Один за другим Уэйр Рут

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Лиз читает, ее лицо меняется, и я понимаю — мне не выкрутиться.

Она белеет. Застывает, точно каменная. Вряд ли ее парализовал страх. Кажется… кажется, это что-то другое. Ярость?

— Вы не поняли… — едва слышно бормочу я охрипшим голосом.

Нет, оправдываться бесполезно. С чего я вообще взяла, будто мое сообщение можно толковать по-разному? Лиз видит в нем один-единственный смысл, о чем красноречиво свидетельствует выражение ее лица.

— Ты знаешь, — произносит она.

Голос Лиз пугающе спокоен. Я предпочла бы крики и ругань — что угодно, только не холодную сдержанность.

Впрочем, слова Лиз дарят своеобразное облегчение, ведь я могу больше не притворяться. Могу остановить этот жуткий танец «знает ли она, что я знаю, что она знает» и посмотреть в глаза правде.

— Да, знаю, — тихо говорю я.

Делаю шаг назад, опускаюсь на кровать Эллиота и прячу лицо в ладонях. Потому что лодыжка болит неимоверно, до тошноты, и потому что дрожащие ноги больше меня не держат.

Лиз стоит на прежнем месте, смотрит на меня, глаза за огромными очками непроницаемы. Мобильный телефон бросает отсвет на ее отрешенное лицо, придает ему зловещее выражение. За спиной Лиз растянулся убитый ею Эллиот — страшное наглядное напоминание о том, на что она готова ради сохранности своего секрета. Секрета, который теперь известен мне. О боже, что я натворила?.. Дэнни, где ты?!

— Фу, ну он и воняет, — наконец морщится Лиз.

Хрустит пальцами — щелк-щелк-щелк. Это уже напоминает разминку перед дракой.

— Пойдем отсюда. Вернемся вниз и все обсудим.

Точно во сне — в кошмарном сне — я покидаю номер следом за Лиз. Она держит телефон перед собой, как свечу, освещает коридор. Достигнув ступенек, кивает.

— Прошу.

Я медлю.

Не хочу ее злить — и в то же время ни за что не буду спускаться по опасной скользкой лестнице впереди. Ни за что не буду.

В ответ на мои колебания Лиз невесело смеется.

— Ладно, понимаю. Пойду первой. Держись подальше, ясно? Я тоже не дам себя столкнуть.

Я киваю. Вполне согласна: она так же легко может дернуть меня снизу за носок, как я — пнуть ее в спину.

Боже, просто в голове не укладывается…

Лиз начинает осторожный спуск, держась за перила. Телефон подсвечивает ей дорогу, точно слабый блуждающий огонек.

Лиз сразу отходит к печи, подбрасывает полено, ворошит угли. Полено вспыхивает, огонь ярко освещает комнату, и я спешу вниз, пока Лиз стоит ко мне спиной. Сердце учащенно бьется, ладони потеют. Наконец подо мной устойчивый пол. Лиз выпрямляется, закрывает стеклянную дверцу печи.

Я наедине с убийцей. Наедине с убийцей. Может, если повторять это постоянно, ощущение нереальности исчезнет?

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Игра в открытую приносит своего рода облегчение. Я чувствовала неладное, но никогда не любила читать между строк, домысливать, тщательно анализировать хмурый или отсутствующий взгляд, затянувшееся молчание, которое может означать все или ничего.

Теперь же нам обеим понятно, на каком мы свете. Большое облегчение. Однако — и проблема тоже. Потому что Эрин мне нравилась. Нет, неправильно. Не надо использовать прошедшее время. Рано.

Она мне нравится. Если честно, очень нравится. Не хочу этого делать. Вот только Эрин поступила ужасно — ужасно! — глупо, отправив сообщение, и у меня нет выбора. Она меня вынудила, правда. Сама виновата.

Внутри опять вскипает обида. До чего несправедливо!

— Знаешь, я ничего подобного не хотела, — говорю я Эрин.

