Империя вампиров Кристофф Джей

– Из постели вылезать было охереть как холодно. После нашей первой с Астрид ночи в библиотеке я последовал совету новиции и нашел, где в крыше казармы можно вылезти через кровлю. С тех пор я сбегал каждую ночь. Сейчас я быстро вылез во двор, пересек монастырь, прошмыгнул мимо привратника Логана, но когда приблизился к дверям библиотеки, уже почти пробили вторые колокола.

Ворота в запретную секцию, как обычно, стояли незапертые, но прокравшись лабиринтом забытых сказаний, Астрид за столом я не увидел. С любопытством оглядел ряды книг, уловил запах свечного дыма, ландыша и розовой воды, но ни души не заметил. Казалось, сестра-новиция просто устала ждать меня.

– Дерьмо, – вздохнул я.

– И правда, – сказали у меня за спиной.

– Благой, сука, Спаситель, – ахнул я, разворачиваясь.

– Лестно, но мне больше нравится, когда ты называешь меня ваше величество.

Сверкая темными глазами, бледная, как звездный свет, Астрид встала между рядами полок. На миг мне показалось, что это ожил кусочек ночи. Я был рад просто видеть ее и улыбнулся, но улыбка моя быстро погасла при виде еще одного человека в тени рядом с ней. Когда он вышел вперед на свет, я разглядел буйные кудри мышасто-каштанового цвета, милые зеленые глаза и веснушки. Это была девушка, ровесница Астрид, только почти на целый фут ниже ростом.

– А я тебя знаю, – нахмурился я.

– Габриэль де Леон, – сказала Астрид. – Позволь представить тебе сестру-новицию Хлою Саваж.

– Светлой зари, инициат, – пробормотала Хлоя. – Рада снова встретиться.

Я вопросительно взглянул на Астрид. Мы же вроде как собирались поискать упоминания о пятом вампирском роду, раскрыть правду о мертводне. Все как в предыдущие две недели.

– Хлоя – друг, Габриэль, – сказала Астрид. – Ближе нее у меня в этих стенах никого.

– Не сомневаюсь. Только я тут при чем?

– Ты должен мне услугу, не забыл?

Я мысленно застонал.

– Oui.

– А я Хлое должна больше одной. Услуга за услугу – и всякое такое. – Астрид неопределенно махнула рукой. – Тут все запутано, но смысл в том, что ты отплатишь мне, помогая ей.

– И как мне это сделать?

– Сестра-новиция желает освоить искусство фехтования.

– Чего освоить?

– Искусство. Фехтования. Как колоть, рубить и всякое такое прочее.

Астрид взглянула на мои руки, затем посмотрела мне в глаза.

– Из надежного источника я узнала, что ты сегодня уложил двух инициатов, не получив при этом ни царапинки. Я понимаю, что здесь у нас не Перчатка, но Хлое хотелось бы получить кое-какие советы. От подмастерья новичку, так сказать.

– Но… она же девушка.

Астрид взглянула на маленькую девицу и, наклонившись к ней, прищурилась на грудь.

– Божечки, ты прав.

– Говорила же тебе, это глупая затея, – зашипела Хлоя. – Девушек здесь не учат.

– Терпение, ma chrie, – промурлыкала Астрид. – Наш добрый инициат в конце концов поймет, что даже твоя великолепная грудь не помешает овладеть мастерством схватки.

Хлоя отчаянно покраснела.

– Вообще-то они и впрямь лезут…

– Тише, милая. – Астрид похлопала ее по руке. – Начинается.

– Ты говорила сестре-новиции, что мы тут ищем? – спросил я.

– Не бойся, инициат, Хлоя умеет хранить секреты.

– Мне из кельи убегать не так легко, как Аззи, – объяснила Хлоя. – Я живу рядом с настоятельницей. Правда, раз в неделю она бдит в капелле сестринства, и вот тогда я могу незаметно выбраться.

– И ты желаешь помочь?

– Сомневаюсь, что вы отыщете разгадку мертводня в этой библиотеке. Любовь Господа мы вернем только через молитву и благочестие. Его словами, – Хлоя указала на окружающие нас книжные полки, – а не этими. Но вот история с пятым вампирским родом интригует.

– У моей мамы была любимая присказка, ma chrie, – улыбнулась Астрид. – В бурю мудрая женщина молится Богу, но к берегу грести не забывает. – Новиция посмотрела на меня. – Хлоя читает на старотальгостском и древнеоссийском, что мне не под силу. Поэтому два часа в неделю ты будешь учить ее фехтованию, а в оставшееся время ночи она поможет нам с поисками. Согласен?

Мне это не нравилось. Хлою Саваж я совершенно не знал, но ей доверяла Астрид, а вот перед ней я был в долгу. Играть я привык честно, не то что этот пес де Косте, и долги выплачивал.

– У нас мечей нет, – наконец сказал я.

– Вот видишь? – улыбнулась Хлое Астрид. – Он человек слова.

Из складок рясы новиция достала два деревянных макета.

– Где ты их взяла? – спросил я.

Она неопределенно отмахнулась.

– Тут все запутанно.

Я оглядел комнату: бесчисленные тома, непонятные названия на корешках, мешанина слов, в которой мог скрываться ключ к моей тайне. Даже на то, чтобы осилить четверть архивов, мне потребуется приложить массу усилий, а секреты древнего вампирского рода, скорее всего, написаны на древнем языке. Поэтому я, состроив сердитую мину, все же взял у Астрид деревянный меч.

– Выбор у меня, похоже, невелик.

– А я предупреждала: я вдвое коварнее дьявола. Так что лучше вам не тянуть. Руби, коли, к барьеру, злодей… И прочая милая ахинея в этом духе.

– Ты сама поучиться не хочешь?

– Благой Спаситель, нет. Сяду в сторонке и буду смотреть, как вы пытаетесь размозжить друг дружке головы, да одобрительно покрикивать. Война – это же удел, мать их, воинов.

Я сдвинул в стороны стол и стулья, освобождая место. Астрид ретировалась к подоконнику и достала из складок рясы грифельный стержень и небольшой альбом для набросков, а я присмотрелся к Хлое. Покраснев, эта девица закатывала рукава. На ней была та же ряса новиции, что и на Астрид, но сама она явно смущалась того, что посреди ночи не спит, а общается с юношей. Мне же она показалась тихоней: усердной, уверенной и, самое главное, благочестивой.

– Зачем тебе учиться владеть мечом, сестра-новиция?

– Если не знаешь, как им пользоваться, им же тебя наверняка и убьют, инциат.

– Хороший ответ. Прежде клинком махать доводилось?

– Я изучала это дело… по книгам. И я знаю, что невелика ростом. Зато быстро учусь.

Я вздохнул. Она была зеленой, как трава, но Астрид дело говорила: это еще не знаит, что она не сможет орудовать клинком. Безоружная, такая маленькая девка в бою падет наверняка, но всякое оружие по самой своей природе умножает силу. Уравнивает шансы. И вот я приставил меч к горлу Хлои и приподнял ей подбородок.

– Ты маленькая, но навык владения оружием куда важнее силы. Итак, первый урок, сестра-новиция: всегда смотри противнику в глаза.

Хлоя посмотрела мне в глаза, и в ее взгляде я заметил неяркий огонек. Она стиснула зубы и вскинула тренировочный меч.

– Всегда смотри противнику в глаза.

Мы потренировались, пройдясь по азам. Мы двигались по комнате, пока Астрид делала наброски, сидя у высокого витражного окна. Спустя два часа Хлоя уже обливалась потом, а вот я был сух, как пыль. Зато глаза у нее светились, и улыбка на ее лице была яркой, точно огонь в горниле.

– Он очень хороший учитель, – шепнула Хлоя Астрид, когда та присоединилась к нам.

– Я заметила. – Астрид чмокнула ее в потную щечку. – Но и ты блистала. Сражалась наравне с самой ангелом Элоизой. Тебе так не показалось, инициат?

– Отлично для… начинающего.

Астрид бросила на меня косой злобный взгляд.

– От такой похвалы ангелы бы зарыдали.

– Ничего, Аззи, – улыбнулась Хлоя. – Господь устроил так, что сперва мы учимся ходить, а уж потом бегаем.

