Один за другим Уэйр Рут

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Она со страшным звуком врезается в каменную стену. Я никогда не слышала ничего подобного.

Треск лыж и хруст костей. Удар плоти о скалу.

Влажный, мягкий — и одновременно твердый, как сталь.

Надела ли она шлем? Надела ли шлем?!

Тишина. Абсолютная, нерушимая тишина.

— Лиз? — дрожащим голосом зову я.

В ответ — ни шепота, ни стона.

Пробую встать. Не могу. Нога болит невыносимо, подгибается.

Я корчусь на заснеженной земле; от боли сильно мутит — боюсь, сейчас вырвет.

Лиз нужно бросить, я понимаю, но этого сделать тоже не могу.

В памяти всплывают слова Дэнни: «Я тебя знаю… Забудь про жалость и сочувствие. Думай о себе».

Да, он прав. Только я не могу. Не могу бросить тут Лиз умирать одну на снегу. Как Алекс, как Уилл…

Снимаю палки. Отстегиваю лыжи. Затем встаю на четвереньки и ползу назад, к повороту.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Добираюсь до места. Полная тишина.

Лиз лежит на боку, у подножия скалы, бесформенная красно-бело-синяя куча. Синее — комбинезон, белое — снег, а красное… красное повсюду.

Кровотечение уже остановилось. За то время, что я ползком одолевала двадцать футов, Лиз умерла. Из разбитых губ не вырывается дыхание. Кожа на шее теплая и скользкая от крови, пульса я не нащупываю. Даже слабого.

Попробовать невозможное — закрытый массаж сердца, дыхание рот в рот? Я бережно переворачиваю Лиз на спину и в ужасе отшатываюсь. Левая сторона черепа смята, как яйцо, а под ней на снегу — мозговое вещество.

Боже… Меня накрывает волна отвращения, сильно тошнит, я мешком валюсь на бок, катаюсь по земле, обнимая колени; слышу плач — явно мой собственный, а будто чужой.

Не знаю, сколько проходит времени. Из кататонического отчаяния меня выводят два события.

Первое — начинается восход солнца. Ущелье чересчур глубокое, лучи сюда не проникают, но облака над головой начинают подсвечиваться бледно-розовыми мазками.

Второе… второе — жужжание.

Сначала я не понимаю, что это такое. Похоже на телефон, только телефона у меня нет. Он далеко, в горах, в шале «Персе-Неж», и батарея телефона такая же мертвая и холодная, как тела, которые оставила за собой Лиз.

Жужжание замолкает. Начинается вновь. Теперь до меня доходит. Лиз. Жужжит в кармане у Лиз.

Ее комбинезон пропитан замерзшей кровью, но ничего не поделаешь… Окоченевшей рукой я дотягиваюсь до бедра Лиз. Расстегиваю молнию. Пальцы в варежках одеревенелые, неуклюжие. Что-то выскальзывает на снег — что-то яркое, как драгоценный камень, и громкое, как раздраженный жук. Глазам становится горячо от слез.

Мобильный Эллиота.

Он звонит.

И на экране — номер Дэнни.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: The Pixies «Where Is My Mind»

Снупобъекты: 8

Снупписчики: 151

Сколько я пролежала бок о бок с Лиз в грязном месиве из снега и ее быстро замерзающей крови? Не знаю. Когда спасатели с носилками наконец одолели ущелье, я уже была в состоянии гипотермии и не могла отвечать на вопросы.

Все эти долгие часы жизнь во мне поддерживал Дэнни. Его голос у моего уха говорил, говорил, убеждал — они идут, ты только оставайся на связи, держись. Спасатели наконец прибыли и откололи телефон от моей замерзшей варежки, покрытой гладкой коркой окровавленного льда, но Дэнни тоже не смог ответить им, что произошло.

Лишь два дня спустя я нашла в себе силы воссоздать для них полную картину из разрозненных кусочков: отрезанное от мира шале, загадочные сообщения и паническое бегство по коварному ущелью. Хотя даже я не сумела объяснить всего. Разве можно объяснить действия человека, подобного Лиз?

Объяснить — значит определить причину поступков, понять поведение, оправдать его в какой-то степени.

А я не могу — и не собираюсь — оправдывать то, что совершила Лиз.

Из больницы меня выписали через несколько дней, но домой я не еду. Отчасти потому, что не хочу. Мне двадцать два года, и я не испытываю желания возвращаться в свою детскую спальню, где стены оклеены фотографиями и плакатами давно забытых музыкальных групп, а краем глаза я постоянно вижу призраки Уилла и Алекса.

Отчасти же потому, что не могу. В буквальном смысле слова. Полиция не закончила работать в шале «Персе-Неж», которое стало местом преступления, и всех причастных попросили не разъезжаться хотя бы до окончания предварительного расследования. Мы не подозреваемые — по крайней мере, я так думаю, — а значит, юридических препятствий для нашего возвращения в Великобританию нет. Однако следствию лучше не ставить палки в колеса, все это понимают.

Назад в шале, естественно, пока нельзя, поэтому я с некоторым облегчением принимаю предложение полиции пожить в отеле в Сент-Антуан-ле-Лак. Я вхожу в отель, в руках — пакет с вещами, и сразу понимаю, куда попала.

Сюда полиция поселила всех. Тофера. Рика. Миранду. Дэнни. Карла. Тайгер. Даже Иниго.

Именно его я вижу первым, едва переступив порог отеля, и невольно открываю рот от изумления.

— Иниго!

Я вынимаю наушники, а он поворачивается от франкоговорящей девушки за стойкой, с которой неумело пытается наладить диалог, спрашивая про доступ к интернету. При виде меня заливается румянцем — насыщенным и темным, почти багровым. Румянец Иниго не идет, зато смягчает его необычайную миловидную внешность до почти обычной.

— Э-э, excusez-moi[8], пожалуйста, — смущенно говорит он девушке. — Un moment. Je…[9] в смысле… мне… Боже, Эрин, как же вы… Давайте помогу с сумкой.

Иниго указывает на мой костыль, на ногу в ортопедическом ботинке — и забирает у меня пакет.

— Все нормально, — смеюсь я, хотя смешного в ситуации мало. — Лодыжка в порядке. То есть она не в порядке, а сломана, зато в гипсе я опять могу ходить.

— И тем не менее, — с сожалением бормочет Иниго.

Провожает меня в угол вестибюля, к обитому тканью дивану родом из семидесятых годов двадцатого века. Мы усаживаемся лицом друг к другу, словно стеснительные гости на каком-нибудь ток-шоу. Тут я замечаю на лбу Иниго повязку, а под глазами — синяки. Подрался?

— Эрин, вы наверняка думали… наверняка думаете… Господи, я такой идиот! Простите меня. Простите, пожалуйста!

— За что? — поражаюсь я.

— За то, что я ушел, бросил вас всех! Я понятия не имел, что Лиз… что она…

— Иниго, вы не виноваты!

— Виноват. Я не про Лиз, а про телефонный звонок… Если бы не мое идиотское поведение, Ани, возможно, была бы… она была бы сейчас…

Иниго умолкает. Он из последних сил пытается совладать с собой и не заплакать, а я совершенно не понимаю, о чем речь. Вообще не понимаю всю эту историю с Иниго. Что произошло во время телефонного разговора? Почему Иниго сбежал?

— Иниго, я никак не соображу, о чем вы, — говорю мягко. — Что случилось? Звонок в полицию все-таки был притворством? Зачем?

— Что?! — теперь очередь Иниго поражаться. — Нет! Боже мой, нет! Как вы могли подумать?

— Тогда почему вы сбежали?

— Я же объяснил! В записке! Потому что я совершил идиотскую ошибку.

Я подавляю раздраженный вздох и уже не впервые задаюсь вопросом, действительно ли Иниго хороший личный помощник? Как его терпит Тофер?

— Да, но вы не написали, какую именно ошибку, — растолковываю я. — Мы все подумали…

Иниго вновь краснеет, еще гуще, высоко вскидывает подбородок.

— Знаю. Вы подумали на меня. Поэтому мне пришлось уйти — чтобы все исправить. Ошибка… Господи, я тупица. Я сказал полиции, что мы в шале «Бланш-Неж».

До меня доходит не сразу. Затем мой рот изумленно открывается. Перед глазами мелькает яркое воспоминание-картинка — Иниго говорит с полицией по телефону: «Да… Хорошо… Шале «Бланш-Неж».

Бланш-Неж. Персе-Неж. Простая ошибка для того, кто не говорит по-французски. Смертельная — для Ани. Ох, Иниго, ты действительно идиот!

— Я знаю шале «Бланш-Неж», — медленно произношу я. — Оно милях в десяти от нас, с другой стороны долины. Конечно. Ну конечно, вот почему не было полиции! Вы сообщили неправильное название.

Иниго сокрушенно кивает.

— Глупая, дурацкая ошибка… До меня дошло на следующий день. Я много раз пытался опять дозвониться — тщетно, — запинаясь, говорит он. — Оставался единственный способ исправить то, что я натворил: спуститься на лыжах в деревню и объяснить все лично. Поэтому я ушел. Идиотский поступок, знаю, просто мне было так… так стыдно, и я горел желанием все исправить. Понимал — если расскажу остальным о своем решении, они отправятся со мной, а я этого не хотел, не хотел никого подвергать опасности из-за своей ошибки. А вместо помощи…

Иниго громко сглатывает, глаза наливаются слезами. Он, как и я, думает об Эллиоте и об Ани, которые остались бы живы, если бы полиция добралась до нас в тот же день…

— Вместо помощи я заблудился, въехал в дерево и очнулся в больнице! — Иниго касается повязки на лбу.

Теперь я обращаю внимание на то, что щеки и пальцы Иниго обветрились и начали шелушиться, а кончики ушей почернели от обморожения.

— Если бы я… — Голос Иниго дрожит. — Если бы не моя…

— Иниго, вы ведь не знали, — утешаю я. — Это была ошибка, просто ужасная ошибка.

Те же самые слова мне твердят месяцами — теперь уже годами. Предлагая покататься вне трассы, ты не знала, что произойдет. Ты не виновата. Это была ошибка, просто ужасная ошибка.

Слова, которые всегда казались мне бессмысленными. Внезапно я понимаю — очень важно, чтобы Иниго в них поверил.

— Вы не виноваты, — с нажимом говорю я, вкладывая в короткую фразу всю свою убежденность.

Сжимаю ладонь Иниго, шершавую, покрытую волдырями. Он вздрагивает, затем поднимает голову, смотрит на меня. Слабо улыбается. Не знаю, верит ли. Может, да. Может, нет.

Ани с Эллиотом, вероятно, остались бы живы, если бы Иниго сообщил полиции правильные сведения. Однако он этого не сделал.

Надеюсь, Иниго научится жить с тем, что произошло. Как научилась я. Как продолжаю учиться.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 160

С остальными я не вижусь до самого вечера, когда в отеле ровно в девятнадцать часов подают обильный, ни капельки не вегетарианский ужин. Никаких предварительных заказов, никакого выбора блюд или времени приема пищи. Все по-семейному: спускаешься в столовую, когда велит шеф-повар, получаешь plat du jour[10] — или остаешься голодным.

Когда звонят к ужину, я лежу в постели у себя в номере, почти сплю. С трудом выбираюсь из-под одеяла, все кости ноют после пережитых приключений. Растираю щеку, на которой отпечатались складки наволочки. Выхожу в коридор.

По дороге к лестнице меня едва не сбивает с ног какой-то гость: он резко распахивает свою дверь, и я роняю костыль. Мучительно медленно за ним наклоняюсь, в лодыжке вспыхивает боль. Выпрямляюсь, готовая сделать раздраженное замечание, но тут вижу лицо этого гостя. Он стоит как вкопанный, устремив на меня взгляд.

Дэнни.

— Дэнни!

Я кидаюсь ему на шею, а он продолжает стоять не шевелясь. Лед потихоньку начинает таять, руки Дэнни медленно ползут вверх и заключают меня в объятия — сначала нежные, затем твердые, потом и вовсе сокрушительные. Словно он пытается себя убедить, что перед ним действительно я, из плоти и крови, не призрак.

— Я ей не поверил, — наконец говорит Дэнни; его низкий голос поднимается из груди, к которой я льну. — Не поверил ей. Второе сообщение… я понял, что-то не так. Сразу же рванул в шале… никогда в жизни не бегал с такой скоростью… но ты исчезла. Я думал, ты умерла. Я думал… думал…

Дэнни не в силах закончить. Он лишь судорожно глотает, прижимается лицом к моей макушке, покрывая ее слезами.

— Черт, нельзя мне было уходить! — Дэнни стискивает меня сильнее. — Чувствовал ведь, что одну тебя оставлять опасно. Предупреждал — не делай глупостей! А ты что? Поехала на лыжах со сломанной ногой! Неизвестно каким маршрутом! Возомнила себя Джейсоном, мать его, Борном?!

Я трясу головой и обхватываю его покрепче, зарываюсь лицом в плечо, глушу собственные рыдания. Я люблю Дэнни — люблю его попытки разрядить атмосферу и превратить все в шутку, но не могу выдавить из себя даже притворного смешка. Могу лишь обнимать и плакать, плакать, плакать — обо всем.

— Чтоб их всех… — ласково шепчет Дэнни охрипшим голосом и укачивает меня, укачивает. — Все кончилось, Эрин. Ты жива, кроха.

Я хочу верить. Правда ли это?

— Выглядишь паршиво, — спустя некоторое время заявляет Дэнни, отстраняясь.

Он старается меня рассмешить, и в глубине души я хочу рассмеяться. «Видел бы ты мою соперницу!» — вертится на языке остроумный ответ. Только Лиз мертва, и это прозвучит совсем не смешно. Я молча пожимаю плечами, и губы Дэнни кривятся.

— Проклятая сука, — зло бросает он.

— Не надо, — прошу я. — Не надо… ты не знаешь, как она…

Меня прерывает повторное бренчание колокола к ужину. Дэнни закатывает глаза.

— Пойдем-ка вниз. Готова?

— Не совсем. А ты?

— Я-то в полном порядке, дорогуша. Это ты у нас решила закосить под Беара Гриллса[11], а не я.

Я хихикаю, нервы по-прежнему натянуты. Медленно и неуклюже спускаюсь по узкой лестнице, одной рукой сжимаю костыль, другой — шаткие перила.

В столовой уже все собрались — все, кто остался. Тофер, Тайгер, Рик, Иниго, Миранда и Карл сидят за длинным обеденным столом. Как меня примут? Я неуверенно переступаю порог, и тут раздается коллективный вздох. К моему удивлению, Тофер нарушает тишину медленными аплодисментами, их подхватывают сперва Иниго, затем Рик, Миранда и остальные.

— Проклятье, — подскакивает Карл, помогает мне управиться с костылем и стулом. — Вы выглядите даже хуже Иниго, а это говорит о многом.

Я сажусь рядом с Тайгер, и, пока Карл придвигает мой стул к столу, она тепло обнимает меня одной рукой.

— Эрин, как вы? — спрашивает. — Вы пережили настоящий кошмар. Простите, нельзя было вас бросать.

— Все в порядке, — выдавливаю я.

Глаза наполняются слезами. Что говорить? На ум ничего не приходит. Лодыжка в гипсе пульсирует болью, я чувствую прикованные к себе взгляды. Спасибо Дэнни, который отвлекает всеобщее внимание. Он падает на стул по другую руку от меня, вздыхает.

— Опять пахнет проклятым кассуле, — угрюмо констатирует наш шеф-повар. — В прошлый раз оно не задалось.

Его раздражение растапливает лед, Иниго улыбается сквозь слезы.

— Погромче, дружище, — просит Карл, когда молодая официантка, она же портье, осторожно вносит три тарелки с белесым варевом и, сопя от напряжения, огибает угол стола. — Пусть дама плюнет в правильную тарелку.

— Судя по вчерашнему ужину, плевок только улучшит вкус, — тихонько бормочет Рик.

Миранда строгим жестом призывает всех к тишине, он ухмыляется и непринужденным, интимным жестом ерошит волосы у нее на затылке. Какой бы ни была ситуация у Миранды и Рика дома, они вернутся в Англию не просто коллегами. Что-то между ними изменилось, изменилось бесповоротно, и Рик кажется сильней и решительней того человека, с которым я познакомилась лишь несколько дней назад.

Тофер, наоборот, выглядит бледной копией себя прежнего, обаятельного и самоуверенного. Это не удивительно, он потерял соучредителя и лучшего друга — страшная цена за вновь обретенный контроль над собственной компанией, страшная по любым меркам. Тофер будто состарился, его уверенность пошатнулась, лоск потускнел.

Впрочем, Тофер по-прежнему сидит во главе стола и, когда кассуле подано, стучит вилкой по бокалу, прося внимания. Все потихоньку умолкают.

— М-м… послушайте, я не отвлеку вас надолго, — произносит Тофер, а затем устало трет лоб, словно потеряв мысль. — Я… В общем, у меня пара новостей. Вы имеете право узнать первыми.

Он большими глотками пьет красное вино, морщится, вытирает губы. Вряд ли привык к напиткам подобного качества.

— Для начала… м-м, не знаю, как сообщить помягче… Никак. — Тофер сглатывает, кадык ходит вверх-вниз. — Предложение о… м-м… покупке контрольного пакета акций аннулировано. Поглощение не состоится.

Приглушенные голоса со всех сторон. Недовольные, встревоженные — но не особенно удивленные. Рик с Мирандой переглядываются.

— Что будет со стоимостью компании, когда ты сделаешь ее публичной? — в лоб спрашивает Карл.

Тофер молчит. Рик скрещивает руки на груди, досадливо поджимает губы.

— Стоимость упадет ниже плинтуса, верно? Не пудри нам мозги, Тоф, мы тебе не инвесторы. Ничего удивительного. Серия убийств на корпоративе, шумиха, один партнер мертв — причем тот, к которому инвесторы были расположены больше…

— Рик! — вмешивается Тайгер.

Она резко встает, царапая стулом плитку на полу, лицо искривлено гримасой, аура безмятежности утрачена.

— Рик, ради всего святого! Да разве это важно? Ева умерла. Эллиот умер. Ани умерла… — Тайгер осекается. — Как ты можешь волноваться о стоимости акций?!

Она права, и Рик это понимает. Откидывается на спинку стула, вяло пожимает плечами.

— Таковы факты. — Рик не спорит, а словно просит прощения за бесчувственность. — Вот и все, что я хотел сказать.

Тоже верно. Факты именно таковы, и они важны людям, которые останутся без денег и без работы, когда мыльный пузырь под названием «Снуп» лопнет. Однако возмущение Тайгер справедливо: любые факты ничего не значат по сравнению с гибелью людей.

— А вторая новость? — раздается голос Миранды.

После слов Тайгер наступает гнетущее молчание, и реплика Миранды звучит неожиданно. Тофер на мгновение теряется.

— Ты говорил «пара новостей», — подсказывает Миранда. — Какая вторая?

— А… — Тофер трет лицо. — Я получил письмо. Электронное, в смысле. От Арно.

Арно? Дэнни смотрит на меня, хмурится, и тут я вспоминаю.

— Муж Евы, — шепчу.

На лице Дэнни проступают понимание и тревога.

— Он в курсе? — подавленно спрашивает Рик.

Тофер кивает.

— Полиция сообщила. Арно не раскрыли всех подробностей, сообщили основные факты — что Ева погибла, катаясь на лыжах. В общем, он прислал мне файл.

— Файл? — Миранда выражает общее недоумение. — Про Еву?

— Точнее, папку. Про многих. Письма. Фотографии. Видео. Ева попросила отослать все это мне в случае ее смерти. Арно не видел содержимого, папка была защищена паролем, а я ее открыл и… Одно видео… — Тофер запускает пальцы в светлую шевелюру, ерошит волосы, превращая в спутанную массу небрежную, но укладку. — Я не знаю, что с ним делать, понимаете? Ева перекинула его на мой ноутбук, там и остальное паршиво, но это… мне одному не справиться.

Вид у Тофера… На ум приходит слово «потерянный».

— Ты хочешь показать его нам? Всем? — уточняет Рик.

Его взгляд скользит по мне и Дэнни. Намек понятен — вдруг речь о частных делах «Снупа»? К моему удивлению, Тофер отвечает:

— Всем. Это касается каждого присутствующего.

Дэнни хмурится, и я разделяю его чувства. Сейчас на нас что-то обрушится — только не понятно, что. При чем тут мы с Дэнни?

Тофер открывает ноутбук, вводит пароль. Затем поворачивает компьютер экраном ко всем нам, оглядывается на двери в кухню — нет ли официантки? — и запускает видеоролик.

Сначала ничего не разобрать. Снимали, похоже, мобильным телефоном, ночью, картинка нечеткая и зернистая. Кажется, сад — или нет, балкон, потому что на заднем плане крыши. На балконе стоят мужчина и женщина, разговаривают совершенно беззвучно, хотя дыхание «оператора» слышно прекрасно. Судя по всему, пару снимали изнутри дома, через стекло.

Женщина у дальней стены, лица не видно, оно в тени. Поза кажется знакомой — и говорит о том, что дама весьма навеселе. Она держится рукой за стену, а когда мужчина наклоняется ближе, чтобы подлить женщине шампанского, ее бокал начинает отчетливо раскачиваться.

Мужчина мне не знаком. Он стоит спиной к балконному парапету, в профиль к камере. Бесспорно, красивый, на лице — покровительственное выражение. Мужчина явно наслаждается разговором с молодой собеседницей, наслаждается ее почтительностью. Он делает глоток из бокала, осушает его, что-то произносит.

Женщина качает головой. Хочет отойти, но мужчина упирается рукой в стену чуть выше собеседницы, преграждает ей дорогу. От сопереживания мое сердце начинает биться быстрее. Я понимаю, что происходит. Я бывала на месте этой женщины. Мне знакома ее паника. Знакомо дикое желание сбежать.

Очень неспешно и уверенно мужчина кладет ладонь на грудь женщины.

Я молча кричу ей: бей коленом по яйцам, беги!

Тут же приходит понимание — и вместе с ним внутри все обрывается. Я знаю, кто эта женщина. И знаю, что будет дальше.

Она уворачивается, пытаясь освободиться. Мужчина упирает в стену вторую руку, блокируя все пути к отступлению. Нависает над женщиной. Мне не видно, что он делает, хотя я вполне представляю, очень хорошо представляю. Сердце выскакивает из груди, колотится с бешеной скоростью. Почему человек с мобильным телефоном не приходит на помощь?!

Толчок не становится для меня сюрпризом, а вот тот, кто ведет съемку, громко ахает — и многие зрители в столовой тоже.

Мужчина на экране налетает спиной на низкий балконный парапет, теряет равновесие, клонится назад. Дальше все происходит с такой скоростью, что я едва успеваю уловить.

Женщина делает шаг к мужчине — кажется, хочет помочь… Нет, она толкает вновь. На этот раз его ноги взлетают вверх, бокал выскальзывает из пальцев, руки делают отчаянный взмах — и мужчина исчезает.

Женщина отворачивается от парапета, и мы наконец видим ее лицо.

Оно совершенно спокойно.

Это, конечно, Лиз.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 160

Пока Тофер закрывает крышку ноутбука и убирает его, стоит полная тишина.

Первым оживает Карл:

— Что это мы смотрели, черт побери?

— Кажется… — Миранда заметно тянет слова, лицо побледнело. — Кажется… мы смотрели, как Лиз совершает убийство.

— Вот почему она убила Еву, — сипло говорит Тофер. — Логично? Лиз наверняка знала, что Ева знает.

— Погодите… но это же глупо, — удивляется Миранда. — Зачем убивать Еву, если запись все равно остается?

— Подозреваю, что про запись Лиз была не в курсе, — отвечает Тофер.

Вид у него невероятно изможденный, на лице отчетливо проступают морщины, из-за них Тофер выглядит лет на десять старше своего возраста.

— Не в курсе, — подтверждаю я.

Мои слова падают в тишину, словно камни в колодец, все удивленно поворачиваются.

— Вы знали? — спрашивает Миранда.

Я с большой неохотой киваю.

— Да, знала. Лиз рассказала мне перед…

Я замолкаю. Нет сил переживать случившееся вновь, хотя я уже делала это, когда рассказывала полиции: бесконечная ночь, таблетки в чайнике, кошмарная гонка в темноте, страшная одинокая смерть Лиз.

— Перед моим бегством, — с запинкой заканчиваю предложение.

— Черт, она хладнокровно убила мужика… — Голос Карла дрожит от потрясения.

— Он хотел ее изнасиловать, — холодно замечает Миранда.

К дальнейшему спору я не прислушиваюсь. Мне не до того, я обдумываю другое.

Кто снимал видео? И зачем?

Есть лишь одно объяснение — снимала Ева. По утверждению Лиз, кроме нее самой и безымянного инвестора там была только Ева. Она же хранила видеозапись. Значит, именно Ева пряталась в квартире и снимала через закрытое окно. Это единственное логичное объяснение, и оно укладывается в последовательность событий, описанных Лиз: Ева удалилась в ванную как раз перед инцидентом на балконе.