководит Чечней, он – лидер мирового ислама и хранитель традиционных ценностей. Все, кто поддержал Charlie Hebdo, его личные враги, сказал Кадыров. В адрес Михаила Ходорковского, призвавшего российских журналистов перепечатывать карикатуры в знак протеста против террора, прозвучала прямая угроза: “Я уверен, – писал Кадыров в инстаграме, – что в его любимой Швейцарии найдутся тысячи законопослушных граждан, которые призовут беглого уголовника к ответу” 7. Угрожал Кадыров и главному редактору “Эха Москвы” Алексею Венедиктову – за то, что радиостанция провела опрос среди слушателей о том, можно публиковать карикатуры на пророка или нет. Удивительным образом, на резкие слова Немцова глава Чечни публично не отреагировал никак.
Кадыров собрал огромный митинг в защиту “любимого пророка Мухаммеда”. Ради митинга в Грозном закрылись школы, магазины и кафе, сотни тысяч людей были организованно привезены автобусами – со всей Чечни и из соседних республик. Кадыров показывал, что он не только оплот фундаментализма и борьбы с западными ценностями, но и лидер всего Северного Кавказа.
Вскоре, во второй половине февраля, Жанна и Раиса решили съездить погулять в Ярославль. Жанна позвонила отцу:
– Можно остановимся в твоей квартире?
– А поехали вместе, – предложил Немцов, – я пробуду там день, потом уеду. А вы оставайтесь, сколько хотите 8.
И они поехали вместе. В поезде Жанна почувствовала, что с отцом что-то не так: “Отец был в несвойственном ему состоянии апатии. Усталости и апатии. Причем усталости не физической, а моральной, связанной с постоянным давлением на него” 9.
В Ярославле они разошлись: Немцов пошел по делам, а Жанна с Раисой гуляли. Ближе к вечеру они случайно встретились в центре города. “Не получается с вами поужинать, – сказал им Немцов. – У меня скоро обратный поезд, а я еще не все дела сделал. Давайте уж в Москве!” 10 Это была их последняя встреча.
Там же, в Ярославле, Немцов, как это часто бывало, пришел на запись передачи в местный офис радиостанции “Эхо Москвы”. Руководитель ярославского “Эха” журналистка Людмила Шабуева хорошо запомнила этот день. Она чуть-чуть опоздала и, войдя в офис, увидела Немцова – тот сидел один, мрачный и в полной темноте. Таким Немцова Шабуева никогда не видела. Она включила свет.
– Что случилось? – спросила Шабуева. – Почему вы такой потерянный?
– Меня хотят убить, – ответил Немцов.
– Да ладно, вас всегда хотят убить, – отмахнулась Шабуева.
– Нет, – сказал Немцов и рассказал ей, что получает угрозы в мессенджерах 11.
Было видно, что он встревожен по-настоящему. Он показал Шабуевой эсэмэс в своем телефоне: “Шакал, я тебя убью”. Еще одно послание Немцов опубликовал в фейсбуке 16 февраля. Оно гласило: “Немцов это нацпредатель! Расстрелять предателя!” Впрочем, эта конкретная угроза сопровождалась ссылкой на петицию с требованием отозвать Немцова из ярославского парламента. Алексей Венедиктов расскажет потом в суде, что, когда вечером 27 февраля – примерно за четыре часа до убийства – Немцов пришел на “Эхо Москвы”, он жаловался ему на нарастающий поток угроз в связи с Charlie Hebdo: “Он так и сказал: Кадыров и кадыровцы”. Как на причину покушения укажет на Charlie Hebdo на первых допросах и Заур Дадаев, киллер, расстрелявший Немцова на Москворецком мосту: Немцов, мол, “поддержал карикатуры и хотел опубликовать их на территории Российской Федерации”. Сошлется на карикатуры и сам Кадыров: заявит, что Дадаев как глубоко верующий человек был “потрясен комментариями в поддержку печатания карикатур” 12.
Понятно, зачем сразу после ареста Дадаева и его сообщников Кадыров вспомнил про Charlie Hebdo: эта версия позволяла объяснить покушение душевным порывом религиозного фанатика и замкнуть заказное убийство на исполнителя. Но это была неправда. К тому моменту, как террористы ворвались в редакцию Charlie Hebdo в Париже, подготовка покушения на Немцова велась уже много месяцев.
Как Немцов и Навальный готовили марш “Весна”
В последний месяц перед гибелью Немцов занимался двумя очень важными для него проектами.
Во-первых, он готовил демонстрацию – марш “Весна”. План созрел в конце января. В том году первое марта, намеченная дата акции, очень удачно выпало на воскресенье, и название “Весна” имело символическое значение. Уходит длинная холодная зима, проглядывает солнце, весна поднимает настроение и пробуждает волю, тепло побеждает холод, добро побеждает зло – замысел заключался в том, чтобы провести позитивную, оптимистическую уличную акцию, насколько это в принципе было возможно зимой 2015-го. О проведении марша Немцов и Навальный объявляли вместе. Марш “Весна” впервые, может быть, за последние годы объединял две повестки – экономическую и политическую. Экономическую повестку диктовал кризис: обвал нефтяных цен и рубля, падение доходов населения. “Идея марша простая, – объяснял Навальный, – те, кто сидит в Кремле, не справились и не справятся. У них было 15 лет и три триллиона долларов, полученных от продажи наших природных ресурсов” 13.
Политическую повестку задавала война. Для Немцова это было принципиально важно: антикризисный марш был одновременно антивоенным. В конце января хрупкое перемирие на востоке Украины рухнуло. Вновь начались бои. Повторился сценарий августа 2014-го: повстанцы сначала с боями заняли донецкий аэропорт, затем при поддержке российской армии начали масштабное наступление, и украинские силы попали в котел в городе Дебальцево, крупнейшем железнодорожном узле, связывавшем Луганск с Донецком.
Счет погибших снова шел на сотни. Украина опять проигрывала в войне, и к началу февраля, когда начались новые мирные переговоры, судьба Дебальцево была решена, а вместе с ней и судьба Донбасса: отныне Москва настаивала, что Восток Украины должен получить особый конституционный статус в составе республики, позволяющий ему – а точнее, контролирующему Донбасс Кремлю – блокировать ключевые решения украинской власти. (Этот пункт войдет в подписанные в Минске 12 февраля мирные соглашения, и они никогда не будут выполнены – конфликт в Донбассе будет тлеть годами, пока в 2021 году, устав ждать, Москва не начнет всерьез угрожать новой войной, требуя от НАТО гарантий нерасширения на восток.)
