Трусливый ястреб Мейсон Роберт

Глава 2. Августовский круиз

Мы не хотим разрастания конфликта с последствиями, которые никто не сможет предугадать; мы не будем запугивать и демонстрировать свою силу. Но мы не сдадимся, и мы не отступим.

Линдон Джонсон, 28 июля 1965 г.

Август 1965 года

На переполненном корабле я наконец-то познакомился со всеми офицерами своей роты. За месяц лихорадочных сборов и обучения в Форт-Беннинге я не запомнил, кто есть кто.

Я был причислен к роте Б 229-го вертолетного транспортно-десантного батальона, которых было два в 1-й аэромобильной дивизии. Командиром роты был майор Джон Филдс, которого заменили через пару месяцев после прибытия во Вьетнам. Филдса очень любили, но мне не удалось близко узнать его. Командиром моего взвода был капитан Роберт Шейкер, чернокожий, высокий и худой профессионал, в общем, твердый орешек. Командиром же моего отделения был капитан Дэн Фэррис, крепко сбитый и двужильный мужик с неизменной улыбкой – с ним я буду общаться во Вьетнаме чаще всего. Военный, но с отличной психикой.

– Черт побери, Коннорс, ты мне локтем в глаз заехал, – прорычал Лен Райкер, высокий и худощавый старший уорент-офицер второго разряда.

– Извиняй, Лен. Меня доконал этот гребаный «Мэй Уэст».[1]

Когда Энсин Уолл и полковник Догвелл устраивали учебные тревоги, мы коротали время, наблюдая за возней Коннорса с надувным жилетом. Даже если ожидание растягивалось на полчаса, ему всегда удавалось натянуть жилет в самую последнюю минуту. Пэт Коннорс был летчиком-инструктором нашей роты и по совместительству штатным клоуном.

– Вот так, – он просунул плечо под ремень, резко выпрямился и тут же повалился на своего товарища, Банджо Бэйтса. – Упс. Пардон, мисс.

– Отвали, Коннорс. Мне не до твоих выкрутасов. – Банджо скрестил руки поверх жилета и насупился, отвернувшись от Коннорса.

Бэйтс всегда выглядел предельно утомленным, за исключением моментов, когда Коннорс его развлекал. Коннорс продолжал ухмыляться прямо в лицо Банджо, не обращая внимания на угрюмый взгляд товарища.

– Что за чертовщина, – раздраженно выдавил Банджо. – Ладно, пускай мне приходится терпеть эти тупые учебные тревоги чуть ли не каждый день, чтобы доказать, что я умею надевать спасательный жилет. Но ведь мне еще приходится терпеть такого круглого идиота, как ты, Коннорс.

Он повернулся, невольно улыбнувшись довольному Коннорсу в ответ.

– Вольно! – скомандовал Шейкер.

Фэррис и другие командиры отряда повторили за ним.

– Так, перекличка.

Шейкер стал зачитывать фамилии.

Я до сих пор не знал фамилий большинства парней из своего взвода. Во втором взводе я был знаком с Вендаллом, фанатом фотографии, его товарищем Барбером, а также моделистом-любителем капитаном Моррисом и его дружком Декером, старшим уорент-офицером второго разряда.

– Дэйзи.

– Здесь. – Капитан Дон Дэйзи обожал споры о политике и много играл в шахматы.

– Фэррис. – Капитан Дэн Фэррис. Мне он понравился с самого начала.

– Готлер. – Старший уорент-офицер второго разряда Фрэнк Готлер, тихий мужчина с легким немецким акцентом, утверждавший, что успел полетать в рядах люфтваффе.

– Кайзер. – Старший уорент-офицер второго разряда Билл Кайзер. Невысокий, с быстро бегающими глазками, очень агрессивный. Никому не подчинялся, любил азартные игры и постоянно в них побеждал. Попади он в группу летающей огневой поддержки вместо «сликов», стал бы настоящим головорезом, я уверен.

– Лиз. – Старший уорент-офицер третьего разряда Рон Лиз. Самый старший уорент-офицер в нашем взводе, это звание примерно соответствовало капитану. Лиз казался тщедушным бледным эльфом, но имел большой опыт боевых вылетов на планерах во время сражений над Тихим океаном и на истребителях в Корее. Он часто переговаривался вполголоса с Готлером. Впервые оказался в аэромобильной дивизии, ему пришлось взять вынужденный отпуск в своей конторе, чтобы улететь во Вьетнам. После Коннорса он был лучшим пилотом в нашей роте и самым опытным бойцом.

– Мэйсон. – Уорент-офицер первого разряда Боб Мэйсон. Я. Абсолютный новичок в дивизии, вчерашний выпускник летного училища, всего двести пятьдесят часов налета. Я был пять футов десять дюймов ростом, весил сто сорок фунтов и дерзко носил темно-каштановые волосы чуть длиннее, чем у остальных. У меня были высокие скулы и прищуренный взгляд. Я старался соответствовать.

– Нэйт. – Еще один старший уорент-офицер второго разряда. Он часто дымил трубкой и говорил грудным голосом, который совершенно не вязался с его скромным телосложением.

– Реслер. – Уорент-офицер Гари Реслер. Еще один новичок в дивизии и армейской авиации.

– Райкер.

– Здесь. – Получив от Коннорса локтем в глаз, и без того румяный Райкер раскраснелся до оттенка вареного лобстера. Он был серьезным парнем, едва ли не начисто лишенным чувства юмора.

– Отлично.

Капитан Шейкер скатал список личного состава, сунул его под мышку и стал дожидаться проверки. В отличие от остальных, он не носил мятые летные комбинезоны. После утренней разминки он надевал полевую форму и начищенные сапоги. Как командир взвода, он считал себя в первую очередь солдатом и только потом пилотом.

Как только Шейкер закончил перекличку, из-за угла с противоположной стороны корабля показались энсин морского флота Уолл и полковник наземных войск Роджер Догвелл. Уолл всегда выглядел так, будто его распирало от смеха. Он был единственным представителем флота на борту, поэтому он командовал кораблем и находился на одном уровне по званию с Догвеллом. На лице рослого Догвелла было написано, что ему хочется свернуть энсина Уолла в морской узел. Шейкер вяло отсалютовал, а ухмыляющийся энсин постучал ему по лбу пальцем. Догвелл нахмурился.

– Все на месте? – спросил энсин.

– Да, мистер Уолл, все на месте.

В тоне Шейкера читался ответный вопрос: «А где они, по-твоему, в парке гуляют?»

– Сэр, где Банджо? – внезапно спросил Коннорс.

– Я здесь, придурок, – Банджо пихнул Коннорса локтем.

– Ну слава богу, слава богу!

– Достаточно.

Шейкер развернулся и просиял. Уолл ухмыльнулся. Догвелл смотрелся категорически злобно. Полковник произнес лишь одно слово за всю поездку: «Пилоты».

Лиз подсел ко мне за завтраком:

– Я назначил тебя пилотом для перевозки солдат с корабля, когда доберемся до Куинёна, – он улыбнулся.

– Правда? – я слабо улыбнулся в ответ.

Я до сих пор не был уверен в полетах на «Хьюи».

– Что-то не так? – спросил Лиз. – У тебя нездоровый вид. Харчи обратно лезут?

– Нет, с харчами порядок. Я сомневаюсь, что смогу поднять «Хьюи» в воздух с корабля.

– Здесь написано, – он показал карандашную запись, – что ты прошел обучение на «Хьюи». На всех четырех моделях. – Он посмотрел на меня.

– Да, я действительно летал на них, но в основном по приборам, под капюшоном. Я налетал около десяти визуальных часов вместе с инструктором.

– Как давно ты закончил летное училище? – я заметил морщины вокруг его глаз от улыбки, пока он изучал записи.

– В середине мая.

– И тебе не хватает уверенности, чтобы взлететь с корабля?

– Так точно.

– Ладно. – Он положил записи на полиэтиленовую скатерть возле подноса с едой. – Я только что назначил тебя на полет со мной.

– Спасибо. Мне совершенно не хотелось заканчивать поездку в океане.

– Брось. Я уверен, что ты отлично бы справился, но мне нужен второй пилот, а тебе, судя по твоим словам, нужна практика.

После завтрака я вернулся на свою койку за технологической картой и понял, что почти забыл процедуру запуска. Я достал техкарту из летного планшета и отправился в ангар, чтобы найти подходящий для тренировки «Хьюи».

Проход от нашего трюма через внутреннюю часть корабля до столовой был похож на джунгли, заваленные коробками, мешками, катушками, бочками, ящиками и «Хьюи». Обычно в этом проходе толпились люди, но я удачно попал на смену нарядов по столовой. Посередине палубы я протиснулся между двумя фюзеляжами и пошел на свет большой лампы, мелькавшей над кабиной «Хьюи». Мне как раз нужен был вертолет подальше от прохода. Я не хотел попадаться на глаза бывалым – эти парни проделывали всю процедуру запуска быстрее, чем я прикуривал от «зиппо».

Я открыл левую дверь кабины. Внутри все было знакомо, за исключением бронированных пилотских кресел. Броня говорила о том, что и в кабине порой свистят пули. И зачем я так яростно спорил с комиссией по отчислению?

Мне предстояло лететь в бой на одной из этих машин. В детстве подобная перспектива никогда не приходила мне в голову, когда я в фантазиях вывозил людей из зоны наводнения, спасал красивых девчонок или зависал над верхушками деревьев, собирая яблоки. В тех фантазиях по мне никто не стрелял.

Я уселся справа в кресло первого пилота и осмотрелся. У наших «Хьюи» не было орудий на борту, за исключением пулеметов старшего механика и бортового стрелка, поэтому они назывались «сликами». Наша задача заключалась в перевозке солдат до зон высадки. Противники всегда могли открыть по нам огонь с земли. В отличие от пилотов боевых вертолетов, нам было нечем выстрелить в ответ. Я не мог представить себе, каково это.

Броня добавляла триста пятьдесят фунтов к весу вертолета и занимала собой два солдатских места. Я постучал по ней костяшками пальцев. Керамические и стальные многослойные пластины почти полдюйма толщиной расположены вокруг кресла и под ним, само кресло сделано из алюминиевого каркаса и затянуто в нейлоновую сетку. Скользящая бронированная панель сбоку от кресла выезжала со стороны двери – защита для торса, но не для головы. Когда мы доберемся до Вьетнама, нам будут выдавать бронежилеты. Все выглядело надежно. В ангаре на палубе «Кроатана» никто не стрелял, поэтому мне казалось, броня защитит от всех пуль.

Я положил техкарту на одну из радиостанций на панели между двумя сиденьями пилотов и крутанулся на месте, чтобы рассмотреть грузовой отсек позади. Он имел форму подковы из-за перемычки в виде крышки трансмиссионного отделения (которое называлось «адской дырой») и гидроагрегатов прямо под валом несущего винта. Наши два бортовых стрелка должны располагаться по обеим сторонам крышки «адской дыры» у раздвижных дверей, сидя за пулеметами M-60, прикрепленными к турелям. Однако в первые два месяца пулеметы будут просто торчать из верхней части открытых дверей на эластичных тросах. Со старшим механиком и пулеметчиком по бокам в грузовом отсеке можно было легко разместить от восьми до десяти солдат. Я повернулся обратно и расслабился. Пока «Кроатан» катился по волнам, я изучал приборную панель и думал о Пейшнс.

«От такого безделья любой дровосек уже выскочил бы наружу и придушил кого попало развлечения ради», – сказал как-то Декер. Уроженец Арканзаса Декер числился в другом взводе. Этот неопрятный, растрепанный парень, у которого даже армейский ежик выглядел взъерошенным, не отходил от своего близкого друга и земляка, капитана Морриса. Они постоянно перебрасывались какими-то южными афоризмами: «Доволен, как дохлый еж под палящим солнцем».

Моррису было под сорок, шутливые разговоры с Декером не скрывали его волнения. Он зачесывал свои редеющие черные волосы назад, не жалея бриолина, и задумчиво поджимал губы – долгие годы концентрации не прошли даром. Он увлекался моделизмом. Ему удалось выпросить чертежи «Кроатана» у главного боцмана, поэтому он проводил большую часть времени за постройкой детальной модели корабля. Он даже добавлял ржавчину в нужные места. Когда я уставал от вида океана, чтения или шахмат, я с удовольствием наблюдал за работой Морриса. Это было зачаровывающее зрелище. Его плавные движения и умиротворенное лицо свидетельствовали о том, что он без ума от процесса. Но почему «Кроатан»? Моррис объяснил, что «Кроатан» был своего рода последним авианосцем. Я любил и уважал Морриса. Он явно лучше меня переносил эти бесконечно тянущиеся дни.

Если бы меня спросили про любимое время дня, то я выбрал бы время захода солнца. Как-то раз, когда я стоял на носу и наблюдал за погружающимся в море солнцем, вдали на горизонте замаячили какие-то очертания – «Кроатан» был не один в океане. Контакт с чужаками. Мы не одни.

Ко мне подошел солдат, оперся локтями на стальной борт и уставился в крупный бинокль. Впереди извивалось что-то черное, похожее на морскую змею.

– Похоже на ветку от дерева, – отметил он. – На ней кто-то сидит. Пока не пойму кто.

Мы ждали.

– Чайки, – объявил парень растущей толпе. – Они сидят к нам спиной. Вряд ли они нас видели.

«Кроатан» шел встречным курсом на двадцатифутовую ветвь и двух ее пассажиров.

Я обернулся и взглянул на капитанский мостик, который находился по правую сторону взлетной палубы. Человек в футболке стоял снаружи и указывал вперед.

– Ребята собираются переехать птичек, – произнес только что подоспевший Декер. – Все равно что присунуть собаке или раскидать мусор.

К тому моменту на носу авианосца скопилось более пятидесяти человек. Я стоял у самого борта. Чайки не покидали насест и не торопились нас замечать. Они нашли единственное подходящее место посередине Тихого океана, чтобы сделать передышку.

Я перегнулся через борт, чтобы увидеть момент столкновения. В яблочко. Ветка переломилась на части, чайки попытались оттолкнуться и взлететь, но их накрыло волной. Они исчезли. Несколько секунд спустя по правому борту корабля, примерно в двадцати футах от носа, из морской пены показалась сначала одна, а затем и вторая птица, они трясли головами и стучали крыльями по воде.

