Империя вампиров Кристофф Джей

– Merci, нет.

– А мне казалось, что вам, бледнокровкам, нравится курить.

– Санктус – причастие, – сердито ответил я. – Не потакание низменным порокам.

– Тешь себя как угодно, инициат. – Астрид еще раз затянулась и выдохнула в окно. – Моя мать – Антуанетта Реннье, бывшая куртизанка при дворе императора Филиппа Четвертого и фаворитка его сына, принца Александра.

– Императора Александра, ты хотела сказать.

– Ну, когда моя мать стала спать с ним, императором он не был.

– Так ты… дочь властителя всего Элидэна? – выдохнул я, удивленно уставившись на нее. – Благодетеля ордена Святой Мишон, защитника державы и помазанника Божьего.

– Поверь, мой отец совсем не так велик, как гласят его титулы.

Я с трудом верил ушам, однако говорила Астрид Реннье искренне. В ней чувствовалась благородная жилка, oui, но главное – в ее осоловелом взгляде читались негодование и гнев, почти не оставлявшие места сомнению.

– Так ты и впрямь… королевских кровей…

– Бастард, вот кто я.

– Не думал, что есть бастарды-девушки.

– Это потому, что девушки ничего не наследуют. Но я и правда королевский бастард. – Астрид убрала за ухо локон цвета воронова крыла. – А иногда еще и знатная сучка.

– Никогда бы не подумал…

– А, вот он и показал наконец зубы. Похоже, в нем все же есть лев.

– Что ты делаешь в Сан-Мишоне?

– Меня сюда упрятали, убрали с глаз долой, – ответила она, поигрывая мундштуком трубки. – Я, видишь ли, росла при дворе. Моя мать жила по всем правилам фаворитки принца, но когда принц стал императором и нашел себе императрицу, новая невеста стала возражать против нашего присутствия. Так нас и постигла судьба всех нежелательных аристократок в этой империи. Нас отослали в укромный и безопасный монастырь. – Губы Астрид изогнулись в горькой усмешке. – Впрочем, это лучше борделя.

– Так твоя мать тоже тут?

– Нет. Сучка-императрица Изабелла сочла за мудрое разделить нас. Мама – в Редуотче, в женском монастыре святого Клиланда. Я ее целый год не видела.

– Соболезную. Это просто…

– Несправедливо, – подсказала Астрид. – Это просто несправедливо.

– Ты поэтом дала ему такую кличку? – сообразил я.

Она обратила на меня озадаченный взгляд воспаленных глаз.

– Мерина. Ты назвала его Справедливый.

– А-а. – Астрид кивнула, и на нее снова напало странное настроение. – Вот и его у меня отняли. Здесь это хорошо умеют. Забирать. – Она скрестила руки на груди и поджала губы. – А ты какую кличку ему дал? Что-нибудь заезженное вроде Тени или Темного?

– Он остался при своем. Справедливый ему подходит.

Астрид грустно улыбнулась, а я посмотрел на родинку у нее над губой.

– Merci, – сказала новиция.

– Соболезную. По поводу всего, что у тебя отняли.

– Сердца не разбиваются, только саднят. – Астрид пожала плечами, будто стряхивая с них тень. – Но я благодарна за то, что ты заступился за меня перед настоятельницей. Вроде пейзан, а на благородные жесты способен.

Услышав похвалу, я зарделся. Вообще, рядом с Астрид я сделался сам не свой. Она явно была старше и устройство мира понимала глубже. К тому же это она набила мне татуировки. Я, может, и выше, сильнее, закален многолетним трудом и месяцами фехтования, но рядом с ней ощущал себя несмышленым ребенком.

– А как ты сюда проник? – спросила она. – Ключ украл?

– Я не вор, сестра-новиция.

– Как же ты тогда намеревался здесь порыться? Этот ворчливый старый хрен Адамо обычно запирает двери на ночь.

– Хотел погнуть прутья решетки, но, если честно, дальше этого не думал. Я еще даже не знаю, как буду возвращаться в казарму.

– Наверное, тем же путем, каким выбрался?

– Без крыльев этого не сделать. Я вылез через нужник.

– Дерьмовый план, инициат.

Жан-Франсуа прервался и тихонько хихикнул.