Немцов, Навальный и их соратники подавали заявку на марш как раз после подписания Минских соглашений. В их успех тогда никто не верил. “Веры, что перемирие будет надолго, нет ни у кого”, – писал Немцов в фейсбуке 14. Он уже понимал, что Донбасс для Украины потерян, и предлагал ей строить стену между этими территориями и остальной страной. 15 февраля они с Навальным, но порознь пошли раздавать листовки о марше в метро. Навального быстро задержали: в метро он сразу стал писать твиты, его вычислили и тут же спустили полиции разнарядку. А Немцов с соратниками повесили фото и видео с раздачи листовок, уже вернувшись домой, и в метро их никто не тронул. “Народ удивлялся, что у меня есть годовой проездной на метро, – радовался Немцов в фейсбуке, – и обещал прийти 1 марта” 15.
Место митинга – центр Москвы – власти согласовать отказались и предложили провести его в Марьино, непрестижном спальном районе на юго-восточной окраине города. И Навальный приехал к Немцову обсудить, что делать. Соглашаться или нет? Часть оппозиционеров были против: оскорбительное, неприемлемое предложение; да и кто поедет на митинг в Марьино? Но Навальный и Немцов решили, что тактически выигрышнее согласиться: от них ждут отказа, а они примут предложение – и митинг будет легальный, и у них в запасе еще полторы недели на агитацию. “Нас хотели поймать в ловушку, – говорил потом Немцов на пресс-конференции, – предложить нам маршрут, от которого мы гарантированно откажемся, а мы взяли и согласились” 16.
“Там люди, что ли, не живут? Собственно, я и сам в этом самом Марьино 17 лет живу, и ничего, – писал в своем блоге Навальный. – Вот и проведем Антикризисный марш в самой народной гуще. Будет народный марш” 17. Немцов в политическом митинге на окраине тоже видел повод для оптимизма. Он напоминал ему о конце 80-х, когда массовые демократические акции в Москве тоже проходили в Лужниках, на отшибе, когда Россия вдруг почувствовала, что такое свобода, когда с каждым днем этой свободы становилось все больше и больше и в конце концов власть оказалась перед ней бессильна. Как будто начинается новый цикл.
Тогда, 18 февраля, Немцов с Навальным видели друг друга в последний раз: на следующий день Навального снова посадят на 15 суток – за то, что он раздавал листовки в метро – и даже не отпустят на похороны.
Другим, еще более важным для Немцова делом был задуманный им еще осенью доклад о войне. С начала 2015 года началась активная работа – к ней подтолкнули бои в Дебальцево, когда в Россию снова стали приходить цинковые гробы. Военные потери по-прежнему тщательно скрывались. На этот раз, после скандалов минувшего августа, российское военное командование сначала увольняло контрактников в запас, а затем уже отправляло их в зону боевых действий. Ровно 20 лет назад Немцов в первый раз полетел в Чечню – подталкиваемый мощным движением солдатских матерей у себя дома, в Нижнем Новгороде: они готовы были на все, чтобы разыскать своих пропавших детей. Теперь семьи погибших солдат часто сами препятствовали расследованию их гибели: их подкупали и запугивали. Об этом рассказывал Лев Шлосберг, столкнулся с этим и Немцов. Как будет написано в вышедшем после смерти Немцова докладе “Путин. Война”, родственники получали в качестве компенсации по 3 миллиона рублей и одновременно давали подписку о неразглашении под угрозой уголовного преследования. (Доклад будет написан и опубликован благодаря усилиям Ильи Яшина, а многие наработки Немцова пропадут в руках следствия после обысков.)
Появится в докладе и цифра: не менее 70 российских военных погибли в Донбассе в январе-феврале 2015 года, когда в Россию пошла вторая волна гробов. Из них 17 десантников были отправлены на войну из города Иваново в 300 километрах от Москвы. Получив эти сведения, Немцов собрался в Иваново. Родственники погибших боялись выступать публично, но Немцов был уверен: приехав к ним, он убедит их сказать, где похоронены их дети. Нужны доказательства, говорил он, только так можно вывести власть на чистую воду.
Ехать в Иваново Немцов собирался в ближайшие дни. На воскресенье был назначен протестный марш. А в понедельник, 2 марта, они с Ольгой Шориной должны были начать писать сам текст доклада. “Мы договорились, что он придет ко мне в офис, и мы начинаем, – вспоминает Шорина. – Все. Вот пачка бумаг, распечатки. Мы садимся, он диктует, а я записываю и отмечаю, что еще нужно найти” 18.
27 февраля
Проснувшись утром 27 февраля, Немцов поехал в аэропорт Шереметьево – встречать прилетевшую к нему из Киева Анну Дурицкую. К этому моменту вся группа киллеров из Чечни уже была в сборе.
Последним накануне в Москву прилетел Беслан Шаванов. Дадаев и Шаванов вместе служили в расквартированном в Грозном полку “Север”. Собранный после второй чеченской войны из вчерашних боевиков, “Север” вскоре стал одним из элитных подразделений кадыровской гвардии. (В 2008 году бойцы “Севера” входили в группировку, которая блокировала под Гудермесом базу Сулима Ямадаева, когда Рамзан Кадыров решил избавиться от своих конкурентов.) Бойцы “Севера” часто ездили в Москву, охраняли соратников Кадырова, помогали им заниматься бизнесом – выбивать долги из предпринимателей.
Полком “Север” командовал Алибек Делимханов, родной брат Адама Делимханова. Заместителем командира в том же полку служил и Руслан Геремеев, представитель влиятельной семьи: его дядю, Сулеймана Геремеева, Кадыров отправил представлять Чечню в верхней палате российского парламента; Адам Делимханов тоже приходился Руслану Геремееву двоюродным дядей. Геремеев и Заур Дадаев были товарищами и видными кадыровскими гвардейцами (их одновременно наградили орденами Мужества в 2010 году, и неслучайно Кадыров потом вступится за обоих). Но Геремеев был старше по званию и из всех фигурантов дела об убийстве Немцова стоял ближе всех к Кадырову и его окружению. На инаугурациях и других торжествах Кадырова в Грозном он всегда был в первых рядах. И, как потом покажут телефонные биллинги, Адам Делимханов – или некто с его телефона – в день убийства звонил именно ему 19.
В общем, Руслан Геремеев был лидером в компании, которая обосновалась в двух квартирах в двух разных зданиях на одной и той же улице Веерной на западе Москвы – одна квартира была куплена, другая арендована. Как покажет на суде один из ключевых свидетелей, Зарина Исоева, домработница, которая готовила еду и убирала в обеих квартирах, Руслан Геремеев был главным: он ее нанимал, он ей платил, он – в феврале 2015-го – угрожал, что сломает ей ноги, если она сболтнет лишнего, и его боялись все остальные 20.