Она опускается в кресло, невидящими глазами смотрит на огонь. Дрожит. То ли от холода, то ли от потрясения.

— Что? — поднимает голову.

Во мне раздувается пузырь злости, но я сдерживаюсь. Меня вообще слушают?!

— Говорю, я ничего подобного не хотела. — Я сажусь в кресло напротив Эрин, смотрю на пламя, ощущаю его тепло на лице. — Я никого бы не убила, если бы могла этого избежать. Я тоже жертва.

Эрин растерянно моргает, хочет возразить, но резко меняет решение.

— Расскажи мне все, — предлагает она.

И я рассказываю.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Я глубоко погружена в мысли и, только когда Лиз садится напротив, понимаю, что она ко мне обращается. Причем утверждает какие-то глупости: что настоящая жертва в этой истории — она сама.

Я смотрю ей в глаза, и меня накрывает дикое желание отвесить Лиз пощечину, встряхнуть хорошенько, прокричать: «Ты?! Серьезно?! А как же Ева? Эллиот? Как же, мать твою, Ани, которая и мухи не обидит?!»

Но я бездействую.

Потому что внезапно понимаю, что нужно делать.

Нужно потакать Лиз. Пусть говорит как можно дольше, до прихода Дэнни с подкреплением. Он прочел послание. Понял его. Дэнни сделает все, чтобы мне помочь. Не знаю, который час, но уже далеко за полночь. Если я сумею поддерживать беседу до утра, то, вероятно, выживу. И даже добьюсь справедливости для всех, кого Лиз убила.

Ведь я боец, хотя ей об этом неизвестно. Она видит перед собой изнеженную гламурную девицу из того же окружения, что Тофер с Евой. Девицу, которой никогда не приходилось зарабатывать на пропитание, бороться за жизнь.

Это не так. Несмотря на свою аристократическую фамилию, я не росла на всем готовом — в отличие от Тофера и Евы. Никогда не принадлежала к элитному эшелону и всегда пробивалась самостоятельно. Я не брезгую ради заработка убирать за другими.

Мало того, Лиз никогда не поймет обо мне главного — не сможет понять, не побывав на моем месте: однажды я уже взглянула смерти в лицо.

Я сделаю это вновь.

— Расскажи мне все.

В горле комок, и голос дрожит: очень трудно изображать спокойствие, когда чувствуешь обратное. Лиз не замечает. Она улыбается. Непостижимо, поразительно, но улыбается.

И начинает рассказ.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

— Ты не представляешь, что означало для меня попасть в «Снуп», — говорю я.

Мне трудно смотреть на Эрин, поэтому я вновь перевожу взгляд на огонь, вспоминаю свой первый день в «Снупе». Как я перешагнула порог и увидела их всех: они бездельничали, смеялись, поддразнивали друг друга так непринужденно, так колко и круто.

— Я попала в другой мир. В телесериал, где сплошь ухоженные, красивые и остроумные герои. Они казались мне отдельным человеческим видом, и я очень хотела стать такой же. Школа… в школе было ужасно. Не могу объяснить. Я понимала, что отличаюсь от одноклассниц. Знала, что они надо мной смеются. Только почему-то верила, что потом, в реальной взрослой жизни, все будет по-другому. Думала — может, я просто гадкий утенок?..

Сглатываю комок в горле. Так странно об этом рассказывать, раскрывать тайны, которые я хранила три года.

— Очутившись в «Снупе», я поняла: ничего подобного, волшебства не произойдет, я не превращусь за ночь в прекрасного лебедя. Ева и Тофер, даже Эллиот и Рик в какой-то степени… они другие, удивительные и прекрасные еще от рождения. А я — нет. Я никогда не стану лебедем. Мне следовало смириться. Знаешь, работу я выполняла хорошо. Действительно хорошо. «Снуп» преуспевал. И я переживала за него — за них. Поэтому, когда перед выпуском приложения у фирмы возникли проблемы с привлечением средств, я предложила Тоферу с Евой бабушкин капитал. До сих пор помню их потрясение.

