Империя вампиров Кристофф Джей

XII. Письмо из дома

– В лазарете Сан-Мишона пахло травами, ладаном и, самое главное, старой кровью.

Располагался он на нижнем ярусе женской обители, тогда как на верхнем были кельи. Огромный притвор утопал в насыщенном красном свете, проходящем сквозь высокие стрельчатые окна, а под потолком сияли химические шарики. На стенах висели гобелены с образами Девы-Матери, младенца-Спасителя и ангелов небесного воинства. Зато келью мне отвели куда скромнее: беленые стены, мягкая койка, чистые простыни. Над ложем в стене я увидел прекрасное витражное окно с ликом Элоизы, ангела воздаяния: спрятав лицо в ладони, она лила кровавые слезы.

Главной в лазарете была сестра по имени Эсме. Ее-то заботам и поручил меня Каспар. Это была крупная женщина с руками, похожими свиные рульки. Казалось, что тут ей не место, как и обычной монахине – в борделе.

Габриэль неопределенно махнул рукой.

– Я, само собой, говорю не о специальности.

– Снова шутки про проституток, – вздохнул Жан-Франсуа. – Как утомительно.

– Иди в жопу, – весело предложил ему Габриэль, приподняв бокал моне.

– Мне кажется, ты уже изрядно выпил, Угодник.

– А мне кажется, не тебе, мразота вампирская, поучать мужика, как пить. – Габриэль откинулся на спинку кресла и сделал еще один большой глоток.

С драки на конюшне прошло несколько часов, и мои кости уже начали заживать, а вот ранам от клыков нежити требовалось время, чтобы зарубцеваться. Хоть я и был бледнокровкой. Поэтому обо мне заботились сестры.

– А ты держишь удар, Львенок. Отдаю тебе должное.

Я поднял взгляд и увидел в дверях кельи Серорука. Наставник смотрел на меня колючим взглядом.

– Не знай я тебя, сказал бы, что в тебе кровь Воссов, – сказал он.

Я не сразу сообразил, что так наставник шутит. Это была его первая острота, но настроение у меня так и не поднялось.

– Как горло? – спросил он.

– Жить буду, – пробормотал я. Челюсть все еще болела.

– Трое на одного. – Он кивнул, барабаня пальцами по эфесу меча. – Впечатляет, малец.

– Таким меня сделал наставник.

– Хвала Господу. Не то копать бы нам сегодня две могилы.

Я удивленно моргнул. Потом, склонив голову набок, расслышал наконец, что у сестер месса и они кого-то оплакивают.

– Ля Кур… она убила кого-то, когда бежала?

Серорук кивнул.

– Сестру женского ордена. Юный Кавэ обнаружил ее тело, когда собирал лошадей. Ее выпили досуха и сбросили со стен монастыря.

От страха у меня похолодело в животе.

Хлои и Астрид этой ночью в обители не было…

– Что это за сестра, наставник?

– Ифе. – Серорук осенил себя колесным знамением. – Бедная девица.

Я исполнился постыдного облегчения и тихой скорби из-за смерти Ифе. Она была верной дочерью Бога и доброй ко мне. Ночью я застал ее на священной земле, но, видимо, ля Кур подстерегла ее у выхода из собора, а после отправилась по мою душу на конюшню. Вот если бы я тогда поговорил с Ифе, как-нибудь утешил ее, то, может, спас бы ей жизнь.

Но почему она вообще пошла в собор? Да еще плакала?

Я прищурился, глядя на Серорука.

Слишком уж много тайн.

– Как ля Кур сумела бежать, наставник?

Серорук вздохнул.

– Цех ее высушил, серебро опалило. Иссохшие запястья выскользнули из оков. Талон убит горем, бедолага. Ифе много лет служила при нем помощницей. Она была ему как дочь, которой у него не было и не будет. Он клянется Вседержителем и семерыми мучениками, что больше этого не повторится.

– Такое случалось прежде?

– Лично я не припомню.