За продуктами Исоеву возил Руслан Мухудинов. У него другой бэкграунд: в прошлом бизнесмен, в Чечне бывал редко, давно жил в Москве. “Круг его знакомств – не силовики, а чеченская интеллигенция: преподаватели, певцы и сммщики”, – писало в своем расследовании издание “Медиазона”[73] 21. Пойти работать к Руслану Геремееву его вынудили финансовые проблемы, и его тоже оформили бойцом “Севера”. При Геремееве он был и водителем, и душеприказчиком: например, в сентябре 2014-го занимался приобретением и арендой квартир на Веерной улице, покупкой авиабилетов для убийц, после покушения отвозил их в аэропорт. Вторым водителем Геремеева работал его брат Артур Геремеев, на него и оформили купленную квартиру. Тогда же, в октябре 2014-го, был куплен и дешевый автомобиль ZAZ Chance, и Заур Дадаев стал следить на нем за Немцовым.
План на вечер у Немцова был такой: сначала интервью на “Эхе Москвы”, затем ужин с Дурицкой. Одновременно полным ходом шла подготовка к маршу: Навальный сидел, и Немцов вел переговоры с его правой рукой Леонидом Волковым. Общими усилиями к четырем часам дня финальные версии лозунгов для марша наконец были утверждены: “Путин – это кризис” и “Путин – это война”. Договорились, что ведущая колонна пойдет под триколором – российским флагом. Кроме того, надо было решать проблему все с той же радиостанцией “Эхо Москвы”, которая в последний момент, уже после оплаты, отказалась размещать рекламу марша. Алексей Венедиктов ссылался на запрет менеджеров из владевшего “Эхом Москвы” Газпрома: вместе с войной в общественную жизнь пришли новые цензурные запреты.
День Немцов провел в своей квартире на Ордынке. Ближе к семи вечера он опубликовал призыв к маршу в своем блоге. Надо было убедить людей приехать в Марьино. “Для нас важно не место, а требования Марша, – писал Немцов, – и уверяю вас, что они будут услышаны из Марьино лучше, чем требования одиночных пикетчиков в центре Москвы” 22. Отправив Дурицкую на своей машине в спа, на “Эхо Москвы” он пошел пешком. В 20.00 он уже был в эфире. Речь конечно же шла о марше и о его требованиях. Новый виток экономического кризиса спровоцирован войной, говорил Немцов, но одна из глубинных его причин – неэффективность принятой в России экономической модели, основанной на государственном контроле и нефтеэкспорте. Это тупик. “Из этого тупика один выход – они должны уйти, – продолжал Немцов. – Должны пройти новые выборы” 23.
– А почему государственный флаг главный? – спрашивала Немцова ведущая Ксения Ларина. – По-моему, первый раз оппозиция в качестве главного флага предлагает государственный?
– Этот флаг для меня лично, Ксения, символ свободы, – отвечал Немцов. – Я защищал Белый дом в 1991 году под триколором. Когда мы победили хунту, настоящую хунту, ГКЧП, над Белым домом взвился этот трехцветный флаг. Для меня этот флаг очень близкий, понятный, символ свободы. И я не очень понимаю, почему наш символ свободы нужно отдавать в руки этим супостатам? 24
Действительно, триколор, пришедший в августе 1991-го на смену красному знамени, был чуть ли не единственным напоминанием о том, что Россия февраля 2015-го та же страна, что и 25 лет назад, когда пали – казалось, что навсегда – оковы советской власти. Правда, и он как будто неуловимо изменился за эти годы, превратившись в незаменимый фон для любых мероприятий, требующих торжественности и державности. А с тем, прежним флагом, наоборот, шла борьба: демонстрантов с российскими флагами целенаправленно хватали на всех несанкционированных уличных акциях, да и Немцова не раз задерживали, когда он с соратниками устраивали шествия с триколором 22 августа, в день российского флага и годовщину победы над ГКЧП.
Освободившись в девять вечера, Немцов поехал ужинать с Дурицкой – они выбрали Bosco Cafe в ГУМе на Красной площади, поскольку перед этим Дурицкая собиралась пройтись по магазинам. Как она вспоминала потом, Немцов шутил, что это рискованно – ужинать перед маршем прямо напротив Кремля.
У ГУМа за Немцовым следили Беслан Шаванов и Анзор Губашев, еще один соучастник покушения, работавший охранником в московском магазине. Анзор Губашев и его младший брат Шадид много лет назад переехали в Подмосковье, они приходились Дадаеву троюродными братьями и к тому же были его земляками – росли в одной деревне. (Шадид тоже следил за Немцовым еще с октября, иногда ночевал в квартире на Веерной, а 26 февраля встречал в аэропорту прилетевшего из Грозного Шаванова.)
Когда Шаванов и Губашев следили за Немцовым в тот вечер, Дадаев был где-то рядом. В целом, если путаные показания Губашева и Дадаева на допросах после ареста не вызывают доверия в том, что касается организации покушения, мотивов и соучастников, то непосредственную картину убийства они, видимо, описывают адекватно – тем более что потом оба подтвердили свои слова в ходе следственного эксперимента на месте преступления. Анзор Губашев рассказал, что около 10 часов вечера следил за домом Немцова на Ордынке и уже собирался уезжать, как увидел, что от дома отъезжает машина, а в машине сидит Немцов. Они с Шавановым поехали следом, увидели, как Немцов выходит, идет в ГУМ, потом потеряли его, а потом увидели Немцова и Дурицкую в окне – они сидели за столиком с видом на Красную площадь – и вернулись обратно в машину.
“Мы поужинали, – рассказывала потом Дурицкая. – И так как я ленивая, я предложила поехать домой на машине с водителем, который нас ждал под ГУМом. Но Борис беспокоился за фигуру. И он часто любил после плотных поздних ужинов пройтись пешком. А я редко с ним спорила. И мы пошли пешком” 25.
Примерно через полчаса убийцы пошли обратно к ГУМу и буквально наткнулись на Немцова с Дурицкой на Лобном месте, там, где Ильинка поворачивает от ГУМа вниз, к реке. Поняв, что они не ловят такси, а идут пешком, убийцы решили действовать. Губашев и Шаванов сели в машину – Губашев за руль, Шаванов на заднее сиденье, – а Дадаев, достав из-под сиденья пистолет с глушителем и один из телефонов, которыми пользовались во время подготовки убийства (так называемую боевую трубку), пошел следом за Немцовым и Дурицкой. Большой Москворецкий мост был пуст. Тут Дадаев позвонил Шаванову: его мнение, до дома вести Немцова не стоит – лучше убить прямо здесь, на мосту. Губашев и Шаванов догнали его на том самом ZAZ Chance и поехали чуть сзади. На часах было 23.31. Дадаев нагнал Немцова, не доходя до середины моста, и с расстояния примерно пяти метров трижды выстрелил ему в спину. Немцов упал, но попытался подняться. Он был еще жив. Дадаев выстрелил еще три раза. Из этих шести пуль четыре достигли цели: первая попала в шею и прошла по касательной в голову, вторая – в легкое, сломав при этом два ребра, третья – в сердце, четвертая задела печень и желудок.
Когда кого-то рядом убивают, человеческий мозг инстинктивно отказывается в это верить. Как вспоминала потом Дурицкая, она сначала решила, что это какая-то злая шутка: под ногами взрываются петарды, Немцов просто ранен в ногу. Она спрашивала его, что делать, но говорить он уже не мог. Не прошло и минуты-двух, как Немцов перестал дышать. Мимо проезжала снегоуборочная машина. “Скорая – 03?” – еле выговаривая от шока слова, спросила Дурицкая у водителя и сама вызвала скорую. Скорая и полиция появились на мосту очень быстро.
Одним из первых на место преступления приехал Илья Яшин: в полночь он уже был на мосту. Следом за ним – верная помощница Немцова Ольга Шорина. Вокруг Немцова крутились полицейские и врачи. Он все еще лежал на мостовой лицом вверх, с открытыми глазами. Когда приехали Жанна и Раиса, на мосту уже было много людей, был слышен плач, журналисты щелкали камерами, а полиция оцепила пешеходную часть моста. На месте убийства уже лежали цветы. “Было странное состояние, которое нельзя описать словами, – вспоминала потом Жанна, – просто нет таких слов” 26.
Герои не умирают
Бывают трагедии, которые впечатываются в память так, что невозможно забыть сам момент и обстоятельства, в которых о них стало известно. Список у каждого свой, но гибель Немцова в нем есть. Весть о его смерти поразила людей в самое сердце, как будто речь шла о близком человеке. В ночь на 28 февраля одни плакали дома, другие шли на Большой Москворецкий мост, третьи доставали водку – скорбь принимала разные формы, но была всеобщей и повсеместной. Осознание масштаба случившейся потери произошло, во-первых, мгновенно, а во-вторых, внезапно: у Немцова сложилась репутация политика честного и бесшабашного, но кому бы до его гибели пришло в голову думать о нем как о герое, как о символе. Жизнь Немцова всегда была на виду – с митингами и борьбой с Путиным, с публичными выступлениями и арестами, с женами и детьми, с романами и кайтингом, но вдруг стало ясно, что его образ жизни неотделим от его личности как политика. “Он был слишком свободным человеком, – говорит Олег Сысуев. – Человеком, который ценил свободу превыше всего” 27. Немцов и свобода, Немцов и борьба за свободу стали синонимами, как только его не стало.
“Мой отец бы сильно удивился, если бы он узнал, что для определенной группы людей он стал непререкаемым моральным авторитетом, – говорила потом Жанна Немцова. – Он, конечно, об этом не мечтал. Он не праведник, скажем прямо, он всегда об этом говорил. Тем не менее, благодаря своей судьбе он стал таким человеком” 28.
В воскресенье, 1 марта, марш “Весна” превратился в марш памяти, и на этот раз власти быстро согласовали маршрут. Десятки тысяч людей шли по центру города и через Большой Москворецкий мост. Сотни триколоров развевались над толпой – как будто Немцов и к организации этого марша приложил руку. “Герои не умирают. Эти пули в каждого из нас”, – гласил текст на огромном головном транспаранте. Сложенное из имени Немцова и мягкого знака слово “БорисЬ” превратится в слоган и навсегда поменяет смысл – отныне оно станет одновременно политическим призывом и данью памяти. В общей колонне шли Жанна, Раиса, а вместе с ними Дина Яковлевна, мать Немцова. Она прошла весь маршрут. Через два дня ей исполнится 87 лет, и в этот свой день рождения она будет хоронить сына.
Прощание с Немцовым 3 марта в Сахаровском центре на Земляном валу растянулось на часы – такой длинной очереди к гробу Москва не видела, наверное, с апреля 2007 года, когда хоронили Ельцина.
На Большом Москворецком мосту, который с того дня получил второе название – Немцов мост, – сразу выросла гора цветов. Люди и потом несли цветы, портреты и свечи, и на мосту образовался стихийный мемориал. Борьба с мемориалом начнется через несколько дней – сначала его уничтожат прокремлевские провокаторы, а затем городские коммунальные службы. После этого родится идея народного мемориала, который с тех пор круглосуточно и без выходных будут охранять от вандалов активисты-волонтеры. Волонтеры будут регулярно подвергаться нападениям и арестам, но на их место тут же будут вставать другие; мемориал переживет сотни зачисток – и каждый раз его будут восстанавливать.
Политическое решение
Убив Немцова, Дадаев, Шаванов и Губашев сначала разошлись: сев в машину, Дадаев проехал пару сотен метров и вышел, а Губашев и Шаванов вскоре бросили машину в одном из переулков в центре города. Затем все трое снова встретились и поехали на Веерную, 46, где их ждал Руслан Геремеев. Губашев-младший потом расскажет следователям: той ночью по просьбе Дадаева он тоже приехал на Веерную, где трое убийц и сообщили ему, что застрелили “эту американскую мразь и тварь Немцова” (он также расскажет, что Дадаев курил гашиш) 29.
На следующий день Мухудинов отвез в аэропорт Губашева и Шаванова, и они улетели в Грозный. Вечером в Чечню на машине отправился Артур Геремеев, а днем 1 марта улетели и Дадаев с Русланом Геремеевым – все тот же Мухудинов привез их во Внуково, зарегистрировал и посадил на рейс. Как потом покажет база данных “Розыск-Магистраль”, в самолете они сидели рядом друг с другом. В ночь на 3 марта в Чечню уехал Губашев-младший – тоже на машине. Сам Мухудинов улетал из Москвы 3 марта днем. Очевидно, ему было поручено подчистить хвосты: сдать арендованную квартиру, отправить из Москвы остальных соучастников и т. п.
Убийство Немцова было раскрыто по горячим следам – так быстро, как ни одно другое политическое убийство в России. Оперативные данные – в первую очередь биллинги телефонов в районе убийства – быстро привели ФСБ сначала на Веерную улицу, а затем в “Президент-Отель”, где те же телефоны были не раз засечены прежде. 1 марта оперативники нашли брошенный в центре Москвы автомобиль. На следующий день глава ФСБ Александр Бортников уже был у Путина с докладом. “Суть доклада, – писала потом «Новая газета», – исполнители – группа чеченских силовиков из батальона внутренних войск МВД РФ «Север» под руководством, предположительно, замкомбата Руслана Геремеева” 30.
В соседнюю Ингушетию вылетел спецназ ФСБ. 5 марта Дадаева задержал ингушский наркоконтроль на территории Ингушетии, около Назрани, и по совершенно другому поводу: тот покупал наркотики. Для властей Чечни арест видного бойца “Севера” без санкции Кадырова, да еще в Ингушетии, это вызов, и вызволением Дадаева тут же занялись в Чечне – но не успели: в отделение полиции ворвался федеральный спецназ, скрутил Дадаева и увез его в Москву. Братьев Губашевых тоже взяли в Ингушетии: они были в Чечне, но, как писала “Новая газета”, узнав о задержании Дадаева, поехали к нему, тут их и схватили 31.
Шаванова арестовывали в Грозном. Пока спецназ готовился штурмовать квартиру, в которой он прятался, внутрь прошел один из высокопоставленных чеченских силовиков и застрелил его (по крайней мере, Анзор Губашев потом на суде расскажет, что именно такую версию событий ему изложил следователь). Всем объявили, что Шаванов подорвался на гранате.
Вначале расследование вел Игорь Краснов, опытный профессионал, за хватку и настойчивость получивший в органах прозвище Волкодав и уже прославившийся, несмотря на молодость, расследованием громких политических убийств, совершенных националистической группировкой “БОРН” в конце нулевых годов. Это он вел первые допросы и Дадаева, и Анзора Шаванова, на которых оба дали признательные показания. “Я одного не пойму, – переживала тогда, в середине марта, сестра Дадаева. – Он ведь в Москву улетел с командиром своим и обратно прилетел с командиром. Почему про командира теперь никто не говорит?” 32 Но на самом деле вопрос этот нужно было адресовать в первую очередь самому Дадаеву: очевидно, на том допросе у Краснова он демонстративно отказался от адвоката и брал вину на себя, не упоминая Геремеева и указывая на Charlie Hebdo как на мотив, потому что рассчитывал уже скоро быть у себя дома в Чечне – и на свободе. (Такие прецеденты имелись, и это было известно: власти Чечни переводили нужных им осужденных отбывать срок на территории республики. Например, в 2013 году большой скандал вызвала одна из фотографий в инстаграме Рамзана Кадырова: на ней он был запечатлен вместе с уроженцем Чечни, который в этот момент должен был отбывать срок за убийство, совершенное тремя годами ранее в Москве.)
Краснов, надо отдать ему должное, не только не отпустил Дадаева и Шаванова под подписку о невыезде или домашний арест, но и пытался добраться до Руслана Геремеева. Первая попытка арестовать Геремеева и Мухудинова была предпринята 7 марта в одной из деревень на севере Чечни, недалеко от дагестанской границы, где были расположены их дома. Ни того ни другого спецназовцы не нашли, зато, как потом писали в прессе, схватили одного из родственников Геремеева, и тот рассказал им, что видел Мухудинова накануне. А через несколько дней Геремеев уже находился во дворце Адама Делимханова в Джалке. Как писала “Новая газета”, там собрались и Делимханов, и сенатор Сулейман Геремеев, и сам Рамзан Кадыров, а село оцепили бойцы батальона “Север” 33.
Туда к ним и явился гонец из Москвы – представитель руководства внутренних войск, как утверждал потом Вадим Прохоров, друг Немцова и представитель его дочери Жанны на суде. (Это вполне мог быть и сам командующий внутренними войсками Виктор Золотов. В далеком прошлом охранник Собчака и близкий соратник Путина еще во времена его работы в Петербурге, в те времена Золотов считался посредником между петербургской мэрией и криминальным миром, а потом, много лет спустя, – между Путиным и Кадыровым.) Гонец привез весть о том, что ФСБ и следователи охотятся за Русланом Геремеевым. И к концу марта его уже в Чечне не было: по данным “Новой газеты”, он, возможно, улетел в Дубай под видом конюха кадыровских скакунов и под чужой фамилией. Исчез и Мухудинов – как в воду канул.
Уже в начале расследования ФСБ и следователи понимали: поводом для слежки и убийства послужило то самое нецензурное ругательство в адрес Путина, произнесенное Немцовым 26 апреля в Киеве. Наверняка у заказчика были к Немцову и свои счеты, но смысл демонстративного покушения на самого известного и самого последовательного политического противника Путина заключался в том, чтобы преподнести ему – как сюзерену, как верховному правителю – голову его врага в знак верности и почтения.
На следующий день после убийства Путин послал Дине Яковлевне, маме Немцова, телеграмму. “Будет сделано все, – писал он ей, – чтобы организаторы и исполнители подлого и циничного убийства понесли заслуженное наказание”. Через несколько дней он выступил на коллегии МВД, сказав, что надо тщательно расследовать резонансные преступления с политической подоплекой: “Нужно избавить наконец Россию от позора и трагедий наподобие той, которую мы совсем недавно с вами пережили и видели, – продолжал Путин, – имею в виду дерзкое убийство Бориса Немцова прямо в центре столицы” 34.
А затем Путин на две недели пропал. Одни издания сообщали, что он в ярости от случившегося. Другие отмечали, что он не является даже на те мероприятия, в которых было анонсировано его участие. “Я считаю, что он дал карт-бланш спецслужбам в расследовании этого убийства, а потом ему доложили, что нить ведет к президенту Чечни, и это могло произвести на него очень серьезное психологическое впечатление”, – рассуждал тогда политтехнолог Станислав Белковский. Если это было так, то Путину действительно было о чем подумать. Отклонить поднесенный ему зловещий подарок означало, что ему придется менять власть в Чечне – и вообще установленный там порядок. Принять – значит унизить собственные спецслужбы и разделить ответственность за одно из самых страшных политических убийств в российской истории.
Скоро ответ созрел. В апреле адвокаты Жанны Немцовой, которую суд признал потерпевшей в деле об убийстве ее отца, стали замечать, что следствие все неохотнее идет им навстречу. 16 апреля, выступая на “Прямой линии”, Путин впервые прокомментировал ход расследования – в том духе, что заказчика в этом деле может не оказаться вовсе, а если он есть, то может и не найтись. Это означало, что решение он принял: расследование убийства Немцова будет замкнуто на исполнителях, выводя из-под удара и самого Кадырова, и его ближайшее окружение. А в конце апреля Краснова заменили на другого следователя. “Это называется устранение путем повышения”, – говорит Прохоров: специально под Краснова в Следственном комитете было создано управление по особо важным делам 35. В итоге он возглавлял следственную группу по убийству Немцова всего два месяца.