Я смеюсь. Ну и лицо было у Тофера, когда я заговорила посреди совещания: будто офисное кресло вдруг обрело голос и нашло решение финансовых трудностей.

— Они поняли, что недооценили меня. Что девочка, которая подает кофе и ведет протокол, — реальное человеческое существо, способное разбираться в бухгалтерских ведомостях и вникать в проблемы компании. На меня впервые обратили внимание. Ева предложила выплачивать долг с процентами по очень выгодной ставке. В результате я получила бы в полтора раза больше, чем вложила. Тофер же… Тофер пригласил меня в свой кабинет и велел просить долю в компании. Настаивать на получении акций.

Я понимала, что это рискованно. Рик разложил все по полочкам: деньги вернутся ко мне не скоро, а в случае разорения фирмы я вообще все потеряю. Тофер же… ты не представляешь, какой он. Сплошное обаяние. Умеет внушить, будто ты для него важнее всех, будто он печется исключительно о тебе, а для твоих денег не найти рук надежней. В общем, я остановила выбор на акциях. Тогда мне казалось, что Тофер щедр со мной. Проявляет заботу… — Я не отрываю взгляд от пламени, его язычки отпечатываются на сетчатке моих глаз, норовят выжечь воспоминания, но безуспешно. — Тогда я не знала того, что знаю сейчас: Тофер считал, что в случае разногласий данная ситуация сыграет ему на руку, что он сумеет нажать на меня и получить мой голос.

Я замолкаю. Говорить почему-то становится трудно. Хорошо, когда можно облегчить душу. Эрин умеет слушать, и я словно вскрываю нарыв — из него наконец выходит гной, который копился с той ночи. Только это еще и больно. Я сглатываю, ощущаю, как пересохло в горле, и в голову приходит идея.

— Давай я приготовлю чай? — говорю.

— Что? — недоверчиво переспрашивает Эрин.

Ее удивление понятно: посреди моих откровений вопрос звучит не к месту.

— Чай. Не знаю, как ты, а я очень хочу пить.

— Чай? — повторяет она, словно слышит слово на иностранном языке; затем неуверенно смеется. — Чай… это здорово. Я бы с удовольствием выпила.

Мы дружно хромаем в кухню, где я отыскиваю две чистые чашки, а Эрин достает чайник и пакетированный чай.

— Молока, увы, нет, — сообщает она, подставляя чайник под кран. — Вчера закончилось.

Ждем, пока наполнится чайник, однако звука текущей воды не слышим. Тут я вспоминаю — и Эрин, судя по лицу, тоже.

— Трубы, — объясняет она очевидное.

— Наберем снега?

— Н-наверное…

Тон у Эрин нерешительный, она не хочет покидать шале. Ничего удивительного, я тоже не горю желанием. Мы обе понимаем, что при выходе на улицу одна из нас получит шанс запереться внутри. Вторая же, оставленная снаружи, скорее всего, замерзнет насмерть. Впрочем, перед входной дверью намело много снега, и если все организовать правильно, то покидать шале никому не придется.

— Давай ты откроешь дверь и постоишь возле нее с чайником, — предлагаю я. — А я наберу снега из сугроба.

Эрин кивает, на лице читается благодарность за то, что я взяла на себя более опасную роль. Сугроб перед дверью высокий, из шале так просто не выйдешь, нужно на этот сугроб вскарабкаться, поэтому вытолкнуть кого-то из двери на улицу было бы крайне трудно, но все-таки возможно.

— Спасибо, — говорит Эрин.

Мы топаем в фойе, где она открывает покореженную входную дверь. Я вгрызаюсь ложкой в плотно утрамбованный снег, откалываю куски и сую в чайник, который держит Эрин. Вскоре мы обе дрожим от холода, зато наполняем чайник до верха и, заперев двери, возвращаемся в гостиную, к яркому огню. Эрин пристраивает чайник на печь, мы отогреваем руки у стеклянной дверцы.

— Ты говорила… — подсказывает Эрин, когда чайник начинает шипеть и вздыхать. — Акции?

Ее слова возвращают меня к реальности. Я нащупываю в кармане пустой пакетик из-под снотворного. Обдумываю, что нужно сделать.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Поиски чайника, добыча снега, приготовление чая… Будничные мелочи позволили ненадолго выкинуть мысли об опасности из головы, но, когда вокруг нас смыкается тишина, я вновь ощущаю тяжелое дыхание страха на своем затылке. Лиз молчит — взгляд пустой, лицо непроницаемое, руки протянуты к огню, — и это молчание почему-то пугает сильнее любых речей. Что у нее на уме? Она ищет выход из положения? Или просто думает о том, что натворила?

Чайник негромко шипит. Лиз в кресле не двигается, наблюдает за чайником, одну руку тянет к печи, другую держит в кармане. Я не выдерживаю:

— Ты говорила…

Лиз поднимает голову. Смотрит на меня оценивающе, шуршит в кармане полиэтиленом. В тишине звук разносится очень громко. Ну же! Если Лиз сейчас не заговорит, я закричу.

Она с трудом сглатывает и возобновляет рассказ.

— Акции. Да. В общем, мне двадцать два года, я акционер перспективной компании, и Тофер с Евой начинают относиться ко мне почти по-человечески, я ведь инвестировала в их дело. Получила, правда, всего два процента. Даже доли Рика и Эллиота куда выше моей. Тем не менее я — акционер! И вот через несколько дней после подписания бумаг должна состояться вечеринка в гламурном лондонском баре — не помню, по какому поводу. Кажется, для обсуждения сотрудничества с одной стриминговой компанией: условия, взаимовыгодные услуги и прочее…

Лиз умолкает. Сейчас что-то будет. Не знаю, что именно, но она определенно собирается с духом — видимо, для перехода к неприятной части повествования.

— Они поспорили, стоит ли брать меня на вечеринку. Помню, Рик сказал: «Представляешь, как это отразится на нашем имидже?» Он, конечно, не догадывался, что я слышу. Разговор происходил в кабинете Евы, и я подслушивала по селекторной связи. Ева ответила: «Ради бога, Рик, тоже мне бином Ньютона! Я смогу привести ее в порядок. Она теперь одна из нас, спасибо Тофу, и почему бы ей не выглядеть соответственно?» Затем добавила: «К тому же Норланду такие нравятся. Он любит молоденьких». Поэтому я не удивилась, когда перед мероприятием Ева пригласила меня к себе домой и предложила позаимствовать у нее наряд на вечер, сказав, что она в курсе, что после вложения денег в «Снуп» я ограничена в средствах. Под таким соусом это звучало логично и даже по-доброму, но я знала правду.

Ну, Еву ты видела. Знаешь, какая она. В ее джинсы, наверное, смогут втиснуться лишь две-три женщины во всем Лондоне. Однако мы что-то как-то подобрали, Ева меня накрасила, и по прибытии в бар, когда нас познакомили с руководителями другой компании… не знаю… я и правда почувствовала себя настоящим снупером. Ева представляла меня не своей помощницей, а «Лиз, миноритарным акционером», со мной общались уважительно, и постепенно я начинала верить, что вот оно — вот жизнь, которую я ждала. Обычно я почти не пью, а в тот вечер… Я пила. Пила много… много коктейлей… и…

Вскипевший чайник шипит и плюется. Лиз осторожно наполняет чашки, кладет в каждую чайный пакетик.

Я принимаю предложенную мне чашку, тайком изучаю содержимое. Не хочу усугублять подозрительность Лиз, хотя, учитывая судьбу Эллиота, с моей стороны было бы глупо не проверить. Талая вода мутновата, ее начинает подкрашивать выделяющаяся из пакетика заварка, однако дно видно, и там определенно ничего нет. Никаких таблеток.

— И? — мягко подбадриваю я.

Лиз отводит взгляд, и я добавляю:

— Извини. Не хочу выпытывать. Если тебе неприятно…

— Нет, — с нажимом произносит она. — Все нормально, честно. Я… удивительно, мне даже легче от рассказа. Я просто давно об этом не думала. Мы все крепко напились. Почему-то — не помню, как так вышло, — я уехала из бара с Евой… и одним из директоров партнерской компании. Нас было трое. Тофер тоже собирался с нами, я точно помню, он сел в такси, по дороге передумал и попросил водителя его высадить. Мы приехали в Пимлико, боже мой, до чего красивый район, такой фешенебельный… и дом — потрясающее здание, многоэтажное, наверху балкон с видом на реку… — Лиз сквозь меня рассматривает какую-то невидимую картину. — Мы поднялись на верхний этаж, на балконе директор налил всем шампанского, мы немного поболтали, потом Ева удалилась в ванную.

Лиз осекается. Не потому, что не может продолжать. Она подыскивает правильные слова.

— Он попытался меня изнасиловать, — прямо говорит Лиз. — Сунул руки под блузку. Я сопротивлялась. И… я… я…

Она прячет лицо в ладонях.

— Я толкнула его. Сильно. Столкнула с балкона.

— О боже… — Такого я не ожидала. — Лиз… я… какой ужас… мне жаль…

Пока я бормочу что-то невразумительное в жалкой попытке проявить сочувствие, шестеренки в голове бешено крутятся.

Она убила мужчину.

Это была самозащита.

Лиз не обращает на меня внимания, откровенничает дальше, торопится, хочет побыстрее проскочить эту часть рассказа.

— Я чуть не умерла, когда до меня дошло. Зато Ева… она… она была сногшибательна. Прибежала на шум, все сообразила, но не задала ни единого вопроса, сразу вывела меня оттуда, а наутро в газетах напечатали про трагическую случайность. В крови этого инвестора — или директора? — обнаружили наркотики и алкоголь, поэтому, видимо, решили, что он выпал или, может, выбросился. О нашем с Евой присутствии никто не упоминал. Прекрасная демонстрация того, на что способны деньги и связи.

Лиз смотрит в сторону, затем прячет лицо за чашкой с чаем, очки запотевают.

— После такого я не могла продолжать там работать. Ушла из «Снупа» и ни разу не оглянулась. Устроилась в совершенно другую сферу, в банковский колл-центр. Постепенно эта история стала казаться давним страшным сном. Было — и прошло. А потом случилось поглощение. И меня опять втянули в эти игры.

— Ужасно жаль, — повторяю я.

Повторяю искренне. Мне действительно жаль. Жаль бедную маленькую девочку, которую заманили в чужой для нее мир.

Нет, я все равно не понимаю. На нее напали. Она отбивалась от насильника. Даже если Лиз считала, что суд ей не поверит, — возможно, считала справедливо, — зачем было убивать Еву? Она ведь хранила тайну Лиз.

Неожиданно — страшная ослепительная вспышка, и я прозреваю.

Тофер, именно Тофер вручил Лиз акции — имея в виду, что она поддержит его в случае серьезных разногласий с Евой. Лиз обязана ему всем.

Зато Ева — Ева знала про Лиз то, что могло ее уничтожить. Как минимум это грозило шумным судебным процессом, который, учитывая характер Лиз, стал бы для нее настоящей пыткой. Как максимум Лиз угрожал тюремный срок за непреднамеренное убийство.

Даже если Ева не говорила об этом напрямую, именно она замяла случившееся. Ева располагала доказательствами. И наверняка не позволяла Лиз забыть о данном факте.

Неудивительно, что Лиз не хватало мужества озвучить свои намерения насчет голосования.

Незавидный выбор. Предать покровителя, человека, который взял ее на работу, поддержал, добился для Лиз этих акций, в конце-то концов. Или проголосовать против женщины, которая держала жизнь Лиз в своих руках и могла отправить ее гнить в тюрьму.

Меня охватывает сочувствие к Лиз. Парадоксально, но факт.

Я представляю юную девушку, только после университета, барахтающуюся как рыба в странных и опасных для нее водах. Лиз — жертва не одной жуткой истории, а двух. Ева вытащила бедняжку из одного кошмара лишь для того, чтобы окунуть в другой, сотворенный самой Евой: она шантажировала девочку, которой якобы помогала.

Конечно, Лиз поступила благоразумно. Пообещала Еве проголосовать за нее. А что было бы в следующий раз? И в следующий? Как жить, если Ева в любой момент могла прибегнуть к шантажу?

Нет. Лиз следовало обезопасить себя раз и навсегда. Избавиться от человека, заварившего эту кашу, — единственного человека, который знал тайну.

Следовало убить Еву.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

— Вот и все, — заканчиваю я.

Надолго задерживаю чашку у рта, делаю вид, будто жадно пью.

Эрин смотрит на меня неотрывно. Выражение ее глаз мне не совсем понятно. Похоже на ужас — хотя это может быть сочувственный ужас. Она мне верит? Трудно сказать.

Так и тянет спросить: «Почему ты не пьешь?», но вопрос прозвучит подозрительно. Вновь подношу чай ко рту в надежде, что Эрин последует моему примеру. И надо же, срабатывает! Она берет чашку. Мышцы на горле двигаются в такт глоткам.

— Значит, у тебя не было выбора, — слабым голосом произносит Эрин.

Я стараюсь придать лицу подобающее выражение. Нечто вроде… мучительного сожаления. Это правда, я сожалею. Сильнее всего — о той ночи.

— Я ничего такого не хотела, — говорю. — Меня будто выдернули из нормальной жизни и швырнули в безумный кошмар.

Эрин качает головой. Без скепсиса и недоверия, а скорее с осуждением в адрес обстоятельств, которые привели нас сюда. Внимательно смотрит в чашку. Я плохо вижу лицо Эрин и переживаю. Наконец она делает еще один глоток чая, и мне становится немного легче.

Я тоже держу чашку возле губ, чтобы не вызывать подозрений. Содержимое не глотаю.

— Я догадалась, как ты все провернула. — Эрин опускает чашку на колени, греет о нее ладони.

Со своего места я вижу, что чашка наполовину пуста, и начинаю чувствовать себя увереннее.

— Очень умно. У тебя была такая же лыжная куртка, как у Евы. Ты дождалась ее наверху, у подъемника…

Эрин осекается, и я знаю почему. Она не хочет говорить вслух о том, что я сделала, будто это может меня каким-то образом задеть. Ничего страшного. Мне придется жить с тем, что произошло. Нет смысла прятать голову в песок.

Я дождалась Еву у подъемника возле того самого ограждения, где чуть раньше якобы потеряла равновесие и едва не скатилась в пропасть, меня тогда еще Рик поднял. Естественно, никакого равновесия я не теряла. Скатывалась намеренно — хотела глянуть на участок с обрывом. Действительно ли он расположен близко к вершине, как мне запомнилось? Не передвинули ли ограждение выше со времени моего последнего приезда два года назад?

Ничего не изменилось. Все выглядело идеально.

Ну конечно же, я отменная лыжница. Какая ирония судьбы! Просто Тофер, Рик и остальные предпочитали верить, что девчонка из общеобразовательной школы в Кроли не способна отличить один конец лыжной палки от другого. Если бы меня удосужились спросить, то узнали бы правду — я люблю лыжи с пятнадцати лет, со времен своей первой школьной экскурсии. До того я ни разу на них не каталась. Помню, с каким восхищением учитель приговаривал: «Ты прирожденная лыжница, Лиз!»

Да, прирожденная. Я вообще-то не спортивная. Мне не даются командные виды спорта или бессмысленный бег по кругу. Я ненавидела скакать с красным лицом, обливаться потом, чувствовать, как под липкой футболкой все противно трясется, слушать вопли одноклассниц — мяч, давай пас, Лиз, да не туда, о боже, Лиз!.. Мне хотелось сбежать подальше и спрятаться.

Лыжи — совсем другое. Лыжный спорт — он одиночный. И стратегический. Нужно думать на ходу, принимать молниеносные решения, которые могут либо спасти жизнь, либо пустить кубарем под откос на скорости сто километров в час.

Лыжи я любила и возвращалась в горы во время выпускных экзаменов и дважды в университете. Находила самые дешевые варианты: автобусом в Болгарию, где жила в бетонном монолите советской эпохи; бюджетной авиакомпанией в Румынию, в съемную комнату с кухней и запахом ветчины из вентиляции. Оно того стоило. Стоило голодать, экономить и всю ночь ютиться на жестком сиденье автобуса, летящего по немецкому автобану.

В дни моей работы в «Снупе» начальство однажды организовало корпоративный лыжный поход — чтобы произвести впечатление на инвесторов. Меня, ясное дело, не пригласили. После увольнения и устройства на новое место я начала ездить в Альпы каждый год, иногда даже по два раза. И стала очень хорошей лыжницей. Не такой, как Ева, которая каталась ежегодно чуть ли не с пеленок. Тем не менее — почти такой. В Сент-Антуане я была дважды. Так что Ле Сорсье знаю прекрасно.

Она сошла с подъемника, я окликнула ее от ограждения — мол, крепление заело. Ева подъехала вплотную, склонилась над моим ботинком, и тут я толкнула ее изо всех сил. Она спиной перелетела через низкий защитный барьер, кеглей покатилась по склону и затормозила на толстой нетронутой полоске снега у самой пропасти, молотя лыжами в воздухе. Не вышло, подумала я. Сейчас Ева отползет от узкого снежного края, заберется обратно наверх, к ограждению, и спросит, что я тут устроила.

Раздался едва уловимый звук — будто вздох. Снежная кромка начала съезжать и крениться, у основания побежала трещина. Ева в ужасе застыла, глядя мне в глаза, протянула руки, словно моля о спасении, а в следующий миг кромка рухнула, и Ева исчезла.

Я немного выждала, затем расстегнула комбинезон и сняла надетую под него ярко-красную куртку. Натянула ее поверх своего темно-синего лыжного костюма, укуталась шарфом, поправила защитные очки. После чего развернула лыжи носками к трассе и начала спуск по Ле Сорсье.

Я солгу, если скажу, что трудно не было. Было. Ле Сорсье коварно петляет и извивается, она полна отвесных обрывов, крутых поворотов, на которых перестает биться сердце, и вертикальных ледяных щитов, где мне оставалось лишь одно — управляемо падать. Не знай я трассу настолько хорошо, она бы меня сгубила.

На полпути я остановилась перевести дух и унять дрожь в ногах — тогда-то и увидела наверху в кабинке Ани с Карлом. Я без опаски подняла голову им навстречу, ведь защитные очки и надвинутая на лоб шапка закрывали мое лицо, и зрители в кабинке ни за что не определили бы, на ком надета примечательная ярко-красная куртка. Я помахала лыжной палкой, обеспечивая себе алиби; Ани заметила и помахала в ответ.

Мне, как всегда, не повезло, и она заметила кое-что еще: пустые кабинки подъемника, возвращавшиеся в долину. Кабинки, которые должны были везти в Сент-Антуан меня.

Прошлой ночью я увидела озарение в глазах Ани, застывшей в дверях моего номера. Увидела, как она складывает одно с другим, как на смену сомнениям приходит ужас, как лихорадочно мозг ищет отговорку. Ани вдруг расхотела беседовать со мной дальше. Она мечтала уйти, а я не могла придумать ничего, кроме как зажать ей рот рукой и втащить к себе в номер.

Решение нашлось сразу. Я возблагодарила счастливую звезду за бессонницу Тайгер и за мою интуицию, накануне подсказавшую прикарманить ключ Дэнни.

Хотя при чем тут счастливая звезда? По правде говоря, я вовсе не везучая. Да, с Тайгер мне улыбнулась удача — но сколько всего другого сыграло против меня! Да и ключ — то была не удача. То была я. Молниеносное решение, призванное спасти мою шкуру.

Ведь я могу быть невезучей, зато соображаю на ходу прекрасно. Наверное, потому и люблю лыжи. Там те же навыки, те же петли и повороты, то же радостное возбуждение. Так же падает все внутри от осознания своей глупой ошибки — и так же восторженно вскипает кровь, когда придумываешь ловкий спасительный маневр.

Тем не менее Ани мне жаль. В отличие от Эллиота. Он заслужил свою судьбу. Сам ее выбрал — кто его заставлял совать нос в чужие дела? Ани же такую судьбу не выбирала, она просто очутилась не в том месте не в то время, прямо как я. Это трагедия. И все равно я не виновата. Нужно помнить — я ни в чем не виновата.

— Ч-что ты сказала? — спрашивает Эрин.

Наверное, последние мысли я бормотала вслух. Я открываю рот для ответа, затем внимательнее присматриваюсь к Эрин. Она будто… пьяная. Заваливается набок.

— Ничего, не обращай внимания. Ты устала? — Я стараюсь не выдать голосом своих надежд.

— Да, я чувствую… — Она говорит невнятно, а когда моргает, делает это, как в замедленной съемке. — Чувствую себя с-странно…

— Наверное, от переутомления, — успокаиваю я.

Ставлю нетронутый чай на стол, вытираю рот и заглядываю в чашку Эрин. Там почти пусто.

— Приляжешь? — предлагаю.

— Чувствую себя странно… — повторяет она, голос обрывается.

Эрин покорно дает уложить себя на диван. Какая тяжелая… Сколько таблеток она выпила? Не представляю. Три? Четыре? У меня оставалось восемь, и я положила в чайник все, доверившись кипящей воде. Я побаивалась, что нагревание испортит препарат, но понимала — Эрин будет следить за манипуляциями с ее чашкой. Действительно, пока я наливала воду и опускала в нее чайный пакетик, Эрин наблюдала, точно ястреб.

Чайник был моим единственным шансом — класть таблетки одну за другой вместе с каждой новой порцией снега; надеяться, что его белый цвет замаскирует белые таблетки, а крепкий непривычный вкус чая без молока перебьет их странный вкус. Невероятно — похоже, получилось! Эрин выпила целую чашку. Эллиот принял пять измельченных таблеток, и эта доза его убила. Эрин легче, на ее чашку ушло около половины чайника, то есть примерно четыре таблетки. Четырех должно хватить, если, конечно, нагрев не снизил активность действующего вещества. Я проверю. Нельзя полгаться на молчание Эрин. Хотя сначала меня ждет другое дело. Срочное.

Из уголка рта Эрин, растянувшейся на диване, стекает слюна. Поглядывая краем глаза на эту картину, я выхожу из гостиной. Бегу что есть мочи на второй этаж, в номер Эллиота. Дверь не заперта, и я вновь разблокирую телефон. Нахожу сообщение Эрин. «SOS, нужна помощь. ЭТО ЛИЗ».

А вот и ответ Дэнни. «Черт. Эрин, это ты?»

Передо мной пропасть — но я мастерски избегаю падения.

Печатаю: «Нет. Я же написала — это ЛИЗ. Эрин только что во всем созналась, она говорит о самоубийстве. ПОЖАЛУЙСТА, ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО».

Нажимаю «Отправить».

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10