Трусливый ястреб Мейсон Роберт

– Встать, сержант, – произнес я, когда добрался до джипа. Мейерс качнулся вперед и уронил шляпу.

– Виноват, сэр. Я стоял в карауле всю ночь.

Похоже, он не врал.

– Ладно, но постарайся потерпеть еще час, пока не уедем.

– Так точно, сэр.

Когда Мейерс отошел, я отыскал глазами Нгуена. Он возвращался обратно. За его спиной мужчина продолжал спать.

– В чем дело, Нгуен?

– Он больше не работать, Да ви. Он мертвый.

– Мертвый? – я моргнул. – Ты сказал мертвый?

– Да, Да ви, – Нгуен убедительно кивнул.

Должно быть, какая-то ошибка. Тупой гук не понимает, о чем говорит. Парень завалился спать, и Нгуен пытается его выгородить. Если бы парень был мертв или при смерти, все собравшиеся вокруг него явно что-нибудь сказали бы. Может быть, они придуриваются? Нгуен – вьетконговец, который заманивает меня в ловушку, чтобы порубить на куски? Мейерс даже не обратит на это внимания, в случае чего.

Я направился к спящему человеку. Нгуен бежал рядом со мной. Возможно, этот парень его родственник.

– Нгуен, я знаю, что парень спит, поэтому не пытайся остановить меня.

Нгуен не ответил. У меня подкатил ком к горлу, но я не мог понять почему.

Человек не поднялся, когда я встал рядом. Он уютно свернулся калачиком в траве, пока мошкара и мухи копошились в мозолях на ногах. (У всех вьетнамцев были мозоли на ногах.) Он не дышал. Возникший откуда-то Мейерс опустился на колени и проверил пульс парня на горле.

– Он мертв, сэр.

Нгуен показал, что убило парня. В шести футах от тела валялась обезглавленная змея. Среди бесчисленных мозолей и порезов на его ноге виднелись следы змеиного укуса. Его укусили, он убил змею и опустился вниз, чтобы умереть. Его друзья продолжали работать без остановки, не обращая на него внимания. Они знали, и он сам знал, что если тебя укусила змея, то ты умрешь. И он умер.

В конце рабочего дня беженцы выстроились в пятидесяти футах от прибывших грузовиков. Казначей прибыл как раз в тот момент, когда джип готовился отбыть с мертвым телом в медицинский пункт при лагере. Он принес с собой черный виниловый дипломат, который в джунглях смотрелся совершенно не к месту, и достал из него вьетнамскую наличку, чтобы расплатиться с рабочими.

Пока он выдавал деньги, я искал глазами Салли. Я не видел ее после случая со змеей. Она была единственным человеком, которого я знал вне армии. Она казалась доброй и жизнерадостной. Я уже начал раздумывать о том, как бы спасти ее от такой чудовищной жизни. Но так и не смог найти ее.

Осматривая рабочих, я заметил, как в одном из передних рядов мальчишка наступил на ногу старшему, пока пятился назад. Мужчина без раздумий съездил сжатым кулаком ребенку по макушке. Мальчуган просел вниз, едва не упав, скорчил гримасу боли, но не произнес ни слова.

Грузовики отъехали. Мы с Мейерсом провели последнюю проверку перед отбытием. Обнаружили три разные стрелы, указывающие на расположение наших песочных укреплений по периметру лагеря. Зарубки на стеблях, вероятней всего, обозначали дистанцию. Мы стерли их.

Вечером того же дня я поехал в деревню Ан Кхе с Шейкером, Фэррисом и Реслером. Это была официальная поездка, нам предстояло купить разную утварь для личного пользования: свечи, керосиновые лампы, рисовые циновки и пластиковые шезлонги. Мы с Реслером поехали в качестве грузчиков.

Деревня была небольшой и безликой. По пути мы обнаружили несколько других припаркованных джипов. Один из баров казался оживленным, но Шейкер нас в жизни не пустил бы внутрь.

Разглядывая улицы деревни, я размышлял о том, что здесь могут жить беженцы, которые сегодня работали на расчистке места под заправочную станцию. Но я не увидел ни одного знакомого лица.

* * *

– Мэйсон, сегодня утром нашлась пара армейских палаток, – объявил мне Реслер через брезент. Я еще не встал. Обычно он расталкивал меня к завтраку. – Нам приказано покинуть походные, но оставить их на местах.

– Зачем? – вяло поинтересовался я.

– Они хотят сделать из них склад. В палатки общего назначения заселят двадцать солдат, поэтому тебе негде будет хранить клюшки для гольфа и поло.

Отличные новости. Армейские палатки (палатки общего назначения) были сделаны из плотного брезента цвета хаки, растянутого вдоль длинного конькового бруса. Стороны палатки закатывались в дневное время вверх, поскольку темный цвет брезента поглощал такое количество тепла, что при входе в палатку можно было получить обжигающий заряд спертого воздуха в лицо. Сочетание жары и влаги порождало огромное количество плесени и грибков. Днем в палатках было безлюдно, не только из-за жары, но и потому, что все пахали снаружи.

Вечером того же дня группа любителей походных палаток переехала в комфортабельную новую палатку общего назначения. Наши девять кроватей были выстроены в ряд по одной стороне палатки. Еще десять кроватей стояли напротив. Всего шесть дюймов отделяли мою койку от койки Нэйта справа. Джон Холл из передового отряда расположился в шести дюймах слева. Вендалл и Барбер улеглись прямо через проход. Внутри можно было стоять в полный рост.

Во время нашей первой ночевки мы обсуждали замену командира, майора Филдса. Затянувшееся воспаление уха привело к тому, что его отстранили. На внеочередном собрании перед ужином он объявил о своем увольнении в Сайгон и представил своего заместителя, майора Уильямса. На протяжении более двух лет Филдс оставался своим парнем для солдат, несмотря на звание. По Уильямсу было понятно, что вскоре мы познаем все прелести армейского устава.

– Я глубоко уважаю майора Филдса и ценю его достижения в роте «Браво». Я вижу своими глазами, сколько всего вы здесь успели сделать, – он не улыбался, глядя поверх нашего неровного строя возле столовой. – Но с завтрашнего дня темп работы возрастет. Нам предстоит масса работы на участке роты, будет много разных задач и тренировочных полетов. Тренировки – залог успешного выживания. А мы здесь выживаем, джентльмены.

Густые брови сошлись над переносицей. В уголках его губ плясали суровые морщины, пока он рассказывал о предстоящих миссиях. Его лицо идеально соответствовало роду его деятельности.

– Черт, я бы, конечно, хотел остаться здесь и повкалывать в зоне «Гольф», – произнес Коннорс, заходя в переполненную палатку уорентов. – Но наш новый командор посылает меня завтра утром в рейс со старым добрым Мэйсоном.

– Супер, – я оторвался от чистки своего нового «смит-вессона» тридцать восьмого калибра. – Кто еще летит?

Я убрал сияющий длинноствольный револьвер с деревянной рукояткой обратно в черную кобуру на бедре. Вчера нам выдали эти ковбойские пушки в обмен на старые кольты сорок пятого калибра. Отличная игрушка для пилотов.

– Все летят. Наша рота высылает четыре машины. Мы с тобой, Нэйт с Реслером, Вендалл с Барбером, Холл с Марстоном.

Все с трудом оторвали нежные взгляды от своих тридцать восьмых. Коннорс набросился на Холла:

– Черт, парни, вы что, готовитесь к перестрелке в коррале О-Кей?

– Не путай, дружище, – отреагировал Холл, крутя барабан револьвера. Он защелкнул его на место и прицелился в конек палатки, обхватив револьвер двумя руками. – Мы не в коррале О-Кей. Мы в Безумных Джунглях. Перестрелка в Безумных Джунглях.

Холл подмигнул и одним глотком осушил колпачок своей фляги.

Боевая задача, на которую нас назначили, была простой: ранний утренний полет через перевал Ан Кхе в направлении Куинёна; между двумя тощими горными хребтами берем левее и наверх, к долине Винх Тханх, которую мы звали Долиной Счастья; высаживаем группы разведки и затем возвращаемся в зону посадки рядом с перевалом и ангаром (остаемся в боевой готовности). Пехота могла запросить помощь. Дивизия высылала такие разведгруппы с момента прибытия. Нам впервые посчастливилось поучаствовать в процессе.

Солдаты собрались на третьем ряду в зоне «Гольф». Каждая группа из десяти человек была прикреплена к своему вертолету. Пока мы проводили предполетную подготовку, солдаты следили за нами так, будто мы могли в любой момент убежать.

По случаю своей первой боевой задачи я надел самую чистую полевую форму и бронежилет, прихватил свой новенький тридцать восьмой в набедренной кобуре и натянул пару настоящих летных перчаток. Нам все никак не могли выдать нагрудную защиту. Я залез в кабину «Хьюи», подключил шлем к шнуру радиосвязи, подвесил его над головой и вылез обратно, чтобы помочь Коннорсу с предполетным осмотром.

– Ты не представляешь, сколько тупых ублюдков погубили себя, наплевав или положив болт на предполетный осмотр. Запоминай все, что я покажу тебе сейчас, и повторяй это перед каждым вылетом.

Я кивнул. Мы стояли у грузового отсека с левой стороны вертолета.

– Первым делом проверим путевой лист.

Он раскрыл документ.

– Люди часто не замечают большой красный крест, который старший механик поставил на первой странице. Всегда читай его пометки. Помни, что это его машина, и он главный механик. Ты просто проверяешь его работу, поэтому всегда читай, что он пишет насчет состояния вертолета.

Коннорс сложил путевой лист и затолкал его в кармашек позади центральной панели. Затем он опустился на корточки рядом с вертолетом.

– Всем известно, что нужно сливать чуток топлива перед первым полетом, чтобы выгнать конденсацию влаги. – Он указал под брюхо «Хьюи». – Ставлю на то, что большинство сукиных сынов никогда этим не занимается.

Я подполз на четвереньках к дренажному клапану горючего, надавил на него и слил несколько капель топлива на землю. Воды внутри не было.

Коннорс продолжил осмотр, рассказывая мне о важных, на его взгляд, деталях, которыми часто пренебрегали остальные. Он знал машину назубок и идеально подходил на должность пилота-инструктора. Мы проверили хвостовой винт. Я размотал швартовочный ремень с винта и снял его. Мы подошли к правой стороне вертолета, и Коннорс забрался наверх, используя скрытые ступеньки между дверью пилота и дверью грузового отсека. Я последовал за ним. Плоская крыша «Хьюи» позволяла спокойно разгуливать во время проверки втулки и вала несущего винта, подушки коробки передач и тяги путевого управления. Коннорс показал мне контровочные проволоки наклонной шайбы, трубчатой тяги, стержня стабилизатора и демпферов системы управления. Мы тщательно проверили гайку Иисуса[2] на самом верху вала, которая держала несущий винт.

– Все проверяют гайку Иисуса, но никто не ищет волосяные трещины на комлях лопастей, – продолжал Коннорс. – Что будет держать гайка Иисуса, если лопасть треснет и отвалится?

Я кивнул.

На рассвете мы забрались в кабину. На пластиковом корпусе фонаря отчетливо проступали паутинообразные трещины. Парень по имени Рэд, старший механик нашей машины, помог мне застегнуть ремни с правой стороны. Солнце уже залило кабину, воздух внутри быстро нагревался. Вокруг моего пояса начали расплываться темные пятна, я чувствовал, как пот стекает по моему потайному «дерринджеру». Не самая лучшая идея таскать его с собой. Я надел солнечные очки. Коннорс наблюдал из левого кресла в классической позе пилота-инструктора, которому все пофиг, но который следит за новичком в оба. Он скрестил руки поверх бронежилета, направил голову вперед, но косил глазами в мою сторону. Я провел проверку приборов по памяти и посмотрел на головную машину, которая стояла через два вертолета справа. Спустя две потные минуты командир звена из вертолета «Змей» помахал рукой, давая добро на запуск двигателя. Стартер взвизгнул, винты медленно задвигались, турбина поймала искру. Винты превратились в размытое пятно, мы были готовы к взлету. Я включил связь и проверил готовность старшего механика с пулеметчиком. В ответ раздались утвердительные щелчки.

– Не забудь попросить их проверить двери, – напомнил Коннорс.

Я кивнул и попросил парней проверить штифты, которые удерживали две скользящие двери в открытом состоянии. Штифты были на месте. Без них двери могли сорваться с рельс и улететь с порывом ветра.

Вскоре шестнадцать невооруженных и четыре боевых вертолета были готовы к вылету на третьем ряду. Солдаты стояли рядом и ждали, когда мы начнем выдергиваться с парковочных мест.

Командир звена разбил нас на группы по четыре вертолета и назначил каждому отряду свой цвет в качестве позывного в строгом цветовом порядке: Желтый, Белый, Оранжевый, Красный. В пределах своего отряда у нас был номер, обозначающий позицию в построении. Мы с Коннорсом были Оранжевый-4. Каждая машина называла свой цвет и номер по очереди. Когда очередь добралась до нашего отряда, я услышал:

– Оранжевый-один, – Марстон.

– Оранжевый-два, – Вендалл.

– Оранжевый-три, – Нэйт.

– Оранжевый-четыре, – отозвался я.

Отряд Красных шел за нами. Мы зависли над землей, выдвинулись с парковочного места и опустились в конце длинной вереницы машин посередине третьего ряда.

Солдаты – или, как меня поправил Коннорс, «ворчуны» – начали запрыгивать на борт. Они были в полевой форме для джунглей и тащили на себе поясные сумки, карабины M-16, гранатометы M-79, ручные гранаты и фляги. На этом их арсенал заканчивался, они относились к нашей дивизии, поэтому мы постоянно подвозили им запасы. Три солдата втиснулись между старшим механиком и пулеметчиком на длинную скамейку поперек грузового отсека, еще три уселись на полу напротив, а оставшиеся устроились по двое у дверей. Десять ворчунов.

– Почему их стали называть «ворчунами»? – спросил я, пока пехотинцы копошились сзади.

– По уровню интеллекта, – ответил Коннорс.

– Надеюсь, они этого не слышали.

– Не волнуйся, Мэйсон. Мы все здесь ворчуны. Ты же не пошел в армию добровольцем?

– Пошел.

– Тогда я умываю руки.

Красный-4 вызвал командира звена и сообщил ему, что все шестнадцать «сликов» готовы. Желтый-1 подтвердил и через несколько секунд неторопливо взлетел. Вертолеты плотно следовали друг за другом. Когда Оранжевый-1, Марстон и Холл, оторвался от земли, я начал добавлять газа, чтобы ослабить давление «Хьюи» на полозья. Нос машины чуть задрался, и она задвигалась на месте. Я выровнял снос и стал ждать в полной готовности. Когда Нэйт с Реслером поднялись, я тут же взлетел за ними, ощущая тяжесть ворчунов в грузовом отсеке. Желтый-1 медленно набирал высоту над деревьями к северу от лагеря, удерживая скорость на шестидесяти узлах, пока мы собирались в клин. Когда строй замкнулся, он сделал медленный поворот направо к перевалу Ан Кхе. Будучи четвертым вертолетом, я присоединился к левому флангу строя, в котором уже летело три машины, и обеспечил перевес в левой части клина.

Когда я приблизился к Оранжевому-3 на левом фланге, мне показалось, что он отстает, поэтому я снизил газ. Затем мне показалось, что он слишком оторвался, и мне пришлось нырнуть носом вперед, чтобы догнать его. Сказывалась нехватка тренировочных полетов в строю. Я продолжал дергаться то вперед, то назад. Коннорс понаблюдал за этим некоторое время и не выдержал:

– Забираю.

– Передаю.

Забрав управление, он встроился обратно и образовал прямую линию вместе с Оранжевым-1 и Оранжевым-3. Мы шли так близко к Оранжевому-3, что я слышал жужжание его хвостового винта.

– Хочешь, научу тебя танцевать под строевую дудку? – предложил Коннорс.

Его улыбка наполовину была скрыта микрофоном.

– Тебе надо отыскать две точки на «Хьюи», который летит перед тобой в строю, и влезть под углом сорок пять градусов к их хвосту. Я беру пересечение задней стойки левого полоза Оранжевого-три за первую точку и накладываю ее на переднюю стойку его правого полоза. Видишь?

Я увидел, как две точки слились в одну, медленно перемещаясь относительно друг друга, пока машина мягко плыла по воздуху. Пока Коннорс показывал на точки, мы шли на восьмидесяти узлах над трассой, по направлению к перевалу.

– Отличный ориентир, когда летишь на одном уровне с другой машиной. Тебе нужен такой же ориентир, чтобы взять выше, если им придется развернуться, или если тебе попадется дерево на пути. Когда точки ориентира накладываются друг на друга, ты идешь под правильным углом.

Коннорс внезапно поднял нас вверх над строем.

– Посмотри на крышу Оранжевого-три, – винты мелькали над вентиляционным соплом и антеннами, расположенными на крыше. – Я беру вентиляционное сопло с этой стороны и накладываю его на передний угол крыши.

Совместив эти две точки, мы оказались под правильным углом к Оранжевому-3. Спустившись вниз на прежний уровень, Коннорс произнес:

– Когда летишь в строю, всегда ищи собственные точки ориентировки для каждой позиции. Только так ты не растеряешься в случае заварушки. И если тебе сейчас тяжело, представь, какая херня творится ночью.

– Ночной строй?

– Ага. Главная фишка – держаться так близко, чтобы видеть чужую подсветку приборов. Примерно на расстоянии одной площади вращающегося винта. Потом научишься подлетать еще ближе.

Он очень просто объяснял. Я твердо решил стать таким же профи. Меня так увлекли его рассказы, что я даже не заметил, как мы пересекли перевал.

– Забирай, – произнес он.

– Принял.

Точки ориентира здорово мне помогли. Вскоре я летел под правильным углом, не отставая и не дергаясь вперед.

– А теперь удерживай нас под мысленным углом в сорок пять градусов и попробуй отдалиться от точки ориентира, а затем вернись обратно. Вне зависимости от дистанции, точки должны накладываться друг на друга.

Пока меня относило назад, я размышлял о том, как смотрит на наши маневры Красный-1. Оранжевый-3 и Оранжевый-1 продолжали лететь строем. Придерживаясь своей точки ориентира, я не мешал Красному-1. Когда меня отнесло на сотню ярдов от Оранжевого-3, я мягко ускорился, чтобы вернуться на свое место. Убедившись, что точка ориентира на месте, я задрал нос, чтобы отдалиться от нее. У меня отлично получалось, но это был не тренировочный полет. Пока я нагонял идущую впереди машину, весь строй повернул налево, следуя за Желтым-1. Мне пришлось резко сбросить газ, чтобы избежать столкновения.

– Повороты надо предугадывать, – объяснил Коннорс. – Как только видишь, что Оранжевый-три начинает накреняться для поворота перед тобой, надо накрениться еще сильнее и сбросить ход, поскольку ты находишься на внутреннем радиусе поворота. Если ты находишься на внешнем, будь готов поддать газу, чтобы удержаться в строю. Чуток похоже на щелканье кнутом.

Я послушно замедлился и удержался в строю, но когда машины выровнялись на север по направлению к Долине Счастья, я снова не успел среагировать и отстал. Встав в строй, я ощутил себя зеленым курсантом.

– Ближе, – скомандовал Коннорс.

Я думал, что иду на нужной дистанции, но последовал его приказу.

– Ближе.

Господи, еще чуть-чуть, и мы зацепим другую машину. Я подлетел к Оранжевому-3 так близко, что отчетливо видел Реслера через левую дверь. Он повернулся и помахал рукой. Мне снова послышалось жужжание их хвостового винта. Слишком близко.

– Как-то так, – одобрил Коннорс.

Я еле удерживался, чтобы не дернуться в сторону. Мне требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к такому плотному движению.

– Когда мы будем в зоне высадки, нам придется держаться ноздря в ноздрю, чтобы все смогли попасть на борт. В таком плотном строю мы все прибудем, сядем и уберемся оттуда на хер одновременно. И сможем прикрыть друг друга в случае чего.

За разговорами с Коннорсом я не заметил, как мы вошли в долину. Желтый-1 вернул меня к действительности.

– Боевой Кулак, ваша очередь.

«Слики» сбросили скорость с сотни узлов до восьмидесяти, чтобы пропустить боевые вертолеты вперед. Это были более медленные «Хьюи» модели Б. Кроме того, они были под завязку забиты боеприпасами. Они осторожно шли перед нами, снижая скорость. Скорость нашего строя упала до семидесяти узлов. Мы заходили на посадку по полной схеме, зона высадки была в пяти милях.

Долина была достаточно лысой: кустарники, редкие деревья и высохшие рисовые плантации. Ни одной деревни.

Я увидел белый дым, поднимающийся за боевыми вертолетами в миле от нас. Они заняли позиции и стали расчищать зону высадки при помощи пулеметов и реактивных снарядов. Куски земли разлетались в разные стороны от попаданий ракет. Примерно на трех сотнях футов, в четверти мили от зоны, Желтый-1 вышел на связь и разрешил открыть огонь через двери.

– Стрельба по моей команде, – сказал Коннорс.

Рэд и пулеметчик дважды щелкнули переключателями связи. Когда Желтый-1 приблизился к началу зачищенной зоны, я услышал слабый треск их пулеметов, которые били по высокой траве и кустам. Спустя несколько минут, когда наш вертолет оказался в сотне ярдов от зоны высадки, а вокруг раздавались пулеметные очереди с других машин, Коннорс скомандовал:

– Открыть огонь!

Пулеметы застрекотали с обеих сторон нашего «Хьюи». Орудия располагались так близко к креслам, что возникало ощущение, будто кто-то лупит по моим ушам открытой ладонью. Ворчуны пустили в ход свои винтовки. Меня накрыла волна адреналина, и мир стал тише. Я почувствовал некоторую отстраненность от происходящего. Я сосредоточился на стойках Оранжевого-3. Боковым зрением я видел трассеры, вылетающие из наших пулеметов. Коннорс взялся за управление вместе со мной. Это было правило. На всякий случай.

Шестнадцать «сликов» опустились в унисон с Желтым-1, погрузившись в высокую траву. Моя посадка прошла как на автомате; я зеркально повторил действия Оранжевого-3. Стоило полозьям машин коснуться земли, как ворчуны повыскакивали наружу и строем пошли на границы зачищенной зоны, стреляя перед собой. Никакого сопротивления, ни одной ответной пули – я даже забыл, что у меня не было бронежилета. Ни у кого из нас не было.

Желтый-3 подождал пятнадцать секунд и пошел на взлет. Мы проследили за его хвостом и поднялись в воздух одновременно с ним, сохраняя плотный строй, чтобы не отставать и никого не задерживать на земле.

Когда мы поднялись над верхушками деревьев, я услышал пулеметную очередь за своей спиной.

– Что там, Рэд? – спросил Коннорс, пока я усиленно брал левее, чтобы держаться в строю.

Его боковое окно смотрело прямо на мелькающие снизу деревья.

– Никого, сэр.

Пулеметчики развлекались.

– Отдохни. Взял.

– Отдал.

– Отличная работа, Боб. Если все вылеты будут в таком духе, у нас есть отличные шансы выжить.

– Это точно. Ни одной пули в ответ, – кивнул я.

– Что теперь?

– Возвращаемся обратно на перевал и ждем.

– Как два пальца, – произнес Нэйт.

– Проще простого, – вторил ему Реслер.

– Я слышал, что вьетконговцы уже сдаются, – вставил Вендалл.

Мы собрались возле рисового поля, обмениваясь шутками и поздравлениями. «Слики» стояли в Лиме, ангарной зоне, которая станет нам родной в следующие несколько месяцев. Это было огромное поле из высушенных рисовых плантаций в двух милях к востоку от перевала Ан Кхе, рядом с Трассой 19. Боевые вертолеты до сих пор обеспечивали поддержку нашим ворчунам.

Сухой участок обрывался в сотне футов от стоянки, за ним начинались затопляемые рисовые поля, простирающиеся до отдаленной деревушки на востоке. Стадо буйволов медленно брело от деревни. Животные шлепали по воде, на спинах у некоторых сидели дети. Перед стадом шел старик с посохом. Когда процессия поравнялась с нами, старик направился в нашу сторону, а остальные побрели дальше.

– Бонжур, – произнес он.

– Что он сказал?

– Поздоровался на французском, – ответил Нэйт.

– Ты говоришь по-французски? – спросил Коннорс.

– Rpondez s’il vous plat, – произнес Нэйт.

Он повернулся к старику и заговорил с ним.

Мужчина широко улыбнулся, услышав Нэйта. У него были шишковатые руки и покрытые мозолями ноги. Он щеголял в черной футболке и набедренной повязке. Его увлекла беседа.

– Что он говорит? – спросил я.

Нэйт качнул головой и засмеялся, обернувшись к нам. Старик наблюдал.

– Он говорит, что рад нашему возвращению.

– О чем он вообще? – спросил Коннорс.

– Он принял нас за французов, – пояснил Нэйт.

– Тупой мудак, – фыркнул Коннорс.

– Не такой уж и тупой, – вступился Вендалл.  Французы провели много боев возле этой трассы. На секундочку, они умудрились проиграть одно крупное сражение вон там, возле перевала Ан Кхе, одиннадцать лет назад.

Мы проследили за его рукой.

– Многие местные жители воевали на стороне французов. Может, этот парень тоже.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил Коннорс.

– Читал.

Нэйт объяснил старику, что французы не возвращались и что мы американцы. Затем ему пришлось рассказать, кто такие американцы, и объяснить, что мы приехали из гораздо более далекой страны, чем Франция, чтобы помочь ему победить коммунистов с севера.

– Хо Ши Мин, – старик расплылся в широкой ухмылке.

– Он что, за Хо Ши Мина? – опешил Реслер.

– Он говорит, что Хо крутой мужик, который скоро объединит всю страну.

Реслер с подозрением глянул на старика.

– Он что, вьетконговец?

– Не знаю, – ответил Нэйт, – с виду нормальный дед.

Мы отобедали сухпайками, кофе с сигаретой шел вместо десерта. Все остальное время пытались спрятаться от солнца. Но даже в тени удушливый воздух продолжал напоминать о жаре.

Я общался с Вендаллом о фотографии и французах. Он прочел «Улицу без радости» Бернарда Фолла. Рассказы о том, как французские войска были разбиты теми же людьми, с которыми нам предстояло сражаться, нагнали на меня тревогу. Основной причиной, по которой наше командование полагало, что мы можем победить там, где облажались французы, были вертолеты. Вендалл пояснил, что мы были официальным тестом.

Коннорс издевался над Нэйтом из-за его французского:

– Только гомики говорят по-французски, педрила.

Реслер валялся в тени своего «Хьюи», положив голову на полозья таким образом, что его подбородок практически касался груди. Он читал книгу в бумажной обложке. Парень из другого взвода пришел к нам показать мангуста, которого он купил у вьетнамских детишек. Это был молодой ручной зверек, солдат назвал его Вмандуст.

Мы ждали. Это было гораздо хуже боевой высадки. Да-да, гораздо хуже. Я понял, к чему все шло, и мысленно взмолился. От такой скуки я скоро начну с нетерпением ждать перестрелок. Ждать. Мне вспомнился парень, который рассказывал, что, если бы ему было суждено погибнуть на этой войне, он предпочел бы смерть в самом начале кампании, чтобы не сидеть по уши в дерьме, жаре и бесконечном ожидании. Разве это нормально?

Я услышал свист в два пальца и огляделся в поисках командира звена. Какой-то мужик делал круговые движения рукой над головой.

– Заводи! – заорал я, почувствовав внезапный прилив сил.

Отряд Оранжевых разбежался по машинам и включил зажигание. К закату мы успели подобрать ворчунов и отвезти их обратно на третий ряд без происшествий. Разведывательная вылазка ничего не дала. Вендалл объяснил, что вьетконговцы изучали образ наших действий перед вступлением в бой.

Следующим утром Лиз отыскал меня в очереди на завтрак и сообщил, что ему, мне и Реслеру предстоит учебный ночной полет.

– Реслер будет сидеть позади, пока ты летаешь, затем вы поменяетесь местами. Командор хочет, чтобы я проверил ваши навыки ночной посадки и погонял вас по полетным маршрутам.

Вдоволь намахавшись лопатами в зоне «Гольф», мы отправились нарезать тренировочные круги до полуночи. Мы держались очень высоко, на пяти тысячах футов, но возле Хео Рео нас все равно попытались обстрелять.

– Пятидесятый калибр, – тихо произнес Лиз, глядя на горящие красные точки, пляшущие в темноте. – Даже не близко.

Лично для меня было очень близко.

Периметр вокруг лагеря был виден с воздуха: полоса шириной в сотню ярдов, обнесенная колючей проволокой, проволочной спиралью, наземными и противопехотными минам. У нас было два слабых участка, один возле холма Гонконг, а второй возле речки. Оба участка постоянно атаковались вьетконговцами по ночам.

В случае серьезной атаки на лагерь всем вертолетам было предписано улетать прочь. Я не имел представления, куда именно, поскольку меня не включили в план эвакуации. По каким-то идиотским причинам в лагере должно было остаться несколько человек для обороны. Хоть в зад друг к другу залезьте, как нам было сказано. Реслер тоже входил в эту дьявольскую бригаду.

– Ты знал, что у нас есть дробовики? – спросил он меня как-то раз.

Реслер решил изучить наш арсенал, который мог пригодиться для защиты лагеря.

– Их нельзя использовать, – ответил я.

– Знаю, но у нас их почти две дюжины. Ты, я и остальное пушечное мясо должны знать об этих пушках. Ну типа, чтобы достать их, когда на тебя будут нестись сломя голову с криками «Тьен-лен!».

– Что значит «тьен-лен»?

– Вендалл говорит, что они так орут во время финального броска. Психическая атака и все такое.

– К черту Вендалла.

Именно поэтому каждую ночь я лежал на своей койке, исполненный ожиданий. Начеку.

Примерно в это же время я прочел первую статью о наших войсках в потрепанном экземпляре общественно-политического журнала, который ходил по рукам. Общее настроение статьи напоминало старую кинохронику, где мы выставлялись героями. Ко всеобщему удивлению, нас окрестили «Первым отрядом». Звучало достаточно высокопарно, не так круто, как «Кожаные Воротники», но лучше, чем «Дворняги». При помощи нашего секретного передового отряда мы расчистили место для более чем четырех сотен вертолетов на высоте три-четыре тысячи футов, пользуясь одними мачете. В статье говорилось о том, что наш личный состав воевал в Корее, на Филиппинах и чуть ли не бок о бок с генералом Кастером.

Далее в статье объяснялась цель нашего прибытия. Американские гарнизоны, расположенные на береговых территориях, представляли собой первый этап оказания поддержки Южному Вьетнаму и защиты их территорий. «Первый отряд» пробирался в самую глубь территорий Вьетконга. Оттуда наши вертолеты должны были обеспечить нам свободное перемещение по Вьетнаму для охоты на армию Вьетконга и помочь войскам обойти преграды в виде джунглей, гор и сожженных мостов. Напоследок в статье драматически сообщалось, что «Первый отряд» станет далеко не последним подразделением, прокладывающим путь в самое сердце вражеских территорий. На подходе были новые аэромобильные дивизии. Музыка, вертолеты летят в закат, камера удаляется.

После одного из вылетов Коннорс так раздухарился, что попытался накинуть швартовочный ремень на медленно вращающийся винт. Грузовик, который шел мимо рядов и подбирал нас по очереди, дал по тормозам возле его вертолета. Из переполненного кузова раздались крики:

– Тащи свой зад внутрь, Коннорс!

Он был последней остановкой. Когда одна из лопастей мелькнула в восьми футах над землей, Коннорс накинул на нее свободные концы ремня, упершись в колодку. Ремни обмотались вокруг лопасти, натянулись и подняли Коннорса в воздух.

– Коннорс, мать твою, где ты такому научился? – восторженно заорал Нэйт.

Коннорс соскочил на землю и попытался отряхнуться от пыли. Он повернулся к нам, чтобы сострить в ответ, но весь фургон зашелся в таком хохоте, что он растерялся и лишь выдавил глуповатую улыбку. Это было незабываемо. Ура, ротный пилот-инструктор страдает ерундой на глазах у всей роты!

– В жизни бы такое не повторил, – прокомментировал Реслер, сидевший рядом со мной на откидном борту сзади.

– А ты?

– Вряд ли, – ответил я. – Райкер, что думаешь?

– Я бы не смог, – громко ответил Райкер. – Только наш придурковатый пилот-инструктор способен заарканить вращающуюся лопасть.

Лиз сидел рядом со мной и улыбался. Мы с ним только что вернулись с совместного вылета, который выдался жарким. Я ощущал приятную усталость, спокойствие и удовлетворение.

Несколько вылетов подряд мы возили разведгруппы в Долину Счастья, высаживали их и ждали в ангарной зоне. Во время последнего вылета ворчуны вступили в легкий огневой контакт и доложили о нескольких вражеских отрядах в зоне высадки. Мы успели высадить три партии солдат, сделав три подлета, поэтому нам требовалось еще три подлета, чтобы всех вывезти.

Когда мы вернулись за второй партией, Лиз заметил, что Шейкер очень зря летает по одному и тому же маршруту над деревьями:

– Как только вьетконговцы догадаются, что мы повторяем свой маршрут, они посадят вдоль него пулеметчиков.

Мы были Оранжевым-4. Я держал управление. Я успел поднатореть в строевых полетах, поэтому откровенно наслаждался процессом. Замечание Лиза напомнило мне, что внизу находились люди, которым были до лампочки мои летные успехи. Они просто хотели сбить мой вертолет.

– Какие у нас альтернативы?

– Надо менять маршрут каждый раз. Сбивать их с толку.

Второй раз мы приземлились без происшествий. Половина пешек рассредоточилась по шестнадцати машинам, вторая половина осталась дожидаться последнего захода. После тридцатисекундной паузы на загрузку Шейкер взлетел над передней линией деревьев. Мы последовали за ним. Мой вертолет казался мощнее обычного. Я с легкостью держал строй и не отставал, в отличие от некоторых других машин. Когда все шло как по маслу, от воздушно-десантных штучек захватывало дух.

– Видишь, он взлетел ровно над тем же местом, где и в прошлый раз, – голос Лиза раздался в моих наушниках. – Зря, – пробурчал он.

Я подумал, что Лиз слишком осторожничает. На мой взгляд, все было в порядке.

У нас ушло тридцать минут на перевозку ворчунов до зоны «Гольф» и обратную дорогу. Шейкер повел нас обратно в долину на тысяче пятистах футах и ста узлах. Примерно за пять миль до зоны высадки он нырнул к верхушкам деревьев для захода на посадку. Полет на малых высотах был крайне увлекательным занятием. Лиз взял управление на себя, и я проходил мастер-класс по полету на малой высоте в его исполнении. Он держался прямо над кронами деревьев, но не отставал от машины, идущей впереди. Время от времени между нами и третьим вертолетом вырастали верхушки деревьев. Лиз пропускал фюзеляж между деревьями и в нужный момент качал винтом, чтобы не задеть проносящиеся мимо ветви. Сотня узлов не самая большая скорость, но, когда летишь прямо над землей, как это делали мы, ее восприятие сильно меняется.