Я никак не выдал своих чувств, но внутри у меня все переворачивалось. Наверняка я не знал, но готов был поставить яйца на то, что это Аарон де Косте выпустил сучку – лишь бы она меня убила. Дьявол, он знал, где я буду утром, а подлость проявил, еще применив на мне свой дар крови. В Перчатке он и вовсе клялся убить меня. В итоге его руки остались бы девственно чистыми, и он вернул бы себе место старшего.

Но так ли черна душа Аарона? Правда ли он покушался на убийство из уязвленного самолюбия?

И чужими руками случайно убил невинную сестру?

Серорук был моим учителем, моим защитником. Я хотел доверять ему, но однажды он мне уже солгал, а я по-прежнему разгребал дерьмо, наказанный за непослушание. Поделись я с ним подозрениями, и он не воспринял бы их всерьез, тем более без доказательств.

Наставник принял мое молчание за проявление скорби. Неловко похлопал меня по плечу, точно отец поневоле.

– Скорбеть – не грех, но сестра Ифе сейчас с мучениками. А ты молодец, Львенок: отбиться от двух порченых и высококровки, да к тому же голыми руками. Это дорогого стоит.

Я пожал плечами.

– Справедливый копыто приложил.

Серорук внимательно присмотрелся ко мне.

– То есть ничего странного? Как тогда, в Скайфолле?

Я вспомнил, как закипела кровь маленького Клода и слова Талона: «Его немедленно надо отвести к Небесному мосту. Перерезать глотку и отдать водам реки».

Прикажи Халид сделать это, стал бы Серорук защищать меня?

– Нет, наставник, – ответил я.

Он хмыкнул, сделав вид, будто поверил.

– Что ж, тогда поправляйся поскорее и будь готов ехать, малец. Закат угодника не ждет.

У меня защекотало в животе.

– Снова на охоту?

Серорук кивнул.

– Талон закончил проверять кровь мальчишки де Бланше. Как я и подозревал, она оказалась густовата для птенца. Вампиры становятся сильнее с возрастом, но некая доля могущества всегда передается от создателя творению. Талон заявил, что тварь, обратившая малыша Клода, – совершенно точно старожил.

– Старейшина Восс? – прошептал я.

– Oui, – кивнул Серорук. – Настоятель Халид приказал выследить ее, а за такой опасной дичью мы одни не поедем. Талон отправляется с нами.

Я мысленно застонал, представив, как эта хмурая скотина тащится с нами по провинциям.

– Но ведь Талон – серафим. Не слишком ли он важен, чтобы им рисковать?

– Старожил – цель смертельно опасная, а наш серафим – старейший бледнокровка с дарами Восс в Сан-Мишоне. Он объяснит вам с де Косте, как защититься от нашего врага.

Я угрюмо кивнул.

– Когда выезжаем?

– Завтра. Так что лучше тебе наглотаться цементу и укрепиться, Львенок. Одно дело – шинковать птенцов, но эта дичь испытает тебя на прочность, не сомневайся. – Черты его лица, невиданное дело, смягчились, когда он запустил руку в карман пальто. – Принес тебе кое-что почитать, пока ты тут лечишься.

Серорук вручил мне запечатанное простым свечным воском письмо. Стоило понять, от кого оно, и боль от ран как рукой сняло. Наставник кивнул и оставил меня, а я дрожащими руками сломал печать и вчитался в изящные строчки.

Любезный братец!

Молю Господа и всех мучеников, чтобы это письмо застало тебя в добром здравии. Знай же, я очень зла на тебя, ведь за месяцы с тех пор, как ты уехал, я пишу тебе уже пятый раз. Однако в момент слабости я вновь по тебе затосковала, да и мама посоветовала тебе все поведать. Так что вот.

У меня все замечательно, но тебя не хватает. Жизнь в Лорсоне ужасно скучная, потому как ты своими постыдными проступками не отвлекаешь внимания от моих собственных шалостей. Отчаянно пытаясь доказать папа, что я – богобоязненная дочь, какой он и растил меня, я пошла служкой в церковь. Если тебе интересно, отец Луи все так же несносен: дочь олдермена весной собирается замуж, и по его прихоти мы с ней каждый день, вплоть до благословенной даты, должны репетировать. Всерьез подумываю отравить его вино для причастия. Не посоветуешь ли каких-нибудь трав?