Осенью 2016 года под судом оказались пятеро выходцев из Чечни: Дадаев, братья Губашевы, а также бывший полицейский и телохранитель Темирлан Эскерханов и инженер Хамзат Бахаев, который жил в Подмосковье вместе с братьями Губашевыми. Эскерханова и Бахаева обвинили в пособничестве – собирали данные о Немцове, возили убийц на машине (хотя биологических следов Бахаева в квартирах на Веерной не нашли, а сторона потерпевших и вовсе сочтет его вину недоказанной). Пришедший на смену Краснову новый руководитель следственной группы Николай Тутевич пытался предъявить обвинения Руслану Геремееву заочно и объявить его в розыск, причем дважды, – и дважды его останавливало руководство под тем предлогом, что для этого нет достаточных оснований. Впрочем, Тутевич вряд ли был удивлен. У него уже был опыт расследования убийств, которые вели к Кадырову, и он знал правила игры. Ведь это он расследовал громкое убийство Руслана Ямадаева в центре Москвы в сентябре 2008 года: исполнителей посадили – заказчики найдены не были.
Таким образом, Руслан Геремеев остался в статусе свидетеля, но и как свидетель он допрошен не был. Почему, уже в ходе судебного процесса спросит адвокат Прохоров у одного из следователей. Тот скажет, что приезжал к Геремееву в Чечню, чтобы доставить его на допрос, но ему не открыли дверь. Закономерным образом ничем не кончатся попытки адвокатов вызвать на допросы и Золотова, которому формально подчинялся батальон “Север”, и Адама Делимханова, и Сулеймана Геремеева (несмотря на то, что в дополнение к телефонным биллингам в одной из квартир на Веерной был найден электронный ключ от его номера в “Президент-Отеле” 36), и самого Кадырова. “Нам за эти [прошедшие с убийства] шесть лет не удалось убедить следственную группу допросить Кадырова”, – говорит Жанна Немцова. В том, что Кадыров знал о подготовке убийства ее отца, у нее сомнений нет: “Я думаю, что без него такие спецоперации не могут совершаться, если в них задействованы жители Чечни, тем более те, кто служит в батальоне «Север». И конечно же такие вещи без Кадырова просто невозможны, я думаю, что его роль значительно более широкая” 37.
Зато был объявлен в розыск Руслан Мухудинов. Именно его следователи, а затем и Московский окружной военный суд назовут в итоге и организатором, и заказчиком убийства Немцова: якобы это он нанял всех пятерых подсудимых для убийства Немцова за 15 млн рублей, правда, не один, а вместе с некими неустановленными сообщниками. Впрочем, чтобы выйти на них, сначала нужно найти самого Мухудинова, а он исчез. Но зачем водителю и помощнику Руслана Геремеева убивать Немцова? Какой у него мотив? “Суд отвечает: это выделенное дело (очевидно, для этого дело Мухудинова было выделено в отдельное уголовное производство. – М. Ф.), ждите, когда найдут Мухудинова либо кого-то еще из неустановленных лиц – у них и спросим”, – объяснял позицию суда Вадим Прохоров 38.
Пятеро арестованных по делу об убийстве Немцова летом 2017 года будут приговорены к долгим тюремным срокам. Самый суровый приговор получит Заур Дадаев – 20 лет тюрьмы. Еще три года спустя, в ноябре 2020-го, издание “Медиазона” расскажет о других возможных соучастниках убийства Немцова, которые не фигурировали на суде в качестве подозреваемых: среди них окажутся еще один полицейский из Чечни и личный помощник Адама Делимханова. Мухудинова так и не найдут, и заказчики убийства Немцова так и останутся безнаказанными. “Говорить: «Я планирую жить долго» – очень опасно. Эта фраза принадлежит отцу, – говорит Жанна. – Но хотелось бы дожить до этого момента” 39.
Эпилог
Если бы Немцова не убили, что с ним было бы дальше? Благодаря победе в Ярославле ему была гарантирована регистрация кандидатом на выборах в Думу в 2016 году, и к этим выборам он бы подошел если не как лидер оппозиции – это место уже занял Навальный, – то как один из самых влиятельных и самый опытный представитель российской демократической коалиции. За 27 лет Немцов проделал огромный путь, а за последние несколько лет – после событий на Болотной площади – вырос как политическая фигура и оказался единственным политиком из 90-х годов, которому в 2010-х удалось закрепить за собой одно из первых мест в ряду демократических лидеров. Они с Навальным долго приноравливались друг к другу и в итоге сформировали союз: не случайно они вдвоем готовили марш “Весна”, намеченный на 1 марта 2015 года.
Авторитета, который Немцов успел завоевать в Ярославле, ему, вероятно, хватило бы, чтобы победить на выборах и получить депутатский мандат. Впрочем, крымская эйфория продолжалась, Путин снова был на коне, и противостоять ему было трудно. Навальный, например, и вовсе отказался тогда от борьбы с “Единой Россией”, понимая, что ситуация изменилась и тактика, которая принесла ему успех в 2011-м, не сработает. В парламент Немцов, скорее всего, не попал бы в любом случае – Кремль уже не был готов терпеть независимых депутатов и нашел бы способ ему помешать, – но он стал бы на этих выборах лицом оппозиции, и к его предвыборной кампании было бы приковано всеобщее внимание. Он бы продолжил наращивать политический вес, и его союз с Навальным, весьма вероятно, стал бы еще крепче и эффективнее.
В 2018 году, на волне крымской эйфории уверенно переизбравшись на четвертый срок, Путин поднял пенсионный возраст. На этом закончился посткрымский период в российской истории с его рекордной поддержкой власти. На фоне многолетней уже экономической стагнации рейтинг Путина, по-прежнему высокий, упал до исторического минимума – ниже он был только в самом начале его правления. Снова выросли протестные настроения и спрос на перемены в стране. Перед Немцовым открылись бы широкие возможности. Он был бы счастлив от того, что его политическая позиция перестала быть маргинальной и к нему снова прислушиваются миллионы людей. Тем более что пропаганде было бы все труднее вешать на него груз проблем 90-х годов – хотя бы потому, что к этому времени с конца 90-х пройдет уже двадцать лет и Путин будет править Россией вдвое дольше Ельцина.
Немцов наверняка играл бы большую роль в московских протестах лета 2019 года, когда независимые кандидаты не были зарегистрированы на выборах в московский парламент и десятки тысяч москвичей снова вышли на улицы. И уж точно он бы громче всех протестовал против изменения Конституции, которую Путин затеял в 2020 году, продлив себе – как и прогнозировал Немцов – возможность сидеть в Кремле до 2036 года, то есть фактически пожизненно. Новой Конституцией, решительно сместившей баланс власти в пользу президента, был забит последний гвоздь в крышку гроба ельцинского наследия: летом 2020 года Россия Путина официально, на бумаге, перестанет быть демократией, чем когда-то давным-давно мечтала стать Россия Ельцина. Конституционная поправка об обнулении президентских сроков Путина не получит единодушной поддержки – как покажут независимые социологические опросы, она разделит общественное мнение примерно пополам. Нет сомнений, что на этой почве Немцов укрепил бы свой имидж последовательного борца и лично с Путиным, и с построенной им системой.
Немцов был бы очень воодушевлен событиями в Белоруссии, где тем же летом 2020 года сотни тысяч людей по всей стране вышли протестовать против своего несменяемого диктатора. Немцов верил, что путь к свободе – это не лабиринт и не бег по кругу, у него есть финишная прямая. В белорусских событиях Немцов бы увидел подтверждение своим прогнозам: ситуация изменилась, и вот уже сотрясаются незыблемые, казалось бы, авторитарные режимы, пришедшие на смену советской власти, есть пределы износа у деспотии, народы не готовы вечно терпеть тиранов.
Увы, у этой истории нет даже альтернативного хеппи-энда: не меняясь в меняющейся стране, сохраниться как политик в России Путина Немцов не смог бы. Он бы уперся в стену. Вместе с новой Конституцией пришли новые правила игры. Это станет понятно тем же драматическим летом 2020 года, когда Алексей Навальный впадет в кому на борту самолета и чудом останется жив после отравления, как потом выяснится, нервно-паралитическим ядом под названием “новичок” (к такому выводу придут немецкие врачи и сразу несколько европейских химических лабораторий). А после того, как в январе 2021 года Навальный вернется в Москву, поражая весь мир своим мужеством, – и будет сразу же арестован и надолго отправится за решетку, – борьба с инакомыслием в России выйдет на принципиально новый уровень: по сути, критика политического режима и мирный протест будут приравнены к экстремизму. В течение нескольких месяцев Россия станет другой страной, в которой выступления против власти – даже в форме одиночного пикета – окажутся попросту невозможны, не говоря уже о хоть сколько-нибудь системном оппонировании режиму. Если бы Немцов дожил до этого времени, при этом не сев в тюрьму или не отправившись в эмиграцию, то к концу 2021 года у него бы уже не осталось другого выбора.
Судьба Немцова оказалась неотделима от судьбы России. Они вместе начинали свой путь и вместе по нему шли. Герои не умирают, ценности тоже: и сам Немцов, и идеалы, на которых стояла его Россия, еще будут востребованы на следующем историческом витке – и помогут сделать так, чтобы у будущей истории был хороший конец.
Благодарности
Эта книга не получилась бы без поддержки со стороны очень многих людей.
Я благодарен родным и близким Немцова, его друзьям юности: они направляли меня, подсказывали, объясняли. Когда по ходу работы над нижегородским периодом у меня возникали вопросы и сомнения, мне всегда помогали Виктор Лысов и Ольга Смирнова, его помощники тех лет, и я им очень признателен. Трудно переоценить помощь Ольги Шориной, близкой соратницы Немцова с конца нулевых годов. Отдельной большой благодарности заслуживает титанический труд Ольги Цыпель, вот уже много лет собирающей архив выступлений Немцова на сайте nemtsov-most.org, без него я был как без рук. Меня регулярно выручала Алена Голубева, которая тоже занимается архивом и ведет паблики памяти Немцова в сети. Некоторые ее советы оказались чрезвычайно ценными.
С Леной Дикун мы дружили с начала нулевых годов, когда она пришла работать к Немцову в самый драматичный, возможно, период его карьеры. Известная журналистка, честный, искренний и неравнодушный человек, в должности пресс-секретаря Союза правых сил Лена всегда была Немцову верным помощником и другом, а нам, журналистам, близким товарищем и коллегой. И как она помогала мне тогда, 20 лет назад, так она помогла мне и в ходе работы над книгой. 9 декабря 2020 года, в день рождения Немцова, ее не стало. Спасибо ей за все и светлая память.
Я очень благодарен Ельцин-центру. Его экспозиция сама по себе уникальный источник сведений о 90-х годах. Ельцин-центр и его команда помогали нам с Верой Кричевской еще тогда, когда мы делали наш фильм про Немцова, и я всегда чувствовал себя там как дома, в том числе работая над книгой. Отдельную благодарность я бы хотел выразить руководителю архива Ельцин-центра Дмитрию Пушмину – и за возможность сидеть в архиве, и за его личную помощь.
Этой книги просто не было бы, если бы не наш с Верой фильм о Немцове “Слишком свободный человек”, и я признателен генеральному продюсеру кинокомпании “Твинди” Евгению Гиндилису. Это он пригласил меня написать сценарий, и вместе с ним мы с Верой делали наш фильм. Я очень благодарен Вере. Она в первую очередь режиссер, но на самом деле во время работы над фильмом ряд ее сценарных предложений оказались очень важными: именно тогда я в полной мере понял, до какой степени переплетены история Немцова и история страны. Да и что скрывать: сделать по мотивам фильма книгу мне предложила именно Вера. Она же часто помогала мне по ходу работы.
Я хочу поблагодарить всех людей, которые согласились говорить со мной и давали мне интервью, не только под запись, но и off the record или даже в формате deep background, когда речь шла о слишком чувствительных моментах, либо просто для того, чтобы объяснить мне политические реалии давно минувших лет. Мы встречались и подолгу разговаривали не один раз, а с иными и не дважды. И я бы хотел отметить вклад тех моих собеседников, к которым я регулярно обращался за подтверждением или опровержением моих предположений и умозаключений и которые поправляли меня, сводили с другими собеседниками и подсказывали источники. Это Алексей Венедиктов, Глеб Павловский, Константин Гаазе, Аббас Галлямов, Сергей Пархоменко, Илья Шаблинский и другие. Особо я бы хотел поблагодарить Александра Будберга – и за ценные советы и соображения по ходу работы над книгой, и за все наши долгие разговоры о политике и истории в течение последних двадцати лет.
Я очень признателен Маше Липман за то, что она согласилась прочитать и подробно прокомментировать рукопись. Я очень благодарен моей сестре Саше Примаковой, внимательно прочитавшей книгу с карандашом в руках. Большое спасибо прочитавшему части рукописи Павлу Чичагову. Некоторые отрывки по моей просьбе прочитал Андрей Денисов, и ему я тоже признателен. В результате книга, как мне представляется, стала заметно лучше: понятнее, логичнее, четче. Отдельное большое спасибо моему редактору Светлане Солодовник, самому дотошному и тщательному редактору на свете. И еще я бы хотел отметить вклад моего издателя. Я очень рад и горжусь тем, что за издание книги взялась Варя Горностаева: я, честно говоря, не уверен, что довел бы дело до конца, если бы не спокойная и уверенная поддержка с ее стороны.
Я бы хотел поблагодарить моих друзей и коллег на телеканале Дождь – Ксению Кожину, Тихона Дзядко, Наталью Синдееву и других. Они всегда поддерживали меня морально и время от времени отпускали дописать очередную главу.
Наконец, я благодарен моей семье: моей жене Юле Таратуте, моим родителям Маше Волькенштейн и Игорю Примакову. Они оказались первыми моими читателями – Юля в более или менее ежедневном режиме, – да и в любом случае без их поддержки ничего бы у меня и не вышло.
Издательство и автор выражают благодарность за помощь в оформлении книги родным Бориса Немцова, Раисе и Жанне Немцовым, Ирине Королевой, помощнице Немцова Ольге Шориной, а также фотографам Николаю Мошкову, Марии Турченковой, Роману Яровицыну, Евгению Фельдману, Денису Синякову, Евгению Разумному и Александру Рыбке.
Примечания
Часть первая
Глава 1. Начало пути. 1987–1989
1 Арон Л. Дорога к Храму. Истина, память, идеи и идеалы российской революции 1987–1991 (М.: Школа гражданского просвещения, 2017), с. 88.
2 Из интервью Николая Ашина автору, 16 июня 2019.
3 “Немцов: «Хочу умереть, катаясь на виндсерфинге»”, Московский комсомолец (29.12.2006).
4 Немцов Б. Е. Исповедь бунтаря (М.: Партизан, 2007), с. 11.
5 Интервью с Борисом Немцовым, Ленинская смена (февраль 1990).
6 Игорь Эйдман: “О неточности в биографии моего брата – Бориса Немцова”, Obozrevatel.com (01.03.2015).
7 Из интервью Льва Цимринга автору, 3 июня 2019.
8 Немцова Д. Я. “О сыне”, Новая газета (05.02.2016).
9 Верещагин Е. “Неизвестный Немцов”, Совершенно секретно (17.03.2015).
10 Из интервью Льва Цимринга автору, 3 июня 2019.
11 Из интервью Александра Котюсова автору, 18 июня 2019.
12 Из интервью Павла Чичагова автору, 4 июня 2019.
13 Из интервью Натальи Лапиной автору, 11 апреля 2019.
14 Из интервью Льва Цимринга автору, 3 июня 2019.
15 Рютова М. П. “Молодой Немцов: «Я смогу пройти по канату через пропасть»”, Троицкий вариант (23.02.2016).
16 Из интервью Льва Цимринга автору, 3 июня 2019.
17 Из интервью Раисы Немцовой автору, 16 сентября 2019.
18 Там же.
19 Там же.
20 Грачев А. С. Горбачев (М.: Вагриус, 2001).
21 Из интервью Павла Чичагова автору, 4 июня 2019.
22 Из интервью Станислава Дмитриевского автору, 6 июня 2019.
23 Интервью Бориса Немцова, “Эхо Москвы” (04.03.2013).
24 Из интервью Станислава Дмитриевского автору, 6 июня 2019.
25 Немцов Б. Е. “Почему я против АСТ”, Горьковский рабочий (2.07.1988).
26 Из интервью Асхата Каюмова автору, 26 июня 2019.
27 Екатерина Одинцова, Facebook, 18.06.2019.
28 “Академик Андрей Сахаров: «Мы не вправе держать людей в страхе»”, Ленинская смена (13.10.1988).
29 Черняев А. С. Совместный исход. Дневник двух эпох. 1972–1991 (М.: РОССПЭН, 2008), с. 365.
30 Ельцин Б. Н. Исповедь на заданную тему (М: Огонек-Вариант, 1990), с. 1.
31 Там же, с. 37.
32 Немцов Б. Е. Исповедь бунтаря, с. 12.
33 Из интервью Николая Ашина автору, 16 июня 2019.
34 Из интервью Виктора Лысова автору, 17 июня 2019.
Глава 2. Время больших надежд. 1990
1 Шахназаров Г. Х. С вождями и без них (М.: Вагриус, 2001), с. 388.
2 Сахаров А. Д. Горький, Москва, далее везде. Воспоминания (М.: Права человека, 1996).
3 Гайдар Е. Т. Дни поражений и побед (М.: Вагриус, 1997), с. 71.
4 См., например, Зезина М. Р., Малышева О. Г., Малхозова Ф. В., Пихоя Р. Г. Человек перемен. Исследование политической биографии Бориса Ельцина (М.: Новый хронограф, 2011), с. 199.
5 Письмо было зарегистрировано в объединении Южкузбассуголь 2 февраля 1989 года и затем опубликовано бывшим народным депутатом СССР Теймуразом Авалиани.
6 Гайдар Е. Т. Гибель империи: уроки для современной России (М.: РОССПЭН, 2006), с. 157.
7 Сахаровские чтения. Отчет. 27 января 1990. Из архива дома-музея А. Д. Сахарова, Нижний Новгород.
8 Из интервью Николая Ашина автору, 16 июня 2019.
9 Из интервью Льва Цимринга автору, 3 июня 2019.
10 Цитируется по: Ленинская смена (20.01.1990).
11 Зверева Н. В. Прямой эфир. В кадре и за кадром (М.: “Альпина Нон-фикшн”, 2012).
12 Из интервью Валерия Куликова автору, июнь 2019.
13 Немцов Б. Е. Исповедь бунтаря, с. 12.
14 Из интервью Павла Чичагова автору, 4 июня 2019.
15 Из интервью Льва Цимринга автору, 3 июня 2019.
16 Из интервью Нины Зверевой автору (для фильма “Слишком свободный человек”, 2015).
17 Интервью с Борисом Немцовым, Ленинская смена (февраль 1990).
18 Из интервью Павла Чичагова автору, 4 июня 2019.
19 Из интервью Нины Зверевой автору (для фильма “Слишком свободный человек”, 2015).
Читать бесплатно другие книги:
