Империя вампиров Кристофф Джей
– Все хорошо, – еле слышно сказала она, в ужасе и во все глаза глядя на тело Хлои. – Она… собиралась убить меня. Зачем? – Девица со слезами покачала головой. – Зачем?
– Ты не виновата, милая. Ритуал требовал крови Грааля, чтобы окончить мертводень.
Я обернулся, зарычав, и бросил сквозь окровавленные зубы:
– Ох уж эта сраная книга… – Потом ударом ноги опрокинул пюпитр вместе с телом Хлои.
Корешок треснул, рассыпав ветхие страницы по залитому кровью полу, и я схватил с алтаря горящую свечу, намереваясь поджечь то, что осталось от книги.
Диор схватила меня за руку и, глядя мне в глаза, шепотом спросила:
– Это сработало бы?
– Плевать, – ответил я и бросил свечу.
Пламя охватило пергамент, и ритуал, описанный на страницах, обратился в прах. Мы с Диор стояли плечом к плечу, глядя, как поднимается в окрашенных витражами лучах света дым. Ни капли сожаления я не испытывал. Я найду иной путь оборвать нескончаемую ночь и поставить Вечного Короля на колени. Любой ценой. Даже самой высокой.
Я взглянул на девочку подле себя. На высоту, которую не сдам, плечо, на котором можно поплакать. Я не знал, верю ли во что-то еще, но в нее верил точно.
– Как нам теперь быть? – тихонько спросила Диор.
Я поднял взгляд на Спасителя и со вздохом ответил:
– Думаю, надо тебя с сестрой познакомить.
XVIII. Завтра и завтра
Габриэль опрокинул в рот остатки моне, а в окошко вором проник свет хлипенькой зари и отразился в кроваво-красных капельках, медленно стекающих ему на язык.
Кап.
Кап.
Кап.
В стекло плафона так и бился бледный, как череп, мотылек. Со скоростью, раскрытой четырьмя бутылками вина, Габриэль поймал его в кулак. Разжав пальцы, уронил раздавленное тельце на каменный пол, а на семиконечной звезде осталась пыльца с крылышек.
Чувство было, будто он просидел в этой камере всю жизнь.
Маркиз Жан-Франсуа крови Честейн обмакнул перо в чернила и записал последние произнесенные Угодником фразы. Слово за словом он записал всю историю. Габриэлю казалось странным, и в то же время чудесным то, что все, чем он был и когда-либо станет, можно свести к нескольким изящным строчкам на бумаге. Итог его юности и славных дней, любви и потери, жизни и слез поймали, точно заблудившегося мотылька, и заключили, словно по волшебству, в столь малую и обыкновенную вещь.
Вот оно, простое чудо книг.
Жан-Франсуа закончил писать и зло взглянул в окно, словно свет дневной звезды оскорбил его своим вмешательством. Неживым дыханием вампир подсушил чернила и убрал книгу на столик, сложил пальцы шпилем у рубиновых губ и улыбнулся.
– Неплохо поработал за ночь, Угодник. Моя бледная императрица будет довольна.
Габриэль бросил на пол пустую бутылку и тыльной стороной ладони утер губы.
– Словами не сказать, какое облегчение – слышать от нее похвалу!
– Пройти предстоит еще много. Твое путешествие с Лиат и твои узы с Отступниками. Битва при Августине и предательство в Шарбурге. Смерть Вечного Короля и потеря Грааля. Однако… – Жан-Франсуа бросил еще один ненавидящий взгляд в сторону окошка. – На сегодня, боюсь, время вышло.
– Я ж говорил тебе, вампир, – улыбаясь, ответил заплетающимся языком Габриэль. – Все когда-нибудь кончается.
– На сегодня – может быть. – Историк кивнул и огладил перья воротника. – Но у нас еще есть завтра. И послезавтра. И послепослезавтра.
Жан-Франсуа достал из кармана кафтана деревянный пенал с резьбой в виде герба крови Честейн: два волка и две луны. Платочком с монограммой скрупулезно протер золотой кончик пера и спрятал его в пенал, который снова сунул в карман. Потянулся за книгой на столике…
– Пока ты не ушел…
Вампир поднял взгляд на Последнего Угодника.
– Oui, шевалье?
Габриэль глубоко вздохнул, залившись румянцем стыда.
– Можно мне еще покурить?
Чудовище посмотрело на убийцу прищуренными глазами, сделавшись неподвижным, как мраморная статуя. Габриэль же стиснул окрашенные вином зубы: кожу покалывало от желания, на смену которому спешила нужда.
– Пожалуйста, – прошептал он.
Жан-Франсуа склонил голову набок. Казалось, он совсем не двигался, но вот он уже стоял, вытянув перед собой руку. В его раскрытой белоснежной ладони лежал фиал с бурым порошком.
– Думаю, ты заслужил.
Никчемный и изнывающий от жажды, Габриэль кивнул. Медленно потянулся к фиалу.
– А ведь ты, знаешь ли, так и не ответил на мой вопрос, Честейн.
– Что за вопрос, де Леон?
– Как думаешь, когда твоя темная мать и бледная императрица поручила тебе это задание… она заперла меня с тобой или тебя со мной?
Быстрый, как ртуть, Габриэль схватил вампира за запястье. Со скоростью, раскрытой четырьмя бутылками вина, ухватил вампира за горло. Летописец выпучил глаза и раскрыл было рот, но его крик перешел в визг, когда кожа почернела, а кровь в жилах начала закипать.
Габриэль бросил вампира на стену так, что раскрошился кирпич. Пытаясь вырваться и ревя, хроникер засучил ногами, но только сбил столик, и страницы с рассказом разлетелись, а лампа свалилась на пол. Габриэль ощерил клыки, смяв шрамы-слезы на щеке и глубоко вдыхая красный дым, валивший от кожи вампира.
– Я ж говорил, что ты у меня, сука, еще покричишь, – презрительно напомнил он.
Вампир издал яростный рев. Дверь камеры распахнулась, и в комнату влетела Мелина. В руке рабыня сжимала блестящий кинжал, а ее глаза горели огнем преданной ребенку матери, верной возлюбленному женщины, покорной хозяину рабыни. Она раз, второй, третий вонзила нож в спину Габриэлю. Тот ударил в развороте, и от его затрещины Мелина отлетела на другой конец комнаты. Габриэль снова бросил Жан-Франсуа на стену, но грудь внезапно пронзила боль, в горле забулькало, во рту почувствовался соленый вкус, и Угодник сообразил, что кинжал был не из какого-то там грязного чугуна.
– С-сребросталь, – задыхаясь, произнес он.
Жан-Франсуа распался на части, превратившись в бурлящую массу. Отступив на шаг и выплевывая хлопья розовой пены, Габриэль увидел, что держит в руках лишь оперенную мантию да кафтан, черный бархат, расшитый золотыми завитками. А на полу у него под ногами копошится стая крыс: те посыпались из штанин вампировых бриджей, из рукавов и живым потоком устремились прочь из камеры. Мелина вскочила на ноги и, подхватив историю, прижала ее к себе и вылетела на лестницу. Последние грызуны с писком и верещанием протиснулись в щель между захлопнутой дверью и полом. Габриэль же, сипя и роняя кровавые слюни, вновь остался один.
Последний Угодник, хромая, подошел к столику, подхватил костяную трубку и сверкающий фиал. Щедро отсыпал в чашечку причастия, уселся, скрестив ноги, среди перевернутой мебели и разбитых бутылок. Длинные волосы упали ему на лицо, когда он наклонился к лужице горящего пролитого масла. Внутри у Габриэля все затрепетало, когда это началось: утонченная алхимия, темная магия; кровавый порошок закипел, превращаясь в дым, и комнату наполнил аромат корня остролиста и меди. Габриэль припал губами к мундштуку со страстью, с какой не целовал и возлюбленную, и – Боже правый! – наконец затянулся.
Щеколда на зарешеченном окошке в двери со стуком отодвинулась. Подняв взгляд, Габриэль увидел пару налитых кровью от боли и гнева, испачканных в алых слезах шоколадных глаз.
Он отсалютовал Жан-Франсуа трубкой и мрачно улыбнулся.
– Попытка не пытка.
Историк сощурился и зашипел.
Габриэль же выпустил облачко кровавого дыма.
– До завтра, вампир.
На рассвете
Во владениях Вечного Короля шел двадцать седьмой год мертводня, и убийца правителя по-прежнему ожидал казни.
Он, как дозорный, стоял у окошка-бойницы; его руки покрывала кровь и бледный, как свет звезд, пепел. Пол усеивали осколки битого стекла и обломки мебели; под его ногами красовались пятна сажи и чернил. Тяжелая, окованная железом дверь по-прежнему была заперта и неприступна, словно тайна из тайн. Убийца следил за встающим после незаслуженного отдыха солнцем и, поднеся к губам тонкую костяную трубку, вспомнил, как сладка на вкус преисподняя.
Замок внизу засыпл. Чудовища возвращались на свои ложа в холодной земле, снимая с себя некое подобие сходства с людьми. Воздух побелел от снегопада, стоял нескончаемый зимний холод. По зубчатым крепостным стенам так и прохаживались солдаты в броне из вороненой стали; глядя на них, убийца кривил в улыбке губы, хотя знал, кто же на самом деле тут раб.
Он опустил взгляд себе на руки. На руки, что убивали чудовищных тварей. Руки, что спасли империю. Руки, что упустили последний шанс, дав ему разбиться, точно стекло о камень.
Небо было черным, как грех.
Горизонт краснел, как уста его дамы, когда он последний раз целовал их.
Убийца погладил татуировку на кисти, эти чернильные буквы под костяшками кулака.
– Терпение, – прошептал он.
Благодарности
Спасибо и кровавые поцелуи следующим людям:
Питеру, Лили, Саре, Джеффу, Полу, Тому, Янгу, Дженнифер, Лизе, Энди, Джорджу, Трэйси, Рафалю, Лине и всем работникам St. Martin’s Press, Наташе, Вики, Джеку, Микаэле, Клэр, Саре, Джейми, Флёр, Изабель, Элис, Фионнуале, Робин и всем работникам HarperVoyager UK, Майклу, Томасу и всем работникам HarperCollins Australia, удивительным Марко, Сэму и всем моим зарубежным издателям, Bonnieeee, Джейсону, Керби, Виргинии, Orrsome, Кэт, Линдси, Урсуле, Тиффани, Пьера, Фионе, Лауре, Джошу, Трэйси, Саманте, Стивену, Тове, Катрионе, Тиффани, Клариссе, Саре, Минь, Моргане, Эш, Билл, Джорджу, Анне, Стивену, Рэю, Робин, Чайне, Уильяму, Джорджу, Пэт, Анне, Нику, Кэри, Нилу, Эми, Энтони, Джо, Лэйни, Марку, Стиву, Стюарту, Тиму, Крису, Стефану, Крису, Брэду, Марку, Beej, Рэйфу, Уиз, Пэрис, Джиму, Эли, Тому, Джеэлу, Астрид, Людовико, Марку, Рэнди, Эллиоту, Си-Джею, Митфу, Питу (посмертно), Тому (посмертно) Дэну, Сэму, Маркусу, Крису, Уинстону, Мэтту, Роббу, Оли, Роберту, Мэйнарду, Ронни, Кори, Крису (посмертно), Энтони, Дэзу, Чино, Джонатану, Иэну, Брайтону, Тренту, Филу, Сэму, Тони, Кэт, Кайли, Николь, Курту, Россу, Джеку, Максу, Поппи, Лейле и Инди, моим читателям – за их любовь, моим врагам – за топливо, бариста в Мельбурне, Париже, Лионе, Лондоне, Бирмингеме, Манчестере, Эдинбурге, Глазго, Риме, Милане, Венеции и, самое главное, Праге.
И наконец, особенная благодарность Аманде, моим крови и огню.
Читать бесплатно другие книги:
