Трусливый ястреб Мейсон Роберт
– Нет.
– Что значит нет? Я командир экипажа.
– Нет, не снижайся; ты не понимаешь, где находишься. Нам осталось несколько сотен футов. Я уверен. Воздушная скорость!
Мы потеряли пятьсот футов, пока спорили.
Банджо боролся с «Хьюи» целую минуту под моим руководством. Вскоре мы снова начали набирать высоту и во второй раз преодолели четыре тысячи футов.
– Лечу до пяти тысяч. Если не прояснится, буду снижаться.
Я промолчал. Мысль о слепом снижении в горный хребет вызывала у меня панику. Я твердил себе, что мы все делаем верно.
– Воздушная скорость, – крикнул я, не совладав с паникой. – Черт возьми, Банджо, следи за скоростью. Мы должны набирать высоту, – и, успокоившись, спросил: – Банджо, ты точно не хочешь, чтобы я забрал управление?
– Нет, я долечу. А ты следи за приборами.
– Ладно. Слежу за приборами.
Пять тысяч футов, и снова ничего.
– Я снижаюсь.
– Стой! – заорал я. – Набирай высоту! Мы почти долетели. Слушай, мы движемся к морю, там облака заканчиваются, поэтому смысла снижаться нет, нужно лететь вверх. Понимаешь?
– Черт тебя дери! – Банджо продолжил набор высоты.
Я моргнул. Мушки в глазах? Звезды? Да, звезды! Примерно на шести тысячах футов мы прорвались. Бортмеханик и пулеметчик одобрительно взревели. Мы все взревели, даже Банджо. Вселенная вернулась и приветливо замерцала. Мы разглядели блестящие огни Куинёна.
Дэйзи нас здорово разозлил. Это он втянул нас в такое дерьмо. Если бы мы пошли по нормальному маршруту до Полигона, мы бы никогда не ввязались в полет по приборам. Банджо не показал бы нехватку навыков, и мне не пришлось бы вести его сквозь облака.
Мы заметили Дэйзи, пока шли мимо стоянки. Он уплетал бутерброд из столовой. Банджо приблизился к нему вплотную.
– Кусок говна! – заорал он.
Дэйзи отпрыгнул.
– Ты едва не угробил нас! – уорент-офицер накинулся на капитана. Тот отошел подальше.
– Слушай, Банджо, вам всего лишь нужно было снизиться над долиной, как я.
– Шикарно, Дэйзи. Никто не снижается над горами вслепую. Кусок говна!
– Я все это время понимал, где долина, – возразил Дэйзи.
– Кому ты чешешь?
Я прошел мимо них в палатку. Фэррис хотел знать, что вызвало такую шумиху.
– Дэйзи решил полететь по радиолокатору из зоны «Пес» и привел нас в гряду облаков.
– Так в чем проблема?
– Наводчик потерял нас в облаках, и Дэйзи приказал снижаться.
– Ну и?
– Никто из нас не знал, где мы находимся – над долиной или над горой.
– И что вы сделали?
– Мы с Банджо набирали высоту, пока не вышли из облака на шести тысячах.
– Так и почему вы психуете?
– Потому, что если бы мы подчинились приказам Дэйзи, мы бы разбились. Меня бесит, что таким бездарным командирам все сходит с рук.
– То есть ты узнал, что даже командиры ошибаются.
– Да, вроде того. Если, конечно, Дэйзи можно назвать командиром. Я больше склоняюсь к тому, что он дебил, который случайно стал капитаном.
Фэррис кивнул и понимающе улыбнулся.
– Ладно, мне надо закончить свое письмо. Увидимся утром.
Засыпая, я пытался понять, почему мне так обидно. Я постоянно дергался и просыпался безо всякой причины. Мне показалось, что я дергался всю ночь.
Я постоянно слышал звуки рикошетов и каждый раз пригибался. Фэррис увидел это и улыбнулся. Он не пригибался.
– Что это за херня?
– Да ничего особенного. Не волнуйся.
«Ничего» не рикошетит. Да я и не волновался. Я был раздражен. Мы торчали на очередной стоянке в каком-то диком саду. Двадцать скучающих экипажей развалились внутри вертолетов, слонялись вокруг них или сидели рядом на корточках, мозги вытекали вместе с потом. Когда по небу засвистели пули, народ задрал головы. К нашему лагерю примыкала какая-то деревня. Нам было не разглядеть лачуги с места стоянки из-за деревьев высотой аж в сотню футов. В темно-зеленое буйство растительности вела тропинка. Я решил прогуляться. Через несколько шагов я оказался в другом мире. Под темным и прохладным прикрытием купола деревьев истоптанная чистая тропинка привела меня к некому подобию внутреннего дворика и затем оборвалась.
В сотне футов надо мной пробивался сквозь листву небольшой луч света. Я огляделся в поисках людей, толпы типа «тыжсолдат» – никого. Я шагнул на дорожку, которая соединяла лачуги между собой, и заглянул в дверь первой лачуги. Дома никого не оказалось. Я осторожно наклонился внутрь – внутренний голос предупреждал о минах-растяжках – и заметил очаг в задней части дома. Вокруг никого не было.
Я прошел к следующей двери, заглянул внутрь и возле у двери заметил лицо. Там пряталась женщина. Она улыбалась, но наморщенный лоб выдавал беспокойство. Из-за ее черных пижамных штанов выглядывал мальчуган.
Она слегка поклонилась, что-то мне сказала и позвала кого-то еще. Я занервничал и вышел на улицу, думая о том, какого хера я поперся сюда один. Женщина с ребенком вышли за мной, улыбаясь и нервно кланяясь. За спиной я услышал еще один голос. Резко обернувшись, я увидел древнюю старуху в черных одеждах, ковылявшую к нам через дворик.
Она улыбнулась, обнажив черные зубы. Я забыл все вьетнамские слова, кроме числительных. В голову лез только один вопрос: «Вы за Вьетконг?»
Внезапно они втроем замахали руками, словно бы прогоняя меня. «Вьетконг». Я хотел поинтересоваться, где их мужчины, но не знал слов. Наконец, я включил типичного американца и сфотографировал их.
Я начал ощущать себя неловко в компании этих людей, испуганно сбившихся в кучку в своем доме. Я объяснил им, что просто гуляю и пришел к ним по тропинке. Затем я махнул рукой на прощание.
Тропинка завела меня в еще один точно такой же дворик. Здесь тоже никого не было. Некоторые костры для готовки еще тлели, но все явно свидетельствовало о поспешном отступлении. Оказавшись в полном одиночестве в одной из лачуг, я потрогал плетеные стены и плюхнулся в гамак-сетку. Наверху торчали качественно сделанные бамбуковые стропила и балки. Пол был чистым, даром что земляной. Неплохое жилье, вообще-то. Гораздо лучше, чем палатка, в которой я спал. До среднестатистического американского дома было еще далеко, но я сомневался, что здешние жители выплачивали такую же ипотеку.
Я прошелся вглубь деревни, миновав подозрительную кучу рисовых стеблей, под которыми мог скрываться вход в подземные бункеры и туннели. Я вполне мог подойти и проверить, а еще я мог вытащить свой пистолет и пальнуть себе в голову. Между этими действиями не было никакой разницы.
Последняя лачуга, которую я осмотрел, служила пристанищем плотника. Я наткнулся на ящик с инструментами. Внутри ящика размером с небольшой чемодан были аккуратно разложены по отделениям всевозможные инструменты. Латунь тускло мерцала, сталь ярко горела. Рифленые ручки из твердой древесины прочно удерживали ножи для рубанка. Десятки инструментов для резьбы по дереву лежали в отдельных коробках. Широкий ассортимент инструментов и их качество говорили о том, что эти люди или этот человек были далеко не дикарями.
Мне всегда казалось, что гуки, или желтозадые, узкоглазые, умеют лишь жрать рис, гадить и вести бесконечные войны. Эти инструменты и водяное колесо убедили меня, что здесь можно было вести насыщенную жизнь, однако нам на глаза попадались лишь недоразвитые дикари, сражающиеся с полчищами коммунистов с севера. Почему все мужчины этой прекрасной деревни испарились именно в тот момент, когда рядом остановились американцы? Разве люди, пострадавшие от коммунистов, не хотят поздороваться с солдатами, прибывшими их спасти? Или я чего-то не понимаю? Может, выгоду от нашего присутствия получали только политики из Сайгона, богатеющие за счет американцев? Но только деревня была далеко от Сайгона, да и люди здесь небогаты; здесь жили обычные люди.
