Трусливый ястреб Мейсон Роберт

Глава 4. Долина Счастья

Американцы как дети. Их можно уговорить практически на что угодно. Для этого нужно лишь посидеть с ними полчаса за бутылкой виски и быть хорошим парнем.

Нгуен Као Ки, июль 1965 г.

Октябрь 1965 года

Уже почти полчаса лило как из ведра, когда Коннорс решил пойти на риск. Его волосатый зад мелькнул в дверном проеме палатки уорентов. Он прихватил свой штурмовой шлем и кусок мыла.

– Да-а-а, вот это житуха! – заорал он снаружи. – О да! Чистота! Чистота! Чистота! Эй, вонючие ублюдки, вы намеки понимаете?

Он завел какую-то непонятную песню.

Банджо выскочил под дождь, без одежды.

– Первый вонючий ублюдок прибыл, – объявил Коннорс. – Добро пожаловать, мисс. Вы можете положить ваш шлем сюда.

– Ой спасибочки! – фальцетом отреагировал Банджо.

Кайзер, Райкер, Нэйт и несколько офицеров из соседней палатки последовали за ними. Вскоре почти вся рота торчала снаружи, принимая дождевой душ.

Вопреки здравому смыслу я тоже не устоял. Последний раз, когда мы попытались провернуть этот трюк, дождь прекратился, оставив меня в густой мыльной пене. И не только меня. Так мы и торчали в грязи, ожидая новый дождь, а мыльные пузыри ссыхались и стягивали нашу кожу. Дождя, кстати, больше не было.

Тридцать человек плескались в грязи возле длинного импровизированного умывальника. Стальные каски, расставленные вокруг, выполняли роль умывальных тазов, собирая дождевую воду на случай смены погоды.

– Это мой хер, и я имею право намывать его так часто и так быстро, как я хочу, – раздался чей-то голос.

– Зря ты так! – скривился Банджо. – Это плохо для здоровья, не знал?

– Да с хера ли. Я с четырнадцати лет полирую ладони.

Все балагурили как могли: шутили про «береги зад, когда нагибаешься», швырялись кусками мыла, прыгали в грязь и споласкивались под дождем. Это был самый приятный момент за весь месяц. Еще и помыться удалось.

Мы нашли еще несколько пропавших контейнеров, и большая часть палаток была найдена. Уоренты разделились: девять уорент-офицеров отправились в палатку общего назначения. Запоздалая роскошь. Пятеро из нас – Лиз, Кайзер, Райкер, Реслер и я – получили по восьмифутовому участку каждый, вдоль одной стороны. Нэйт, Готлер, Коннорс и Банджо получили по десятифутовому вдоль стороны напротив. Здесь нам предстояло жить.

Мы решили положить деревянный пол и провести электрическое освещение. Четверо из нас отправились в город за древесиной для пола и всякими штуками для света. Мне поручили достать провода и люминесцентные светильники, поскольку я притворился, что разбираюсь в электропроводке. Я просто хотел съездить в город.

Когда наш грузовик пересекал южную границу лагеря, охранник указал на труп мужчины, болтающийся на флагштоке. Мы слышали об этом еще вчера.

– Местные власти нашли у него американские припасы. Военное командование заставило подвесить его у всех на виду в качестве урока, – объяснил он.

Голова мужчины свесилась набок, веревка глубоко врезалась в шею. Проезжая мимо, я проводил взглядом фигуру, медленно крутящуюся вокруг своей оси.

– Ничего себе урок, да, Гэри? – обратился я к Реслеру, который сидел напротив меня в кузове.

– Ага, – ответил он. – Воровать он больше не будет.

Прибыв, мы с Реслером вылезли из кузова, а Лиз с Нэйтом поехали парковаться. Они должны были закупить древесину, нам предстояло найти электрические принадлежности. Для начала решили осмотреться. Нас не было всего пару недель, а в городе все успело измениться.

Богом забытая деревушка Ан Кхе превратилась в оживленный армейский городок. Новые бары под завязку забиты сотнями военнослужащих. На улицах шла оживленная торговля, продавцы стекались отовсюду.