– Вот видишь, де Леон, это весело.

– Иди на хер, вампир.

Историк слегка поклонился и продолжил записывать.

– Я повесил голову, осознав, что сестра-новиция права. В Скайфолле Серорук предупреждал насчет моей импульсивности, но, видимо, урок я не усвоил.

– Полагаю, это было чуточку глупо, – признал я.

– Ну-у-у, я бы сказала, безрассудно, – уточнила Астрид. – Согласись, брату Ордо Аржен больше идет быть безрассудным, чем глупым.

Она улыбнулась, и я невольно ответил ей тем же.

– А вот теперь ты точно очарован.

Астрид снова протянула мне трубку.

– Остатки сладки.

– Merci, нет. Я не курить сюда пришел.

– Зачем же тогда, инициат де Леон?

Я присмотрелся к сестре-новиции, стараясь не замечать приводящего в трепет сладостного аромата ее крови. Она проникла в запретную секцию и говорила о власти с таким пренебрежением, что я решил: если открыть ей правду, вряд ли она кому-то о ней разболтает. Я не знал, можно ли ей доверять, но – Господь свидетель – я не доверял вообще никому.

К тому же Астрид была права. Она не то что обворожила меня, я чуть ли не рабом ее сделался.

– Ты когда-нибудь слышала о сангвимантии?

– Нет, но похоже, это магия крови?

– Не знаю, это вроде как мой дар крови.

– Разве ты не… слабокровка?

Я прикусил губу, вспомнив, как от ее прикосновений, когда она набивала мне на груди льва, покалывало во всем теле. Покрутил на пальце кольцо, которое мне еще в детстве подарила мама. Лучше бы она мне тогда просто правдураскрыла.

– Это серафим Талон сказал, что я слабокровка, а Серорук подозревает, что я происхожу из забытого рода вампиров. Рода жуткого, древнего и якобы сгинувшего века назад.

Астрид, заинтригованная, подалась вперед.

– Так твой отец…

– Я его не видел, но пришел сюда в надежде раскопать хоть что-нибудь среди этих архивов. Серорука спрашивать нельзя – он и так уже мне соврал. Они с Талоном даже спорили, не убить ли меня. Последние семь месяцев я прожил тут, считая себя нижайшим из низких, а тут выясняется, что у меня дар, способный сделать меня величайшим из угодников-среброносцев.

Астрид вскинула бровь.

– Так вот чего ты хочешь? Стать великим? Известным?

– Мою сестру убил холоднокровка, – свирепея, произнес я. – Амели было всего двенадцать, и вместо того, чтобы упокоиться в могиле, она восстала и сама превратилась в чудовище. Если, будучи здесь, я смогу спасти хотя бы одно дитя, уберечь хотя бы одну мать от того ада, который постиг мою мама, то приложу к этому все силы. И да, я, сука, хочу величия. А ты – разве нет? Разве ты не хочешь, чтобы твоя жизнь хоть чего-то стоила?

– Больше всего на свете. – Она глянула в окно, в ее глазах полыхнуло пламя, и она, словно в молитве, прошептала: – Я бы крылья вырвала у ангела, лишь бы улететь из этой клетки. Обрушила бы небо на землю, лишь бы выцарапать на нем свое имя.

Я кивнул.

– Лучше день прожить львом, чем десять тысяч – агнцем.

Сестра-новиция посмотрела на меня, склонив голову набок.

– Как интересно, – пробормотала она.

– Что именно?

– Ты.

Я осмотрел бесчисленные тома на полках вокруг нас. Сколько же там хранилось безмолвных тайн. Астрид побарабанила пальцами по лежавшей рядом книге.

– Проси вежливо, – сказала она.

– Чего?

– Здесь слишком много книг, в одиночку тебе их не перечитать. Даже будь у тебя тысяча ночей и умей ты читать на всех языках, на которых они написаны. А тебя в любой день могут снова отослать на охоту. И вот ты думаешь: раз уж она и так ищет сведения о мертводне, то, может, заодно поищет и что-нибудь про мой дар?

– Ты это сделаешь? Почему?

– Может, я благодарна тебе за, что ты за меня заступился на конюшне. Может, твой рассказ о сестренке растопил мое черное и высохшее сердечко. А может, мне просто нравятся твои милые серые глазки.

– Или ты хочешь, чтобы я был тебе должен. Как Кавэ, привратник Логан и Бог знает кто еще.

Впервые за ночь ее губы изогнулись в искренней улыбке.

– Знаешь, если не считать того, что ты нырнул в нужник, то для пейзана ты очень даже умный.

Я снова закатил глаза.

– Почему у меня чувство, будто я заключаю сделку с дьяволом?

– О, я вдвое коварнее дьявола, Габриэль де Леон, но мы с тобой ничего не заключим, если ты не попросишь вежливо.

– Что это вообще значит?

– Скажи «пожалуйста», что же еще?

Я присмотрелся к ней во мраке, и меня снова посетила мысль, что Астрид Ренье играет со мной. В Лорсоне достаточно было пристально глянуть на девку, и она уже была моей, а тут я ощущал себя откормленной мышкой, которая пытается торговаться с очень голодной кошкой.

Однако она говорила дело: в одиночку мне этот архив было не перерыть, и вот я опустился на колено и вновь легонько поцеловал ей ручку.

– Пожалуйста, ваше величество.

– Величество? – фыркнула Астрид.

Я пожал плечами.

– Ты же, мать твою, королева, не забыла?

Она блестящими глазами посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

– Oui. Мы с тобой славно поладим.

Габриэль умолк и снова налил себе вина. Он потерялся в воспоминаниях об ангельских глазах и дьявольской улыбке. Воспоминания эти, несмотря на выпитое вино, были все еще остры, точно битое стекло, и он опасался держаться за них слишком крепко – чтобы не порезаться, – но и отпускать не спешил. Держал так крепко, как смел.

– Де Леон? – позвал его наконец Жан-Франсуа.

– Мы засиделись на несколько часов, – сказал Габриэль, и взгляд его серых глаз прояснился. – Читали в тишине. Забавно, сколько всего можно узнать о человеке, если просто сидеть рядом с ним и держать пасть закрытой. Астрид Реннье читала бегло, на десяти языках самое меньшее. Сидела ровно, как благородная дама, ругалась как целая таверна матросов-оссийцев, а ногти грызла как девушка, хранящая слишком много тайн.

Она оказалась права: большая часть книг в запретной секции и правда как будто была написана одержимыми безумцами, но я приготовился к тому, что поиски могут занять месяцы. И мы с Астрид Реннье невозмутимо продолжали читать, расставшись примерно за час до рассвета:

– Божьего утра, инициат.

– До вечера, сестра-новиция?

Астрид улыбнулась.

– Вот как мы сильно очарованы?

– Я намерен как можно скорее добраться до сути.

Она склонила голову набок.

– Я почти каждую ночь выбираюсь тайком покурить. Если думаешь, что я сейчас веду себя как стерва, то это ты еще видел меня после нескольких дней без трубки. Я прихожу сюда около полуночи, и если ты намерен заглянуть ко мне снова, позволь предложить тебе вернуться в казарму через крышу. Черепица старая, легко отходит.

– Merci, ваше величество. – Я поклонился. – Ступайте с Богом.

Она сделала книксен, как придворная дама.

– И ты, инициат.

Не говоря больше ни слова, мы осторожно вышли через главные двери, которые Астрид потом заперла. Откуда у нее ключи, я понятия не имел, но если бы спросил, она бы наверняка солгала в ответ. После тепла библиотеки холод снаружи казался пронизывающим: порывы ветра ножами пронзали пальто.

Звенели соборные колокола, возвещая о наступлении утра и будя поваров, братьев Житницы. Я задержался дольше, чем хотел: пора было идти на конюшню, отбывать первый день повинности с тачкой и лопатой для дерьма. Возле платформы темнел, подсвеченный химической лампой, силуэт Логана. Спрятав руки в карманы, я обогнул монастырь так, будто шел из казармы. Тощий привратник пропыхтел, приветствуя меня на деревенском оссийском:

– Светлой зари те, котенок.

– Божьего утра, добрый привратник. Мне положено явиться…

– Да, да, Серорук уж сказал. Дурная выдалась у тя первая охотка, малой. Темные детки и все такое. Паршивое дельце. – Привратник поплевал на лебедку и отомкнул ее, щурясь на мою рабочую руку. – Придумал уже, че набьешь се?

Я пожал плечами и забрался на платформу подъемника. Стоило подумать, что рисунок мне снова будет наносить Астрид, и кожу по всему телу закололо.

– Почти.

– Ну чего ж, поздравляю, сынок. Не каждый испытание охоткой-то переживет, а ты еще и плюешь, чего там остальные парни у тя за спиной грят. Кровь у тя, может, и жидкая, что моча зюдхеймской кошки, а твое племя – дерущие овец северяне, но ты занят Божьим промыслом. Вот помрешь, и я помолюсь над твоим камнем, будь покоен.

– Merci, добрый привратник.

– Верно сказано.

Логан ощерил зубы в улыбке и стал опускать меня вниз. Когда платформа с тяжелым ударом опустилась, долина все еще была окутана мглой и стылым туманом. К этому времени Каспар и Кавэ обычно уже приступали к обязанностям, но Серорук уже, как и обещал, уведомил конюхов о моем наказании. В снегу у ворот конюшни меня ждали тачка и лопата, а внутри к незажженному светильнику была подвешена записка:

Ворота не заперты. Спустимся после завтрака. Merci!

– К и К

Ругнувшись вполголоса, я подвесил фонарь к тачке и покатил ее внутрь за скрипучие ворота. Поздоровался со Справедливым, крепко обнял его и угостил куском сахара, который он так любил.

А потом, поплевав на руки, принялся выгребать дерьмо.

IX. Кровь на звезде

– Такая жизнь ждала меня следующие две недели. По утрам – горы навоза, днем – тренировки и, после урванных нескольких часов сна, пыльные книги в компании новиции Астрид Реннье. Правду сказать, вечера могли быть и хуже.

Другое дело дни.

Мы только вернулись с охоты, но Серорук не дал нам с Аароном никакой передышки. Вместо этого принялся гонять нас в Перчатке до седьмого пота, несмотря на мороз. Я знал, что, если Халид прикажет, Серорук убьет меня, но на мост я так и не вышел, а значит, его мудрость взяла верх над страхом серафима. Наставник, может, и был жесток и суров, но перед Талоном меня выгородил. Часть меня все еще хотела ему угодить, другая боялась. Если честно, я уже не знал, как к нему относиться.

Тем временем с охоты вернулось еще несколько инициатов, и в Перчатке сделалось многолюдно. Как-то мы тренировались; де Косте и его рыбомордый приятель де Северин занимались на «Косе», а я работал на «Колючих людях» вместе с юным Финчером. За нами пристально следили Серорук и наставник Финчера – здоровенный брат с грохочущим голосом по имени Алонсо.

Родом Алонсо был с севера: широкоплечий брюнет, на левой стороне лица – длинный неровный шрам, из-за которого вид у него был пугающий, звериный. Свое пальто он сбросил, оголив покрытые шрамами предплечья, татуировки на которых изображали прекрасных Деву-Матерь, Раиссу, ангела правосудия, и моего тезку Гавриила, ангела огня. Алонсо ястребом следил за Финчем, то и дело отхлебывая из серебряной фляжки.

– Опять ты ногу подволакиваешь, де Леон, – рявкнул Серорук.

– Oui, наставник, – ответил, меняя позицию.

– И собери эти красивые пряди сзади как следует, не то остригу тебя, как овцу.

– А твой парень неплохо двигается, – пробормотал Алонсо. – Для слабокровки.

У меня снова встали дыбом волосы на загривке, и я, сделав паузу в тренировке, поклонился.

– Merci, брат. Высококровка из Скайфолла, которому я надрал зад, наверняка думал так же.

– Прекрати, де Леон, – прорычал Серорук. – Гордыня – грех.

Здоровяк Алонсо только хихикнул, отхлебнув из фляги.

– А у тебя и дух есть, парень. Северный огонь. Думаешь, тебе его хватит, чтобы одолеть юного Финчера?

Я взглянул на Финча: он прервал тренировку и посмотрел на меня разноцветными глазами. Работал он быстро и точно, но был ниже меня, а значит, с ним я мог легко держать дистанцию. К тому же кровь клана Восс никак на его навыки фехтования не влияла.

– Финчера одолеть хватит, – заявил я. – Да и всех инициатов в Перчатке тоже.

Жан-Франсуа выгнул бровь.

– Ты серьезно, де Леон?

– Что сказать… – Угодник-среброносец пожал плечами. – Победив мальчишку де Бланше, я все еще немного хорохорился, а главное – жопу рвал на тренировках, и мне до смерти надело, что ко мне из-за крови относятся как к дерьму. Тем более что не был я никаким слабокровкой.

Серорук, услышав мою похвальбу, рассердился, а Алонсо зашелся громким смехом.

– Вот это яйца у гаденыша! Ладно, Финч, давай! В круг! Эй, парни! – проревел Алонсо в сторону де Косте и де Северина, доставая из кармана блестящую монетку. – Устроим турнир, а? Золотой рояль победителю!

Серорук нахмурился еще сильнее, но раз уж я сам болтовней загнал себя по уши в дерьмо, вытаскивать меня не собирался. Де Косте и де Северин пересекли круг и встали по краям светлой семиконечной звезды. Финчер же приготовился к схватке и плотно сжал губы. Глянул на своего наставника и сплюнул на холодный камень.

– Мне, короч, надо надрать тебе зад, Кисуня. Так что без обид, лады?

Он метнулся ко мне быстро как муха и ударил, метя в горло, но я с быстротой паука отразил его выпад, отошел в сторону и выбил у него меч из руки.

Затем отступил и дал Финчу поднять оружие.

– Лады.

Финчер ответил злобным взглядом. Подобрал оружие и рассек им воздух. Снова напал, на сей раз осторожнее, плетя рисунок из ошеломительной серии ударов: голова, грудь, голова, живот… Но я эту песню знал. Сам столько раз пропел ее к тому времени, что помнил наизусть. Сталь – матерь. Сталь – отец. Сталь – друг. Я снова вышиб меч у Финчера из руки, а потом жестоким ударом локтя порвал ему губу. Он упал на каменный пол круга, и я приставил острие меча к его горлу. Сердце затрепетало при виде крови.

– Сдавайся, брат.

Финчер утер разбитую губу.

– До двух побед?

– Котята такого счета не знают, – улыбнулся я.

Финч глянул на своего наставника и поворчал:

– Тогда сдаюсь.

Я протянул ему руку, помогая встать, и он, морщась, помассировал челюсть. Надо было отдать ему должное, он не сильно расстроился. Брат Алонсо хлопнул в огромные ладоши и осклабился.

– Отличный удар, де Леон. А нам с тобой, Финчер, похоже, надо поработать.

– Да, наставник, – потупившись, пробормотал парень.

– Де Северин, ты следующий! – радостно крикнул Алонсо крупному парню. – Посмотрим, каков этот слабокровка против Дивоков, а?

Де Северин взглянул на Серорука, будто спрашивая у того дозволения, но мой наставник, как и в прошлый раз, не проявил участия. Мой язык, решил он, это моя беда. И тогда здоровяк-барчук взвесил в руках тренировочные клинки, ухмыльнулся де Косте и вошел в пределы рисунка.

Рубашка на де Северине была расшнурована, и я видел у него на груди ревущего медведя, герб клана Дивок. Бледнокровки и так необычайно сильны, но Дивоки – это просто кошмар. Почти все они управлялись с двуручным мечом одной рукой, и в Перчатке действовало негласное правило: Дивоки занимаются только с деревянными макетами, чтобы ненароком не разрубить партнера пополам.

Де Северин вскинул здоровенные, размером с небольшие деревца, мечи.

– Au revoir [21], слабокровка.

Его мечи с гудением рассекли воздух почти у самого моего лица. Я отпрянул, выпучив глаза: де Северин налетел подобно грому, не давая ответить. Так мы какое-то время и танцевали: он рубил и колол со сдержанной яростью, а я не давал ему достать себя. Мечи у де Северина были шести футов длиной каждый, сила устрашала, но, если честно, он больше полагался на мускулы, не на технику. Зато у паренька с низов она как раз-таки отточена, и с этим не поспоришь. Если человека кормить объедками со стола, оголодает он еще раньше, чем отощает. Голод из щенков делает волков, а из котят, сука, львов.

Я скользнул в сторону от удара справа, ответил левой и опасно приблизился. Тут от тяжелых мечей толку не было, даже с нечестивой силой де Северина. К тому же барчук не отличался ловкостью и не ушел от апперкота навершием меча: оставляя в воздухе дугу из слюны и сверкающих капель крови, он взлетел и тяжело рухнул на камень, разразился проклятиями. Я же приставил к его горлу меч.

– Сдаюсь, – прорычал де Северин, сверкая клыками.

Алонсо вскинул кустистую бровь, глядя на Серорука.

– Вот же мелкий паршивый склочник.

– Слабокровка, – тяжело дыша, ответил я.

Из-за шрама ухмылка Алонсо получилась особенно страшной.

– Де Косте, ты следующий.

– Думаю, мы видели достаточно, – сказал Серорук.

– А, да брось, брат, – улыбнулся Алонсо. – Полезно пролить крови…

– Я сказал – достаточно, – повторил Серорук, глядя ему в глаза. Он был ниже и худее, но тон его не терпел возражений. – Они оба мои ученики, брат. Не позволю им пускать друг другу кровь без веской причины.

Это было достойно уважения: оказалось, Серорук присматривает за нами обоими, хоть и носит маску отстраненной жестокости. Однако между нами с де Косте ощущалась неприязнь, да так явно и плотно, что ее можно было рубить тренировочным клинком. Я все еще кипел, стоило вспомнить, как он избил меня и угрожал. А сам он сердился из-за моей маленькой победы в Скайфолле.

– Наставник, – сказал я. – Я с радостью научу этого…

– Я сказал – нет, инициат. Больше повторять не стану.

Я взглянул Аарону в глаза и скривил губы.

– Ангел Фортуна тебе улыбается, пес.

– Как ты назвал меня, пейзан?

– В тот день ты нанес мне подлый удар, как собака, сам знаешь. Атакуй ты меня честно, я выбил бы тебе к херам все зубы. Ты трус, де Косте.

Этого оказалось достаточно. Аарон напал – быстро, как змея, и мощно, как молот. Его красивое личико перекосило от гнева, и бил он мне в горло так, будто и впрямь хотел прикончить. Я парировал выпад, но тут барчук врезался в меня, и мы упали. Словно два пятилетних ребенка, принялись кататься по земле и тузить друг друга. Аарон схватил меня за рубашку и локтем ударил по горлу, а я врезал ему кулаком по губам и улыбнулся, видя, что они разорвались о клыки.

– Довольно!

Серорук растащил нас за шкирки. Мы с де Косте еще немного повозились, но тут наставник заставил меня плюхнуться на задницу, а Аарона с рычанием отшвырнул назад.

– Вы же не дворняги в воровском притоне!

– Этот хрен первый начал.

– И закончу, слабокровка ты сраный! Убью на хер!

– Хватит! – взревел Серорук.

Гнев наставника заставил нас охолонуть. Мы с Аароном смотрели друг на друга через круг, тогда как Алонсо, Финч и де Северин наблюдали за нами молча.

– Помните, кто вы и где вы! – потребовал Серорук. – Вы инициаты Ордо Аржен! Оба! Братья в крови и серебре! Настанет ночь, и вам придется доверить свои жизни друг другу. Не забывайте: нежити плевать, каких мы убеждений или роду. Для них мы все едины на вкус! А теперь – миритесь!

Мы с Аароном зарычали, гневно сверкая глазами.

– Ми-ри-тесь.

Мы еще какое-то время медлили, но вот наконец пожали друг другу руки, пробурчав слова мира, которого ни один из нас не желал.

Война не закончилась. Отнюдь.

В наказание в тот день Серорук загонял нас как никогда. Уже ушли Финчер с Алонсо и даже де Северин, а он нас не отпускал, словно стремился с потом выгнать из нас вражду. Передышка наступила только с призывом к вечерней мессе, и после службы Серорук вновь погнал нас в Перчатку. В кровать я ложился совершенно без чувств, и сон меня взял такой, каким спят лишь мертвые.

Проснулся я лишь спустя несколько часов – в темноте, охваченный ужасом.

Я опаздывал на свидание с Астрид.

X. Блуждающий обломок

Страницы: «« « ... 1213141516171819 » ... »»