Плотник соорудил скамейку, подогнав все части настолько идеально, что все держалось без гвоздя. Она была так искусно собрана, что гвозди просто не требовались. Я воспринял эту скамейку как символ, раскрывающий истинный характер вьетнамского народа, поэтому украл ее. Взвалил ее на плечо и пронес обратно по тропинке мимо кучи рисовых стеблей, вдоль двориков, мимо все еще улыбающихся женщин, прямо на солнцепек нашего песочного сада. Я подошел к вертолету, поставил скамейку под тень лопастей, уселся на нее и сообщил:
– Гляньте, ни одного гвоздя.
Я поерзал взад-вперед, чтобы дать нагрузку на скамейку и показать, как крепко она держится. Кайзер подошел поближе.
– Гляди, они так грамотно собрали ее, что даже гвозди не нужны, – объяснил я.
– Так потому, что у них выбора нет. Тупые гуки не знают, как делать гвозди, – сказал Кайзер.
Нас не было в зоне «Гольф» больше месяца, когда она попала под минометный обстрел. Нескольких солдат убили, человек пятьдесят были ранены, несколько «Хьюи» разлетелись на куски, но все это не смогло помешать запланированному визиту посла Лоджа, который прибыл на следующий день, чтобы официально окрестить лагерь нашей дивизии «Кэмп Рэдклифф». Было слишком поздно. Название «зона “Гольф”» привязалось намертво.
– Не переживайте насчет Мак-Элроя, он способен позаботиться о себе, – успокаивал Рубенски.
Взвод Мак-Элроя окружили, и мы не могли до них добраться. Чарли расставили зенитные пулеметы на холмах вокруг взвода, и один экипаж, пытаясь приблизиться, погиб. Мы сидели в темноте в зоне «Пес» и ждали, когда боевые вертолеты разбомбят пулеметные позиции.
– Не сомневаюсь, – ответил я. – Но позаботиться о себе и выжить в засаде вьетконговцев – разные вещи.
– Если бы вы знали Мак-Элроя, вы бы понимали, что все будет в порядке.
Покрытое шрамами лицо Рубенски озарилось кривой улыбкой. Как-то он рассказал мне, что его с трудом взяли в армию из-за старых трещин в черепе, полученных во время разборок в Чикаго.
– Я расскажу вам план, – продолжил он, – план Мак-Элроя.
– А как же дело с банком?
– Нет. Это слишком мелко. В том-то и суть. Мак-Элрой – голова.
– Что за план?
– Озеро Тахо.
– Боже.
– Погодите, сэр. Выслушайте.
– Хотите ограбить озеро Тахо?
– Просто дослушайте. А потом расскажете про все слабые места, идет?
– Валяй. Все равно деваться некуда.
– Наша цель – казино возле озера. Мак-Элрой уже все разведал, осталось лишь понять, сколько раз в неделю они собирают выручку с автоматов и столов. Нам придется немного понаблюдать за ними, чтобы четко знать все моменты. Короче, они собирают все бабки в садовые тележки и вывозят их наружу к бронированной тачке. Там повсюду охранники, но в течение минуты или около того миллионы баксов просто торчат на месте и прямо просят, чтобы их схватили.
– То есть нужно всего-то пробраться через кучу охранников.
– Сэр, постойте, дайте рассказать, – нетерпеливо перебил Рубенски. – Мы забросим газ, прямо как здесь. Трое наших будут в засаде, они закинут газ, когда бабки выкатятся наружу. Затем, когда мы проберемся через газ к тележкам, вы подлетите на «Хьюи» и сядете на дороге в дыму.
– Я? Когда я успел попасть в этот план?
– Только вы, мистер Мэйсон, и никто другой. Я видел, какие штуки вы тут крутите. Понимаете, в чем гениальность плана Мак-Элроя? Мы учимся здесь всяким штукам и проворачиваем их в нужном месте. Понимаете?
– Ага, я уже представляю, как мы летаем над озером, раздумывая, куда бы припарковать «Хьюи», забитый доверху наличкой, не вызвав подозрений.
– Это лучшая часть плана, – продолжал он. – Когда мы закинем си-эс, рвотный газ, никто не сможет находиться рядом без противогаза. Мы также закинем кучу дымовух для прикрытия посадки и взлета. Загрузим все на борт и улетим на малой высоте. Пройдем сотню миль до озера, которое выбрал Мак-Элрой. Там есть домик, в котором можно будет спрятать все бабки и где мы сможем отсидеться полгода, пока все не уляжется.
– А никто не обратит внимание на «Хьюи», припаркованный рядом?
– Ой, точно. Мы зависнем на «Хьюи», – который, кстати, украдем у Национальной гвардии, – над озером и утопим его. Затем будем бездельничать полгода и думать о том, как потратим свои доли – больше миллиона на каждого. Представляете?
– Классический план, чего уж тут.
– Я знал, что вам понравится.
– Я не говорил, что мне нравится. Я сказал, что он классический.
Звезды сияли достаточно ярко, и мы смогли разглядеть солдата, бегающего между вертолетами, как тень. Когда он подбежал к соседнему вертолету, мы расслышали, что он ищет Рубенски. Рубенски отозвался и выпрыгнул навстречу.
В засаде погибло несколько солдат. В том числе и Мак-Элрой. Рубенски вернулся, уселся возле своего пулемета и заплакал. «Хьюи» наполнился прерывистыми всхлипами.
Я уставился в темную ночь и тоже заплакал по Мак-Элрою, хоть я даже и не знал его.
– Никогда не думал, что кому-либо хватит мозгов зайти под хвостовой винт.
– Согласен. Особенно ворчуну, который прошел кучу высадок.
Мы заржали.
Сейчас, когда мы сидели в кузове грузовика, направляющегося в Куинён, это казалось нам смешным. Но прошлым вечером, когда вернулись из зоны «Пес», какой-то ворчун умудрился попасть прямо под вращающийся хвостовой винт вертолета, стоявшего передо мной. Я был готов уволиться со службы. Это уже был перебор. Я не мог вынести мысль, что кто-то погиб от «Хьюи» после того, как этот «Хьюи» спас ему жизнь. Чуть ранее, пока я стягивал шлем с головы под затихающие завывания двигателя, я увидел парня, который выскочил из боковой двери вертолета. Прежде чем я успел хотя бы мысленно остановить его, он уже летел на землю. Хвостовой винт врезал ему по башке. Чпок. Плюх.
Я не уволился. Развязка была оригинальной: парень не погиб. Каска спасла ему жизнь, он отделался лишь тяжелым сотрясением и парой порезов.
– Тупоголовый кретин уже, наверное, домой двигает, – посетовал Кайзер.
– Он заслужил, – ответил Коннорс. – Любой, кто выживет после такого, заслуживает медаль и билет на самолет.
Эта поездка в кузове грузовика была первой передышкой за месяц для всех шестерых. Все остальные пилоты уже сгоняли в Куинён, настала наша очередь.
Случайно или нет, но так вышло, что я отправился со своей привычной шайкой: Коннорс, Банджо, Кайзер, Нэйт и Реслер. Фэррис поехал, чтобы проконтролировать наше возвращение.
Поездка длиной в двадцать миль от Полигона в Пху Кате до Куинёна занимала около двух часов по ухабистой насыпной дороге вдоль бесконечных рисовых плантаций. Время от времени дорога перемежалась островками в виде деревень.
– Разве гребаной армии так сложно довезти своих первоклассных летчиков на гребаном «Хьюи»? – произнес Коннорс.
– Свободных машин нет. Многие в ремонте, – ответил пресс-секретарь армии Фэррис.
Когда движение стало плотным, мы припарковались и нашли парнишку, чтобы тот присмотрел за грузовиком. Затем мы поспешили вниз по улице в поисках развлечений.
Коннорса остановил военный полицейский:
– Прошу прощения, сэр. Вам необходимо закатать рукава выше локтя, – потребовал он.
– Чего? – переспросил Коннорс.
– Ваши рукава, сэр. Вам необходимо закатать их выше локтя.
– Ты так пошутил?
– Нет, сэр.
Коннорс уставился на полицейского. Как и все мы. Ни у кого из нас не были закатаны рукава.
– А что, если меня мои рукава устраивают?
– Тогда я буду вынужден арестовать вас, сэр.
– Ты арестуешь меня за раскатанные рукава?
– Да, сэр. Таковы мои инструкции.
– Послушай, – тихо произнес Коннорс. – Ты в курсе, что сейчас идет война?
– Да, сэр. Конечно, я знаю о войне.
– Так какого хера тебя колышут мои рукава!
Полицейский вздрогнул.
– Сэр, меня это не колышет. Но если я не буду следить за правилами ношения формы, мне попадет от командира.
– Ага. Тебе попадет от командира, если я не закатаю рукава выше локтя. Так бы и объяснил сразу. – Коннорс начал закатывать рукава.
– Что ж, джентльмены, данный специалист цепляется к раскатанным рукавам не из личных извращенных убеждений; все дело в извращенных убеждениях его вышестоящего начальства. – Коннорс мрачно взглянул. – Я прав, специалист?
– Так точно, сэр.
Мы все скривились, но закатали рукава повыше.
– Черт. Я постоянно забываю, что армия никуда не девается даже в увольнительной, – произнес Гэри, выразив вслух общие мысли, пока мы прогуливались по оживленной улице.
Пока мы не успели уйти от грузовика далеко, Фэррис приказал вернуться к месту в шестнадцать ноль-ноль; мы согласились.
Кайзер бывал в этих краях:
– Так, банда, сперва нам надо хорошенько отпариться, чтобы не распугать красоток.
– Эх, красотки! – Коннорс был в экстазе.
– Баня тебя не спасет, Коннорс, – сказал Банджо.
– Красавицы-красотки.
– Разве что пластическая операция, – не унимался Банджо.
Мне всегда хотелось побывать в бане, но меня ждало разочарование. Там было жарко, и жарко в плохом смысле. Не успело пройти и двух минут, как я вынужден был припасть к полу, чтобы подышать якобы прохладным воздухом. И что в этом веселого? Полежав еще две минуты и почувствовав, что сейчас отключусь, я в прямом смысле выполз оттуда к массажному столу.
Вьетнамский массажист средних лет аккуратно разложил меня на столе и покарал мое западное тело.
– Хорошо, нет? – спросил он, хрустя моими позвонками. – Вам понравится это?
Я вздрогнул, когда он завел мои локти под голову. Он продолжал в таком же духе еще несколько минут. Затем мягко наклонился и спросил:
– Хотеть минет?
– Нет, – быстро ответил я в смятении.
– Я позвать сюда девочку, она делать лучший минет.
Облегчением было узнать, что речь шла о девочке, но меня все равно это не интересовало.
– Нет, но спасибо.
– Да, Мэйсон, да, – послышался голос Кайзера из-за перегородки. – Ты обязан пробовать все самое лучшее в каждом заведении. В этом заведении нет ничего лучше Нэнси и ее волшебных губ.
Вьетнамский массажист выжидающе кивнул, но я был непреклонен. Он пожал плечами и продолжил ломать мое тело.
На протяжении двух часов мы слонялись по городу, заходили в лавки и бары, более-менее держась группой. Я стал теряться в пространстве: торчал где-то в самом сердце Куинёна, то появляясь на солнечных улицах, то исчезая с них. Мы вчетвером сидели за столом в чудесном небольшом баре на приятной солнечной улице и вели беседы с четырьмя очаровательными малышками, которые не глядя готовы были нам отдаться. Кайзер закидывал за воротник очередную порцию выпивки, пытаясь заставить хохочущую девчонку заплатить ему за его услуги. Покрасневший Гэри разговаривал с ангелом во плоти. Нэйт превратился в трезвого интеллектуала и обсуждал мировые события с кивающей женщиной. Я пил и следил за происходящим в этом солнечном чудесном баре, удивляясь, насколько хорош этот бурбон.
– Секрет? – переспросил я, отреагировав на слова и мимику девчонки, которая сидела рядом со мной на диванчике. – Где?
Она подтянула меня к себе, чтобы прошептать свой секрет. Раздался смех, когда девчонка Кайзера согласилась и объявила, что трахнется с ним бесплатно, как он и предсказывал. Как же чудесно находиться здесь с этими приятными людьми.
– Но если это секрет, зачем же ты раздеваешься?
Да, будь остряком, и она полюбит тебя. Девчонка скорчила рожу, поймав трусики ногой. От спешки ее лицо омрачилось выражением беспокойства. С меня волшебным образом тоже слетела одежда. Она дернулась, когда я вошел в нее, затем сосредоточенно ожидала, пока я барахтался там, высвобождая месяцы накопившейся страсти. Долго ждать не пришлось. Вскоре меня уже вели обратно в бар, где я с восторгом рассказывал о том, как восхитительно трахаться с этими чудесными, солнечными людьми.
– Золотые слова, – у Кайзера заплетался язык. – Эти малышки лучше все малышек на свете, вот так.
– Вот так! – поддержал его Нэйт, ударившись лбом о стол.
С того момента события происходили как в тумане. Мы провели остаток дня, слоняясь по улицам и выпивая. Когда мы вспомнили про Фэрриса и добрались до джипа, то обнаружили, что опоздали на целый час.
– Мы заблудились, – пояснил Кайзер.
– Ага. Поехали, – бросил Фэррис.
К сожалению, после двухчасовой поездки до полигона я протрезвел как стекло. Мы тряслись по насыпи, наблюдая за бесчисленными деревнями, пока перед нами не появился песчаный палаточный городок зеленого цвета. Эх, подумал я, вот мы и дома.
Глава 9. Кульминация
Во Вьетнаме самые большие потери несут пехотинцы, морпехи и экипажи вертолетов.
U.S. News & World Report, 21 марта 1966 г.
Март 1966 года
Я стоял в числе тридцати солдат на площадке аэропорта Ан Кхе. Пот стекал по щекам и оставлял пятна на камуфляжной форме.
Мы следили за движением самолетов вокруг аэропорта и пытались определить, на каком из них полетим в Сайгон. Серебряный транспортный С-123 выехал в центр поля и заглушил двигатели. Армейский Карибу, выруливающий позади, зажал один тормоз и развернулся в обратную сторону, окатив нас струей горячего воздуха. Это был наш самолет.
Задний люк серебряного С-123 раскрылся. Четыре человека вышли наружу и направились к нам. Задний люк Карибу раскрылся. Бортмеханик сошел по рампе, с подозрением поглядывая на нас как на неугомонных сорванцов. Через фюзеляж я видел пилотов, сидящих в кабине. Один из них заметил мои «крылышки» и кивнул.
Люди из серебряного самолета подошли достаточно близко, чтобы мы узнали в них высшее командование – один из армии, три из флота. Бортмеханик открыл рот, чтобы скомандовать нам забираться на борт. Пилот помахал ему. Он развернул свой планшет, разрешая посадку.
Командиры быстро приближались. Впереди шел очень высокий, крупный мужчина со звездами на погонах и перевязанной рукой. Я напряженно думал. Кто у нас высокий, со звездами, рассекает на серебряных самолетах и носит руку на перевязи?
– Это, случаем, не Уэстморленд? – спросил рядовой позади меня.
Точно! Уэстморленд, командующий всеми силами во Вьетнаме, был всего в сотне футов и направлялся в нашу сторону. Я огляделся в поисках лейтенанта или капитана, которым следовало взять на себя командование толпой, крикнуть «смирно» и проделать всю ту ерунду, которую надо проделывать при появлении гребаного генерала. Результаты поисков показали, что я был самым старшим по званию в толпе.
– Смирно! – громогласно крикнул я.
Походные сумки и мешки с бельем рухнули в грязь, когда толпа выпустила все из рук, чтобы вытянуться по стойке смирно перед генералом.
Ему это пришлось по душе. Когда я развернулся, Уэстморлэнд был уже совсем рядом, маршируя с улыбкой и пытаясь посмотреть в глаза тощему уорент-офицеру, который только что отдал идеальное воинское приветствие. Я держал руку у козырька до тех пор, пока он не остановился и не отдал ответное приветствие. Генерал и его дружки-адмиралы стояли прямо напротив меня и тридцати ворчунов.
– Вольно, мистер Мэйсон.
Он стоял достаточно близко, чтобы разглядеть мое имя на нашивке, так близко, что казался гораздо выше, нежели был на самом деле. Такому парню путь только в генералы. Другого выбора у него не было.
– Мистер Мэйсон, – он доверительно обратился ко мне. – Мы с моими друзьями прибыли по важным делам, но мой самолет только что сломался.
Его самолет? Да здесь все самолеты его. Как и вертолеты. Как и корабли. Уэстморленду принадлежало все, даже пушечное мясо, к которому он сейчас обращался.
– Мне очень жаль слышать об этом, сэр.
– Благодарю. Мистер Мэйсон, если вы не возражаете, мне бы хотелось позаимствовать ваш самолет, чтобы я успел довезти этих уважаемых джентльменов до кораблей вовремя.
Адмиралы улыбнулись, услышав шутку про «если вы не возражаете».
– Не возражаю, сэр. Разумеется, безусловно, мой самолет – ваш самолет…
– Благодарю, мистер Мэйсон.
Его квадратная челюсть растянулась в улыбке, а в глазах проскочил огонек понимания.
– Могу я попросить вас переместить отряд в сторону, чтобы мы поскорее отправились в путь?
– Да, сэр.
Я развернулся и скомандовал солдатам убраться. Они суетливо похватали свои вещи и попятились в сторону.
Адмиралы зашли внутрь самолета и заняли три места из тридцати пяти. Уэстморленд обернулся ко мне и произнес:
– Еще раз спасибо, мистер Мэйсон. Надеюсь, вы не сильно опоздаете… куда вы направлялись?
– В отпуск, сэр.
– Ох, в отпуск! Скоро прибудет еще один самолет.
«Человек года» по версии журнала Time прошел внутрь и присоединился к адмиралам. Четверо мужчин сидели в огромном отсеке «Карибу». Бортмеханик, который выглядел так, будто его только что повысили минимум на два звания, нажал кнопку подъема рампы и запечатал самолет. Нас окатило потоками воздуха от винтов, и самолет улетел, сначала превратившись в точку, а затем растворившись в небе. Пыльная толпа оживилась.
– Эге, я надеюсь, им там не тесно.
– Нельзя сажать рядовых и важных шишек рядом, пойми.
– Да с хера ли?
– От нашей копоти они теряют блеск.
Я сидел в авиалайнере, который мягко плыл по воздуху в направлении Тайваня, и ощущал себя настоящим везунчиком. Мой пот давно испарился в кондиционированном воздухе салона, а сам я медленно наслаждался выпивкой, которую принесла стюардесса. Я глазел на море через иллюминатор и думал о том, что в этот самый момент Реслер с остальной шайкой пытаются вычистить горы крысиного дерьма и плесени из нашей палатки. Как тут не улыбнуться.
Мы вернулись из Бонг Сон всего пару дней назад. Вьетконговцы либо внезапно сдались, либо испарились. После сорока одного дня беспрерывных сражений в долине Бонг Сон было объявлено о том, что противник понес огромные потери. Победа наша. Пора домой.
Но мы же не могли просто взять и спокойно улететь, все-таки мы пробыли там сорок один день – хотелось уйти красиво. В конце концов, мы же были Первым отрядом.
Сотня «Хьюи» выстроилась в колонну над перевалом Ан Кхе и змейкой поползла по небу, пытаясь зайти на посадку в зону «Гольф» по спирали. Парни на земле потом сообщили нам, что мы смотрелись крайне впечатляюще. Они не могли слышать наши переговоры по связи – все орали, что это не строй, а дерьмо, что мы летим одной кучей; пилоты нервничали и беспокоились о том, как мы будем смотреться перед всей Кавалерией. Сотня вертолетов приземлилась, вызвав бурю в зоне «Гольф». Экипажи прошагали к палаткам.
Крысы снова одержали верх. Кучки их дерьма создавали ощущение уютного беспорядка, который способен устроить только хозяин дома. Плесень покрыла абсолютно все. Черные тени с блестящими глазками забились по углам, когда мы вошли.
– Пора валить этих гребаных крыс! – орал Коннорс.
Я сидел и глупо улыбался, когда стюардесса спросила:
– Вам повторить напиток, сэр?
– Мм? Ох, да.
Возмущенный Коннорс всегда веселил меня. Как-то раз, вернувшись с загула, он объяснял, что полог палатки должен быть опущен, а не задран. Потом уселся в темноте на свою койку и стал громко перечислять все неудобства, связанные с задранным пологом. Затем потянул возле себя за веревку, которая опускала полог. За день полог успел заполниться водой, поэтому когда он раскатался, несколько галлонов воды обрушились Коннорсу на голову и промочили его койку. Он разразился целым потоком ругательств, лопаясь от ярости и бешенства. А еще одолжил мне сотню баксов на отпуск. Днем ранее, когда я собирался на боевой вылет, Коннорс произнес:
– Мэйсон, будь осторожен, очень осторожен, лады?
– Я всегда осторожен.
– Да, но сейчас ты стоишь для меня сотню баксов.
Читать бесплатно другие книги:
