Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом Фишман Михаил

Глава 27

Оттепель. 2008–2010

Свобода лучше, чем несвобода

Утром 12 сентября 2007 года, за три месяца до выборов в Думу и за полгода до президентских, окружение первого вице-премьера Дмитрия Медведева погрузилось в траур: газета “Ведомости” сообщала, что в самое ближайшее время Сергей Иванов, в недавнем прошлом министр обороны, будет назначен премьер-министром. Это означало, что Медведев проиграл в устроенной Владимиром Путиным гонке преемников и ему не быть президентом. Новость никого особо не удивила: по мере того как соревнование входило в решающую фазу, Иванов обгонял Медведева по многим параметрам. Во-первых, в феврале Путин и его сделал первым вице-премьером; во-вторых, Иванов считался в то время главным проводником путинской внешней политики, особенно на американском направлении; в-третьих, с лета Путин заметно чаще появлялся на публике с Ивановым, чем с Медведевым. Наконец, Иванов обходил Медведева в социологических опросах. В общем, помощники Медведева принимали соболезнования и размышляли, как строить жизнь дальше.

Фокус был в том, что гонка преемников если и существовала, то только в голове у Владимира Путина. Все остальные – включая самих Медведева и Иванова, которые тоже не знали, кто из них преемник, – имели дело со спецоперацией прикрытия, призванной до последнего момента держать в тайне, кому Путин в 2008 году передоверит президентское кресло. За те два с лишним года, что длилось это виртуальное соревнование, в нем даже стали проступать контуры идеологической борьбы – вокруг перспектив политического курса после ухода Путина. В прошлом чекист и резидент внешней разведки, силовик Иванов воплощал статус-кво – продолжение жесткой линии и в отношениях с Западом, и во внутренней политике. Молодой юрист Медведев, наоборот, выступал в роли “преемника-либерала” и проводника более мягкой линии. На самом деле куда важнее было то, что оба они были верны Путину и не связаны с кремлевскими группировками.

Никто, кроме Путина, не знает, когда он окончательно решил, что пересадит в президенты не Иванова, а Медведева. По одной из версий, Иванов проиграл, когда в самом деле поверил в свои перспективы, побежал впереди паровоза и стал примериваться к короне. В мае 2007 года, например, он провел пресс-конференцию, в ходе которой ему по телемосту в прямом эфире задавали вопросы журналисты из разных российских городов, – формат слишком напоминал “Прямую линию с Владимиром Путиным”. Но в любом случае, когда утром 12 сентября премьер-министр – тогда им был Михаил Фрадков – подал в отставку и все кинулись поздравлять Иванова, это был лишь очередной обманный ход: Фрадкова в премьерах сменил не Иванов, а Виктор Зубков, член ближнего круга Путина и его давний товарищ по работе в санкт-петербургской мэрии. Зубков был калифом на час, временной фигурой, премьером-прокладкой. И только Медведеву в этот момент уже было известно, что в декабре, за три месяца до президентских выборов, он будет объявлен преемником – и сразу предложит Путину пост премьера. Так в российской политике началась недолгая эпоха тандема – время, с которым были связаны надежды на перемены.

Медведев не был похож на Путина. Он был моложе. Он не был выходцем из КГБ. Он выглядел человеком более открытым и современным. К тому же у него был другой характер. Даже на бытовом, личном уровне эта разница была очень заметна. Путин царь, и к 2008 году властность давно победила в нем другие – обычные человеческие – черты: при всем желании нельзя было сказать, чем он увлекается, как любит проводить время и т. д. Медведев жил более понятной для обывателя жизнью: пользовался гаджетами и только появившимися тогда соцсетями, увлекался фотографией, любил хард-рок, яркие поло и кроссовки, его даже можно было увидеть танцующим с сокурсниками на встрече выпускников.

Более либеральный стиль Медведева был очевиден всем, бизнес и прогрессивная часть элиты аплодировали его лозунгу “Свобода лучше, чем несвобода”. Казалось, суверенная демократия ушла в прошлое, на смену ей пришли модернизация и знаменитые медведевские “четыре И”: институты, инфраструктура, инновации, инвестиции. Год за годом в течение последних восьми лет Владимир Путин строил самодержавие. Теперь, на словах, оно должно было уступить место современному государству.

Менялась не только риторика. В подмосковном Сколкове началось строительство огромного центра технологических инноваций, который вместе с кампусом должен был стать российским аналогом Кремниевой долины.

Несмотря на нарастающий конфликт со странами Запада, который только усугубила война с Грузией в августе 2008 года (под лозунгом “принуждения к миру” Россия впервые напала на соседнее государство), меньше чем через год в отношениях с США наступила “перезагрузка”. Медведев и Барак Обама, пришедший на смену Джорджу Бушу, подписали новый договор о сокращении ядерных арсеналов и ввели совместные санкции против Ирана. Началась активная подготовка к вступлению России в ВТО. Переломив сопротивление силовиков, Медведев либерализовал Уголовный кодекс: его поправки запретили аресты по так называемым предпринимательским статьям и снизили наказания за экономические преступления. Это было большое дело – одно из самых значительных достижений медведевской “оттепели”. Например, Владимир Переверзин, менеджер среднего звена в одной из структур Михаила Ходорковского, во время разгрома ЮКОСа был приговорен к одиннадцати годам тюрьмы – благодаря медведевским поправкам он вышел на свободу через семь лет и два месяца.

Впрочем, слабость и подчиненное положение Медведева тоже были вполне очевидны. “Лояльный, преданный, слабый, послушный” – так описывал Медведева Немцов в августе 2008 года. Не только Немцов – вся элита отдавала себе отчет: глубоких перемен ждать не стоит; пересев в премьеры, Путин никуда не ушел, держит ситуацию под контролем и, скорее всего, рассчитывает еще вернуться обратно в Кремль. Эти подозрения получили подтверждение уже через несколько месяцев после избрания Медведева президентом, когда он в ноябре 2008 года вдруг предложил увеличить срок президентских полномочий с четырех до шести лет. Да и все поведение Медведева красноречиво свидетельствовало о том же: он старался не перечить Путину, оставляя за ним ведущую роль в тандеме. Свое президентство Медведев воспринимал как поручение, которое следует выполнять – и желательно как можно лучше.

Тем не менее с Медведевым были связаны надежды на перемены. Не потому, что он крепкой рукой возьмет и развернет ход российской истории, а в силу непоколебимых, как тогда казалось, свойств властной иерархии в России: шапка Мономаха одна, на двоих ее не хватит, и кто бы ни оказался в Кремле, рано или поздно он возьмет власть в свои руки. Медведев не может не выйти из-под контроля Путина. В конце концов, сила президентской власти такова, что это вопрос одного-единственного указа. “Русская традиция предельно проста, – объяснял Немцов, – кто в Кремле, тот и главный, – ей тысячи лет, и никто в жизни ее еще не нарушал, никто! Путин решился на это первым, но так не бывает… Медведев самолюбив, безумно амбициозен, занимает главный пост в государстве. [В России] самодержавное сознание, поэтому конфликт зреет и рано или поздно вспыхнет: он системный и даже не зависит от личности” ¹.

Союз волка с бараном

Для независимых политиков никакие перемены не наступили – скорее наоборот: деление на системную оппозицию и несистемную – нелегальную, с которой можно бороться любыми методами, – только укрепилось. Союз правых сил было решено уничтожить вовсе. Сначала правых просто не зарегистрировали ни на одних региональных выборах. Затем им предъявили счет: оказалось, что они задолжали огромную сумму денег. А осенью 2008 года, уже при Медведеве, им поступило предложение от Суркова: партия “Союз правых сил” ликвидируется, но можно получить небольшой пакет – треть голосов – в новой правой партии, которая будет контролироваться Администрацией президента. Немцов, “неформальный лидер радикального крыла СПС”, как тогда писали в прессе, к тому моменту уже приостановил членство в СПС, Белых сказал, что он против и кладет партийный билет на стол, остальные функционеры – Чубайс, Гайдар и Леонид Гозман – решили принять условия Кремля. Решающей стала точка зрения Гайдара: он посчитал, что возможность участвовать в выборах все-таки перевешивает очевидные издержки.

Решения последнего – ликвидационного – съезда Союза правых сил были приняты заранее. Оставалось только предъявить их рядовым партийцам. Жизнь лучше смерти, говорили с трибуны адвокаты объединения с Кремлем, только с помощью партии можно влиять на положение дел в стране и на государственный курс. На революцию рассчитывать не приходится – Кремль непобедим, – да и если она все-таки, не дай бог, случится, ее итог не понравится никому. Да, положение тяжелое, но надо смириться и принять предложение Кремля. Иначе партию ждет прозябание в ряду других маргиналов и неудачников. “Самое болезненное, что должен, обязан уметь делать политик – спокойно оценивать реальность, какой бы она ни была, – выступал с трибуны Чубайс, – и я задаю себе простой вопрос: Россия с правой партией или Россия без правой партии?” ²

Неприемлемую для большинства партийцев альтернативу – прозябание с неудачниками – олицетворял Немцов, и это понимали все делегаты съезда. “Вот сидит Боря Немцов, человек, с которым мы пятнадцать лет вместе, и у нас разные позиции, – продолжал Чубайс. – Я знаю его аргументы, он знает мои. Я понимаю, что решения сегодняшнего голосования мы видим по-разному. Но при этом я буду продолжать уважать Бориса, потому что мы вместе прошли через такие боевые истории, когда без преувеличения в пяти минутах либо тюрьма, либо смерть” ³.

Немцов сначала не хотел идти на съезд: “Зачем, если все решения уже приняты?” – и его не ждали. Но в последний момент он все-таки решил прийти и выступить. Пришел, подал заявление о восстановлении в партии – ради одного этого выступления – и сразу попросил слова. В компромиссах ничего плохого нет, говорил он, но компромисса с хозяином не бывает: союз волка с бараном возможен только до тех пор, пока волк сыт, а баран ему угождает, это во-первых; во-вторых, под контролем Кремля правая партия обречена на провал. Но главное в том, что либерализм и нынешняя власть несовместимы в принципе: “Я не согласен с большинством по вопросу о вхождении в кремлевский проект. Союз правых сил – правопреемник партии Гайдара, «Демократического выбора России». На знаменах и ДВР, и Союза правых сил до сих пор написано: «Свобода, Собственность, Законность». На знаменах Путина – Медведева написано: «Цензура, Рейдерство, Басманное правосудие»[58]. Что же общего идеологически между властью и нашей партией? Я понимал Чубайса и многих из вас, когда проводились экономические реформы, когда идея Гайдара ввести плоскую шкалу налогообложения была принята властью, я понимал, когда принимались важные законы в области земельных отношений и в области защиты прав собственности. Это я все понимаю, но это была первая четырехлетка Путина, а сейчас у нас цензура, рейдерство, басманное правосудие, международная изоляция и крайне агрессивная внешняя политика” ⁴.

Немцов закончил свою речь предложением: если съезд не распустит партию, он готов взять за нее ответственность – в том числе финансовую. Но судьба Союза правых сил уже была решена.

Обычно Сурков действовал иначе: передавал захваченные партийные бренды лояльным политтехнологам и ставил во главе своих людей. На этот раз ему было важно не взять партию под контроль, а ликвидировать сам бренд – иначе, как полагал Сурков, он все равно будет притягивать к себе демократических активистов. Именно поэтому Союз правых сил надо было уничтожить, а на его месте создать новую партию под названием “Правое дело”, тоже, впрочем, знакомым: под таким названием будущий СПС начинал предвыборную кампанию 1999 года.

Новая корпорация “Россия”

Немцову пришлось восстанавливать членство в партии, чтобы выступить на съезде, поскольку он приостановил его накануне президентских выборов в феврале 2008 года. Дело было в том, что Немцов вместе с Владимиром Миловым, в начале нулевых замминистра энергетики, а теперь демократическим активистом, выпустили брошюру “Путин. Итоги” – публицистический анализ восьми лет путинского правления. Хотя тираж брошюры был небольшой – 5000 экземпляров, – доклад распространялся в основном в интернете, и его заметили. Чубайса вызвали в Кремль. “Ему объясняли, что доклад – бомба, вещь, которая взрывает ситуацию”, – писал тогда “Коммерсантъ”. После разговора с Чубайсом Немцов перенес презентацию доклада в свой личный офис – и сообщил о приостановке членства в партии ⁵.

К немцовской критике – в том числе и Путина лично – за прошедшие два-три года все привыкли. “Авторитарно-криминальный режим, сформировавшийся в России за годы правления Владимира Путина, угрожает будущему нашей страны”, – писали Немцов с Миловым ⁶, но вряд ли в Кремле могли переполошиться из-за такого вывода. Проблема была в другом. Немцов и Милов с цифрами и фактами в руках описывали в докладе и настигший Россию демографический кризис, и провал пенсионной реформы, и усугубление неравенства, и зависимость экономического роста от цен на нефть, и подчинение судебной системы Кремлю и силовикам: “Вместо модернизации страны путинский режим сосредоточил свое внимание на переделе собственности, упустив благоприятный момент для реформ”. Но главное, они подробно рассказывали, как Владимир Путин строил в течение этих лет “капитализм для своих”, при котором контроль над крупнейшими активами и финансовыми потоками перешел к его старинным друзьям. “Под разглагольствования о борьбе с «реваншем олигархов», – писали авторы, – в России происходило стремительное обогащение новой, более могущественной путинской олигархии – за наш с вами счет” ⁷.

Владимир Путин не случайно в начале нулевых не дал ход реформе газовой отрасли. “Чемпионом по передаче важнейших активов в руки таинственных «третьих лиц» стал Газпром”, – писали Немцов и Милов. Первой потерей, рассказывали они, стала принадлежавшая Газпрому страховая компания “Согаз”: в 2005 году она перешла в собственность петербургского банка “Россия” и его крупнейшего акционера бизнесмена Юрия Ковальчука, близко знакомого с Путиным с начала 90-х и учредившего вместе с ним в 1996 году дачный кооператив “Озеро” неподалеку от Петербурга. Два с лишним года спустя, в декабре 2010-го, бежавший на Запад питерский бизнесмен Сергей Колесников расскажет в открытом письме на имя президента Медведева, как его компания – в партнерстве с другим близким знакомым Путина – еще в 2000 году стала каналом для сбора денег с олигархов: так был сформирован внебюджетный инвестиционный фонд, часть его средств была направлена на строительство дома отдыха для Путина под Геленджиком ⁸. Вскоре газета Financial Times напишет, опять-таки со ссылкой на Колесникова, что другая часть средств – дивидендов, которые приносил инвестиционный фонд, – пошла на покупку долей в уставном капитале банка “Россия” другими близкими знакомыми Путина ⁹.

Этих подробностей Немцов и Милов тогда еще не знали, зато рассказали в докладе, что было дальше: благодаря приобретению “Согаза” под управление банка “Россия” перешли резервы “ГАЗФОНДа”, пенсионного фонда Газпрома, и вскоре на эти деньги “были выкуплены более 50 % акций Газпромбанка, ставшего к концу 2007 года вторым крупнейшим банком страны по размеру активов после Сбербанка”. Так, актив за активом, кирпич за кирпичиком, возводилось в нулевых новое здание российского капитализма – его бенефициары, ближний круг Путина, и составили новый класс олигархов-миллиардеров. Бизнесмен Геннадий Тимченко – тот самый, что осенью 1997-го помог Путину вывезти Собчака во Францию, – сосредоточил в своих руках значительную долю нефтяного экспорта, компания его напарника в юношеской секции дзюдо Аркадия Ротенберга стала одним из крупнейших подрядчиков Газпрома. Друзья Путина пришли не только в государственный и окологосударственный бизнес – они пришли и в политику. В руках Юрия Ковальчука, писали Немцов и Милов, оказался гигантский частный медиахолдинг вкупе с многострадальным телеканалом НТВ, и его мощь “не идет ни в какое сравнение с былыми возможностями Гусинского и Березовского” ¹⁰.

Пройдет всего пара лет, и все эти имена, названия компаний, суммы сделок и другие подробности уже будут на слуху. Но в начале 2008 года руками Немцова и Милова в докладе “Путин. Итоги” был нарисован первый коллективный портрет новой корпорации “Россия”, которая с тех пор не выпускала из рук бразды управления страной.

Немцов на улице

К началу медведевского президентства от прежней жизни у Немцова не осталось ничего – пришлось продать даже здание партийного штаба. Он узнал, что такое полный провал на выборах и бесконечная травля. Падать ниже – если мыслить успех привычными категориями – было уже некуда. Успев попробовать себя в бизнесе, Немцов вернулся в политику, но теперь, после разгрома, было совсем непонятно, что делать дальше. К счастью, Немцов не умел долго унывать, и стиль жизни его не поменялся. По-прежнему он перемежал политику с виндсерфингом, не вылезал из спортзала, ходил в рестораны и флиртовал с женщинами. Приостановив членство в СПС, он отправился на свою “Русскую волну” в Египте, а после очередной конференции демократических сил улетел на майские праздники плавать под парусом на Гавайи.

Немцов расстался с Союзом правых сил, но уже не собирался уходить из политики. Теперь его окружали совсем другие люди. Многих из них он знал, особенно журналистов, с кем-то даже работал вместе – например, в “Комитете-2008”, – но в целом это была малознакомая ему среда: молодые активисты, пришедшие в политику в середине нулевых, пожилые диссиденты, боровшиеся с советской властью еще в 70-х прошлого века, демократы первой волны – вместе они образовывали новое для Немцова сообщество. Особенно если учесть, что теперь он шел к ним не для полуобязательных встреч между делом, как это было с “Комитетом-2008”, а ради каждодневной политической работы – в общем, ради совместной жизни. Многие из тех, с кем Немцову предстояло работать дальше, косились на него как на чужака, явившегося из параллельной вселенной больших чиновников. “У меня он поначалу уважения не вызывал, – вспоминает демократическая активистка Надежда Митюшкина. – Он первое время смотрел на нас с большим недоумением, а мы прилаживались к нему, потому что он для нас тоже был человеком несколько не из нашего круга, с другим мышлением и другим подходом” ¹¹. Примерно то же думали и другие активисты.

На помощь Немцову пришли его коммуникабельность и политический опыт. Новое демократическое движение “Солидарность” получило свое название в честь польского антикоммунистического сопротивления 80-х годов и с намеком на его же грядущую массовость и влиятельность. Главным пунктом политической программы стал “мирный демонтаж режима Путина – Медведева”, а сопредседателями движения – Немцов и Каспаров. Политическую стратегию сформулировал Немцов. Что делать в ситуации, когда нет ни партии, ни штабов, ни шансов получить регистрацию на выборах? Немцов предложил три пункта: 1) просвещение – те самые доклады; 2) улица – митинги; 3) участие в выборах – насколько это будет возможно.

Формат разоблачительного доклада оказался вполне продуктивным. Доступ к телевидению был закрыт, и доклад становился каким-никаким пропагандистским инструментом. К тому же доклады побуждали к дальнейшей деятельности: выступать перед публикой в столицах, устраивать презентации в регионах и т. д. По мысли Немцова, чтение доклада, небольшого, с иллюстрациями и графиками, как раз должно было занять пассажира во время поездки в метро: что-то вроде развернутой листовки. У метро их и раздавали – в том числе сам Немцов. Изданный небольшим тиражом доклад про Путина был пробой пера. Зато напечатанный в сентябре 2009 года первый выпуск доклада “Лужков. Итоги”, про мэра Москвы Лужкова и коррупцию в Москве, составлял уже 200 тысяч экземпляров. Они занимали столько места, что у московского офиса “Солидарности” в центре Москвы фуру с пачками доклада пришлось разгружать ночью – в порядке спецоперации. Тираж разошелся за две недели, и еще 100 тысяч экземпляров потом допечатывали.

Возможностей для участия в выборах почти не осталось: губернаторов назначали уже давно, а для выборов в парламент теперь была необходима партия. При этом новые ужесточенные требования закона – по количеству партийных отделений, по их численности и т. п. – просто не давали возможности зарегистрировать новую партию без поддержки Кремля. Оставался единственный вариант: почти во всех крупных городах еще сохранялись прямые выборы мэров – глав местного самоуправления. Впрочем, регистрацию кандидатов в любом случае контролировал Кремль, и, будь Владимир Путин по-прежнему президентом, Сурков просто не пустил бы Немцова ни на какие выборы: зачем лишние проблемы на свою голову? Но теперь согласовывать такие вопросы надо было с Медведевым. В начале марта 2009 года Сурков, первый заместитель руководителя уже новой президентской администрации и по-прежнему куратор всей внутренней политики, пришел к начальнику и сказал, что Немцов решил выдвинуть свою кандидатуру на выборах мэра Сочи. Пусть идет, кивнул Медведев. И Немцова пустили на выборы.

Сочинский эксперимент

Город Сочи, главный курорт страны, обитель советской роскоши и российскую Ривьеру, когда-то присмотрели себе под дачи Сталин и его наркомы; потом, в 70–80-х, на побережье выросли каменные коробки советских пансионатов, а вслед за ними, уже в нулевых, так называемая элитная недвижимость и дворцы бизнесменов и крупных чиновников. Владимир Путин облюбовал там перестроенную под его нужды президентскую резиденцию “Бочаров Ручей”.

Когда в феврале помощница Немцова Ольга Шорина обнаружила в его почте письмо от сочинских активистов с предложением Немцову как урожденному сочинцу принять участие в назначенных на 26 апреля внеочередных выборах мэра города, Немцов, с одной стороны, засомневался – все-таки из Сочи он уехал еще ребенком, – но с другой – сразу загорелся этой идеей. И после того, как Шорина слетала в Сочи на разведку, решение было принято. 12 марта политсовет “Солидарности”, прилетев в Сочи в полном составе, единогласно поддержал выдвижение Немцова. Началась предвыборная кампания.

Впрочем, что такое в новых условиях предвыборная кампания, еще предстояло понять на практике. Раньше в распоряжении Немцова был партийный аппарат, был офис, были политтехнологи – в общем, худо-бедно отлаженная предвыборная машина. Теперь не было вообще ничего. Возглавить штаб Немцов предложил 25-летнему активисту Илье Яшину, своему новому товарищу. “Я был ошарашен, – вспоминает Яшин, – в качестве менеджера я не мог себя представить” ¹². Они познакомились в начале 2008 года. Яшин был тогда одним из лидеров молодежной фракции в партии “Яблоко” и уже известен благодаря уличным акциям – например, в 2006 году вместе Марией Гайдар, дочерью Егора Гайдара, они вывесили с моста напротив Кремля баннер “Верните народу выборы, гады!”. Когда Яшин и радикальное крыло “Яблока” выступили за обновление руководства партии, встал вопрос о его исключении. “У меня зазвонил телефон, – рассказывал Яшин. – «Алло, Илья? Это Немцов. А что там у тебя в “Яблоке”? А тебя правда собираются исключать? А чем тебе помочь?» Меня это поразило: абсолютно незнакомый человек, который при этом воспринимается как крупная фигура и в оппозиции, и в государстве, звонит и спрашивает, как тебе помочь” ¹³.

Немцов и Яшин сошлись во взглядах на политику, кроме того, Немцову в Яшине импонировала смелость, – и вот теперь Немцов звал Яшина с собой в Сочи. “Я говорю ему: я, конечно, имею представление о выборах, но точно не профессионал, – вспоминает Яшин, – а он мне: я все понимаю. Зато ты воровать не будешь и идеологически мотивирован. Хуже не будет точно” ¹⁴. И Яшин полетел в Сочи.

К 2009 году Немцов был уже хорошо обеспечен. Он играл на фондовом рынке и свой первый миллион долларов заработал, как сам говорил, благодаря инвестициям в Газпром: с осени 1998 года, когда Немцов купил акции Газпрома, его капитализация выросла стократно ¹⁵; были и другие удачные вложения. Поэтому сочинскую кампанию Немцов в основном финансировал из своих личных средств, часть денег дали Каспаров и несколько других спонсоров. (Друзья и впоследствии будут помогать Немцову наличными – тайно, так чтобы об этом не узнали в Кремле, – и этими деньгами он будет оплачивать и свои политические кампании, и деятельность “Солидарности”, которая практически целиком жила за его счет и на деньги Каспарова.) Сочинская кампания больших сумм не требовала: команда из нескольких человек работала за копейки – за идею, – а штаб расположился в снятом для этого частном доме в центре города: курортный сезон еще не наступил, и арендовать несколько комнат оказалось несложно и недорого. Для передвижения по городу хватало одного арендованного микроавтобуса.

Немцов прилетел в Сочи в начале марта прямо с очередной “Русской волны” в Египте – веселый, бодрый и черный от загара. Когда его представили активистам штаба, 19-летняя Анастасия Файзуллина ахнула: “Сидим, что-то обсуждаем, вдруг входит Немцов, у меня челюсть упала. Я к Яшину потом подхожу, спрашиваю: сколько ему лет? Он говорит: сорок девять. Я не поверила. В общем, он был в отличной форме. Потом я привыкла, конечно” ¹⁶. День начинался с завтрака – яйца, сосиски, свежевыжатый апельсиновый сок. Затем все шли в тренажерный зал в соседней гостинице – своим привычкам Немцов не изменял.

Сочинская кампания стала экспериментом. Ничего подобного Немцов не делал с 90-х годов. За последние десять лет политики выучили: без камер центрального телевидения предвыборная работа не имеет смысла. Сочинская кампания была устроена принципиально иначе. Немцов переходил из одной электрички в другую, с пляжа на пляж, с площади на площадь, из двора во двор, от двери к двери. В день получалось до четырех-пяти встреч, они ходили втроем: Немцов, Файзуллина и телохранитель (Каспаров прислал своего, потому что, как быстро выяснилось, агитация небезопасна).

Пропаганда на центральных телеканалах рисовала Немцова агентом Госдепа, врагом, предателем. Но люди в основном были настроены дружелюбно. При этом они совсем не всегда Немцова поддерживали. Винили его в дефолте и других бедах 90-х, припоминали ему Ельцина и дружбу с Чубайсом, пересадку чиновников на “волги”, выступления на Майдане. Но практически с каждой встречи Немцов уходил с подарками – то с бутылью домашнего абхазского вина, то с пакетом с лакомствами. “Угощают аджикой, абхазскими лимонами и апельсинами, сыром сулугуни, корейской морковью, помидорами, – рассказывал Немцов. – Мясо не беру – сейчас пост” ¹⁷.

Немцов агитировал на рынках, произносил тосты на армянской свадьбе на 400 человек и даже участвовал в городских соревнованиях по горным лыжам. Он снова был в своей тарелке, делал то, что умел и любил, и с каждым находил тему для разговора – и с пенсионером, и с домохозяйкой, и со студентом. Роман Удот, активист “Голоса”, ассоциации наблюдателей на выборах, так писал о выступлении Немцова в одном из сочинских санаториев: “За [два с половиной часа] кандидат ни разу не присел. За это время кандидат ни разу не заглянул ни в одну бумажку. Кандидат блистал, гипнотизировал, покорял и перевербовывал на глазах. Я хоть и был его сторонником, но такого себе представить не мог. Не думал, что у нас еще есть такие ораторы” ¹⁸.

Одного факта, что в Сочи расположена резиденция президента, было достаточно для того, чтобы за местными событиями внимательно следили из Москвы. Но в 2007-м Сочи выиграл право на проведение в 2014 году зимней Олимпиады, и эта победа стала личной победой Путина и его главным проектом: через несколько лет он расскажет, как еще в начале нулевых, “приехав на уазике”, сам выбирал место для состязаний. На ближайшие семь лет сочинский мегапроект станет крупнейшей стройкой в Европе, а расходы на подготовку Олимпийских игр перевалят за 50 млрд долларов – гигантская сумма, превышавшая, как утверждал Немцов, стоимость возведения спортивных объектов на всех прежних зимних Олимпиадах, вместе взятых. С 2007 года к Сочи было приковано, чем дальше, тем больше, внимание и журналистов всего мира, и кремлевской администрации. Наконец, по регламенту Олимпийских игр именно мэр выбранного для состязаний города становился их хозяином – он должен был лично принимать Олимпийскую эстафету на закрытии предыдущих Игр и торжественно открывать Игры у себя в городе. Все это значило, что должность главы Сочи становилась безусловно политической, и выборами мэра в Кремле занялись всерьез.

Сурковские ребята

К грядущей Олимпиаде сочинцы относились двояко. С одной стороны, в целом поддерживали: престижно, да и город останется в выигрыше. С другой – гигантская стройка внушала опасения: уже началось строительство порта, уже вырубались деревья, уже начали выселять людей из Имеретинской бухты, где потом будет воздвигнут Олимпийский парк. Программу “метр на метр”, обмен жилья в Имеретинской бухте на равнозначную жилплощадь в других районах, жители считали несправедливой и воспринимали в штыки. (Немцов предлагал решить проблему так: оставить сочинцам церемонии открытия и закрытия, а также все горные виды спорта, а требующие отдельных стадионов хоккей, коньки и фигурное катание перенести, например, в Москву. Жители Имеретинской бухты этот план, разумеется, одобряли.) Кроме того, поставленный только что исполняющим обязанности мэра кандидат от власти Анатолий Пахомов, в прошлом мэр курортной Анапы, был для сочинцев чужаком. Выдвижение Пахомова они воспринимали как нашествие “кубанских”, которые после победы наведут в Сочи свои порядки. И теперь, чтобы обеспечить убедительную победу своему кандидату, Кремлю и администрации Кубани надо было нейтрализовать Немцова.

Для начала было решено превратить в фарс само выдвижение кандидатов. В мэры Сочи выдвинулись бывшая балерина и героиня светской хроники Анастасия Волочкова, депутат Андрей Луговой, обвиняемый Британией в убийстве бежавшего из России сотрудника КГБ Александра Литвиненко, а вслед за ними порноактриса Елена Беркова. Идея была в том, чтобы создать для соперников Пахомова ассоциативный ряд: “Беркова и другие” – таким заголовком местная пресса пыталась дискредитировать Немцова. Сурков требовал, чтобы созданная на останках Союза правых сил партия “Правое дело” тоже выдвинула против Немцова своего кандидата. (Тут уже взбунтовались функционеры “Правого дела” во главе с Леонидом Гозманом. И Гозман от лица “Правого дела” поддержал Немцова.) На местном телевидении крутили фильмы о том, как Немцов развалил промышленность в Нижегородской области, водился с криминалом, не справился с работой вице-премьера, из-за чего не стал преемником, а потом бунтовал на Майдане против России. “А вам нужен такой мэр?” – спрашивали в кадре авторы. В другом репортаже утверждалось, что избирательную кампанию Немцова “финансируют американцы”, с которыми он будет “расплачиваться сочинской землей”.

Включился в выборы и сам Путин. Он объяснял, что мэр Сочи должен уметь наладить “деловые отношения” и с олимпийской стройкой, и с Москвой и пр. “На поверхность всплывает пена, к сожалению грязная, – говорил Путин, – надеюсь, сочинцы никому не позволят использовать олимпийский проект для реализации амбиций, не имеющих ничего общего с интересами горожан” ¹⁹. Это была скрытая агитация за Пахомова – и против Немцова, его главного конкурента. Социологи к тому моменту уже выяснили, что связь с властью – это преимущество в глазах избирателей, а оппозиционность, наоборот, минус. “Многие респонденты рассуждают так, – писали эксперты Фонда «Общественное мнение» про выборы в Сочи, – если выбрать кандидата, которого поддерживает федеральная власть, то он сможет «успешно сотрудничать» с центром, «его будут поддерживать, ему будут помогать». А если выбрать оппозиционера Б. Немцова, то «ему же будут потом мешать работать, а нам это тоже невыгодно, нам это не надо!»”

Две местные радиостанции согласились было взять рекламу Немцова, но вскоре перезвонили и отказались: администрация города запретила пускать рекламу в эфир. Были арестованы напечатанные немцовским штабом листовки. На листовках был текст:

Они делают из Сочи кубанскую станицу. Я верну городу федеральный статус.

Они повышают тарифы на коммунальные услуги. Я заморожу коммунальные тарифы.

Их олимпийский план разрушит Сочи. Мой план спасет Сочи и Олимпиаду.

Они выгоняют вас из домов. Я обеспечу вам достойное жилье.

Они вырубают деревья. Я их посажу.

Они сбрасывают в море нечистоты. Я реализую программу «Чистый берег».

Они разрушают наш курорт. Я его сохраню.

Кампания превратилась в бесконечный поток травли и провокаций. В штабе подозревали, что кто-то из местных шпионит: прокремлевские активисты преследовали Немцова везде и почти всегда заранее знали его график. Однажды к Немцову пришли какие-то корейцы – якобы поговорить про Олимпиаду. Оказалось, что встречу снимали на скрытую камеру, и вскоре на местном телевидении вышел сюжет о том, как Немцов предлагает корейской делегации свою помощь в переносе Олимпиады в корейский Пчхончан. А потом на встречах с избирателями неизменно присутствовали какие-то парни в майках с надписью “Корея-2014”.

Вскоре провокации переросли в насилие. Одну из местных журналисток, которая брала интервью у Немцова для его агитационного ролика, ударили по лицу со словами “работать с Немцовым опасно для здоровья”. Перед очередной пресс-конференцией, как раз когда Немцов входил в штаб, к нему сзади подскочили три подростка с бутылками кока-колы – другой провокатор в это время отвлекал внимание, – плеснули ему в лицо и убежали. В бутылках оказалась смесь кока-колы с нашатырным спиртом, и несколько капель попали Немцову в глаз. В отвлекавшем внимание провокаторе потом был опознан член “Наших” из Рязани. “Это сурковские ребята”, – объяснял Немцову на их единственной встрече Мурат Ахеджак, кубанский чиновник, который отвечал за выборы ²⁰. Через некоторое время Немцов встретился и с Сурковым – уже в Москве. Повод для разговора был один, и встреча закончилась ничем: Немцов требовал остановить уличное насилие, Сурков ответил, что он ни при чем и таких указаний не давал.

Несколько способов украсть выборы

В Сочи бедность и роскошь часто живут на соседних улицах. В самом центре расположен избирательный участок 46–09: фешенебельные рестораны, дорогие отели и спа соседствуют тут с невзрачным частным жильем еще советской постройки. Когда наблюдатели пришли проверить, как голосовала семья пенсионерки Тамары Анисимовны, выяснилось, что ее сын, отмеченный как проголосовавший, не мог проголосовать, потому что уже два года прикован к постели после автомобильной аварии и живет у своей жены.

Есть несколько основных типов фальсификаций на российских выборах. Во-первых, вбросы. Во-вторых, переписывание итоговых цифр в протоколах голосования с помощью подложных протоколов: члены избирательных комиссий – часто за деньги – подписывают пустые бланки, а в вышестоящих комиссиях просто вписывают нужные данные. Наблюдателям на участках показывают реальный протокол итогов голосования, а наверх идет другой, с нужными цифрами.

Другие методы фальсификаций практикуются при так называемых досрочном и надомном голосовании. Досрочное голосование очень трудно контролировать. В нем чаще всего участвуют разного рода госслужащие, сотрудники бюджетных ведомств и крупных предприятий, которых организованно привозят на участки и прямо указывают, за кого нужно голосовать. Именно в ходе досрочного голосования чаще всего устраивают так называемые карусели: это когда избиратель приходит с уже заполненным нужным образом бюллетенем, опускает его в урну, а бюллетень, который ему выдает комиссия, уносит с собой, передает следующему и т. д.

Надомное голосование в России устроено так. Примерно за полгода до выборов социальные структуры – в нашем случае Управление социальной защиты мэрии Сочи и сочинский Пенсионный фонд – передают в избирательные комиссии списки пенсионеров и людей с инвалидностью. Затем стариков и больных людей всеми правдами и неправдами убеждают подписать заявление о голосовании на дому. А когда в день голосования к ним отправляется член избирательной комиссии вместе с милиционером и урной для голосования, то наблюдателю, как правило, не хватает места в машине. И проверить потом, кто и как проголосовал, невозможно практически никогда. Если бы до Тамары Анисимовны не добрались наблюдатели, она бы никогда не узнала, что ее сын голосовал на выборах.

Досрочно на выборах мэра Сочи проголосовала 31 тысяча человек – невиданная для тех времен цифра, почти четверть всех, кто принял участие в выборах. И еще 12 % проголосовали на дому. Наблюдатели потом сравнили результаты досрочного голосования с обычным на 73-х избирательных участках Сочи: при досрочном голосовании результат Немцова падал более чем в три раза.

Немцов понимал, что мэром Сочи ему не стать. Он боролся за то, чтобы стать основным соперником Пахомова. Ему это удалось: с самого начала Немцов сильно обгонял остальных кандидатов. Аутсайдер федеральной политики, заклейменный пропагандой как неудачник и фигляр, Немцов боролся не столько с самим Пахомовым, сколько в его лице со всей российской политической машиной. К середине кампании социологи его штаба давали Немцову около 20 % – цифру, на которую он и сам поначалу вряд ли всерьез рассчитывал. Ближе к финишу столько же пророчили ему и социологи из Фонда “Общественное мнение” ²¹. “Не исключено, что Немцов выйдет во второй тур, и во втором туре его шансы становятся более значительными”, – писали эксперты Фонда ²².

Выход Немцова во второй тур стал бы для Кремля провалом. Официальный, фальсифицированный, результат показал полную победу Пахомова: 77 % у него, 13,6 % у Немцова. Однако второй тур у Немцова, судя по всему, украден не был – к такому выводу пришли потом эксперты ассоциации “Голос”: в реальности Немцов, скорее всего, получил от 17 до 22 %, и для прохождения во второй тур этого было недостаточно. Но и официальный результат, особенно на фоне одного процента, полученного Союзом правых сил в декабре 2007-го, дорогого стоил. Это было достижение. В Сочи Немцов понял, что может противостоять Кремлю, что по-прежнему способен участвовать в выборах, даже в экстремальных условиях, и заниматься публичной политикой – пусть и на улице.

Конец золотой эпохи

Молодой бизнесмен Георгий Боос когда-то голосовал за “Демократический выбор”, в октябре 1993-го по призыву Гайдара пришел к Моссовету, чтобы дать отпор Руцкому и Макашову, но в политику в 1995 году пришел как соратник Юрия Лужкова – крупная светотехническая компания, семейное предприятие Боосов, в тот момент уже была одним из основных подрядчиков московской мэрии. В начале нулевых Боос стал соседом Немцова в Думе – они оба были вице-спикерами парламента. Но потом их пути разошлись: Немцов вылетел из Думы в декабре 2003-го, а Бооса Путин в 2005-м отправил губернатором в Калининград – в тот самый зажатый между Литвой и Польшей кусочек Восточной Пруссии, который отошел к России после Второй мировой войны. В самом западном регионе России, где Европа буквально через дорогу, политический климат всегда был мягкий, и Боос поехал в Калининград практически как молодой реформатор и западник – не ломать регион через колено, а строить честные конкурентные правила игры. Но Боосу не повезло: в 2008 году, после нескольких лет бурного роста, Россию накрыл экономический кризис.

Зародившись в 2007 году на американском рынке ипотечных ценных бумаг, экономический кризис охватил сначала всю американскую финансовую систему – обанкротились несколько крупнейших инвестиционных банков и ипотечных компаний, – а затем привел к обвалу фондовых рынков по всему миру и к падению цен на нефть. В июле 2008 года цена нефти била исторические максимумы – 143 доллара за баррель, и Россия купалась в нефтедолларах. К декабрю нефть стоила уже 33 доллара. Вслед за нефтью обвалился рубль – за первые два месяца 2009 года российская валюта подешевела почти в полтора раза. Стали звенеть маржин-коллы: крупные компании, нарастившие к тому моменту внушительный внешний долг под залог своих акций, на фоне падения их стоимости вдруг оказались на грани дефолта, задолжав огромные суммы иностранным банкам. Пережив одно из самых глубоких падений даже на фоне мирового кризиса, российская экономика подтвердила, что своим успехом последних лет, когда она росла в среднем на 7 % в год, она обязана в основном благоприятной сырьевой конъюнктуре. Так закончились золотые путинские годы: несмотря на то, что высокая цена на нефть относительно быстро восстановится, российская экономика с тех пор так и не вернется на траекторию устойчивого роста.

По Калининградской области, в силу ее островного положения и исключительной зависимости от резко подорожавшего импорта, кризис ударил с двойной силой. А в ноябре 2009 года в поисках дополнительных источников для латания бюджетных дыр правительство решило поднять транспортный налог. Транспортный налог формируется и собирается в регионах, а затем идет в местный бюджет, и, строго говоря, регионы вправе сами определять ту ставку, какую считают нужной – в пределах, установленных налоговым кодексом. В Минфине, конечно, понимали, что губернаторы сами транспортный налог не повысят – кому захочется народ злить? Поэтому Бооса и губернаторов соседних областей собрали на специальное совещание и пригрозили им: кто не повысит транспортный налог до максимума, тот не получит дополнительные бюджетные дотации. Боос решил, что деваться некуда, без дотаций он пропадет, сразу же дал отмашку, и калининградский парламент в тот же день проголосовал “за”. Это был вечер пятницы. А в понедельник Боос понял, что остался в дураках – вместе с еще несколькими губернаторами, которые пошли на поводу у Минфина; остальные отказались. Стало ясно, что никого не накажут, и Боос сдал назад, но было уже поздно: калининградцы начали протестовать.

Константин Дорошок, один из лидеров протестного движения в Калининграде, к тому моменту уже был знаком с Немцовым: вместе с другими активистами в мае 2009-го он приезжал на съезд “Солидарности” в Петербург. Из перегонщика подержанных автомобилей (типичной для Калининграда профессии) Дорошок превратился в общественного активиста еще в 2007 году, когда тысячи калининградских водителей, таких же перегонщиков, как он, вдруг получили иски на огромные суммы, после того как таможня задним числом пересчитала положенные к уплате пошлины. Сначала протесты ограничивались пикетами, но, когда калининградские суды встали на сторону таможни, возмущенные автомобилисты решили объединиться. “Вот тогда, – вспоминает Дорошок, – мы поняли, что правосудия у нас нет и надо себя защищать самим” ²³. Так в 2008 году в Калининграде появилась общественная организация “Справедливость” – что-то вроде протестного комитета с Дорошком во главе. Активисты стали искать союзников и вообще всех, кто, по выражению Дорошка, “тоже недоволен нынешней властью”, прочитали доклад Немцова и Милова “Путин. Итоги” и стали звонить в “Солидарность”.

В декабре 2009-го федеральная таможня устроила автомобилистам новые проблемы: практически перестала пропускать автомобили через границу, и вместо десятков машин в день через таможню проезжали считаные единицы. На границе скопилась огромная очередь, люди стояли в ней по несколько дней, а тот декабрь выдался особенно морозным. Обстановка стремительно накалялась, терпение автомобилистов лопнуло, и кончилось тем, что Дорошок и его соратники сами перекрыли один из пунктов пропуска, не выпуская и не пропуская уже таможенников. 12 декабря Дорошок и его товарищи вывели калининградцев на митинг протеста. К автомобилистам примкнули другие группы недовольных: одни протестовали против роста коммунальных тарифов, другие против закрытия обанкротившейся больницы, третьи против вырубки деревьев в скверах. В итоге на улицу вышли 7000 человек – для Калининграда это очень много, – к экономическим лозунгам добавились политические: протестующие требовали отставки Бооса. Про митинг стали писать в прессе, в город потянулись активисты из других регионов. Стало понятно: в самом западном регионе России что-то происходит.

Путина в отставку

Боос бросился тушить пожар: вернул прежнюю ставку транспортного налога, вел переговоры с таможенниками, стал разбираться с коммунальными тарифами. Строго говоря, к его компетенции относился только транспортный налог, остальные проблемы шли не по его ведомству: таможня ему не подчинялась, больницу пришлось закрыть, потому что она не выдержала конкуренции в новой системе страховой медицины – резко упало количество пациентов, – а коммунальные тарифы были делом мэрии (с которой у Бооса были очень натянутые отношения). Но общественное недовольство фокусировалось именно на Боосе: не калининградец, поставлен из Москвы, представитель центральной власти – вот пусть и отвечает за все. (Ко всему Боос испортил отношения с влиятельным московским чиновником, полномочным представителем президента на Северо-Западе Ильей Клебановым, который курировал в том числе и Калининград.)

Начало января выдалось спокойным, и Боос уже собрался 23 января, в свой день рождения, улететь в двухнедельный отпуск на Мадейру, как ему донесли, что на 30 января запланирован еще один большой митинг, а из Москвы специально приедет Борис Немцов. Действительно, Дорошок позвал Немцова, и в Калининград на разведку приезжала его помощница Ольга Шорина. Она вернулась в Москву со словами, что надо ехать: “Будет крутой митинг” ²⁴.

Боос позвонил Немцову вечером в пятницу, 15 января, после игры в хоккей – прямо из раздевалки. “Не приезжай”, – просил Боос. Шесть лет назад, когда Немцов, вылетев из Думы, занялся строительным бизнесом в Москве, Боос ему помог: уговаривал и Суркова, и Лужкова не ставить ему палки в колеса – и теперь рассчитывал на ответную услугу. “Я не могу не приехать, – отвечал Немцов. – Я политик. Это моя работа. Но против тебя говорить ничего не буду”. Боос прекрасно понимал, что, если протест будет нарастать, у него возникнут проблемы с Кремлем. Он объяснял Немцову, что само его появление в Калининграде сыграет против него, что он, Боос, сейчас делает в Калининграде все то, за что боролись либералы, что транспортный налог будет отменен. Дело не только в транспортном налоге, отвечал Немцов, дело еще и в безработице, к которой привело повышение пошлин на иномарки, дело, наконец, в жесткой цензуре на калининградском телевидении – это политическая проблема.

Накануне своего дня рождения Боос полетел в Москву: президент Медведев поручил ему выступить с основным докладом на заседании Госсовета, совещательной и, в общем, декоративной структуры, которую Кремль создал для губернаторов еще в 2000 году, после того как выгнал их из верхней палаты парламента. Тема заседания – федерализм и развитие политической системы – была близка Боосу: в последние месяцы он на своей шкуре ощутил, что представляет собой на практике закрепленный в Конституции принцип федерализма. Боос даже собирался говорить, что Россия не должна быть монархией и что централизация власти в Москве губительна для такой огромной и разнообразной страны, но накануне Медведев вычеркнул все сколько-нибудь острые места из его выступления. Остались только общие слова о том, что “принципы политического управления должны быть адекватны многомерности, идеологическому и культурному многообразию общества” ²⁵.

Вернувшись из Москвы в Калининград, Боос потратил еще несколько дней на то, чтобы успокоить общественное мнение – встречался с активистами, депутатами, – и накануне митинга решил, что ему это удалось. В день митинга, 30 января, в Калининграде было очень холодно и шел снег. Начало было назначено на 11 утра, Немцов уже прилетел, и Боос сидел и ждал развития событий. В 11 утра площадь была пуста. Через час – по-прежнему никого. Боос расслабился, распорядился готовить самолет – он как раз недавно купил девятиместный джет – и вскоре поехал в аэропорт. Вместо снежного ветра за иллюминатором уже дул теплый атлантический бриз, а самолет еще рулил по посадочной полосе Мадейры – прямо над океаном, – как раздался звонок мобильного телефона. Звонил Сурков: “Что там у тебя происходит?” – “Да вроде все было нормально, когда я уезжал”, – отвечал Боос. “Нет, не нормально”, – сказал Сурков и повесил трубку. Отпуск все-таки был испорчен. На следующее утро Боос вылетел обратно домой.

Снег валил хлопьями, дул ветер, и было очень холодно: в приморском Калининграде 15 градусов мороза переносятся гораздо тяжелее, чем в Сибири. По одним подсчетам, на центральную площадь Калининграда вышли 10 тысяч человек. По другим – 12 тысяч. Выйдя на сцену, Немцов не мог поверить своим глазам: таких демонстраций и в Москве не видели уже почти двадцать лет, а для Калининграда это было просто невероятно. Когда Дорошок передал ему слово, раздались не только аплодисменты, но и свист: на площади собрались самые разные люди, от демократов до коммунистов, и далеко не каждый был готов приветствовать московский оппозиционный десант. Впрочем, площадь наполнилась громким одобрительным гулом, когда Немцов произнес: “Почему на этой площади столько разных знамен: КПРФ, «Яблоко», «Солидарность»? Флаги моего друга Жириновского, с которым мы соком плескали друг в друга? Почему? Потому что они нас достали! Каков поп, таков и приход. Каков Путин, таков и Боос, – продолжал Немцов, – и пока мы с ними не разберемся в Москве, на окраинах будут твориться безобразия! Да здравствует свободная Россия без олигархов и коррумпированных демократов! Путина в отставку!” Демонстранты рукоплескали.

В Москве сам факт десятитысячной демонстрации восприняли как ЧП. Но еще больше в Кремле были озабочены скоростью, с которой протестующие перешли к антиправительственным лозунгам. Резолюция митинга заканчивалась требованиями вернуть отмененные в 2004 году выборы губернаторов, а также отправить в отставку Бооса и – впервые – Владимира Путина. Очень быстро родилось выражение “янтарная революция”, и в Калининград полетели эмиссары из Кремля. Сурков поначалу запрещал Боосу встречаться с лидерами протеста. Он опасался, что если пойти на поводу у улицы, то протесты перекинутся на другие регионы. В результате у протестующих возникло ощущение, что губернатор впал в ступор.

Положение дел стало исправляться, когда Кремль дал добро и Боос смог начать переговоры с Дорошком и его товарищами. Весной губернатор сформировал общественный совет: при каждом областном министре появилась рабочая группа, в которую включили и активистов. Фактически они получили доступ к работе областного правительства. Стал доступнее и сам Боос, а оппозиционеров и лидеров протеста пустили на местное телевидение. “Боос до митинга и Боос после митинга – совершенно разные люди”, – вспоминает Дорошок ²⁶. Транспортный налог был отменен, а в Москву Боос отправил пакет законопроектов, согласованных с оппозицией.

Тридцать первого января, на следующий день после митинга в Калининграде и, очевидно, под его влиянием, в Москве на очередную акцию протеста вышло неожиданно много людей – пара тысяч человек. Пришедших, как обычно, разогнали, но разговоры были только про Калининград. Даже полицейские, задержав уже вернувшегося в Москву Немцова и посадив его в автозак, спрашивали его: а что, действительно там было столько народу? Даже больше, чем тут у нас?

Вскоре Немцов и Каспаров поспорили за ужином, возможно ли провести в Москве акцию протеста масштаба калининградской. Каспаров был уверен, что вполне возможно: ситуация накаляется, будет даже больше людей. Нет, возражал Немцов: в провинции – может быть, но Москва слишком богата и благополучна, чтобы протестовать. Они поспорили на ящик хорошего вина: Каспаров утверждал, что уже в этом, 2010-м, году в Москве пройдет стотысячная демонстрация, а Немцов – что нет, не пройдет. Ровно через год, в январе 2011-го, Каспаров расплатился с Немцовым за проигрыш, и Немцов предложил продлить спор еще на год на тех же условиях. Каспаров, усмехнувшись, отказался: теперь и он не верил в возможность массовых манифестаций в Москве.

В августе 2010-го, когда губернаторский срок Бооса подошел к концу, его заменили на другого губернатора. Оппозиция даже записала его отставку себе в актив, но победой ее точно нельзя было назвать. Преемник Бооса, уже из местных, собирал созданный его предшественником общественный совет раза три-четыре, а потом перестал.

Глава 28

Арест. 2010

Новые времена

Митинги в Калининграде стали самыми крупными, но далеко не единственными в стране. И дело было не в митингах, во всяком случае, не только в них: что-то поменялось в атмосфере, у людей как будто вдруг повысилась чувствительность. То, на что раньше никто не обращал внимания, теперь вызывало возмущение, и очень часто это возмущение было связано с произволом чиновников, коррупцией и кастовостью: влиятельным и богатым можно все, а остальным – закон.

Зимой 2010 года в Москве “мерседес”, который вез топ-менеджера нефтяной компании ЛУКОЙЛ, столкнулся с “ситроеном”. В “ситроене” ехали две женщины – акушер-гинеколог Вера Сидельникова и ее невестка. Обе они погибли. По мере того как крепло убеждение, что полиция помогает пассажиру “мерседеса” уйти от ответственности, в Москве, а затем и по всей стране развернулась мощная протестная кампания: люди писали в блогах, обменивались ссылками, смотрели обращения на YouTube, клеили на стекла автомобилей перечеркнутый логотип ЛУКОЙЛа и бойкотировали его заправки.

Весной волну негодования спровоцировал другой ролик, в котором московский автолюбитель рассказывал, как сотрудники ДПС из его машины и других оказавшихся рядом на трассе построили живой щит, чтобы поймать преступника.

Летом мощный всплеск протеста вызвала начавшаяся вырубка леса в подмосковных Химках, по маршруту будущей автотрассы Москва – Петербург. Протест быстро вышел за пределы Химок. “Самая большая проблема у нас в стране – очень много цинизма. Мы не враги государства, мы как раз патриоты. А враги государства – это коррумпированная бюрократия” – так говорил на Пушкинской площади в Москве легендарный рокер Юрий Шевчук ¹. Он пел под гитару свою знаменитую песню про Родину – “Пусть кричат – уродина, а она нам нравится, хоть и не красавица, к сволочи доверчива, ну а к нам тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля”, – как будто в рифму к своим концертам двадцатилетней давности на стадионах, когда для тысяч и тысяч еще советских людей он тоже был одним из глашатаев свободы.

За два месяца до этого Шевчук вместе с другими артистами оказался на встрече с Путиным. Взяв слово, Шевчук начал с того, что рассказал, как перед встречей ему позвонили и предупредили, что не следует задавать острых вопросов. Тогда Путин попросил Шевчука представиться (Путин не мог не знать Шевчука и, очевидно, хотел таким образом осадить его). “Юра Шевчук, музыкант”, – ответил рокер, и этот его ответ прогремел на всю страну. А через два дня после митинга на Пушкинской на стадионе “Лужники” лидер группы U2 Боно, будто давая понять Путину, кто такой Шевчук, позвал его на сцену, и под рев публики они вместе пели Knocking On Heaven’s Door. Скоро Немцов будет уговаривать Шевчука заняться политикой всерьез, но тот уклонится от предложения.

Осенью страшные новости пришли с юга страны: в Краснодарском крае, в деревне Кущевская, бандиты убили местную семью, включая маленьких детей, и пришедших к ним гостей – всего 12 человек. Бандиты оказались связаны с местными силовиками, и слово “кущевка” быстро стало нарицательным, обозначающим разгул мафии, коррупции и сращивание власти с криминалом. “Милиция превратилась в разбойников”, – говорил Немцов ². У волн гнева, порождаемых этими – и многими другими – новостями, не было ни единого источника, ни организующей силы. Они возникали спонтанно.

Уличная оппозиция проводила одну акцию за другой, но, несмотря на изменения в общественных настроениях, эти митинги редко собирали больше полутора тысяч человек. Немцов, Милов, Касьянов и Владимир Рыжков (в конце 90-х вице-спикер Думы, он был депутатом до 2007 года и ушел из системной политики последним) договорились между собой о создании новой демократической коалиции – “За Россию против произвола и коррупции”. Уже очень скоро, в начале декабря, она будет преобразована в партию под названием ПАРНАС – Партия народной свободы.

Уличные акции власти разгоняли чем дальше, тем жестче. Марши несогласных 2007–2008 годов переродились в “Стратегию-31” – митинги на Триумфальной площади в Москве по 31-м числам в защиту 31-й статьи Конституции, которая гарантирует людям право собираться мирно и без оружия. “Стратегия-31” стала тем, чем стала, и получила свое название благодаря случайности. Когда политический активист и лидер Левого фронта Сергей Удальцов вместе с лидером национал-большевиков Эдуардом Лимоновым планировали первый митинг в новом формате, самой удобной датой оказалось воскресенье 31 мая 2009 года. Тогда и было решено проводить акции по 31-м числам – получался удобный график: с одной стороны, регулярно, с другой – не слишком часто. А после того, как и этот митинг был жестко разогнан властями, выяснилось, что 31-я статья Конституции посвящена как раз тому, за что участники движения намеревались бороться.

Идея борьбы за свои права – право собираться на митинги, право открыто выступать с критикой властей – как будто вернулась из советских времен, когда в стране появились диссиденты. Правозащитница, а в прошлом известная диссидентка Людмила Алексеева прекрасно помнила тот день 5 декабря 1965 года, когда в Москве на Пушкинской площади состоялась первая антисоветская демонстрация. Демонстрацию организовал диссидент, математик и сын поэта Сергея Есенина Александр Есенин-Вольпин, чтобы потребовать гласного суда над арестованными писателями Синявским и Даниэлем. И Алексеева своими глазами видела, что едва он успел развернуть спрятанный под пальто лист ватмана и поднять его над головой, как сотрудники КГБ скрутили его, запихнули в машину и увезли. На ватмане было написано “Уважайте Советскую Конституцию” – это требование станет одним из основных лозунгов советского диссидентского движения. Теперь, 45 лет спустя, 82-летняя Алексеева снова выходила на площадь – практически с тем же лозунгом. Кадры ее ареста 31 декабря 2009 года обошли весь мир: во время разгона митинга на Триумфальной площади полиция задерживает уже очень пожилую женщину в костюме Снегурочки. После этого на Триумфальную стали выходить и Немцов, и Яшин, и другие их товарищи по “Солидарности”. Власть продолжала с ними бороться. По распоряжению Суркова демонстрантов не пускали на площадь – под предлогом то другого митинга, то строительных работ, – а тех, кто все-таки приходил митинговать, хватали и бросали в автозаки. В мае 2010 года, например, были арестованы почти 200 человек. Немцова тоже задерживали регулярно – впрочем, быстро отпускали.

Задержания и аресты стали обычным делом. Немцов так и не дошел до акции в поддержку Химкинского леса на Пушкинской площади, когда там выступал Шевчук, потому что это было 22 августа, годовщина победы над ГКЧП, и как раз в тот день его вместе с другими активистами задержали за попытку пронести по Новому Арбату российский флаг. Правила ужесточались на ходу: шествие с флагом по Арбату было давней традицией и дозволялось еще пару лет назад. А уже в 2009 году Илье Яшину разбили голову, запихивая в автозак, и Немцов – его тогда как раз не тронули – приехал к нему в больницу. Теперь, в 2010-м, был задержан и Немцов. В своем блоге он тогда писал: “Вы можете себе представить такую дикость, чтобы в день флага демонстрантам запрещали государственный флаг пронести по улицам столицы? Есть такая страна на земле? Оказывается, есть” ³.

С протестными флешмобами и вспышками общественного возмущения власти ничего не могли поделать. Они боролись с теми, кого знали в лицо – с Немцовым и его товарищами по оппозиции. 11 декабря один из фанатов футбольного клуба “Спартак” погиб в драке с дагестанцами. Когда через несколько дней десятки тысяч футбольных фанатов устроили погром на Манежной площади, Сурков заявил, что “одиннадцатое происходит от тридцать первого”, и возложил вину на либералов, которые “упорно вводят в моду несанкционированные акции, а нацисты и жлобы этой моде следуют” ⁴. В том же духе выступил и Рамзан Кадыров, обвинив в погроме “касьяновых и немцовых, подготовивших почву для социального взрыва” ⁵. Кадырова происходившие события затрагивали напрямую: погром в Москве имел явный антикавказский характер.

Как появился закон Магнитского

Владимиру Путину всегда было важно, кто и как его критикует. Поэтому стандарты допустимой критики в его адрес сформировались быстро – и в прессе, и в политической среде. Кроме очевидных негласных запретов, таких, к примеру, как табу на обсуждение личной жизни его и его семьи, работало и общее правило: критика должна быть максимально безличной; критиковать следует систему в целом, а не конкретных ее представителей, и уж тем более не самого Путина. Кроме того, критика не должна быть грубой. С одной стороны, таковы правила хорошего тона. С другой – под такое требование удобно подстраиваться – из соображений самоцензуры.

Немцов постоянно нарушал почти все табу – разве что не лез в личную жизнь Путина, потому что она его не интересовала. Он клеймил режим как воровской и коррумпированный, он не выбирал выражений и легко переходил на личности. “Мы постоянно спорили из-за стилистики его выступлений, – вспоминает Владимир Рыжков. – Нельзя обзывать оппонента последними словами. Борис постоянно это делал, к сожалению. У него был всегда один аргумент: он так привык; у него такой характер, и он говорит то, что думает” ⁶. Все беды, все зло российского политического устройства для Немцова воплощали два человека. Первым был Путин. “Архитектор этой безумной системы носит вполне конкретное имя, – объяснял Немцов, – Владимир Путин. И у него по всей стране эти выкормыши. Ровно такие же, потому что каков поп, такой приход” ⁷. Вторым был Сурков.

При Путине-президенте Сурков был пусть и очень влиятельным, но царедворцем. Примерно с 2003 года он управлял и правоохранителями, и судами – в том, что касалось вопросов внутренней политики. (Устроена эта система была таким образом, что формально ни сам Сурков, ни глава МВД, ни генеральный прокурор ни в чем не участвовали – у каждого из них для этого был заместитель, который занимался этими вопросами, и они связывались между собой.) Но при Медведеве положение Суркова изменилось принципиально: он стал главным советником, визирем. Он формулировал идеологию медведевской оттепели. Он отвечал за модернизацию и патронировал, например, строительство инновационного центра Сколково под Москвой. Он играл значительную роль в перезагрузке с Америкой и возглавлял – вместе с помощником Барака Обамы Майклом Макфолом – российско-американскую комиссию по вопросам развития гражданского общества. Он курировал всю культурную политику и связанные с ней бюджеты. И конечно, как и прежде, в ведении Суркова находилась вся внутренняя политика.

“Наши” тоже переживали расцвет. Провокации и травля оппозиции не утихали. На озере Селигер для “Наших” построили огромный летний лагерь. Туда к ним приезжали президент и премьер, там для них выступали рок-звезды и известные политологи, а дискредитация оппозиции происходила в ежедневном режиме. Например, в лагере появилась такая инсталляция: надетые на колья пластиковые головы с лицами Немцова, Алексеевой, Ходорковского и других оппозиционеров и правозащитников, все в кепках с фашистской символикой и возвышающимся над ними плакатом со словами “Здесь вам не рады”. “Я считаю, что всю ответственность политическую за характер и направленность подобного рода художеств несет даже не Якеменко – он всего лишь шестерка и послушный исполнитель, а его непосредственный хозяин – Сурков, – говорил Немцов. – И до тех пор, пока сей господин отвечает за внутреннюю политику в нашей стране и беспрепятственно путешествует по миру, ждать изменений не стоит” ⁸.

Идея добиться на Западе персональных санкций в отношении Суркова пришла Немцову в голову еще в конце 2007 года, когда, как полагали независимые наблюдатели, были фальсифицированы итоги парламентских выборов, а самого Немцова уже в течение многих месяцев преследовали нашисты. Владимир Кара-Мурза, журналист, близкий к Немцову активист и его помощник в Думе во времена депутатства, помнит, как это было. В середине декабря в офисе у Касьянова Немцов, Касьянов и Буковский обсуждали предстоящие президентские выборы. “И Боря начал, – вспоминает Кара-Мурза, – странно получается: эти люди ура-патриоты, выступают за суверенную демократию, топчут базовые демократические ценности, а сами любят пользоваться благами и привилегиями того самого демократического общества, которое они так ненавидят” ⁹. И первый, кто этим занимается, – Сурков, “который каждые выходные ездит в Лондон”. Это лицемерие, и пора поднять на Западе эту тему: такие люди не должны получать визы.

В ноябре 2009 года из Бутырской тюрьмы пришла страшная весть: там умер 37-летний корпоративный юрист Сергей Магнитский, который работал в России вместе с инвестором Биллом Браудером и его инвестфондом Hermitage Capital. Браудер обосновался в России еще в 90-х, его инвестфонд делал большие деньги на вложениях в акции российских компаний, от ЮКОСа до Газпрома, и стал одним из самых крупных в стране. Браудер снискал себе славу агрессивного миноритария, охотно шел на конфликты с крупнейшими государственными и окологосударственными компаниями, и, очевидно, поэтому в 2005 году его выгнали из страны. (По одной версии, Браудеру аннулировали российскую визу после того, как он заинтересовался структурой собственности “Сургутнефтегаза”; по другой – запрет на въезд в страну пролоббировал Игорь Сечин, глава “Роснефти”, которая после ареста Ходорковского получила нефтяные активы ЮКОСа ¹⁰.)

Лишившись права въезда в страну, Браудер стал постепенно избавляться от российских активов, как вдруг – уже в 2007 году – в его московский офис пришли правоохранители и в ходе обыска изъяли документы и печати трех компаний, принадлежащих Hermitage. К тому времени этим компаниям уже ничего не принадлежало, но в 2006 году они и, соответственно, инвесторы Hermitage получили огромную прибыль – около миллиарда долларов, – после того как продали резко выросшие в цене (в связи с тем, что на этот рынок пустили нерезидентов) акции Газпрома. С этих сделок Hermitage заплатил в бюджет налог на прибыль – 230 млн долларов. И, как выяснил Магнитский, через несколько месяцев после визита следователей эти три пустые компании оказались украдены – переоформлены на посторонних людей, номинальных владельцев. Некие контрагенты, узнал Магнитский, подали против этих компаний иски: якобы они им должны миллиард долларов, то есть как раз сумму, равную заработанной в 2006 году прибыли. Более того, бывшие компании Hermitage с этими исками согласились. А раз они должны миллиард долларов, значит, и прибыли у них не было, и на этом основании в конце 2007 года бюджет вернул им сумму уплаченных налогов – 230 млн долларов. По словам Браудера, это “был самый крупный возврат налогов в российской истории!” ¹¹. Как выяснил позже Магнитский, по такой же схеме были возвращены из бюджета – то есть украдены – 107 миллионов долларов, уплаченных в качестве налога на прибыль другим инвестиционным фондом, “Ренессанс Капитал”. В ноябре 2008 года Магнитский в деталях рассказал обо всем этом репортеру журнала Business Week, а через несколько дней после выхода статьи его арестовали ¹².

В тюрьме Магнитский фактически был убит: следователи и тюремная охрана довели его до гибели, заставив таким образом замолчать одновременно жертву и расследователя преступления, в которое, без сомнений, были вовлечены высокопоставленные чиновники. Билл Браудер пытался достучаться до американского Конгресса, еще когда Магнитский был жив и сидел в тюрьме. А после его смерти удвоил усилия и окончательно переквалифицировался из инвесторов в политические лоббисты. В результате летом 2010 года в обеих палатах американского Конгресса появился первый законопроект, вводящий санкции – запрет на въезд и замораживание активов – против нескольких десятков российских правоохранителей, так или иначе причастных к смерти Магнитского. Его так и назвали: закон Магнитского.

В ноябре 2010 года, через год после смерти Магнитского, Немцов прилетел в Вашингтон. Кара-Мурза, который жил в американской столице уже не первый год, организовал ему встречи с соавторами законопроекта – сенатором-республиканцем и бывшим кандидатом в президенты Джоном Маккейном и сенатором-демократом Беном Кардином. “Инициатива хорошая, но закон надо расширять – повернуть его в будущее, – говорил им Немцов, – он должен касаться всех, кто нарушает права человека в России” ¹³. И прежде всего Суркова, ответственного за “создание экстремистских молодежных организаций, управление черной кассой Кремля, организацию фальсифицированных выборов” ¹⁴. Когда Немцов прилетел обратно в Москву, прямо в аэропорту нашисты снова накинули на него большой сачок. “Сачок у меня дома теперь – как трофей, – рассказывал Немцов газете «Коммерсантъ» после инцидента. – Я Суркова туда когда-нибудь засуну” ¹⁵.

В мае 2011-го Маккейн и Кардин внесли в Конгресс новую, расширенную версию закона Магнитского. “Для Бори было очень важно, что санкции имеют персональный характер, – вспоминает Кара-Мурза. – Он на всех встречах говорил: страну не трогать – негодяев наказывать” ¹⁶. После полутора лет борьбы с не желавшей портить отношения с Москвой американской администрацией закон будет принят в конце 2012 года – одновременно с отменой злополучной поправки Джексона – Вэника. За голосованием Немцов будет наблюдать вживую – с балкона палаты представителей американского Конгресса. Когда Россия станет демократической страной, скажет Немцов, он сам будет добиваться отмены закона Магнитского, но пока это самый пророссийский закон, принятый за границей.

Путин. Итоги. 10 лет

Летом 2010 года Немцов стотысячным тиражом выпустил сиквел своего доклада про Путина: “Путин. Итоги. 10 лет”. Как говорит помощница Немцова Ольга Шорина, “была задача напечатать миллион” ¹⁷. Начинался доклад все так же – с рассказа о друзьях Путина. “Когда мы опубликовали первую версию доклада «Путин. Итоги», разговоры о могущественных личных друзьях Путина, ворочающих миллиардами – Тимченко, братьях Ковальчуках, братьях Ротенбергах, – лишь ходили в виде слухов, – писали Немцов и Милов. – Сейчас эти люди официально вошли в список миллиардеров” ¹⁸. Дальше речь шла о том, как с помощью государственных контрактов они участвуют в крупнейших стройках и проектах, наращивают личную собственность и активы, о том, как сыновья близких к Путину бизнесменов и высокопоставленных чиновников занимают позиции топ-менеджеров в госкомпаниях и получают доли в крупных бизнесах. Активисты “Солидарности” – и Немцов лично – опять раздавали доклады у метро, проводили презентации в регионах.

Неприятности начались сразу же. Стотысячный тираж доклада был арестован в Петербурге. Затем еще одна партия брошюр была опечатана прямо в типографии под Смоленском. Распространявших доклад активистов задерживали повсюду, дважды хватали самого Немцова. А в конце сентября Геннадий Тимченко подал против Немцова и Милова иск о клевете, требуя возместить ему моральный ущерб за обидные слова о том, что до прихода Путина к власти он был “никем”, а также опровергнуть фразу, что “есть основания полагать, что все эти Тимченко… не более чем номинальные владельцы крупной собственности, а реальным бенефициаром является сам Путин” ¹⁹. Немцов был уверен, что без ведома Путина Тимченко подать такой иск не мог ²⁰.

Близкие знакомые Путина не случайно снова оказались в фокусе внимания Немцова и Милова. Корпорация “Россия” крепла на глазах, и на втором году президентства Медведева становилось все очевиднее, что Путин не планирует выпускать контроль из рук. В августе 2010-го в сопровождении камер центральных телеканалов он отправился в трехсоткилометровое путешествие по Сибири на “ладе калине” – как будто начинал предвыборную кампанию. В октябре в одном из интервью Немцова спросили, как он оценивает перспективы Дмитрия Медведева остаться на второй президентский срок. Один к десяти, отвечал Немцов. Путин, скорее всего, вернется: “Безусловно, для России конструкция с возвратом Путина – самый плохой сценарий. Потому что сидеть будет до 24-го года. Маразмирует. Такой Брежнев номер два, только хуже, потому что более вороватые методы с гораздо более алчной и циничной бригадой, с нерешенностью ни одной проблемы страны, с очевидным развалом государства… Поскольку деньги все равно рано или поздно кончатся, а покупать элиты не на что. Сохранение Путина при власти – это худший для России сценарий, просто катастрофический. Страну жалко – под игом Путина сидеть 25 лет, ну это просто… Я спрашиваю у всех людей, даже лояльных к Путину: сколько тебе будет в 2024 году? – Немцов обращается к корреспонденту:

– Сколько тебе будет?

– Сорок лет, – отвечает репортер.

– Ты уже будешь солидный дядя. Мне будет шестьдесят четыре.

– Пенсионер…

– Вряд ли, я такой здоровый, я их переживу, точно совершенно. Это моя цель – причем и физически, и политически” ²¹.

Немцов действительно был в отличной форме. Только что он вместе с Ильей Яшиным и Альфредом Кохом штурмовал Эльбрус, оставив на вершине флаг “Солидарности” с выведенным на нем лозунгом “Россия без Путина”. Психологически он был тоже в полном порядке: кампания в Сочи придала ему уверенности, а уличная – та самая “несистемная” – оппозиция уже признала в нем одного из лидеров. Да, ситуация трудная, и идти вперед тяжело, но Немцов строил долгосрочные планы и в душе не отказывался от президентских амбиций. Всему свое время. Путь к настоящей свободе тернист и долог. Немцов любил приводить в пример евреев, которые 40 лет скитались по пустыне: для России 40-летний рубеж придется как раз примерно на 2024 год. “Быть в оппозиции – это не очень приятно, – рассуждал Немцов. – Но надо настроиться на марафон и все время говорить себе: твоя жизнь – это не спринт. Как там говорится? В России нужно жить долго” ²².

Разговор с Владимиром Путиным

С тех пор как Путин стал президентом, в общении с ним появились два основных – по сути единственных – формата: так называемая большая ежегодная пресс-конференция и “Прямая линия с Владимиром Путиным”. На пресс-конференцию в Москву съезжаются журналисты со всей страны, и с журналистской работой это многочасовое шоу имеет мало общего: приглашенные журналисты признаются Путину в любви, зовут его в гости, просят решить проблемы в своих регионах и сами критикуют его врагов. “Прямая линия” устроена так же, только вместо журналистов вопросы Путину по телемосту задает массовка – обычные люди из разных уголков России. (За копирование этого формата, возможно, и поплатился кандидат в преемники Сергей Иванов в 2007 году.)

За контроль над прессой в Кремле с самого начала отвечал Алексей Громов, начинавший еще при Ельцине, затем ставший пресс-секретарем Путина и его верным и бессменным помощником в чине заместителя главы администрации. Если Владислав Сурков занимался идеологией и как таковой публичной политикой, то на Громове всегда была непосредственно пропаганда: он проводит еженедельные летучки на телеканалах, контролирует акценты в теленовостях, цензурирует критику – в общем, формирует всю новостную повестку дня. Вместо превентивной цензуры по советскому образцу в путинской России быстро появилась гибкая система правил, построенная на звонках, кивках, намеках, журналистской самоцензуре и тесных доверительных отношениях между Кремлем и основными СМИ. Создателем и куратором этой системы стал Алексей Громов.

“Прямые линии” всегда кропотливо режиссировались: Путин в прямом эфире выслушивает нужды простых людей, лично решает их проблемы и наказывает виновных. Участников “прямых линий” специально тренируют, и они учат наизусть спущенные сверху вопросы. Когда Путин пересел в премьер-министры, “прямые линии” переименовали в “Разговор с Владимиром Путиным”, но разговором этот жанр можно было назвать очень условно. Скорее, это был монолог: Путин никогда не позволял втянуть себя в дискуссию. Ни на одной встрече, ни на одном брифинге (исключения – крайне редкие интервью западным журналистам, которым Кремль не мог диктовать свою волю в полной мере), ни на одной “Прямой линии” Путину нельзя не то что возразить – даже уточнить, что он имеет в виду. Все, что говорит Путин, должно звучать как истина в последней инстанции.

Михаил Касьянов вспоминает, как Путин ему угрожал в ходе их последнего разговора в декабре 2004 года, когда предупреждал, чтобы он не смел идти в оппозицию. “[Он] добавил, – пишет Касьянов, – что в 1999 году, когда я был министром финансов, по Москве ходили слухи про «Мишу – два процента». Я отреагировал: «Вы же прекрасно знаете, что это полная чушь». На что Путин сказал: «В народе говорят, что дыма без огня не бывает. Так что имейте это в виду»” ²³. Путин не забыл о той своей угрозе. Много лет спустя, на одной из “прямых линий” для него подготовили вопрос о Касьянове. И Путин рассказал, как министры Герман Греф и Алексей Кудрин требовали от него уволить Касьянова, потому что он жулик. “Вы знаете, – продолжал свой длинный ответ Путин, – и кличку к нему в свое время прилепили, до того как он пришел в правительство, – «Миша – два процента». Потому что якобы он был замешан в каких-то коррупционных вещах. Но поскольку доказательств этому не было, и, кроме межличностных симпатий и антипатий, я ничего не видел, я позволил ему доработать до конца своего срока” ²⁴. Выходило так, будто сам Путин ни в чем Касьянова и не обвинял. Но от его рассказа осталось впечатление – и в этом и был замысел, – что Касьянов взяточник.

Очередной такой “Разговор с Владимиром Путиным” проходил 16 декабря 2010 года. На пятом часу прямого эфира премьер-министр перешел к вопросам, которые, как он сказал, он отобрал сам и которые лежали перед ним на столе. Посмотрев в лежавший перед ним лист бумаги, Путин зачитал вопрос: “Чего на самом деле хотят Немцов, Рыжков, Милов и так далее?” И сам на него ответил: “Денег и власти, чего они еще хотят. В свое время они поураганили, в 90-х годах, утащили вместе с березовскими и теми, кто сейчас находится в местах лишения свободы, о которых мы сегодня вспоминали (имеется в виду Ходорковский. – М. Ф.), немало миллиардов. Их от кормушки оттащили, они поиздержались, хочется вернуться и пополнить свои карманы. Но я думаю, что, если мы позволим им это сделать, они отдельными миллиардами уже не ограничатся, они всю Россию распродадут”.

Ничего из сказанного Путиным не соответствовало действительности. Но законы жанра не требовали достоверности. В течение многих лет телевизионная пропаганда втолковывала зрителям про разграбивших страну олигархов и либералов. Идеология путинской стабильности отталкивалась от мифа о лихих 90-х, и в центре этого мифа уже не первый год находился Борис Немцов. Путин закреплял пройденное – повторял то, что люди слышали с телеэкранов практически каждый день.

На том, что премьер-министр повторял известные факты, по сути, и настаивала потом его адвокат Елена Забралова, когда Немцов, Рыжков и Милов обратились в суд с иском о клевете, и, к их огромному удивлению, суд принял иск к рассмотрению. “В течение 10, 15, 20 лет человека устраивало, что о нем говорили, что он совершал хищения, преступления. Его не волновало его честное имя, он не обращался в суды, а теперь же он пришел его отстаивать”, – говорила она, впрочем приводя в пример не цитаты из эфира центрального телевидения, а вырезки из статей, опубликованных на сайтах политического компромата ²⁵. Пусть ответчик докажет, что подзащитные “утащили миллиарды”, требовал от суда адвокат Немцова Вадим Прохоров. “И адвокат Путина говорит, – вспоминает Рыжков, – а давайте мы в интернете наберем фамилии Рыжкова, Немцова, Милова и посмотрим, сколько там будет компромата про них. На что наш адвокат предложил набрать в интернете «Владимир Путин». И посмотрим, сколько на него будет компромата, что он украл миллиарды долларов. Судья почесала голову и говорит: «Действительно, если мы будем про каждого в интернете набирать, то мы тут не найдем истины»” ²⁶.

В итоге суд решил, что Путин просто пересказывает некие общие представления об оппозиции. “Фамилии Немцова, Рыжкова и Милова, – постановила судья, – употреблены не в качестве имен собственных, а исключительно в нарицательном значении этих фамилий для обозначения определенного класса политических деятелей, обладающих сходным набором методов ведения политической дискуссии” ²⁷.

Акция личной мести

31 декабря 2010 года дочь Немцова Жанна вместе с подругой поняли, что не знают, как встречать Новый год. “Давайте встречать вместе, – предложил Жанне отец, – только ранним вечером сходим на Трумфальную площадь, я выступлю на митинге, и потом поедем праздновать” ²⁸. Митинг был разрешен властями. Немцов пришел к началу, около шести часов вечера, вместе с Жанной. Он скандировал “Путина в отставку!” и резко критиковал объявленный тремя днями ранее новый приговор Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву: на этот раз их обвинили в краже выкачанной ЮКОСом нефти – то есть в воровстве у самих себя – и добавили еще по шесть лет тюрьмы. Через полчаса Немцов с Жанной уже шли обратно через полицейское оцепление к припаркованной на Тверской машине – чтобы ехать домой и праздновать. Вместе с ними с митинга шел и Рыжков. Когда они подошли к подземному переходу через Тверскую, Немцова окружили омоновцы, заломили ему руки и утащили в полицейский автобус без объяснения причин. “Там разберемся” – так один из них ответил возмущенному Рыжкову. Через два дня в суде – из-за Нового года суд рассмотрит дело только 2 января – Немцов будет приговорен к 15 суткам ареста. В постановлении суда будет отмечено, что Немцов “отказался пройти в автобус, при задержании сопротивлялся, пытался вырваться, расталкивал сотрудников милиции, выкрикивал в их адрес оскорбительные выражения, пытался создать суматоху среди находящихся рядом граждан, после чего был задержан и доставлен в ОВД”.

В жалобе в Европейский суд по правам человека адвокат Немцова позднее укажет:

1) В течение 40 часов, с 31.12.2010 по 02.01.2011, Борис Немцов содержался в бесчеловечных условиях в клетке размером 1,5 на 3 метра с узким деревянным настилом, без окон, с бетонным полом, ему не были предоставлены не только матрац и спальные принадлежности, но и спальное место, стены были покрыты опасной для жизни и здоровья штукатуркой. (Такое рельефное покрытие стен на тюремном жаргоне называется шубой: по официальной версии, шуба не дает заключенным писать на стенах; в реальности, не позволяя прислониться к стене, она подавляет заключенных психологически. – М. Ф.)

2) В ходе судебного заседания 2 января мировой судья Боровкова запретила Немцову сидеть. Все судебное заседание, продолжавшееся более 5 часов, Немцов, содержавшийся в невыносимых условиях в течение двух дней, физически и морально истощенный, провел стоя.

3) Суд отказался приобщить к делу три видеозаписи задержания Немцова, представленные суду и опровергающие версию сотрудников милиции, утверждавших, что Немцов не исполнял их требования и оказывал сопротивление.

Административные наказания отбывают в спецприемниках. Спецприемник – не тюрьма. Это небольшое двухэтажное здание с решетками на окнах и камерами разного размера, вмещающими до 15–20 человек. Туалет представляет собой просто дыру в полу, отделенную от пространства камеры невысокой стенкой и одеялом или простыней вместо двери. Пол деревянный, к нему прикручена мебель: обеденный стол с лавкой, койки (в некоторых камерах двухэтажные) и табуретки, в углу на стене полки для хранения еды, чая и сигарет. Арестанты самые разные, но насилия и жестких порядков уголовной зоны тут нет.

Немцов провел в спецприемнике 13 дней, и, пока он сидел, провокации продолжались. Направляемые Якеменко прокремлевские активисты развернули целую кампанию, пытаясь внушить публике, что Немцова в камере изнасиловали: стояли у дверей спецприемника с плакатом, на котором был портрет Немцова и телефон службы психологической помощи пострадавшим от насилия в местах лишения свободы; приносили к спецприемнику клетки с петухами и старались, правда безрезультатно, уговорить выходивших на волю сокамерников Немцова записать интервью о том, как его насиловали в камере и как он давал полицейским взятки. Примерно на середине срока в камеру к Немцову подсадили парня из Молдавии с открытой формой туберкулеза, и после освобождения Немцову пришлось проходить диспансеризацию.

Посадить за решетку бывшего первого вице-премьера и вице-спикера Государственной думы – это было неслыханно. В современной России такого никогда еще не случалось. (Аресты членов ГКЧП в 1991-м и вице-президента Александра Руцкого в 1993-м не в счет – все-таки это были особые случаи в истории страны.) Как говорил потом сам Немцов, он стал единственным вице-премьером, арестованным в России за последние 50 лет.

Кто конкретно предложил посадить Немцова на две недели за решетку и что послужило тому причиной, неизвестно. Впрочем, уже тогда было очевидно, что арест не мог случиться без санкции с самого верха. Скорее всего, Немцова наказали за все сразу: и за Тимченко с Ротенбергами, и за поездку в Вашингтон, и за многочисленные интервью. “У него было однозначное мнение, – вспоминает Рыжков, – и я с ним согласен, что его просто хотели наказать за его длинный язык, за эту жесткую критику. Ну что ты несешь? Надоел! Посиди 15 суток. Это просто была акция личной мести” ²⁹. Сам Немцов считал, что указание о его аресте исходило от Путина и Суркова. “[Они] ставили себе задачу запугать, деморализовать и застращать, – говорил он, выйдя на свободу. – В итоге не запугали, не деморализовали и не застращали” ³⁰. Друзья и товарищи – и Фридман, и Чубайс, – конечно, пытались помочь. Оба хорошо знали Суркова, оба звонили ему, уговаривали выпустить Немцова из-под ареста. Все было безнадежно: выйти до срока он, разумеется, не мог.

Вечером 15 января Немцов вышел на свободу. Это была суббота. Его встречала Жанна, чтобы пойти с ним поужинать. Тут она впервые увидела, как активисты-провокаторы пытаются набросить на Немцова большой сачок: “Я хотела за ними побежать, но они слишком быстро скрылись” ³¹. Немцов держался бодро и мужественно: “Сам я никогда не уеду – пусть Путин уезжает” ³². Однако история с арестом ясно свидетельствовала о том, что правила игры меняются. И эта перспектива не сулила ничего хорошего. После ареста Немцов поддался наконец на давние уговоры близких: было решено, что ему нужна охрана.

Глава 29

Рокировка. 2010–2011

Медведев проявляет амбиции

Никто, кроме Владимира Путина и Дмитрия Медведева, не знает в точности, о чем они договаривались между собой перед президентскими выборами 2008 года. Но близкие к ним чиновники суть их договоренности понимали так: года через три-четыре, к концу первого президентского срока Медведева, они сядут и решат, кому из них идти в президенты. Даже если Путин уже тогда, в 2008-м, планировал свое возвращение – что возможно, – предупреждать об этом Медведева заранее он не стал бы. Этим бы он Медведева сразу унизил, а тандем, как стали называть совместное правление Путина и Медведева, должен был функционировать без сбоев. Конечно, все понимали, кто в этом тандеме ведущий, а кто ведомый, но Медведев исходил из того, что если он не допустит серьезных ошибок и будет лоялен к Путину, то у него есть шанс остаться в Кремле и после 2012 года.

И Медведев старался. Он не подвергал сомнению авторитет Путина и не выходил за рамки неписаных правил. Он действовал осторожно и внимательно следил, чтобы объявленная им модернизация не показалась Путину чрезмерной. В сферы, где интересы Путина были затронуты напрямую, Медведев не лез вовсе. Например, во время второго процесса над Ходорковским и Лебедевым Немцов при личной встрече просил Медведева повлиять на ход уголовного дела, абсолютно абсурдного с юридической точки зрения. “Это вне моей компетенции”, – отвечал президент[59].

Однако с приближением часа X напряжение в тандеме неизбежно нарастало: Медведев все отчетливее демонстрировал амбиции. Летом 2010 года он вступил в конфликт с мэром Москвы Юрием Лужковым; в ответ на критику из Кремля Лужков публично напал на Медведева и попросил защиты у Путина. Не так было важно, с чего все началось, – важно, что в октябре Медведев Лужкова уволил. Строго говоря, отправляя Лужкова в отставку, Медведев не нарушал правила игры. Их нарушил сам Лужков, когда публично противопоставил Медведева Путину, зная, что вбивать клин в тандем негласно запрещено. Но отставка Лужкова стала первым подтверждением, что Медведев способен на самостоятельные шаги. “До снятия Лужкова длился период мягкой конкуренции между Путиным и Медведевым, – рассказывает Глеб Павловский, – после нее атмосфера изменилась. Путин был ошеломлен и не мог не воспринять отставку Лужкова как репетицию” ¹. Тем более что той осенью Медведев догнал Путина по рейтингу общественного доверия. А внутренние социологические опросы, проводившиеся по заказу Кремля, еще с лета фиксировали заметный рост симпатий к Медведеву, причем в тех электоральных группах, на которые традиционно опирался Путин, – среди пенсионеров и в армии.

Одновременно подошла к кульминации затеянная Медведевым перезагрузка отношений с Западом. Саммит Россия – НАТО в Лиссабоне в ноябре 2010 года обе стороны назвали историческим: впервые за последние двадцать лет Россия и страны НАТО договаривались всерьез. В 2000 году заявление Путина о возможном вступлении России в НАТО звучало как шутка. Десять лет спустя, как писала газета “Коммерсантъ” по итогам саммита, “в отношениях сторон произошел перелом, после которого идея вступления Москвы в альянс уже не кажется столь фантастической” ². В утвержденной на саммите концепции НАТО отмечалось, что “сотрудничество Россия – НАТО имеет стратегическое значение” и что НАТО и Россия должны достигнуть “истинно стратегического партнерства”. Медведев не скрывал удовлетворения: разговор шел на равных. Одновременно в Брюсселе, Берлине и других европейских столицах всерьез обсуждался вопрос о безвизовом режиме с Россией. Все это было похоже на прорыв.

Оставалось договориться про противоракетную оборону. И шанс вроде как был. Еще в начале перезагрузки, налаживая отношения с Медведевым, Обама сознательно пошел навстречу Москве в вопросе размещения ПРО в Европе. Он отказался от планов администрации Джорджа Буша-младшего поставить противоракетные радары у российских границ. Системы наземного базирования были заменены морскими перехватчиками, конфигурация которых на тот момент не позволяла им сбивать нацеленные на Америку российские межконтинентальные баллистические ракеты.

Проблема была в том, что в Москве хотели большего: в частности, включить обязательства по ПРО в краеугольный для перезагрузки договор о Сокращении наступательных вооружений. Для Медведева это был очень важный вопрос. Три года назад Путин в Мюнхенской речи назвал главным вызовом наступление Запада на российские интересы. Добившись уступок от Обамы, Медведев доказал бы – и Путину, и всем ястребам в российской элите, – что ставка на перезагрузку себя оправдала. Но Обама не поддавался. Подписанный в апреле 2010 года договор СНВ-3 так и остался без упоминаний о ПРО.

Тогда Медведев привез новое радикальное предложение на саммит Россия – НАТО в Лиссабон: пускай Россия и НАТО, раз уж они партнеры, вместе обороняются от ядерной угрозы, исходящей от Ирана (и, потенциально, от Пакистана, но об этом не говорилось вслух). С подачи российских военных Медведев предложил разбить Европу на секторы: за один сектор противоракетной обороны будут отвечать Америка и НАТО, за другой – Россия. Конечно, в Москве не могли не отдавать себе отчета в нереалистичности такого предложения: НАТО не мог доверить оборону части своей территории не входившей в альянс стране. Москва планировала торговаться. “Почва для работы создана” – так описывали ситуацию в медведевском лагере, после того как инициатива была отвергнута ³. Действительно, Обама и Медведев договорились продолжить поиск решения. Компромисса надеялись достичь к встрече в Довиле, где в мае 2011 года должен был пройти саммит Большой восьмерки.

В скрытом, но все более очевидном противостоянии с Путиным Медведев набирал очки. Как говорил в одном из интервью Аркадий Дворкович, ближайший помощник Медведева, “любому, кто внимательно посмотрит на то, что делает Дмитрий Медведев, будет ясно, что он хочет остаться на второй срок и продолжить работать над теми задачами, которые обозначил в 2008 году” ⁴. Над тандемом нависла тревожная тишина: аппараты президента и премьера воевали друг с другом уже давно, а тут и сами они перестали общаться. Путин ждал, что Медведев придет к нему обсудить предстоящие выборы, а тот все не приходил. “Кто-то из помощников Медведева предложил ему пойти поговорить, – утверждает Павловский. – Ответ был: «Президент не может идти к премьеру обсуждать выборы»” ⁵. В окружении Путина уже опасались, что Медведев, не ровен час, отправит его в отставку. “Не может быть, он не имеет права”, – якобы раздраженно, как будто с сомнением, произнес Путин, когда до него были донесены эти опасения.

И тут началась гражданская война в Ливии.

Треснувший тандем

Вслед за Тунисом и Египтом “арабская весна” пришла в Ливию и сразу превратилась там в катастрофу: в феврале 2011 года на востоке страны поднялось вооруженное восстание, к середине марта количество погибших уже исчислялось сотнями, и ливийский диктатор Муаммар Каддафи готовился брать штурмом город Бенгази, оплот мятежников. Встал вопрос о вмешательстве со стороны мирового сообщества.

Пройдет несколько лет, и газета The New York Times в подробностях опишет, как Америка оказалась втянута в гражданскую войну в Ливии. “Вы нас в свою чертову войну не втащите”, – говорила 15 марта 2011 года представитель США в ООН Сьюзан Райс своему французскому коллеге Жерару Аро: французы были главными сторонниками интервенции, их поддерживали англичане. Париж и Лондон требовали резолюцией ООН установить над Ливией бесполетную зону. Обама и американские военные были против. “Можно мы закончим две уже начатые нами войны, перед тем как вступать в третью?” – говорил министр обороны Роберт Гейтс (позже он даже хотел подать в отставку). Но в тот же день, 15 марта, Обама собрал в Белом доме свою команду, и к ним по видеосвязи обратилась госсекретарь Хиллари Клинтон: она только что встретилась в Париже с президентом Франции Саркози и объясняла теперь, что лучше вмешаться в события в Ливии, чем стоять в стороне, потому что Франция и Британия вмешаются все равно, а повстанцы пользуются поддержкой в арабском мире. И Клинтон переубедила Обаму. А военные, в свою очередь, убедили его, что с помощью одной только бесполетной зоны гуманитарной катастрофы в Ливии не избежать. И вечером того же дня Сьюзан Райс уже перезванивала изумленному Жерару Аро: Вашингтон не только поддержит союзников по НАТО, но и выступает за жесткий вариант резолюции ООН, санкционирующий более серьезные формы поддержки повстанцев ⁶. Оставалось убедить Москву и Пекин как членов Совета безопасности ООН не накладывать на такую резолюцию вето.

Как только в Ливии полилась кровь, Медведев встал на сторону мирового сообщества и пригрозил Каддафи санкциями. Когда дело дошло до злополучной резолюции ООН, санкционировавшей вооруженное вмешательство в Ливии, российский МИД предложил наложить на нее вето ⁷. Это было логично: Россия всегда – даже при Ельцине – блокировала международные военные интервенции. Медведев же был склонен поддержать резолюцию, что он и дал понять вице-президенту США Джо Байдену, который приезжал в Москву в начале марта. Как писал потом в своих мемуарах Майкл Макфол, специалист по России, занимавший в администрации Обамы должность старшего советника президента (строго говоря, перезагрузка была его идеей), он пришел к выводу, что Медведев “решил допустить санкционированную ООН военную операцию в Ливии не потому, что верил в успех этой миссии, а потому, что хотел показать Обаме серьезность своих намерений по укреплению отношений между Россией и США” ⁸.

Важную роль сыграла позиция Китая. После того как Пекин согласился не препятствовать международной военной акции, у Медведева добавилось аргументов. В итоге Россия и Китай воздержались при голосовании, и Совет безопасности ООН утвердил резолюцию № 1973. О том, насколько накалена тогда была обстановка в Москве, говорит тот факт, что посол России в Ливии был скандально уволен за несколько часов до голосования в ООН за то, что – формулировка Кремля – “неадекватно представлял себе интересы России в ливийском конфликте” ⁹.

Уволить посла было нетрудно – не то что Путина. Резолюция была принята 17 марта, и Путин не мог не знать заранее о решении Медведева: как и тема ПРО, этот вопрос обсуждался на Совете безопасности России с его участием. Было ему известно и мнение Джо Байдена, которое тот высказал в начале марта на закрытой встрече с российскими правозащитниками и оппозиционерами в Москве, Немцов тоже на ней присутствовал: Путину не стоит идти в 2012 году в президенты. В этом контексте набиравшая силу перезагрузка приобретала в глазах Путина черты заговора. И Путин пошел в контратаку. 19 марта начались бомбардировки Ливии. А еще через день во время посещения металлургического завода на Урале, в обстановке, очень похожей на предвыборную – в окружении рабочих, один из которых получил указание спросить про Ливию, – Путин разнес резолюцию ООН в пух и прах. “Все это мне напоминает средневековый призыв к крестовому походу”, – негодовал Путин ¹⁰. В тот же день Медведев впервые резко осадил своего то ли начальника, то ли подчиненного, то ли партнера, то ли конкурента: “Сравнения с крестовыми походами неприемлемы” ¹¹. Это уже был скандал: тандем разваливался на глазах.

24 сентября

В мае 2011 года из Государственной думы в Кремль пришла небольшая делегация либеральных депутатов. С Медведевым встретиться не получилось, но делегацию принял Аркадий Дворкович. Он услышал следующее: бльшая часть фракции “Справедливая Россия” в парламенте поддерживает Медведева; депутаты готовы даже рискнуть и устроить переворот во фракции и в партии, чтобы Медведеву было на кого опереться; но перед этим они, депутаты, должны понять намерения самого Медведева – собирается ли он идти на второй срок и даже, может быть, отправить Путина в отставку с поста премьера? Дворкович пообещал все передать начальнику и через пару дней вернулся с ответом: все это можно обсуждать только в том случае, если рейтинг “Единой России” упадет ниже тридцати процентов.

Это означало “нет”. В мае 2011 года, по данным социологических служб, рейтинг возглавляемой Путиным “Единой России” колебался в районе сорока процентов и рассчитывать на его падение оснований не было. Вскоре, 18 мая, Медведев приехал в Сколково, чтобы дать свою большую ежегодную пресс-конференцию – формат, который достался ему по наследству от Путина вместе с президентским постом. От нее все ждали только одного: объявит Медведев, что идет на второй срок, или нет. Ждал и Путин: назначенное на это время совещание с членами правительства он начал только после того, как пресс-конференция закончилась. Медведев ограничился намеком: возможно, он выдвинет свою кандидатуру, и даже скоро, но пресс-конференция не тот формат, на котором объявляют такие вещи, и, “принимая решения о том, кому куда избираться”, они с его “коллегой, политическим партнером и единомышленником” Владимиром Путиным будут руководствоваться “ответственным подходом перед страной и ее народом” ¹².

“Никакой реальной общественной группы, поддерживающей президента, не существует”, – писала в тот день “Независимая газета”, оценивая шансы Медведева на второй срок ¹³. Медведев прекрасно это понимал: в течение последних трех лет он сознательно ничего не делал для консолидации сторонников. К концу срока у него не было не то что своей партии, но даже, по сути, и команды. Он по-прежнему мог положиться лишь на нескольких чиновников в своем окружении. И уж конечно, он отказался от поддержки либеральных депутатов, предложивших ради него устроить внутрипартийный бунт. Как полагал Медведев, его шанс – в том, чтобы ближе к выборам договориться с Путиным напрямую. И этот шанс таял на глазах.

Через неделю Медведев встретился с Обамой на саммите Большой восьмерки. За день до саммита американская сторона получила прдлагаемую Москвой декларацию по ПРО. Ее содержание неизвестно, но, как потом писали в прессе, Москва – по-видимому, в слегка закамуфлированной форме – предлагала жестко зафиксировать количество и скорость перехватчиков, а также требовала юридических гарантий, что ПРО в Европе не будет направлена против России. Администрация Обамы была готова дать политические гарантии, но юридические требовали ратификации в Конгрессе, который к тому моменту уже контролировали республиканцы, и уговорить их было невозможно. И Обама завернул предложенный Москвой текст, о чем и сообщил Медведеву в Довиле. Для Медведева это был удар. “Мне показалось, – вспоминает Макфол, – что его уже убедили, что документ уже как будто подписан. [Министр иностранных дел] Лавров и [помощник президента] Приходько набросились на меня, спрашивая, что случилось. Они оба были в бешенстве. Как объяснил Лавров, Медведев вложил свой политический капитал в то, чтобы уговорить Путина и других ястребов в российском Совете безопасности поддержать эту декларацию. А теперь мы подали назад и тем самым подорвали позиции президента” ¹⁴.

Медведев стремился показать Путину, что американцы идут навстречу России, но в итоге получалось наоборот – по крайней мере, с точки зрения Путина. То же можно было сказать о позиции Медведева по Ливии. Оказалось, Путин был прав, критикуя резолюцию ООН: миссия стран НАТО по защите гражданского населения в Бенгази быстро эволюционировала в полномасштабную войну с Каддафи на стороне повстанцев. (Потом, после жестокого убийства Каддафи и безуспешных попыток построить в Ливии устойчивый режим, история ливийской войны войдет в учебники как пример полного провала западной гуманитарной интервенции.) Медведев опять проигрывал Путину, твердо верившему, что отношения России с Западом – особенно с США – представляют собой игру с нулевой суммой: что хорошо для них, то плохо для России. В Довиле Медведеву только и оставалось, что упрекать Обаму за превышение мандата, выданного резолюцией № 1973. “Я никогда не видел [Медведева] таким мрачным, – вспоминает эту встречу Макфол, – пока он говорил [с Обамой], с него струился пот, не только потому что в комнате было жарко, но и потому что он, вероятно, понимал: в борьбе за второй срок его особые отношения с Обамой теперь были не преимуществом, а проблемой. И он был прав” ¹⁵.

Медведев пытался сохранять присутствие духа – на Петербургском экономическом форуме в середине июня он выступил с президентской, по сути, программой: критиковал государственный капитализм и призывал к масштабной приватизации, обещал улучшение инвестиционного климата и децентрализацию, говорил про безвизовый режим и судебную реформу. Таким Медведев рисовал свой второй президентский срок. “Нам по силам качественно изменить ситуацию за ближайшие несколько лет”, – сказал он. Это была его лебединая песня.

Исторический разговор между Путиным и Медведевым состоялся спустя два месяца, в конце августа, во время их совместной трехдневной рыбалки в пойме Волги в Астраханской области. Обсуждались события последнего года, в том числе ситуация в Ливии, пишет Михаил Зыгарь: “У Медведева не было никаких аргументов. А у Путина они были” ¹⁶. Медведеву ничего не оставалось, кроме как уступить. Они договорились: Путин идет в президенты, Медведев становится премьер-министром и лидером “Единой России”. Чтобы смягчить горькую пилюлю, Путин обещал Медведеву, что потом – через шесть лет или через двенадцать – он снова будет готов передать ему президентский пост. “С той рыбалки Медведев вернулся сломленным, – говорит Глеб Павловский. – Это было видно по всему, вплоть до походки” ¹⁷. Через месяц, 24 сентября, с трибуны съезда “Единой России”, который проходил на спортивной арене в Лужниках, он объявил о рокировке. “Ваши аплодисменты, – сказал Медведев, – дают мне право не объяснять, каким авторитетом пользуется Владимир Путин” ¹⁸. На президента России было жалко смотреть.

Аркадий Дворкович демонстративно не пошел на съезд. Он сидел в кафе и следил за происходящим по телевизору. Сначала он твитнул: “На спортивной арене «Лужников» лучше играть в хоккей”. Затем: “Да уж, нет повода для радости”. Потом: “Все, переключаюсь на спортивный канал”. А потом ему позвонил Медведев и попросил остановиться, напомнив, что им еще вместе работать в правительстве. Медведевская оттепель завершилась.

Глава 30

Чувак из Марьино, который перепридумал политику. 2007–2011

Удивляйтесь, когда вас унижают

Году в 2010-м для обычного московского хипстера абстрактные демократические лозунги звучали как старая заезженная пластинка. Политика – все эти партии, выборы, дикуссии – давно вышла из моды, а профессиональные политики воспринимались как неудачники из прошлого. Героем журнала “Афиша”, законодателя мод в Москве конца нулевых, мог стать рэпер Noize MC или телеведущая и светская львица Ксения Собчак, дочь Анатолия Собчака, но уж точно не Немцов, Касьянов или Явлинский.

Москва становилась более удобным для жизни городом. С дорогими пафосными ресторанами теперь соседствовали уютные кофейни и бургерные, открывались пешеходные улицы, а первые велодорожки стали символом нового тренда – городского благоустройства. Парк Горького, главная московская зона отдыха, из советского заповедника с проржавевшими аттракционами и неистребимым прогорклым запахом плохого шашлыка, превратился в современный европейский парк. Жизнь кипела, московские глянцевые журналы восторженно писали о переменах к лучшему, случившихся после скандальной отставки Лужкова. Их инициатором был новый градоначальник Сергей Собянин, когда-то губернатор Тюмени, а потом глава аппарата Путина, в Кремле и в Белом доме. Немцова и его соратников по политической борьбе в этой среде обычно называли демшизой – обидное слово для обозначения демократического активиста, потерявшего связь с реальностью и свихнувшегося на борьбе с режимом.

Это не значит, что в Москве, самом либеральном, самом европейском российском городе, не было политической жизни. Она была, но разговоры о демократии отклика не находили. Менять всю Россию целиком или свергать Путина никому было неинтересно. “Все так устроилось, что любое высказывание публичного политика на хоть сколько-то абстрактные темы воспринимается как специально напускаемый туман, за которым стоит разводка, обман, хитрая и нечестная интрига”, – писал в “Афише” один из ее основателей и идеологов публицист Юрий Сапрыкин ¹. Разнообразный гражданский активизм рос по всей стране: от волонтерства до борьбы с произволом правоохранителей, от локальных экологических движений до антикоррупционных разоблачений. Интерес вызывали те, кто делал что-то конкретное. “Когда блогер Навальный, – пояснял Сапрыкин, – сличает цифры в квартальном отчете банка ВТБ – он выглядит невероятным молодцом, когда он начинает высказываться по поводу национального вопроса или «за кого голосовать на выборах» – сразу кажется, что он «проект», и верить нельзя ни единому слову” ². “В российском обществе, – писала журналистка Мария Эйсмонт, – похоже, формируется запрос на новый тип современного героя: это простой гражданин, публично и дерзко дающий отпор забронзовевшему начальству, уверенному в полной вседозволенности и безнаказанности” ³.

Все изменилось 24 сентября. Рокировка Путина и Медведева произвела эффект разорвавшейся бомбы. “Я прекрасно помню этот момент, когда Дмитрий Анатольевич с радостным лицом предлагает Владимиру Владимировичу свое место. Это было омерзительное чувство. И я помню ощущение после рокировки. Мы открыли фейсбук, а там все такие: «Нас наебали»”, – вспоминает Илья Красильщик, тогда 24-летний главный редактор журнала “Афиша” ⁴.

Молодая московская интеллигенция и до рокировки скептически смотрела на “президента с айфоном” Дмитрия Медведева. Но еще больший скепсис вызывал Путин: лозунги модернизации и сближения с Западом встречали одобрение, а главное, казалось, что есть сменяемость власти. Вдруг выяснилось, что все это обман: Путин и Медведев обвели всех вокруг пальца. Близкая прогрессивным москвичам концепция малых дел и локального, точечного прогресса потеряла смысл. Какой толк в велодорожках и айпадах, если Россия движется не вместе с развитым миром, а в противоположную сторону? “Стоит ли обустраивать парк, если не дают обустроить Россию?” – спрашивал Сапрыкин в одной из своих колонок в “Афише”, где после рокировки появились острые политические комментарии ⁵. Другой модный городской журнал, “Большой город”, в ответ на рокировку вынес на обложку текст, который уже можно было считать манифестом политического сопротивления в стране: “Хватит! Удивляйтесь, когда вас унижают, прекратите бояться, сражайтесь за свои ценности, требуйте честных выборов, отправьте обоих в отставку” ⁶. И небольшая ироническая приписка: “Будьте здоровы” – даже выдвигая, по сути, политическую программу, редакция опасалась, что прозвучит чересчур серьезно: пафос в прогрессивной московской среде все еще был не в моде.

Недавно появившийся фейсбук тоже кипел от гнева. Одной из главных тем стали намеченные на 4 декабря выборы в Думу. Раньше выборы обсуждались в основном в том духе, что бороться бесполезно. Выигрышная стратегия не просматривалась, куда ни кинь, всюду клин: допущенная к выборам системная оппозиция тиха и лояльна, своей партии у протеста нет, голосовать не за кого. Как писал еще до рокировки Юрий Сапрыкин, “это связано с еще одним талантом дяди [в Кремле] – он как-то так хитро вырулил ситуацию, что как ни поступи с этими выборами – все плохо, что ни сделай – сам будешь виноват. Не пошел на выборы – нечего потом жаловаться, была же возможность повлиять на судьбу страны. Пошел – нечего потом жаловаться, сам этих биороботов и выбрал. Благодаря дяде само слово «выборы» стало означать отсутствие выбора” ⁷. Но рокировка и крушение всех надежд заставили взглянуть на ситуацию иначе. И предложение Алексея Навального голосовать за любую партию, кроме “Единой России” (к которой с его подачи еще в начале года приклеилось название “партия жуликов и воров”, сокращенно ПЖИВ), пришлось кстати.

Национализм с человеческим лицом

35-летний политик Алексей Навальный держался особняком и ни на кого не был похож. Его невозможно было поместить в конкретную точку на оси политических координат. Левый Навальный или правый? Либерал или консерватор? Западник или националист? Чем дальше, тем сложнее было ответить наверняка. Навального это устраивало. Когда весной 2013 года один из социологических опросов покажет, что одних отталкивает его национализм, других – его либерализм, а третьих и то и другое, наоборот, привлекает, Навальный, вспомнив анекдот про то, как лев делил зверей на умных и красивых, а обезьяна не знала, что ей делать – разорваться, что ли? – напишет в своем блоге: “«Подкручивать национализм» и «прикручивать либерализм», или наоборот, по результатам опроса я не собираюсь. Какие взгляды есть, такие и есть – это не газовая горелка с вентилем” ⁸.

Сочетать либерализм, а точнее, демократические убеждения с национализмом Навальный стремился с самого начала своей карьеры, с середины нулевых, когда одновременно состоял в партии “Яблоко” и уже подумывал о том, чтобы основать националистическую партию или движение. Свои выступления на митингах того времени Навальный начинал с антиолигархических лозунгов – почему кучка приближенных к Путину олигархов грабит страну? – а продолжал, через запятую, антикавказскими, в те годы набиравшими популярность в Москве. Скоро у него родилась идея: нужна новая партия. Петр Милосердов, молодой активист правого толка в коммунистической партии, который тогда общался с Навальным, помнит, как в июне 2007 года во время одного из круглых столов вдруг получил от Навального эсэмэску: “Давай создадим нормальную националистическую партию”. “Идея хорошая, но нужны ресурсы”, – ответил Милосердов. “Будем искать”, – написал ему Навальный ⁹.

Что такое “нормальный национализм”, они оба понимали одинаково. Либеральное движение в России загибалось, неоимперские и националистические настроения, наоборот, росли. Проигравшие в конце 2003 года свои последние выборы в Думу, Немцов и Чубайс олицетворяли провал российского западничества, фраза “Россия встает с колен” звучала все чаще, а Путин был очень популярен. Державную повестку перехватил Кремль с его курсом на суверенную демократию. На другом фланге за права русского народа бились идеологи погромов и скинхеды с битами в руках. “Нормальный” в понимании Навального национализм должен был и противостоять Кремлю, и цивилизованно формулировать интересы русских. “Есть конкретная повестка дня, которая волнует людей, – объяснял потом Навальный. – Эта повестка заключается в большом количестве нелегальных мигрантов. Факт, что по этому показателю Россия находится на втором месте после США. То, что Кавказ, Чечня в частности, превратился в политически-правовой и финансовый офшор, – факт? Факт. Огромное количество русских, которые остались за границами России, – тоже факт. Русские – крупнейший разделенный народ в Европе, это принято и всем очевидно. И так далее” ¹⁰.

Так в 2007 году появилось движение “НАРОД”. Навальный стал одним из его лидеров. “Наши первоочередные задачи: избавиться от дискредитирующих элементов – гитлеристов, хулиганов и лубочных псевдопатриотов, – говорил он, – выбраться из маргинального гетто междусобойчика и обрести опору в классе образованных горожан” ¹¹.

Движение “НАРОД” называло себя национально-демократическим и стремилось стать частью широкой антипутинской коалиции – вместе с западниками. Тогда это выглядело естественно: националист Дмитрий Рогозин стоял на Майдане во время “оранжевой революции”, а соратник Немцова Гарри Каспаров призывал к союзу с Национал-большевистской партией Лимонова, ратовавшей за возрождение империи и отмену капитализма. Навальный уже тогда поддерживал хорошие отношения с новым лидером СПС Никитой Белых. (В 2009 году Белых будет назначен губернатором Кировской области, и Навальный поступит на госслужбу: станет у него советником.) Когда начались споры вокруг программы движения “НАРОД”, Навальный выступал за более мягкий вариант реприватизации – пересмотра залоговых аукционов, – предусматривавший механизм дополнительной компенсации со стороны собственников. В программе движения пункты о “создании условий для сохранения и развития русского народа”, “разумной миграционной политике” и “праве на ношение огнестрельного оружия” сочетались с признанием принципов разделения властей, выборности судей и других требований, под которыми подписался бы и Немцов ¹². Из партии “Яблоко” Навального вскоре выгнали – формально за национализм, но случилось это именно в тот момент, когда он потребовал отставки Явлинского после провала “Яблока” на парламентских выборах в 2007 году.

Много лет спустя Навальный объяснял автору, что не был ни националистом в прямом смысле слова, ни либералом – и не хотел быть приписанным ни к одному из этих лагерей: “Я человек демократических и даже либеральных взглядов, но при этом по каким-то вопросам – например, миграция – консервативен. Мой манифест заключается ровно в этом” ¹³.

Возможно, Навальный искренне видел себя и либералом, и консерватором одновременно, но “НАРОД” был прежде всего националистическим движением (а агитационные видеоролики, которые тогда записывал Навальный, были и вовсе шовинистическими). Проблема заключалась в том, что ниша национализма “с человеческим лицом”, которую пытались занять Навальный и его соратники, пустовала не случайно. Любая ультраправая платформа всегда строится на простой и понятной идее – неприятии чужаков, и именно этот сигнал слышат ее сторонники, как бы ни стремились политические лидеры приглушить его, придавая своим программам лоск здорового и умеренного консерватизма.

“НАРОД” просуществовал всего полтора года. То ли Навальный осознал, что это не его и что националистическая стезя чревата для его карьеры большими издержками. То ли его в принципе больше интересовала политика в ее практическом, а не идеологическом воплощении – неслучайно в “Яблоке” он возглавлял Комитет защиты москвичей, который боролся с незаконной застройкой в столице. Как вспоминает Милосердов, в какой-то момент Навальный просто “перестал брать трубку”, и “движение растворилось по молчаливому согласию сторон” ¹⁴. (На “Русские марши” – протестные шествия националистов в Москве – Навальный будет ходить потом еще не один год, объясняя их необходимость теми же причинами: проблемой миграции, социальным расслоением, вытеснением националистов из политики, привилегированным положением республик Кавказа и, в частности, Чечни, – и настаивая, что “единственный способ сделать так, чтобы «Русский марш» выглядел лучше – это прийти туда самим” ¹⁵.)

Политик № 1

Очень скоро, весной 2008 года, Навальный с головой погрузился в другую тему. Он занялся борьбой с коррупцией. Юрист по образованию, он придумал гениальный ход – точнее, не придумал, а подсмотрел у журналистов из деловых изданий, которые часто покупали себе по одной акции крупнейших холдингов, чтобы получить доступ к собраниям акционеров. “Я подумал, – вспоминает Навальный, – я делаю Комитет защиты москвичей, потому что застройщики отнимают землю, а эти чуваки отнимают деньги у всей страны. Пошел и купил по акции каждой компании” ¹⁶.

Разница между Навальным и журналистами была в том, что журналисты записывали информацию в блокноты и писали потом статьи, а Навальный созывал пресс-конференции и ставил вопрос: а куда уходит прибыль? Сначала он полетел в Сургут на собрание акционеров “Сургутнефтегаза”, потом на собрание акционеров “Роснефти”, а его первой мишенью стал Геннадий Тимченко и его нефтетрейдер Gunvor. На каком основании зарегистрированная в Швейцарии компания-посредник аккумулирует существенную часть прибыли? Где документы? Вскоре молодой политик уже наносил по государственным компаниям чувствительные удары: разоблачал махинации с миллиардными контрактами, судился и иногда даже выигрывал. При президенте Медведеве и его курсе на модернизацию с Навальным считались, и он даже был включен в комитет миноритарных акционеров Сбербанка.

Этим дело не ограничилось. Навальный предложил еще одну абсолютно революционную концепцию: пригласил всех желающих поучаствовать в его походе против коррупционеров. Например, он предложил читателям своего блога скинуться ему на юристов, которые бы оспаривали результаты нечестных тендеров, – и за неделю собрал годовой бюджет. По сути, Навальный изобрел политический краудфандинг, основанный на чувстве сопричастности к общему важному делу.

Так Навальный превратился в самого известного борца с коррупцией в стране. Не занимаясь политикой в привычном смысле слова, он стал едва ли не самым популярным блогером и, как писала ведущая деловая газета “Ведомости”, признавая его “Человеком 2009 года” (в номинации “Частное лицо”), “личным примером показывал гражданам возможность защищать свои права” ¹⁷. Теперь Навальный уже сознательно стоял в стороне и от националистов, и от либералов, и от “Солидарности”, и от “Яблока”. Он не хотел, чтобы его связывали с известными оппозиционными брендами. Он прекрасно видел, как надоели выдавленные на обочину оппозиционеры с их приевшимися лозунгами. Он перепридумывал профессию политика заново.

IT-специалист и политтехнолог Леонид Волков[60], который вскоре станет правой рукой Навального, хорошо помнит, чем тот его привлек, когда они впервые повстречались в июне 2010 года на очередной конференции оппозиционных сил: “Modus operandi типичного оппозиционного политика или партии тогда был такой: Путин сделал что-то нехорошее – давайте выпустим заявление. Все по разным поводам выпускали заявления. Я тогда две недели как закончил работу в бизнесе, и мне очень импонировал сугубо деловой, проектно-ориентированный подход Алексея. Он этим очень отличался от остальных. Все оперировали в привычной парадигме, а Навальный сказал: давайте запустим проект «РосПил». Он уже тогда понимал, что надо любой пост, любой текст заканчивать призывом к совместному действию” ¹⁸.

“РосПил”, основанный Навальным в декабре 2010 года, уже после того, как он вернулся из полугодовой стажировки в Йельском университете, занимался мониторингом госзакупок: по закону государственные контракты должны заключаться по итогам публичных конкурсов, и активисты “РосПила” искали на сайте госзакупок коррупционные тендеры. Вслед за “РосПилом” появились “РосЯма”, общественный контроль за качеством дорог, и “РосВыборы”, наблюдение за выборами. Так возник финансируемый за счет фандрайзинга Фонд борьбы с коррупцией (ФБК) – то ли общественный антикоррупционный проект, то ли партия нового типа[61]. Для Навального это и была его политическая работа: “Я просто изначально решил, что буду политиком, у которого есть профессия: я создал фонд, я хожу на работу в этот фонд, здесь люди ходят на работу” ¹⁹.

Расследования ФБК, которые Навальный публиковал в своем блоге, описывая коррупцию доступным языком и, главное, весело, подняли его популярность на новый уровень. Когда осенью 2010 года, после внезапной отставки мэра Москвы Лужкова, газета “Коммерсантъ” устроила проект под названием “виртуальные выборы мэра Москвы”, Навальный победил на этих онлайн-выборах с огромным отрывом – он получил 45 % голосов. Немцов занял третье место с двенадцатью процентами, уступив даже графе “против всех” (такой же виртуальной, как и сами эти выборы, потому что в реальности графа “против всех” была давно отменена).

К началу 2011 года у Навального уже не было сомнений: он – лидер политического протеста. Так оно и было. Если не в целом по стране, то в Москве он точно был властителем дум. Родом из семьи военных, проведший детство в военных городках и не заканчивавший престижных московских вузов, далекий от светской жизни, зато смелый, остроумный и изобретательный, Навальный стал главным политическим селебрити. За ним охотилась глянцевая пресса. Журнал Esquire вынес на обложку его портрет. “Я лидер хипстеров? – удивлялся своему новому статусу Навальный. – Не уверен. Я скорее чувак из Марьино (небогатый район на юго-востоке Москвы. – М. Ф.), которому, впрочем, нравится носить пальто с кедами. Но я не надену очки в хипстерской оправе и с удовольствием выпью пива в местах, где хипстеры сморщат носики и скажут: фи” ²⁰. На его возражения никто не обращал внимания. В стране, отторгнувшей политику, он не был похож на типичного политика – и потому быстро стал политиком номер один.

Глава 31

Болотная площадь. 2011

Ветер “Олимпийского”

Дебаты о том, что же делать с назначенными на 4 декабря выборами, на которых не будет выбора, и к чему призывать сторонников, прошли в Подмосковье в начале октября 2011 года.

Каспаров агитировал за бойкот: “Задача ответственной оппозиции – готовить людей к грядущим переменам. Бойкот избирательных участков 4 декабря – это не единичный шаг. Выборы 4 декабря к нам отношения не имеют. Мы должны строить свою альтернативную систему и свои органы власти. Пусть они будут виртуальные: из потешных полков Петра сложилась гвардия. Но мы должны приучить людей, что наше участие в этом фарсе помогает власти” ¹.

Немцов агитировал за порчу бюллетеней: “В фарсе участвовать плохо, но бойкот – это пассивная форма протеста. Непонятно, почему ты не пришел на выборы: сидишь на диване, проспал, уехал, почему? Надо протестовать активно: приходишь на выборы, перечеркиваешь бюллетень крест-накрест, пишешь «долой партию жуликов и воров» или все что угодно, кидаешь бюллетень в урну. Если выяснится, что так поступили миллионы людей, то это будет как митинг на Триумфальной площади, на который вышли не сотни, а сотни и сотни тысяч” ².

В этот момент Навальный и выдвинул новую идею: голосовать за любую партию, кроме “Единой России”: “У нас нет монополии на истину. Неправильно говорить, что все системные партии это фикция и кремлевские марионетки и что мы не будем с ними иметь дела и только наши полтора землекопа это и есть правильная секта. Да, все действующие партии находятся под влиянием Кремля, они все трусливы и забиты, они не в состоянии мощно выступить против кучки людей, которые узурпировали власть. Они боятся вылезти из-под диванов и из-под кресел и сказать то, что можем сказать мы. Мы должны помочь им это сделать! Да, мы будем своими руками загребать жар для этих людей, но этим самым мы выстраиваем новое политическое пространство, новый политический расклад, который называется «мы все против них». Мы все против «Единой России», которая является организационной и политической базой банды жуликов” ³.

Электоральная социология показывает, что бойкот и порча бюллетеней никогда не дают политически ощутимого результата. Это всегда доли процента. Проверить эффективность идеи, предложенной Навальным, казалось, тоже было невозможно: как посчитать градус протеста в голосах, поданных за системную оппозицию? Новизна заключалась в более комфортном психологическом эффекте: Навальный предлагал считать выражающим полноценный протест любой голос, поданный против партии власти. Те дебаты с Каспаровым и Немцовым Навальный выиграл с большим перевесом (не потому, что был более убедителен, а потому, что был более популярен). “Победа Навального – лишнее доказательство того, что люди предпочитают действие (пусть без всякой надежды на результат) бездействию, – писала Мария Эйсмонт. – Это подтверждает и растущее число добровольцев, готовых записываться в наблюдатели: даже не ради победы оппозиции (мало кто в нее реально верит), а чтобы усложнить жизнь фальсификаторам” ⁴. Как напишет уже после выборов журналистка Екатерина Кронгауз, “впервые в таком масштабе обыватели решили не отстраиваться от жульнических выборов, а встроиться в них: голосовать, наблюдать и требовать, чтобы их голоса были посчитаны правильно” ⁵.

Навальный угадал: тогда, в начале октября, он еще не мог понимать, насколько успешной окажется предложенная им тактика. В политическом смысле голосование за любую партию против какой-то одной конкретной сродни игре на понижение на фондовом рынке: как форма протеста оно приносит результат лишь в том случае, если попадает в мощный тренд и накладывается на естественные потери этой конкретной партии.

Через месяц, в начале ноября, социологи зафиксировали обвал рейтинга “Единой России”: с 60 % до 51 % среди тех, кто уже собрался идти на выборы. Одновременно сильно снизилось и одобрение Владимира Путина: за прошедший год, как показывали опросы, оно упало с 70 % до 60 %, причем половина этого падения пришлась на октябрь ⁶. Это было очень необычно: накачанные пропагандой и агитацией, перед выборами рейтинги правящей партии и ее лидера в России всегда росли, а не падали – теперь же все происходило наоборот. То, что это не ошибка, подтверждалось растущей поддержкой всех основных оппозиционных партий – коммунистов, ЛДПР и даже “Справедливой России”, которая, по опросам начала ноября, уже всерьез претендовала на преодоление семипроцентного барьера. В Москве, разумеется, протестные настроения были особенно сильны. За две недели до выборов публика в забитом до отказа спорткомплексе “Олимпийский” освистала Путина, когда тот вышел на ринг, чтобы поздравить с победой бойца без правил Федора Емельяненко. Это было неслыханно – так Путина не встречали еще никогда.

Эксперты таких перемен в общественных настроениях не ожидали. Главная гипотеза, говорил тогда социолог Алексей Гражданкин, заключается в том, что “до граждан дошел смысл рокировки” и ее “беззастенчивость могла обидеть избирателей, задеть их достоинство” ⁷. В конце октября социологи из Левада-Центра[62] изучили, как общественное мнение откликнулось на завершение медведевского президентства. Большинство – почти 70 % – заявили, что ждут продолжения экономических реформ; примерно столько же настаивали на “развитии взаимовыгодных контактов со странами Запада” ⁸. Ни с тем ни с другим возвращение Путина в Кремль не ассоциировалось: он четко давал понять, что модернизация закончилась и при нем все будет как прежде – до Медведева. Да это и не надо было объяснять: за десять с лишним лет все уже изучили приоритеты Путина. Он апеллировал к стабильности – тому идеологическому фундаменту, на котором стоял режим в середине нулевых, – но его выступления больше не вызывали энтузиазма. Раньше казалось, что Путину всегда сопутствует успех, что ветер всегда дует в его паруса. Теперь вместо попутного дул встречный ветер.

Карл Гаусс против “Единой России”

Тактика Навального представлялась Немцову неверной. Как подсказывал ему собственный опыт участия в выборах – например, в Сочи, – победить “Единую Россию” невозможно: итоги выборов все равно будут фальсифицированы. Это было распространенное убеждение: выборы будут подделаны, против лома нет приема. И для таких настроений были все основания. В Москве, например, двумя годами ранее выборы в столичный парламент завершились громким скандалом – настолько громким, что по их итогам все три оппозиционные фракции, хлопнув дверью, покинули стены Государственной думы в знак протеста против массовых фальсификаций. Тогда, в 2009-м, корреспондент журнала “Русский Newsweek” Мария Железнова[63] стала членом одной из участковых избирательных комиссий в Москве. Свой опыт подсчета голосов она описала так:

“Когда мы разобрали верхний слой, на виду оказались две ровные толстые пачки бюллетеней. Они лежали ровнехонько, голубая и розовая пачки толщиной сантиметра в полтора-два каждая.

Бюллетени не могли лечь так, если их бросали в урну по одному.

На них никто даже не посмотрел.

Уважаемые члены комиссии, уважаемый председатель, сказала я и ткнула указательными пальцами в пачки. Обращаю ваше внимание, что у нас на столе лежат две ровные толстые пачки бюллетеней, вот они!

– Какие пачки? – сказала моя соседка.

– Я ничего не вижу, – сказал председатель.

– Работаем, девочки, работаем, – сказала моя соседка.

У меня оставался один потенциальный свидетель. «Вы видите пачки?» – спросила я у Андрея из КПРФ. Он посмотрел на пачки и ничего не сказал” ⁹.

На глазах у Железновой разыгрывался договорной матч: члены избирательной комиссии от оппозиции отказывались фиксировать вброс в пользу кандидатов от власти. Потом Железнова сравнила результат подсчета на участке – с учетом вброса в пользу “Единой России” – с официальными результатами, которые опубликовал Центризбирком, и поняла, что на вбросе фальсификации не закончились. На пути в следующую инстанцию – территориальную избирательную комиссию (ТИК) – протокол участковой комиссии был подменен, и разрыв между “Единой Россией” и ее конкурентами еще вырос. Собственно, поэтому и возник скандал: оппозиция получила меньше, чем ей обещали.

В Москве – так повелось со времен Лужкова – подкуп членов избирательных комиссий был поставлен на широкую ногу. Каждый член участковой комиссии получал по 5000 рублей. Главы ТИКов – по 100 тысяч. Деньги распределялись в конвертах через управы и префектуры, где за это отвечали конкретные чиновники. Эти и похожие схемы работали по всей России на протяжении многих лет.

Степень чистоты выборов умеют определять не только наблюдатели на избирательных участках, но и – постфактум – математики, исследуя официальные результаты. Выборы – это огромный массив данных, и, следовательно, они подчиняются общим статистическим закономерностям. График явки на выборах должен представлять собой так называемую гауссиану – относительно ровный колокол, то есть кривую, которая движется от минимального количества избирательных участков с нулевой явкой вверх к максимуму участков со средней явкой и затем по той же траектории обратно вниз, к минимальному числу участков со стопроцентной явкой. Так устроена явка на выборах в странах Европы, и даже на выборах в России 90-х и в начале нулевых графики не отклонялись от нормы. Увлекшийся электоральной статистикой физик Сергей Шпилькин, анализируя результаты выборов в Государственную думу в 2007 году, впервые обнаружил противоестественный феномен: правая часть синусоиды задирается вверх, то есть участков с высокой и очень высокой явкой аномально много. Это признак манипуляций. Начиная с 2007 года так было на всех выборах – и парламентских, и президентских.

“Официальная статистика свидетельствует о том, что в 2000-е годы наблюдалось существенное искажение, по крайней мере, одного показателя – явки, причем это искажение постепенно увеличивалось и достигло своего максимума на выборах Президента РФ в 2008 году, – писал в декабре 2012 года Андрей Бузин, руководитель «Голоса»[64], независимого движения в защиту прав избирателей. – На выборах депутатов Госдумы самый высокий уровень фальсификации явки был в 2007 году, а не в 2011-м, хотя именно последний вызвал к жизни протестное движение за честные выборы” ¹⁰.

Затем была выявлена другая уникальная особенность российских выборов: чем выше явка на избирательном участке – тем выше там доля голосов, поданных за “Единую Россию” либо за кандидата от власти. То есть весь излишек голосов, полученный на участках с высокой явкой в результате противоестественного отклонения от гауссова колокола, всегда ложился в одну корзину. Теоретически, конечно, можно было себе представить, что избиратели “Единой России” – особые: где-то сидят тихо, а где-то огромными толпами приходят голосовать. Но, как писал Шпилькин, “если отбросить фантастические гипотезы, самым разумным объяснением такого поведения избирателей, голосующих за кандидатуры власти, представляется то, что часть голосов за такие кандидатуры получена в результате манипуляций – от административного давления вроде «не будете голосовать как надо – отключим газ (не привезем дров, закроем магазин, уволим по статье)» до вбросов и приписок” ¹¹. Так, к примеру, разделив по специальной методике голоса, поданные за “Единую Россию” на выборах в Думу в 2007 году, на “нормальные” и “аномальные”, Шпилькин подсчитал, что вместо официально полученных 64,3 % голосов и, соответственно, 315 мест в Думе, “Единая Россия” должна была получить 55,7 %, то есть 278 мест – не конституционное, а обычное большинство.

В 2011 году подготовка к декабрьским выборам вышла на финишную прямую в конце октября. Руководством к действию служила таблица с требуемыми показателями, составленная в Кремле. В таблице напротив каждого региона было три столбика: 1) явка – 2) “Единая Россия” – 3) КПРФ. Затем эти цифры поступали в региональные администрации – к вице-губернаторам по внутренней политике. Они и должны были обеспечивать результат. В середине октября 2011 года, как тогда писала газета “Ведомости”, в Кремле ставили задачу собрать для “Единой России” 65 % голосов, то есть повторить результат выборов четырехлетней давности. Москва считалась тогда “сильным” регионом, который сможет помочь партии власти. “Префектурам Москвы уже поступила разнарядка обеспечить «Единой России» не менее 65 % голосов, – писали «Ведомости» со ссылкой на чиновников мэрии. – В противном случае руководители префектур могут потерять свои посты” ¹².

В прошедшие годы все изменения избирательного законодательства были нацелены на закрепление доминирующего положения “Единой России” и подавление альтернатив: были отменены выборы по мажоритарным округам[65], был повышен проходной барьер для партий, была отменена графа “против всех”. Однако в ноябре 2011 года, когда рейтинг “Единой России” обвалился, стало ясно, что власть превращается в заложника ею же установленных правил игры. 65 % превращались в недостижимую мечту. О конституционном большинстве можно было забыть.

Наблюдая за падением рейтингов, Кремль с этим смирился. Но обычное большинство – не меньше 225 депутатских кресел для “Единой России” – было абсолютно необходимо. С начала нулевых основой власти Кремля стал контроль над парламентом. Потеря большинства в Думе – даже в пользу системной и лояльной оппозиции – означала изменение политического режима в стране. Как и говорил Навальный на дебатах с Немцовым и Каспаровым, это был бы уже совершенно другой расклад. Впрочем, ближе к выборам социологи давали успокаивающие прогнозы: 50-процентную планку “Единая Россия” возьмет достаточно уверенно – 55–56 % ей обеспечены.

Ночь после выборов

За неделю до выборов Немцов, Каспаров и другие активисты собрались в штабе “Солидарности” на Покровке. Снова обсуждались вопросы протестной тактики: одни, как обычно, выступали за бойкот, другие за порчу бюллетеней, третьи за голосование против “Единой России”. Ни те, ни другие, ни третьи не придавали этому спору большого значения. Заодно решили подать заявки на митинги – на 5 декабря на Чистых прудах и на всякий случай еще одну на 10-е число на площади Революции. В массовость этих митингов не верил никто. Решили, что если придут тысячи две-три – все-таки выборы, – будет уже неплохо. Соответственно, заявки на проведение митингов были поданы на 300 человек каждая, а заявителями выступили активистка “Солидарности” Надежда Митюшкина и супружеская чета Удальцовых.

Сергей Удальцов, правнук знаменитого большевика Ивана Удальцова и продолжатель его дела – лидер Левого фронта, – к 2011 году уже был профессионалом уличного протеста: участвовал в маршах несогласных, начинал “Стратегию-31” в 2009 году, регулярно проводил по несколько суток под арестом. Поскольку его часто задерживали вместе с Немцовым, в автозаках у них было время на идеологические споры – и о том, что такое либерализм и левые идеи, и о том, как в России совместить одно с другим и примирить либералов с коммунистами. Когда Удальцова сажали под замок, Немцов, уважавший его за бескомпромиссность и напористость, часто навещал его в камере спецприемника, передавал вещи и продукты и даже помогал деньгами его семье.