– Уверена, скоро ты на голову превзойдешь нашего доброго инициата, ma chrie.

От такой похвалы Хлоя покраснела, совсем как я при нашей первой встрече.

Чары новиции Реннье могли ледник превратить в лужу, это уж точно. И все же…

– Займемся делом? До рассвета остались считаные часы, сестры-новиции.

– Oui. – Астрид кивнула. – Эта ерунда, боюсь, самая себя не прочитает.

Я легко вернул стол на место, а Хлоя пробежала глазами по полкам с книгами и сняла один древний том в окованном латунью переплете. Название на корешке было записано символами столь чуждыми, что у меня от них чуть не разболелись глаза. Я сел за стол, новиция Саваж – слева от меня, Астрид – справа: расположила альбом для набросков перед собой, под свет свечи, с ногами устроилась в кожаном кресле и положила себе на колени пыльный свиток.

Я взглянул на ее работы: оказалось, она делала наброски Хлои во время тренировок. Поразительно, как у нее получалось вложить столько жизни и энергии в простые штрихи.

– Прекрасная работа, новиция, – пробормотал я.

Астрид пожала плечами, грызя обкусанный ноготь.

– В детстве меня учили мастера Золотого дворца. Тогда у меня здорово получалось, зато теперь – одна ерунда.

– Будь это правдой, – сердито напомнила Хлоя, – настоятельница не взяла бы тебя в ученицы.

– Как будто у нее есть выбор, – фыркнула Астрид. – Глаза у Шарлотты уже сдают. Этой старой суке надо обучить преемниц, пока она еще может.

– Астрид! – ахнула Хлоя, осеняя себя колесным знамением.

– Что? Старая сука она и есть, уж поверь. Молодая сучка таких сразу видит. – Астрид пустыми взглядом посмотрела на зарисовки. Ее лицо напоминало прекрасную маску – такую, которую с младых ногтей в Золотом дворце учится носить дочь фаворитки. – Когда мама отправила меня обучаться изящным искусствам, она вряд ли думала, что я стану набивать серебряные рисунки на шкурах мальчишек-полувампиров, которые потом уходят помирать в темноте.

– Ну, пришлась-то ты к месту, – пробормотал я, поглаживая льва на коже под блузой. – Халид сказал, что у тебя зоркий глаз и твердая рука.

Астрид взглянула на мою грудь.

– Вообще-то ты у меня первый. Надеюсь, не больно было?

– Не особенно, – солгал я.

Она улыбнулась. Родинка у нее над губой была черна, как грех.

– Немного боли никому не повредит, а?

Хлоя, поджав губы, переводила взгляд то на меня, то на Астрид.

При виде струйки крови из носа Астрид у меня защекотало в животе, по коже побежали мурашки. Ржавчина и медь – их аромат пронзил воздух, ворвался мне в череп, ухнул в грудь и продолжил спускаться. Я, как обычно, причастился во время вечерней мессы, чтобы заглушить жажду, но все равно невольно отвел взгляд и пошарил в карманах пальто.

– Нос, – сказал я, протянув новиции платок.

– Ох, твою же мать, – зашипела Астрид и, запрокинув голову, пробубнила в платок: — Merci, через минутку пройдет.

Я тяжело сглотнул, давя жажду, загоняя вниз, мимо чресел, в подметки, где ей и было самое место. Стараясь не смотреть на Астрид, пока она не утерла яркую, сочную красную дорожку под носом. Хлоя вытаращилась на меня, а я почувствовал, как заострились клыки, и на мгновение ощутил стыд за то, кто я такой, за свое греховное происхождение, голод, за свою природу. Славно быть частью серебряного пламени, отделяющего человечество от тьмы, но ведь та же тьма жила и во мне. Об этом забывать не стоило.

Мы втроем устроились при свете свечи, и когда наконец бремя жажды отступило, я поразился тому, как же хорошо просто посидеть. Последние семь месяцев я только и знал, что потел, молился, охотился, проливал кровь. Вот уж не думал обрести такой мир в простом чтении. Слова брали меня за руку и переносили в неведомые страны, незапамятные времена, к немыслимым идеям. За годы в Сан-Мишоне, после всей пролитой крови и пота, после пройденных дорог в темноте, в библиотеке в компании девушек посреди ночи я усвоил величайший в своей жизни урок.

Жизнь без книг – жизнь впустую.

И все же я, когда мог, поглядывал на Астрид; от запаха ее крови щекотало кожу. Читала она быстро, будто ветер, проглатывая тома в то время, когда я одолевал лишь главы. Может, она и ругалась, может, и дерзила, но в чтении была столь же яростной, как я – в фехтовании. Эта девушка с книгами обращалась, как я – с клинками.

Спустя час она встала и потянулась за своей золотой трубкой. Не говоря ни слова, высунув язычок, смешала себе rvre с ловикорнем. Я смотрел, как она вдыхает сладкий дым, похожая в тусклом свете на статую, высеченную рукой Самого Бога.

Бога, с которым она вскорости обвенчается…

– Голова болит, – пробормотала Хлоя, массируя виски.

– Oui, – кивнул я, разминая хрустящую шею. – У меня глаза бледнокровки, и то болят читать при свече. Одному Богу известно, как вы две справляетесь.

Астрид выпустила в окно облачко серого дыма.

– Было бы куда проще, если бы нас допустили до этой бессмыслицы среди белого дня. То есть не белого, а уж какого есть. Но мы обе девушки, а ты – инициат, и в ближайшее время эти обстоятельства вряд ли изменятся. Так что, боюсь, мы пока беззащитны перед архивистом Адамо и его идиотскими правилами.

Хлоя со вздохом кивнула.

– Что стало бы с миром, если бы им не владели единственно и безгранично старые упрямые мужики.

Астрид фыркнула:

– Oui.

– Я бы сказал, что дело не столько в том, что они мужики, – поправил я, – сколько в том, что они старые.

Астрид метнула в меня взгляд своих темных глаз.

– Сказал бы, говоришь?

– О Боже… – пробормотала Хлоя.

Я пожал плечами.

– Настоятельница Шарлотта, похоже, ничуть не лучше архивиста Адамо.

– Умеешь парировать, – уступила Астрид. – Только вот настоятельница Шарлотта вскормлена церковной доктриной, а церковь целиком и полностью в руках старых упрямых мужчин.

– Необычная из тебя выйдет монахиня, Астрид Реннье.

– Серьезно, оглянись. Заметил, что в этом монастыре на поистине значимых постах ни одной женщины?

– Заметил, – признал я. – Но как насчет святой Мишон? Она-то была женщина.

– Давай только пантеон трогать не будем. Есть семеро святых мучеников, Габриэль де Леон, и среди них – всего одна женщина. А ведь мы составляем половину, мать его так, населения мира.

– Ну а как же Дева-Матерь? Она – женщина. Вторая после самого Бога.

– О, oui, святая дева. – Астрид закатила глаза. – Позволь сказать тебе: если бы Вседержитель преподнес мне на блюде дерьмовое божественное материнство, но при этом отказал бы в удовольствии от души поваляться на сеновале, я бы велела ему топать отсюда и оттрахать себя.

– Астрид! – ахнула Хлоя, осеняя себя колесным знаменем. – Богохульство!

– Ой, да Он же знает, что я это не серьезно, – фыркнула она, возведя очи горе. – Он все знает.

Я тоже был ошеломлен, но не только святотатством сестры-новиции. Эта ее манера речи напоминала, какая же все-таки между нами пропасть: она – наполовину королевской крови, я – наполовину чудовище. Она – дитя Золотого дворца, а я – спиногрыз из провинции. Но главное – Астрид Реннье была дочерью куртизанки; видела и делала такое, что я едва ли мог вообразить: нечто чудесное, нечто постыдное… Я потупился, закусив губу, и Астрид взглянула на меня из-под темных, как уголь, ресниц.

– Сколько тебе лет?

– Через пять дней именины, – вдруг вспомнил я. – Мне сравняется шестнадцать.

– Считай, мужчина. – Она склонила голову набок. – А все еще краснеет при мне.

– От твоих речей, Астрид Ренье, матрос бы зарделся.

– Боже правый… – выдохнула Хлоя.

Страх и благоговение в ее голосе заставили меня поднять голову. Я проследил за взглядом Хлои: она смотрела в окно, и за стеклом витража я различил огонек во тьме; на один ужасный миг решил даже, что нас раскрыли, но Астрид распахнула створки и с удивлением вздохнула.

Мы с Хлоей встали позади нее. Глядя во тьму снаружи, я застал зрелище, свидетелем которому был, наверное, последний раз только в детстве. Никто из нас тогда не понял, что за явление видит, но ему было суждено переменить всю мою жизнь и перекроить империю.

Падающая звезда.

Она светила тускло, но горела наверняка с неистовой силой, раз уж ее было видно сквозь завесу мертводня. Глядя, как она скользит по затененному небу, я ощутил мурашки по коже. Астрид улыбалась: сияние метеора отражалось в ее темных покрасневших глазах, и по щеке сползала бледная полоска света.

– Как прекрасно, – прошептали мы с ней хором.

Астрид взглянула на меня, а я отвел взгляд, уперев его в темноту неба. Было ли это дурным знаком? Предвестником беды и знамением хаоса? Я не знал, молиться мне или паниковать, ведь я в конце концов был крестьянским мальчишкой: приметы у меня в деревне гласили, что падающие звезды – это души новых святых, нисходящих на землю. И я поступил так, как поступил бы любой парнишка из нордлундской провинции.

Жан-Франсуа улыбнулся, делая запись.

– Желание загадал?

– Именно.

– Как банально. И чего же ты пожелал?

Некоторое время Габриэль смотрел на остатки вина на донышке бокала, как свет играет бликами на его красной поверхности. А в голове у него эхом звучал звон разбитого стекла и сердец. Угодник допил и налил еще.

– Неважно. Все равно не сбылось.

– Но ведь звезда изменила твою жизнь.

Габриэль кивнул.

…Мы только спустя несколько лет поняли, что она значила, но одного ее появления хватило, чтобы по склону покатилась галька, вызвавшая потом оползень. Хлоя, изумленно раскрыв рот, посмотрела на падающую звезду, а потом – на меня.

– Благой знак, – пробормотала она. – Очень благой.

– В каком смысле?

Она оглядела запретную секцию, сухие как пыль тома на забытых языках.

– Мы втроем не случайно собрались сегодня среди этих полок. Это заметит любой, у кого глаза открыты.

– Хлоя? – спросила Астрид.

Маленькая сестра-новиция снова посмотрела на сгорающую в небе звезду.

– Нас осенило божественным светом Вседержителя. Признаюсь, поначалу меня одолевали сомнения, но я верно поступила, доверившись тебе, Аззи. Сам Бог отметил сей момент. – Пылко улыбаясь, она посмотрела на нас. – Мне кажется, Он уготовил нам троим великие дела, mes amis. Эта встреча предопределена судьбой.

Сидя в камере, на вершине одинокой башни, Жан-Франсуа подавил зевок.

– Какая-то она душевно неуравновешенная.

– Я же говорил, что еще не встречал настолько расчетливых сучек, как Хлоя Саваж.

– С неба падает обломок камня, а она уже кричит о провидении? Де Леон, эта девица явно тронулась умом.

– Нет. – Последний Угодник покачал головой. – За тронутую ее принял бы человек недалекий, не воспитывавшийся в месте вроде Сан-Мишона, в окружении атрибутов веры и слов Вседержителя. Хлоя Саваж была не дурочкой, а кое-кем вдвое опаснее. Кем я больше никогда не стану.

– Кем же это, Угодник?

Габриэль с горькой улыбкой посмотрел вампиру в глаза.

– Верующим.

XI. Серебряные каблуки

– Когда я выскользнул из библиотеки, серебряная звезда еще виднелась на небе, а в сердце у меня поселилась странная надежда. В то, что звезда – это некий знак, я верил не так глубоко, как Хлоя, сомневался я и в том, будто нам троим было суждено встретиться, но следовало признать: энтузиазм сестры-новиции оказался заразителен. Говорю же, я был мальчишкой-крестьянином, но главное, впервые со дня приезда в Сан-Мишон я встретил тех, кто стал мне близок.

Не братьев, а друзей.

С пылающего неба сыпал снег. Я крался монастырскими дворами, а в окнах кругом зажигался свет, и в них мелькали силуэты людей, смотрящих в небо. На конюшни я должен был отправиться еще только через час, и больше всего мне хотелось поспать. Но у казармы я замер, словно статуя ангела в соборной галерее.

Впереди, во мраке, темнел силуэт человека.

Из дверей оружейной украдкой выбрался юноша в черном плаще. Я затаился, чтобы меня было не видно, у Перчатки, а он задрал голову и посмотрел на чудо в небе… при священном свете которого я разглядел наконец его лицо.

Аарон де Косте.

После отбоя инициатам покидать казарму запрещалось, и пусть я сам был повинен в нарушении правил, при виде Аарона волосы у меня на загривке встали дыбом: надвинув капюшон на лицо, он юркнул обратно в казарму. Я не забыл нашу ссору в Перчатке, и в голове еще звенела его угроза о том, что мне стоит остерегаться. Зачем этот говнюк ходил в оружейную?

Проверив двери арсенала, я обнаружил, что они заперты. Прислушался, но изнутри не доносилось ни звука. Как же быть, подумал я. Если де Косте сейчас вернется прямиком в кровать, то мой приход он точно не проморгает и наверняка сдаст меня. Я решил поискать укрытие и переждать оставшийся мне до работы час в другом месте.

В соборе.

Я пробрался в храм через двойные двери в восточной стене, предназначенные для живых и для восхода, и затаился в алькове рядом со свечами. В соборе мне всегда становилось спокойно, в его тиши во время молитвы дышалось свободно. Я поднял взгляд на окно в виде семиконечной звезды, на вытравленные в цветном стекле образа мучеников, задержался на Мишон: облаченная в броню, она вскинула Грааль и вела за собой армию праведников. Я все еще размышлял о падающей звезде, когда услышал в темноте тихий звук, сообщивший мне о том, что я здесь не один.

Кто-то плакал.

Я прищурился, вглядываясь в озаренную бледным светом судьбоносной звезды мглу, и перед алтарем, в переднем ряду, разглядел стоящую на коленях фигуру. Лица было не видать, но глаза бледнокровки дали разглядеть волнистые рыжевато-каштановые волосы, а уши – опознать тембр голоса.

Сестра Ифе. Помощница серафима Талона.

Она плакала, склонив голову, и ее всхлипы эхом отражались от чернокаменных стен. Я не знал, что стало причиной ее слез, но ей явно было плохо. Впрочем, спросив сестру, в чем ее печаль, я выдал бы свое присутствие. И пусть она была добра ко мне, я все же решил сидеть тихо и слушать. Заговорила она за весь час лишь однажды, когда жалобно взмолилась статуе у алтаря. Крепко обхватив себя руками поперек живота, сестра вопрошала:

– О благая Дева-Матерь, яви мне истину: проклятие ты ниспослала мне или благо?

Я сидел тихо, как могила. Наконец пробили первые колокола, призывающие поваров в кухню. Сестра Ифе оправила волосы и постаралась хоть немного успокоиться. И пока она меня не заметила, я выскользнул в ночь за дверями собора. Обогнув фонтан с ангелами, покинул предел храма и поспешил к привратнику Логану у подъемника.

Худой таращился в небо, где все еще бледно светила звезда.

– Видал, малой?

– Oui. – Я снова взглянул на вестника в небе. – Видел.

– Ты как смекаешь, к добру это аль к худу?

Я подумал о плакавшей в соборе сестре Ифе, о том, что Хлоя говорила, будто все это предначертано Богом, и как играл на лице Астрид бледный свет падающей звезды.

– «Все аки на небе, так и на земле – деяние длани Моей», – ответил я.

– «А все деяния длани Моей происходят из замысла Моего». – Логан осенил себя колесным знамением, закончив за меня цитату из Заветов. – Отлично сказано, малой.

– Бывают у меня озарения.

Привратник глянул на меня уголком глаза и тепло улыбнулся.

– Знаешь, де Леон, а ты ведь совсем не сопляк из захолустья, каким тя остальные тут выставить пыжатся. Славный ты малый. Для милахи-овцедрала с севера.

– Merci, добрый привратник.

Логан подмигнул мне.

– Эт точно, малой.

На конюшне, как обычно, было еще темно, а у входа меня ждали тачка с лопатой. Лошади капризничали, но я списал это на падающую с неба звезду. Оставив тачку с фонарем у первого стойла, я пошел вдоль прохода к Справедливому. Конь при виде меня зафыркал и забил копытом. Я угостил его сахарком и обнял, прижимаясь своей гладкой щекой к его, шерстистой.

– Светлой зари тебе, дружок.

Справедливый заржал и стал принюхиваться к моей блузе, и тогда я со смехом дал ему еще припрятанного сахарку. Потом, покатив тачку в главный загон, бросил опасливый взгляд на порченых под потолком. Связанные серебряными цепями, они висели тут, чтобы наши скакуны привыкали к запаху нежити, но любовью-то к ним животные все равно не проникались. Правду сказать, за две недели, что я ходил под ними, они и мне нервы помотали. Оба были мужчинами: один, тот, что постарше, упитанный; другой – тощий и оборванный, погиб лет в семнадцать. Стоило мне скинуть блузу и взяться за лопату, как они впились голодными взглядами мне в глотку. Дерьма в каждом стойле было навалом, и работать предстояло быстро, иначе, опоздай я на утреннюю мессу, наказание мое только усугубилось бы.

Я успел вывезти семь нагруженных тачек, когда вампир напал.

Если бы меня не предупредили, история окончилась бы гораздо быстрее. Но когда тень влетела в ворота конюшни, метя мне в спину, Справедливый заметно испугался и вздрогнул – вот я и обернулся. Потому-то, когда чудовище врезалось в меня и повалило на пол, его клыки впились не в горло мне, а в плечо. Я же, ревя и отбиваясь кулаками, узнал нападавшего.

Вивьен ля Кур.

Вампирша глубже вонзила клыки в мою плоть. Я снова взревел и врезал ей по башке локтем наотмашь, и мы покатились в грязи. В неистовстве она схватила меня за шею. Я попытался сбросить ее, но – Боже Всемогущий! – она была сильна. Вжав меня лицом в грязь, глотнула моей крови. Тут меня охватил восторг, дарованный поцелуем: по коже побежали мурашки, в венах зазвенело, – и я понял, что надо лишь закрыть глаза и отдаться, позволить себя выпить, поглотить целиком.

Какое же это было искушение: умереть в блаженстве, а не в мучениях.

И я подумал: смогу ли я?

Захочу ли?

Раздался звук удара и влажно хрустнула кость. Ля Кур с воплем отлетела назад и врезалась в одну из подпорок. Я же, открыв глаза, увидел над собой Справедливого: ноздри раздуты, глаза дикие. Спасая меня, он выбил дверцу стойла и врезал копытами по ребрам вампирше. Жуткое блаженство ее поцелуя развеялось, и я осознал, что чуть не умер. И когда с трудом, обливаясь кровью, встал на ноги, кровавый рай сменился моим старейшим и дражайшим другом.

Ненавистью.

Вивьен, по-прежнему одетая в похоронное платье, поднялась и посмотрела на меня. Лицо у нее было серое; она осунулась, иссушенная ужасным механизмом Алого цеха. Запястья и губы почернели от серебра, что ее сковывало. Из темных глаз, неотрывно следивших за мной, текли кровавые слезы.

– Вы убили их, – прошептала она. – Убили Эдуара и Лизетту.

Испуганные лошади жалобно ржали, а вот Справедливый стоял непоколебимо у меня за спиной. Оружия при мне не было, только лопата да серебро на коже, но мне уже случалось голыми руками уложить высококровку. Вот и сейчас я ощутил в ладони и груди жжение: чернила эгиды осветились священным Божьим пламенем. Я вскинул руку, и на ладони у меня полыхнула семконечная звезда. Вампирша отвернулась, шипя и сыпля проклятиями.

– Убирайся, пиявка, – зло бросил я.

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » ... »»