Мы с Лизом свесились через перила правого борта, пока мимо проплывал полуостров Батаан. Сине-серые холмы возвышались над морским горизонтом. Это был единственный клочок земли, который мы увидели на пути от Калифорнии к Вьетнаму. Лиз молча глазел на острова вдали. Когда-то он сажал там планер.

– Как это было? – спросил я его.

– Настоящая жара, – он повернулся ко мне и улыбнулся. – Самое ужасное чувство в жизни. Тогдашние гребаные планеры не садились, они падали. Я думал, что смог отработать все приемы во время тренировок, но с кучей солдат внутри планеры превращались в гребаные куски металла.

Он ругался, только если речь заходила о планерах.

– Ты разбил самолет?

– Ну, я ушел на своих двоих, так что будем считать это посадкой. В моем самолете люди покалечились, в других погибли. Планеры были ужасной затеей… Наши «Хьюи» как минимум смогут улететь обратно, когда мы высадим отряды.

– Что ты делал после посадки?

– Выживал. Вот и вся цель. Посади самолет, а затем добирайся до своих войск как хочешь. Некоторые не добирались.

– Твою мать! Как ты вообще стал пилотом планера?

– Всех студентов курса в летном училище внезапно переквалифицировали в кандидатов – пилотов планеров и отправили за моря. Без причины. Вчера летали на турбовинтовых учебных самолетах, на следующий день сели за планер.

– Ты и в Корее летал?

– Ага. Тактический авиаотряд.

– И как тебе?

– Да более-менее. По крайней мере, самолеты были с двигателями. Мне нравилось на них летать.

– Зачем ты уволился с работы и пошел в авиацию?

– Да черт его знает. Наверное, я слишком люблю летать. Люблю боевые вылеты. Они похожи на… проверку. Каждый раз я готов наложить в штаны от страха, но мне нравятся ощущения. Аэромобильная бригада была хорошим решением. А то стол в моей конторе все больше стал напоминать гроб. Понимаешь, о чем я?

Я неуверенно кивнул.

– Видишь. По крайне мере, в бою все будет быстро, – ухмыльнулся он.

– Уже поставил на сброс якоря? – спросил я Кайзера.

– Хера с два. Этим дерьмом занимаются только салаги, – ответил он, не отвлекаясь от игры в кости. – Все, кто тратят деньги на то, чтобы угадать точное время сброса якоря – придурки, – добавил он.

– Я поставил бакс на девять тридцать семь, – произнес Коннорс.

– Ну и придурок.

– То-то моя мама так расстраивалась.

Я и сам поставил бакс, но не стал об этом упоминать.

За день до высадки корабль превратился в жужжащий улей. Мы получили негласное распоряжение «забрать пригодное излишнее оборудование» с корабля для обустройства наземного лагеря. Энсин Уолл подтвердил, что некоторые «замшелые старые матрасы» можно унести с корабля, а затем отправился в обход с полковником Догвеллом, чтобы обсудить, какие именно вещи нам разрешено загрузить в «Хьюи».

Пока сотни солдат шарились по всем отсекам в поисках барахла, другие занимались подготовкой «Хьюи» к вылету. Виниловое покрытие полетной палубы было сорвано и выброшено за борт. Несколько дней на свежем морском воздухе не навредят машинам. Ящики с лопастями ротора подняли на палубу для последующей сортировки и установки, чтобы «Хьюи», находящиеся на полетной палубе, были готовы к вылету сразу же по прибытии в Куинён. Оставшиеся машины, включая наш с Лизом вертолет, должны были оказаться наверху при помощи подъемной платформы, после расчистки полетной палубы. Предполагалось, что на сборку, проверку, загрузку и отбытие всех «Хьюи» уйдет три дня.

Всю утварь, добытую на импровизированной «охоте», складировали в вертолетах. Рабочие бригады рядовых солдат, уорент-офицеров и лейтенантов затаскивали охапки матрасов, бухты тросов и проводов, обрывки брезента, инструменты и даже куски древесины на ангарную палубу и прятали все добро в грузовых отсеках «Хьюи». Мы разжились далеко не мусором. Матрасы были новыми, как и тросы с инструментами. Да, мы обчистили весь корабль.

Авианосец отправлялся обратно в Штаты после нашей высадки, где его могли по новой загрузить оборудованием. Нам же предстояло оказаться в джунглях, вдалеке от родины, поэтому мы цеплялись за любую возможность облегчить наше существование. Я до определенной степени поддерживал подобное отношение, но все равно ощутил легкий укол совести, когда увидел, сколько всего мы втиснули в вертолеты.

Перед прибытием я попросил помощника боцмана соорудить кобуру для моего «дерринджера». Взамен я обеспечил его несколькими десятками компактных консервных ножей P-38 из сухпайков. В последний суматошный день плавания он протянул мне готовую кобуру. Кожаные ремни охватывали плечи и соединялись эластичной резинкой на спине. К ремню под левым плечом была пришита кобура. Я просунул в нее увесистый «дерринджер» под гордым взглядом помощника. Из-за тяжести пистолета кобура плотно прижималась к телу и была незаметна со стороны. Может, пистолет спасет мою жизнь; может быть, я застрелюсь из него, чтобы не попасть в плен. Я не понимал до конца, как он мне может пригодиться.

Когда я вылез из кубрика и посмотрел за борт, вдалеке уже безошибочно угадывались серые очертания земли. Два часа спустя мы вошли в бухту Ланг Май, к югу от Куинёна, и готовились бросить якорь. Десантный вертолетоносец «Иводзима» стоял по правую сторону от нас, а по левую находилось десять грузовых кораблей морского агентства «Лайкс Лайн», прибывших по военному заказу. Якорь скользнул в воду 13 сентября после одиннадцати часов утра. Нам понадобился тридцать один день, чтобы добраться сюда из Мобила. Оставшаяся часть нашей дивизии отплыла неделей позже и прибыла неделей раньше.

Пока вертолеты готовились к вылету, пилоты слонялись по верхним палубам и наблюдали за происходящим на соседнем вертолетоносце.

Морские пилоты мотались на крупных «Сикорский H-34» со сдвижной палубы до туманного берега и обратно. Военно-морской десант использовал вертолеты по другой схеме. Нам предстояло жить с солдатами в полевых условиях, а морские пилоты каждый день возвращались обратно на безопасный и комфортный корабль. Нам было нелегко с этим смириться.

«Иводзима» был одним из кораблей, принимавших участие в сражении у базы Чулай, которое произошло, пока мы были в пути. Битву назвали первым полномасштабным столкновением со времен Кореи, в котором принимало участие более пяти тысяч солдат наземных войск США и Вьетнама, а также военно-морская артиллерия. Общее число убитых вьетконговцев составило семьсот солдат, Штаты потеряли пятьдесят морпехов. Потери армии Вьетнама мало кого волновали.

«К середине второго дня сражений армия Вьетконга отказалась от сопротивления. Сапоги, снаряды и боевые средства были беспорядочно разбросаны по полю, а на земле зияли большие черные шрамы, еще дымящиеся от напалма. Части тел вражеских солдат висели на деревьях и кустах, валялись в укрытиях и пещерах…» Сражение, по словам Time, доказало, что «сочетание точных разведданных, быстрого планирования и грамотного выбора времени и места сражения позволило Соединенным Штатам существенно укрепить свои позиции во Вьетнаме».

Сочетание морпехов США, наземных отрядов солдат Вьетконга, тяжелых штурмовиков и артиллерийской поддержки привело к огромному количеству мертвых вьетнамцев. В Time говорили о более чем двух тысячах убитых вьетконговцев, однако никто не знал, какая часть этой цифры имела отношение к безобидным деревенским жителям, попавшим под перекрестный огонь.

– Я скажу так, – произнес Декер, – все, кому хватило мозгов прогуляться под пулями, получили по заслугам.

– Декер, в этих деревнях обнаружили несколько убитых десятилетних детей. Думаешь, они вьетконговцы? – возразил Вендалл.

– Может быть, – ответил Декер, – а может быть, и нет. Но это война. Война никого не щадит. Черт возьми, мы не можем постоянно оплакивать невинных жертв. Они гибнут в битвах еще с незапамятных времен. Если мы хотим выиграть эту заварушку, нам нужно понимать, где мы находимся: на обычной, грязной и беспощадной войне.

– Все так, – поддержал Коннорс, – либо мы сражаемся в этой войне, либо нет. Наши войска здесь, и гуки обосрутся, когда увидят нас в деле. Поздно думать, почему мы здесь. Мы уже здесь.

Капитан Шерман и Джон Холл, уорент-офицер из нашей передовой группы, притащили сумки с письмами, которые скопились за время плавания. Я потратил много времени на чтение дюжины писем от Пейшнс. У меня сохранились некоторые отрывки:

[25 августа]

Я очень сильно скучаю по тебе, любимый. Сегодня я прилегла на кровать Сьюзи и представила, как ты лежишь рядом и пытаешься меня успокоить (как после одной из наших дурацких ссор). Я сейчас буду писать Луис, спрошу, сможет ли Джейн приехать в Нейплс. Жаль, тебя здесь не будет. Представляю, какое уныние у вас там на корабле. СО МНОЙ ИНТЕРЕСНЕЙ! ПОЙДЕМ СО МНОЙ В КАСБУ!

Бобби, я по тебе сильно скучаю. Я пытаюсь занять себя чем-нибудь. Заходил твой отец, мы забрали пленку с Панамским каналом – тебе прислать фотографии или оставить дома? Одно фото получилось смазанным. А на одной ты вылитый красавец. Такой загорелый. Когда твой отец ушел, я прогулялась с коляской (И ДЖЕКОМ!) до «Саншайн», прикупила флакон «Коппертоуна» и дошла до пляжа, чтобы искупаться. Сейчас два часа дня – на улице гроза, и мне лишь остается вспоминать, как мы вместе принимали душ, играли в монополию, целовались, занимались любовью и держали друг друга за руки. Я скучаю так сильно, что готова умереть, но я не буду, потому что ты вернешься. ВОЗВРАЩАЙСЯ СКОРЕЕ! Хочу перенестись в следующий август.

Джек скучает по тебе. Поверь мне, он разглядывает всех мужчин и постоянно говорит: «Па-па», когда радуется или оживляется. Я люблю тебя! Сильно-сильно!

Я схожу с ума от мысли о том, что совсем недавно мы жили вместе, дурачились, умилялись над Джеком и возились с нашим котенком. Не могу поверить в то, что ты уехал, хотя это действительно так. Прошу, пиши чаще. Помнишь кадры из старых военных фильмов, где солдат сидит в окопе, по колено в воде, вокруг разрываются снаряды, а он пишет своей девчонке письмо на обрывке туалетной бумаги? Пиши мне тоже!

Джек только что сказал: «Вниз», когда хотел вылезти из своего стульчика! Прошлым вечером во время ужина котенок мяукал под его стульчиком, а он посмотрел на него вниз и сказал: «Мяу!».

Обожаю тебе писать. Я сразу чувствую себя в безопасности, чувствую, что чем-то занимаюсь. Но сейчас пора заканчивать.

ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ДО БЕЗУМИЯ СИЛЬНЕЕ ВСЕХ В МИРЕ, Пейшнс

– Так, парни, мы собираемся в самое пекло, – объявил майор Филдс.

Нас собрали в комнате отдыха на брифинг, и Филдс стучал по карте, приклеенной скотчем к двери:

– Наш лагерь находится в двух милях к северу от этой деревни, – он указал на место. – Деревня называется Ан Кхе, она лежит на полпути между Куинёном и Плейку, на участке дороги под названием Трасса-19, которая тянется на сто миль от востока к западу. Вся эта область, – он обвел карту рукой, – считается территорией вьетконговцев. Трасса была открыта армией Вьетнама в июле. Наша дивизия первой окажется посередине владений вьетконговцев, и наша задача – оказаться у них на голове, выдавить их оттуда, без промедления, – он улыбнулся, постучав по документам, лежащим на столе. – Когда вы долетите до этой области, ваш маршрут будет пролегать вдоль трассы. Держитесь повыше. Все небольшие деревни, которые будут попадаться вам в южной части долины, находятся под контролем вьетконговцев, и некоторые корабли уже доложили о снайперах, бьющих на тысячу футов вверх. Углубившись внутрь на сорок миль, вы должны обнаружить этот перевал, перевал Ан Кхе, который будет считаться концом долины и началом высокогорья. Базовый лагерь дивизии находится здесь, примерно в десяти милях над проходом, на возвышенности. Говорят, там прохладно и можно выспаться. Наше подразделение обоснуется на большой территории. Она до сих пор зачищается. Вертолетная станция находится на высоте от трех до четырех тысяч футов, вокруг нее разбиты лагеря почти на двадцать тысяч солдат. – Филдс сделал глоток кофе. – Когда вы доберетесь туда, вам подробно расскажут о лагере, о районе действий и прочих деталях. Я еще не успел побывать там лично.

Филдс достал листок бумаги из кипы документов со списком FM-, UHF– и VHF-диапазонов и соответствующих частот, аккуратно напечатанных рядом:

– Радиопозывные нашей роты «Пастор». Запишите цифры. Они изменятся, когда вы прибудете в лагерь, но на время полета ваши радиостанции должны быть настроены правильно.

Мы уткнулись в свои карманные записные книжки и переписали информацию.

– Теперь к барахлу, которое распихано по вертолетам. – Филдс сделал паузу, пропустив мимо ушей понимающие смешки. – Не знаю, что вы там успели утащить, и не хочу знать, – он улыбнулся и качнул головой, – но я должен вам сообщить, что представители флота, энсин Уолл, не досчитались части припасов, запрещенных к выносу. Как по мне, в нашей роте никто не осмелился бы воровать с корабля, даже от жадности, но мне придется передать жалобу наверх. – Майор ласково улыбнулся своим озорным подопечным. – Так, добавить больше нечего, кроме того, что мы начнем вылетать с двадцатиминутными интервалами уже сегодня. Последний «Хьюи» должен покинуть «Кроатан» через два дня. Вы получили задачи, карты и радиочастоты. Вопросы?

– Да, сэр, – оживился Банджо. – Передовая группа уже подготовила для нас палатки?

Смех.

– Уверен, они это сделали, Банджо. Положили ковры, взбили перины и наполнили ванны.

На следующий день к одиннадцати утра Лиз, я и старший механик, специалист пятого ранга Дон Ричер были готовы к вылету. Вместе с рабочей бригадой Ричер заранее подготовил наш «Хьюи». Мы с Лизом провели тщательную предполетную проверку. Под затасканными кусками брезента в грузовом отсеке лежала гора пухлых матрасов и двадцать плотных сосновых настилов. Лиз взял взлет на себя, чему я был рад.

Коннорс и Банджо запускали машину в семидесяти пяти футах от нас. Двигатель работал на полных оборотах, и я наблюдал за болтающимся взад-вперед диском винта, пока Коннорс проверял управление. Я стоял у носа «Хьюи» и просто смотрел. Меня обдало легким ветерком, когда Коннорс потянул шаг-газ. Диск выгнулся, и винт начал поднимать машину с палубы. Коннорс провисел несколько секунд в пяти футах над поверхностью, после чего я попал под мощную струю от винта и ощутил сладковатый керосиновый запах теплого выхлопа турбины. Он развернул машину и улетел с авианосца в сторону Куинёна, где ему предстояло дозаправиться. После тридцати двух дней ожидания мы наконец-то покидали корабль. Наш с Лизом вылет был следующим. Я нащупал пачку сигарет и блокнот в нагрудном кармане своей полевой куртки. Мой армейский кольт сорок пятого калибра прочно сидел в черной кожаной кобуре поверх тайника с «дерринджером». Я машинально осмотрел свою форму. Пряжка поясного ремня была замотана зеленой лентой. Военные брюки висели мешком и практически целиком скрывали мои полевые ботинки. Я не привык летать в таком наряде. До этого мы всегда надевали комбинезоны.

Лиз успел переговорить с кем-то у края полетной палубы, пока Коннорс взлетал. После чего он вернулся:

– Погнали.

Я открыл левую дверь, уперся ногой в шасси и свесился внутрь, чтоб зацепиться за дальний угол бронированного кресла. Лиз проделывал то же самое через правую дверь, и моя ручка управления дернулась, когда он задел свою ногой. Я просунул ногу между ручкой и креслом и опустился в нейлоновую сетку. Ричер, стоявший у моей двери, подал мне плечевые ремни и шнур от радио. Я оттянул замок, чтобы защелкнуть плечевые ремни в широкий поясной ремень. Старший механик машины позади нас помог Лизу с его ремнями. Застегнувшись, Лиз отжал инерционную катушку, чтобы наклониться вперед и провести проверку приборов. Он начал с нижней части центральной панели от левой ноги, а затем провел рукой по всем переключателям и предохранителям, проверяя их положение. После этого он протянул руку к верхней части панели между нами и убедился, что радиостанции были выключены. Я понял его маневр и настроился на нужные частоты. Я натянул новехонькие кожаные летные перчатки, но в таком климате они продержатся всего две недели. Лиз отжал предохранитель цепи зажигания на потолочной консоли и объявил:

– Так, мы готовы к запуску.

Мы надели летные шлемы. Я схватился за нижние края своего, растянул их в стороны и пролез головой внутрь. Забыл оттянуть наушники при помощи шнурков снаружи, в результате чего левый наушник криво уткнулся мне в ухо. Я потянул за петлю шнурка с левой стороны, приподнял резиновую чашечку и поправил ее. Звука не было, пока Лиз не щелкнул общим выключателем. Он вдавил кнопку связи на своей ручке управления до первого щелчка и спросил:

– Готов?

Я поднял большие пальцы вверх. Он посмотрел через окно своей двери в поисках дежурного с огнетушителем. Дежурный был на месте. Он кивнул, и парень махнул красным баллоном в ответ. Лиз повернул ручку управления двигателем в стартовую позицию и вжал переключатель на своем рычаге общего шага. Электростартер пронзительно взвыл. Винты начали медленно ускоряться. Громкий свистящий звук, перекрывающий визжание стартера, означал, что в турбине вспыхнуло пламя. Лиз внимательно следил за показаниями прибора температуры выходящих газов. Стрелка метнулась за красную линию, и винты слились во вращающиеся пятна. Как обычно, стрелка прибора повисела в опасной зоне всего пару секунд, после чего вернулась к зеленым рабочим показателям. Лиз показал большой палец парню с огнетушителем. Горячий запуск прошел отлично. «Хьюи» работал как часы после целого месяца простоя в ангаре.

Я прошелся по приборам со своей стороны панели. Все в зеленой зоне.

– Снаружи все в порядке? – Лиз обратился к Ричеру по внутренней связи.

– Так точно, сэр, все в порядке.

Нам предстояло лететь без пулеметчика.

Палуба качалась, пока «Кроатан» стоял на якоре. Лиз перевел ручку управления двигателем в рабочее положение и быстро проверил размытые очертания диска несущего винта на движение, подергав ручкой управления. Когда он медленно потянул рычаг общего шага вверх, нос «Хьюи» задрался характерным образом, и Лиз подстроился под возможный снос. Выровняв машину, он потянул за рычаг и поднял нас над качающейся палубой.

Я глянул на круг собравшихся, их одежда хлопала на ветру. Лиз повисел несколько секунд на высоте в шесть футов, проверил еще раз показания приборов и направил машину вперед неуловимым движением ручки управления. Через передние стекла у моих ног я следил за удаляющейся полетной палубой. Море бурлило под нами. Мы отправились в путь.

Глава 3. Разбивка лагеря

В конечном итоге, исход войны решится в долгих боях сухопутных войск, в сражениях за каждый клочок земли, где главную роль сыграет политическая сознательность личного состава, его мужество и готовность к самопожертвованию.

Линь Бяо, сентябрь 1965 г.

Сентябрь 1965 года

Мы приземлились в Куинёне, чтобы до отказа заправить наш тысячедвухсотфунтовый бак на двести галлонов перед полетом в Ан Кхе. Воздух под пасмурным небом был душным и влажным. Запах человеческих отходов доносился со стороны песочных дюн, из-за проволочного ограждения вокруг взлетно-посадочной полосы, которая, судя по всему, была частью общегородского туалета. Я видел людей, сидящих на корточках посреди дюн, в воздухе летали обрывки туалетной бумаги. На людей, которых прибыли спасать, мы пялились как туристы. Какой-то мальчишка подтерся голой рукой и тут же облизал ее.

– Боже! – Лиз в отвращении отвернулся.

Лиз вел. Я следил за картой и нашим местоположением, чтобы передать координаты по радио на случай падения. Долина между Куинёном и Ан Кхе, находящаяся под контролем вьетконговцев, представляла собой обширное болото из рисовых плантаций. Путь нашего следования считался относительно безопасным. Лиз летел под самыми облаками, на трех тысячах футов.

Карта была испещрена названиями вроде Ан Динх, Луат Чанх, Дай Тио, Май Нгок и сотнями других точек в окрестностях Куинёна. Долина простиралась на двадцать миль к северу до Бонг Сона и обрывалась в холмах всего в километре к югу от нас. Земля тянулась к нам холмистыми пальцами с южной стороны вдоль дороги. Они были примерно тысячу пятьсот футов в высоту и все в непроходимых джунглях. Время от времени я видел просветы на холмах с банановыми рощами. Пока Лиз управлял, я представлял себе ухмыляющихся вьетконговцев, прильнувших к прикладам автоматов под защитой густого зеленого покрова. Внезапно до меня дошло, что я могу стать идеальной мишенью в случае встречного огня. Бронежилет был бы приятным решением. Полная броня с полоской для обзора была бы идеальным решением. Возвращение на корабль было бы умным решением. Я глянул на Лиза. Он улыбнулся. Впереди замаячил перевал.

– Держи, будешь управлять.

– Принял.

Узкая дорога под нами начала извиваться вокруг себя, взбираясь по крутому предгорью. При виде надвигающихся гор я не удержался и взял выше. Всего каких-то две сотни футов, и мы уже летим сквозь облака. Мир начал пропадать из виду на несколько секунд. В самой верхней точке перевала горы подобрались к нам на восемьсот футов. Пустая дорога проходила через густые джунгли. Высокий холм под названием Гонконг-хилл указывал на расположение нашего лагеря, в десяти милях впереди.

– Внизу полно укромных мест, – произнес я.

– Да уж, – тихо отозвался Лиз, осматривая леса.

С высоты Вьетнам казался необъятными зелеными джунглями. Идеальное место для ведения партизанской войны, особенно если воевать на стороне партизан.

– Да уж, – повторил Лиз.

Облака впереди расступились, и джунгли вышли из тени, обдав нас зеленой листвой. Лиз дотянулся до радио и переключился на частоту роты. Я почувствовал, как колыхнулась ручка управления, когда он зажал кнопку связи.

– Пастор-база, вызывает Восемь-семь-девять, – номер нашего борта.

– Принял, Пастор восемь-семь-девять. Выкладывайте.

– Пастор восемь-семь-девять у перевала. Куда садиться?

– Пастор восемь-семь-девять, свяжитесь с зоной «Гольф», они проведут вас до места посадки. Мы располагаемся в южной части лагеря, третий ряд. Отправим вам кого-нибудь навстречу. Прием.

– Прием, Пастор-база. Восемь-семь-девять, конец связи.

Когда земля нырнула вниз перед Ан Кхе, я ослабил рычаг общего шага и пошел на медленное снижение. Прямо перед нами, к северу от дороги, торчал Гонконг-хилл, южная граница лагеря «Рэдклифф». Зона «Гольф» с расчищенной вертолетной площадкой находилась у самых джунглей.