Мы прошли мимо девочки с младенцем на спине в заплечной переноске. Еще издалека я заметил, что она приставала к солдатам, но не мог понять, с какой целью, пока не поравнялся с ней. Она просила денег и протягивала вперед младенца, давая понять, что хочет продать его. Пока мы шли рядом, я искоса наблюдал за ней. Мои догадки подтвердились, и я резко развернулся на месте. Гэри спросил:

– В чем дело?

– Обалдеть. Она пытается продать младенца!

– Кто?

Гэри не обратил на девочку внимания, но увидев, куда я направился, охнул и поспешил за мной.

Девочке было около двенадцати-тринадцати лет. Я стал было объяснять ей, что она поступает неправильно, как вдруг заметил в младенце нечто странное. По его глазам ползала мошкара, он не моргал. Я дотронулся до белой щеки. Она была холодна, и я вдруг догадался о том, чего совершенно не хотел знать.

– Зачем она пытается продать мертвого младенца? – спросил Гэри.

– Не знаю.

Мой голос звучал спокойно, но внутри все сжалось. Девочка увидела страх в моих глазах. Я уставился на нее, думая про себя: «Зачем ты это делаешь?» Она отвела усталый взгляд и отправилась на поиски другого покупателя.

Мы шли по улице, заваленной обертками от жвачки и бычками. Я высматривал хозяйственный магазин, а Гэри ушел вперед. Вокруг не было ни одного магазина, только бары. Я увидел, как Гэри нырнул в одну из дверей, и последовал за ним.

Откинув занавес из бус, я оказался внутри. Бар был забит военными и шлюхами. Мне показалось, что внутри было больше шлюх, чем людей две недели назад во всем городе.

– Покупай мне выпить? – прилипла ко мне девчонка из толпы.

Она затолкала меня в кресло за крошечным столиком. Три шлюхи подлетели к моей захватчице и начали спорить, кому я достанусь. Пока мухи с мошками летали вокруг и копошились в пивных лужицах на столе, одна из девчонок поднялась со стула и уселась мне на колени.

– Ты муннчина, джай, – монотонно завела она, ерзая задницей по моим бедрам. – Ты муннчина, джай, – повторила она и приблизила ко мне лицо с натянутой улыбкой и бегающими глазками.

Судя по всему, ей было так же неловко, как и мне. Она была новенькой. Как и я. Я сидел с вытаращенными глазами, пытаясь выглядеть непринужденно, как воин, готовый к перепихону.

– Ты муннчина, джай, – снова произнесла она и уперлась в меня своим плоским носиком: изо рта у нее пахло рыбой. Несвежее дыхание и ограниченный словарный запас вывели меня из оцепенения. Мне захотелось уйти.

Заметив мое выражение лица и поняв, что я вот-вот соскользну с крючка, она пустила в ход козыри.

– Ты муннчина, джай!

Ну хоть какие-то эмоции. Ее взгляд стал томным. Она провела свободной рукой себе по бедру и схватила меня за яйца всей пятерней.

Я подпрыгнул от неожиданности, ощутив стыд и легкое возбуждение. Очутившись на ногах, я пытался отыскать взглядом Реслера. Я шарил глазами по толпе с минуту, параллельно отбиваясь от маленьких шаловливых ручонок, но так и не нашел своего товарища.

– Даже не думай об этом, – пробормотал я сам себе на улице, подытоживая свои далеко зашедшие поиски хозяйственного магазина.

Мне понравилась та девчонка; как минимум она понравилась моим гормонам. В памяти всплыли предостережения о жутких вьетнамских букетах для члена: «Иногда спасает только ампутация». Как-то так описывали степень их свирепости. Или: «Несколько парней с шестьдесят первого года так и сидят в Наме на карантине и ждут, пока их вылечат». Или: «Я слышал про парня, который однажды проснулся и обнаружил, что его стручок отвалился. Сукин сын теперь писает сидя. Твою ж мать!»

– Эй, Боб, ты куда? – я обернулся и увидел Реслера, который спешил ко мне навстречу.

– Ищу светильники, забыл? А ты где пропадал?

– Я? Тебя искал. Ну как, перепало?

Мы брели с ним по пыльной улице. Если бы вместо джипов вокруг стояли лошади, то город бы выглядел, как местечко на Диком Западе. Почти все двери, мимо которых мы шли, вели в бары. Мальчишки бегали вокруг солдат с криками:

– Эй, муннчина, ты! Надо бум-бум? Иди, иди. Два доррар.

– Перепало? Не по адресу, Реслер. Мне трипак не нужен, – горделиво произнес я.

Мы свернули с главной улицы на узкую темную аллею. В стеклянных витринах начали попадаться бытовые товары.

– Трипак тебе не грозит, Мэйсон. У тебя иммунитет.

Мы остановились перед витриной, за которой лежали дешевые инструменты, провода, электрические моторчики и светильники. То что надо.

– Что значит иммунитет?

– Одна из офицерских привилегий. Мы цепляем «неспецифический уретрит». Рядовые цепляют трипак.

Продавец не говорил по-английски, но все нужные предметы стояли на виду, нам лишь требовалось тыкать пальцем. Я купил девять флуоресцентных светильников с лампами, дросселем, стартером и проводами. Теперь оставалось разобраться, как с этими штуками иметь дело.

Бывалые вояки присутствовали при разработке военно-воздушных стратегий в составе 11-й военно-воздушной дивизии, а также принимали участие в полномасштабной симуляции боевых действий под названием «Воздушная атака II» в Северной и Южной Каролине; но патроны были холостыми, враг воевал на той же стороне, а смерть объявляли судьи. Сейчас же, когда мы летали в реальном мире, опытные бойцы жаловались, что командиры растеряли всю подготовку.

– Вот херня, никак понять не могу, – начал Коннорс. – Такое ощущение, что мы никогда не слышали о воздушных атаках и ни разу в них не бывали.

Мы сидели вокруг большого стола в новой палаточной столовой после первого боевого столкновения в Долине Счастья.

– Капитан Фэррис, зачем вообще летать на малой высоте над рисовыми полями? – взмолился Коннорс, наклонившись к Фэррису.

– Сам не пойму, – отозвался Фэррис.

– Каким хером они умудрились забыть все стратегические наработки по полетам в боевых зонах, на которые было убито столько гребаных часов? На рисовых полях нет укрытий. Полеты на малой высоте годятся только там, где есть укрытия: деревья, уступы, холмы, хоть что-то!

Коннорс выпустил пар. Фэррис не ответил. Никто не ответил.

Я чувствовал себя опустошенным. Я должен был стать командиром экипажа в военно-воздушной роте. Вместо этого я даже не знал, удастся ли мне пережить курс боевой подготовки.

За день до этого в шесть часов пополудни шестьдесят четыре машины собрались в полноценный военно-воздушный батальон в зоне «Гольф», взяли на борт пехотинцев и вылетели в Лиму, ангарную зону по другую сторону перевала Ан Кхе.

Одно только это решение вывело всех опытных бойцов из себя. Нам предстояло провести ночь в Лиме, откуда было всего на десять миль ближе (семь минут полета) к боевой задаче, Долине Счастья, чем от укрепленной безопасной зоны «Гольф».

После высадки несколько вертолетов отправились обратно в расположение дивизии за горячей пищей для нас и пяти сотен ворчунов. Вендалл, Коннорс, Нэйт – все бывалые вояки – бухтели. Вендалл снова завел шарманку о французах, которым пришлось несладко от внезапных налетов вьетконговцев ровно в том месте, где мы располагались. Ночка выдалась бессонной. Мы разбрелись по «Хьюи». Все сидели как на иголках, отмахиваясь от полчищ комаров. В четыре утра мы уже были на ногах, а в пять сорок пять завели машины и повезли пехоту в безопасную зону высадки к северу от Лимы, где нас поджидал еще один воздушный батальон для массивной атаки.

Вместо того чтобы идти на полутора тысячах футов, командир звена весь путь вел нас на малой высоте. Стрельбы не было, но такой ход всем показался странным. Затем орава вертолетов приземлилась и высадила пехоту в неправильной зоне высадки. Мы загрузили солдат обратно и со второй попытки нашли правильную зону. Нам оставалось ждать.

Во время получасового ожидания наши ветераны просто сошли с ума.

– Какого хера мы летаем на малой высоте? – орал Коннорс, наседая на Шейкера.

Шейкер лишь пожимал плечами и уныло молчал. По всей видимости, атакой руководил новичок, но Шейкер был командиром взвода и он не горел желанием комментировать выходки своего товарища по погонам.

Я летел с Лизом, он был взбешен и тоже молчал. Вторая стадия атаки вот-вот должна была начаться. Нас предупредили о том, что на маршруте полета мы можем встретить вооруженное сопротивление.

– Без бронежилета вообще никуда, – произнес Реслер. – Слушай, если они знают, что по нам будут стрелять, и все равно ведут нас на малой высоте, разве они не обязаны выдать нам броню?

Я рассеянно кивнул. Нытье профессиональных вояк смущало мой боевой дух.

Второй взвод остался позади в качестве второй волны атаки. Наша команда загрузилась.

Между стоянкой и нужной зоной высадки пролегало десять миль рисовых полей с мелкими деревушками, вокруг которых виднелись редкие деревья, одинокие кокосовые пальмы или клочки кустарника – от таких мест стоит держаться подальше, особенно если за ними присматривают вьетконговцы.

Когда приказали идти на малой высоте, Лиз воспринял команду буквально. Он облетал рисовые поля по их контурам на скорости в сотню узлов. Я сидел справа, держа руки с ногами возле системы управления, и ждал в напряжении и испуге. Мы были Оранжевый-3. Справа впереди шел Оранжевый-1: Нэйт с Фэррисом; слева позади летел Оранжевый-4: Шерман и капитан Дэйзи. На противоположном фланге шел Оранжевый-2: Реслер и Коннорс. Дистанция между нами постоянно менялась, поскольку машины то и дело уворачивались от случайных кокосовых пальм и высоких кустов. По связи обсуждали огневую подготовку наступления. Командир нашего батальона, полковник, с высоты пять тысяч футов просил нас сохранять более плотный строй, пока мы летели над плоской равниной.

В деревьях, окружавших какую-то деревушку, мелькнули вспышки выстрелов. Я услышал от Желтого отряда сообщения о попаданиях. Затем, из небольших кустов, которых я до этого вообще не замечал, полетели пули. Канал связи заполнился сообщениями о попаданиях. В общем шуме я расслышал приказ полковника:

– Не стрелять по деревням, не стрелять по деревням.

Шерман и Дэйзи метались взад-вперед слева, то обгоняя нас, то отставая. Я слышал их сообщения:

– Оранжевый-четыре, нас подбили!

Затем они исчезли из поля зрения. Пулевая очередь попала прямо в их кабину, и осколки от выстрелов временно ослепили Шермана. Лиз пытался держаться подальше от деревень, но это было невозможно, они стояли прямо по нашему маршруту. Вилять было без толку. Я разглядывал вспышки выстрелов, как в замедленной съемке, пока мы летели им навстречу, а вьетконговцы усердно обстреливали нас. Полет на малой высоте должен был сократить время пребывания в зоне поражения, но план не сработал.

Полет над долиной стал моим самым низким, самым быстрым и самым опасным на тот момент полетом. Когда мы добрались до зоны высадки, мозг все еще был в оцепенении. Не знаю, что бы я делал, если бы в Лиза попали.

Зона высадки ничем не отличалась от других участков долины, за исключением того, что вокруг было больше кустов. Несмотря на артиллерийскую подготовку наступления и ракеты, пущенные нашими боевыми вертолетами, в зоне высадки шли активные действия. Пули вылетали из-за кустов, из рисовых канав, из скрытых траншей. Ворчуны повыпрыгивали из машин, едва мы успели коснуться земли, и совершенно запутали ситуацию. Впереди из укрытия выскочил вьетконговец и ринулся на вертолет Коннорса. Экипаж Коннорса не видел атакующего, но бортовой пулеметчик среагировал вовремя. Он застрелил его в спину.

Обнаружив, что мы встретили более чем «вооруженное сопротивление», командир звена скомандовал отправляться в первую зону высадки на высоте две тысячи футов, доказав, что возможность вертолетов летать на высоте более четырех футов была ему известна.

Несмотря на то что большинство машин приняло прямые попадания, серьезные ранения получили только два пилота и теперь они ожидали эвакуации. Еще десять, включая Вендалла, Барбера и Шермана, получили легкие порезы осколками плексигласа. Мы с Лизом отделались испугом.

Несколько дней спустя Фэррис назначил меня на боевой вылет с капитаном Дэйзи – очередная высадка пехоты в Долине Счастья. Половину машин отправляли «Змеи», вторую половину «Пасторы». В зонах высадок с каждым днем становилось все жарче. Никто не понимал, каким образом вьетконговцы постоянно угадывали, на каком участке мы будем проводить высадку. Из тысячи вариантов чарли всегда ждали нас в той зоне, которую мы выбирали.

Дэйзи строил из себя военного историка. Он всегда громче всех выступал в поздних вечерних спорах о том, как следует вести войну. По правде говоря, мне была близка его мысль о том, что нам стоило бы захватывать территории, а не метаться по долинам, играя в «бей-беги». Но кроме этой херни из наших вечерних стратегических заседаний, нас с ним ничего не связывало.

С позволения Дейзи я сидел справа, на месте командира. Впоследствии, даже став командиром, я почти всегда сидел слева, потому что левая часть приборной доски «Хьюи» была срезана и я прямо у себя под ногами хорошо видел землю.

Мы летели к Долине Счастья в восточном направлении на высоте три тысячи футов. Мне очень нравилось летать высоко. Будь моя воля, я бы взял еще выше. Пилота сложно подстрелить, когда он парит в небесах. Позади сидело восемь ворчунов. Старший механик и пулеметчик располагались по бокам за ними, торча за пулеметами на новых турелях. Примерно в пяти милях от зоны высадки командир звена майор Уильямс приказал шестнадцати машинам снизиться до уровня деревьев для захода на посадку. Как только мы нырнули вниз, дым окутал джунгли. Военная авиация и наши собственные боевые вертолеты проводили тщательную огневую подготовку наступления.

До этого момента машиной управлял Дэйзи. Стоило нам выровняться для полета на малой высоте, Дэйзи сказал мне забирать управление. Я помню, как был польщен тем, что он доверил мне самую сложную часть маршрута.

Полет проходил крайне живо. Набрав скорость на снижении, вся орава вертолетов неслась над деревьями на ста десяти узлах. Я внимательно следил за точками ориентира и держался в одной-двух площадях винта от другой машины. Параллельно с этим я старался нырять между деревьями, используя их для прикрытия. Мне приходилось постоянно следить за вертолетом справа и уворачиваться от него, когда он вилял в сторону, облетая деревья.

Мы были примерно в минуте от посадки, когда боевые вертолеты открыли стрельбу. Некоторые ребята сообщили по связи о попаданиях. По правилам, во время захода на посадку в зоне высадки и при попадании под обстрел управление должно было осуществляться обоими пилотами. Это требовалось для того, чтобы воздушное судно находилось под контролем в случае ранения ведущего пилота. Дэйзи нарушил правило. Через тридцать секунд нам предстояло приземление, идущие впереди машины сообщали о попаданиях, а Дэйзи сидел скрючившись в бронированном кресле.

Мне пришлось нелегко, но за исключением сбитого листа пальмы я отлично справился. Краем глаза я заметил, как Дэйзи задвигался. Я рискнул и быстро глянул на него. Он выдавил слабую улыбку и натянул свой бронежилет на нос. Бронежилеты в роте были настоящим дефицитом. Дэйзи так далеко сполз по креслу, что его задница держалась на передней кромке. Это позволило ему держать голову на таком уровне, чтобы броня закрывала лицо. Он не мог управлять вертолетом в таком положении. Вид командира моего вертолета, спрятавшегося в бронированном жилете, растолкал мой страх.

– Отряд «Пастор», равняйся! – затрещали мои наушники.

Я оттянул ручку управления, ослабил рычаг общего шага и выровнял машину, лихорадочно вглядываясь вперед в попытках рассмотреть хотя бы часть зоны высадки из-за носа «Хьюи». Мой хвостовой винт вращался в нескольких футах от земли. Впереди показались кусты, и я вдавил правую педаль, чтобы отвести винт в сторону. Все вертолеты в строю резко сбрасывали скорость для посадки, задрав носы.

К счастью для нас, огонь в задней части зоны высадки был слабее. Пара пилотов из передних машин уже были ранены. Ворчуны выпрыгнули из машин еще до того, как полозья коснулись земли. Я бросил взгляд на Дэйзи – он продолжал сидеть в укрытии. Я почувствовал ярость. Зона высадки находилась под снайперским огнем. Перед носом вертолета разлеталась земля. Дэйзи не вылез из-под брони, даже когда я взлетел над деревьями на обратном пути. Пока я поднимался выше, сообщения о попаданиях стали приходить реже, а к тому моменту, как мы забрались на тысячу пятьсот футов, полностью пропали.

Когда мы набрали высоту, Дэйзи принял управление как ни в чем не бывало. Мне захотелось врезать себе по башке, чтобы убедиться, что я не сплю.

Я сидел без сил в пропитанной потом форме и пытался понять, как с этим быть. Связаться с Уильямсом и сообщить, что у меня тут ссыкло на борту? Я слегка подался вперед и повернулся, чтобы взглянуть на Дэйзи. Нет, я уставился на него. Через секунду он холодно глянул в ответ. Кому из нас поверят? Он был старше по званию, он был командиром воздушного судна с многолетним опытом. Он каждый день летал с другими парнями, и сейчас он был спокоен как танк. И все же я знал о том, что он вытворил.

Наконец я спросил:

– Что будет, если меня подстрелят, пока ты так отсиживаешься?

– Я разберусь.

Я повернулся, чтобы взглянуть на него, но он не отреагировал.

Еще два вылета в ту же зону я провел с Дэйзи. Каждый раз он проделывал одно и то же – передавал управление мне и корчился за своей броней.

– Как этот подонок вообще стал командиром судна? – я глянул на Фэрриса.

– Слушай, Боб, подонок – резковатое слово. – Фэррис занервничал, когда мы обсуждали прошедший вылет.

– Он поставил под угрозу жизни всех, кто был в машине и в строю. Даже я могу определить труса с первого взгляда. – Фэррис видел, что я завелся.

Возможно, я злился потому, что испугался в полете не меньше Дэйзи.

– Да, но лучше с ним, чем вообще без пилота, – ответил Фэррис.

После долгой беседы с Фэррисом мне стало ясно, что Дэйзи был одной из реалий войны, с которой мне предстояло только смириться. Однако для нового уорента я закончил дискуссию весьма смело.

– Я больше с ним не полечу, – заявил я.

– Ладно, – ответил Фэррис, – не полетишь.

Вот и все. Дэйзи остался безнаказанным.

– А ты что, хотел его на расстрел отправить? – поинтересовался Коннорс, пока мы стояли в очереди на ужин.

– Нет, но ему можно было объявить выговор с занесением в личное дело.

– Послушай, Боб, вся рота знает о том, что он трус. Даже он сам это знает. С ним отправляют новых парней вроде тебя, которым не с чем сравнивать, – ответил Коннорс.

– Лично я больше с ним не полечу.

– Я знаю, – встрял новый голос, – как встряхнуть его, Мэйсон.

Это был Джон Холл. Он стоял позади Коннорса и слышал весь наш разговор.

– Тебе нужно проучить его, – продолжал он.

– Ты о чем?

– Тебе придется убить его, – произнес Холл.

– Хватит прикалываться, – я кинул на него серьезный взгляд. – Я и вправду считаю, что его надо отстранить или отправить в штабную палатку к таким же, как он.

Джон глянул на меня с улыбкой.

– Так, так, – протянул он. – Ты сейчас обвиняешь близнецов в том, – он сделал паузу, огляделся и продолжил шепотом, – что они тоже ссыкуны?

Коннорс заржал. Штабные офицеры Оуэнс и Уайт никогда не участвовали в вылетах, но ходили слухи, что они записывали себе часы боевых налетов, чтобы получить медали.

Холл продолжил:

– Если так, Мэйсон, то шума поднимется много.

– О чем ты?

– Бесшумно устранить всех троих вряд ли получится.

Холл безумно ухмыльнулся и щедро отхлебнул из фляги, наполненной скотчем – его фирменный знак.

Мы торчали в Лиме под моросящим дождем. Экипаж двадцати четырех машин сидел на своих местах, но место Нэйта рядом со мной пустовало: он отправился на прогулку. Сквозь капли дождя деревня выглядела фантастично. Воздух был жарким, застоявшимся, влажным. Дождь не спасал ситуацию. Позади меня старший механик чистил оружие, пулеметчик дремал. Сбоку от нас стоял головной вертолет, к нему подошел полковник, чтобы переговорить с командиром роты Уильямсом. Мы торчали в лагере уже два часа. Ждали.

– Сэр, готов спорить, вы никогда не видели такой сорок пятый калибр, – старший механик сержант ЛаРоу перевесился через спинку кресла, протягивая мне свой пистолет.

– Похож на обычный сорок пятый, – ответил я.

ЛаРоу не был военным командиром экипажа, он был техником-ремонтником, участвующим в некоторых вылетах.

– С виду да, сэр, но это мое личное оружие, а не армейское. Я немного его доработал.

Отлично. Любитель оружия.

– Серьезно?

– Ага. Например, я подпилил шептало, чтобы курок срабатывал даже от касания перышка.

– Зачем?

– Ну, когда слишком сильно давишь на курок, сбивается прицел.

– А-а-а. Супер.

ЛаРоу размахивал пистолетом прямо перед моим лицом, судя по всему, ожидая, что я возьму оружие и похвалю его. Я не реагировал. Внезапно он сел обратно, и я услышал щелчок. Я повернулся к нему и увидел, что он достает магазин из рукоятки.

– Попробуйте, сэр. Говорю вам, курок мягкий. Я спилил много металла.

– Да я верю, ЛаРоу. Верю. Не сомневаюсь, это отличное оружие, да.

– Ну что вы, сэр? Пальните разок холостым.

ЛаРоу пихал мне свое оружие, держа магазин в руках.

– Вот, я разрядил его.

Мне подумалось, что ЛаРоу, наверное, балдел от такой кучи оружия и пуль вокруг. На деле мне следовало быть внимательнее к тому, каким образом он протянул мне пистолет.

Пистолет был заряжен, я держал его аккуратно, хоть и знал, что пули внутри нет. Я вскинул пистолет и стал искать цель. С пистолетами я был на «вы», зато отлично обращался с винтовками. Прицел и мушка дрожали. «Хьюи» стояли в линию, разбиваясь под дождем на фрагменты. Я передвинул прицел с вертолета – автоматическая предосторожность. Спина полковника показалась на мушке. Рядом с ним была куча народу. Поэтому я продолжил целиться, держа пистолет обеими руками и передвигая его в попытке найти чистый и сухой объект. Я остановился на одном из датчиков на приборной панели прямо передо мной. Только я подумал о спуске крючка, как пистолет выстрелил и ударил отдачей мне в руку. Датчик разлетелся вдребезги и исчез. Я одновременно и оглох, и опешил. Из дула пистолета лениво поднималась струйка дыма. Я был готов развернуться и пришить ЛаРоя. К сожалению, теперь оружие точно было разряжено.

Я спокойно вернул ему пистолет. Его лицо было белым.

– Отличный курок, сержант. Точно говорю.

Перед носом моего «Хьюи» собралась небольшая толпа, все изучали выходное отверстие в корпусе вертолета и маленькую лунку в грязи на том месте, где пуля остановилась. Скрестив руки, полковник смотрел, как я вылезаю наружу. В облачке мыслей над его головой было написано «Дегенерат». Уильямс просто сидел в своем кресле позади полковника и сверкал глазами.

А ведь я только-только начал чувствовать, что добился расположения старых вояк. Твою ж дивизию!

Уильямс не произнес ни слова, пока мы не вернулись в роту после вылета. Перед ужином он послал за мной Оуэнса, штабного офицера.

– Майор Уильямс ждет тебя в своей палатке. Хе-хе.

– Это была самая тупая, самая дебильная, самая идиотская выходка, которую я когда-либо видел, – отчеканил Уильямс, так и не сказав, что я придурок.

– Но…

– Такому смышленому, по мнению многих, пилоту, как ты, абсолютно непростительно играться с оружием.

– Но… – я пытался рассказать про ЛаРоу.

– Еще раз выстрелишь в сторону моих вертолетов, я тебе задницу надеру. Усвоил, мистер? – он разошелся, поэтому я решил не спорить.

– Так точно, сэр, – я отсалютовал и удалился.

Чтобы добить меня окончательно, остатки всенаправленного датчика, радионавигационного прибора, повесили в штабной палатке. К одной из распрямленных пружин была прикреплена записка, которая гласила, что данный прибор пал жертвой первого выстрела в дивизии, совершенного внутри вертолета.

Аэродром слева от дивизии был построен французами, и дивизия считала его частью собственности. Мы заняли аэродром и прилегающую территорию, включая участок возле ближайшей речки, ставший местом новой душевой станции. Армейские механики пригнали сюда несколько специальных грузовиков с системами подачи воды и поставили их возле речки. Эти грузовики перекачивали воду через устройства, химически обрабатывающие, фильтрующие и подогревающие ее перед подачей в палатки общего назначения, где лежали деревянные поддоны и торчали душевые лейки. Шесть таких грузовиков и палаток назывались душевой зоной.

Когда я услышал крик о построении в душ, я подумал, мне послышалось. Душ был роскошью, которой пользовались советники в гостевых частях или спецназовских лагерях. Конечно, в Сайгоне, Куинёне, Нха Транге и Плейку люди принимали душ, но разве не только туристы? До недавних пор наше командование считало, что чем грязнее мы становились, тем больше в нас было злости, тем яростней мы выкорчевывали пеньки и всякое такое. В любом случае, мы давно не мылись нормально, поэтому душевое построение вселяло надежду.

Через день после моей пальбы по приборной доске нашу зловонную компанию из двадцати пяти человек погрузили в кузов грузовика и повезли к душевой станции.

Коннорс, как ни странно, проникся ко мне симпатией после случая с пистолетом. Для него проникнуться симпатией означало пуститься в издевки.

– Слушай, Боб, а тот прибор первым на тебя прыгнул, или ты вышел на него из засады?

Я сидел на полу, прислонившись к стене кузова. Коннорс и Банджо ютились на забитой скамейке рядом со мной. Реслер сидел рядом. Он заржал над вопросом Коннорса.

– Да, Боб, – произнес мой вроде как друг Гэри, – прибор вел себя агрессивно? Может, тебе стрелкой пригрозил?

– Ладно, Гэри, – Коннорс внезапно переметнулся на мою сторону. – Все мы ошибаемся.

Я улыбнулся его великодушию.

– К чему я это, – тепло продолжал он. – Ах да, откуда Мэйсон мог знать, что прибор так вероломно бросится на него!

Грузовик остановился. Мы выпрыгнули из кузова с полотенцами и свежей формой и побежали к душевым палаткам.