В другие дни мне не дает покоя со своими амурными притязаниями сын каменщика Филипп. Его упорство достойно похвалы, но я решила никогда не выходить замуж. Подумываю стать авантюристкой, отправиться в странствие по далеким землям в поисках славы, богатства и трофеев поинтереснее сына ремесленника. Как-нибудь загляну в ваш монастыришко и надеру тебе уши за то, что тебе не хватило банальных приличий ответить на письмо любимой сестренки.

Мама тоже очень, очень скучает по тебе. Она надеется, что ты хорошо кушаешь и не делаешь глупостей. Я спросила, не передать ли чего, но она прямо сейчас рыдает, поэтому думай что хочешь.

Надеюсь, тебе нравится мотаться по проселкам в погоне за страшилищами. Ты уж будь добр и доставь мне радость, не дай себя убить. Известий о твоем конце я не вынесу.

И, Бога ради, напиши уже матери.

С любовью,

твоя сестра Селин

– Чертовка ты моя, – прошептал я.

Глаза защипало, и я прижал письмо к груди. Мне все-таки не хватало ее и моей семьи, оставшейся в Лорсоне. Я вообразил, как Селин пишет мне, сидя за столом, а мама кухарит у плиты, и на мгновение тоска показалась такой острой, что об нее можно было порезаться. Новость же о помолвке моей старинной любви камнем легла в животе. Ильза, конечно, должна ненавидеть меня – к тому же угодникам-среброносцам запрещено иметь жен, – но все-таки я испытал легкую грусть, ведь мой старый мир и без меня поживает неплохо.

– Светлой зари, добрый инициат, – произнес голос.

Оторвавшись от письма, я увидел в дверном проеме Астрид. Солнце мертвого дня светило ей в спину, из-за чего казалось, будто вокруг головы у нее нимб. Взгляд угольно-черных глаз оставался, как всегда, непроницаем, однако при виде ее лица тяжесть с сердца пропала.

– Меня зовут сестра-новиция Астрид. Сейчас мы тебя покормим и напоим.

Она бесцеремонно вошла в келью с супом на подносе и уселась на мою койку.

– Открой рот!

– Я…

Не успел я ничего возразить, как она сунула мне в рот полную ложку. Подождала, пока я проглочу, и сунула еще. Вела она себя необычно, и я решил, что это, наверное, из-за смерти Ифе, но тут заметил бредущую по коридору сестру Эсме – та громко ревела. Стоило же этой бабище отойти подальше, и Астрид наклонилась ко мне.

– Да, я сказала, что безрассудство лучше глупости, – сердито зашептала она, – но драться с тремя холоднокровками одной только, мать ее, лопатой… Не слишком ли это?

– Я тоже рад видеть вас, ваше величество.

– Сотри уже со своей физиономии эту мальчишескую ухмылку, – рассердилась она, запихивая мне в рот очередную ложку супа. – На меня она не действует, Габриэль де Леон.

– Ты работаешь в лазарете?

Астрид фыркнула.

– По-твоему эти ручки созданы, чтобы мыть судно? Вот уж вряд ли.

– Тогда зачем ты здесь?

– Сестра, что помогает Эсме, была близка с Ифе. Беатрис сама не своя после этого… происшествия. – Астрид пожала плечами. – Вот я и вызвалась подменить ее на сегодня.

– Дай угадаю… за ответную услугу?

– Уж конечно, не от щедрости своего черного и высохшего сердца.

Что-то в голосе Астрид подсказывало, что сейчас ей верить не стоит, но напирать я не стал.

– Все, конечно, замечательно, но ты не ответила на мой вопрос. Зачем ты здесь?

Сестра-новиция надула губы и убрала поднос в сторону.

– Я недовольна. Ты нарушил данное мне слово, инициат.

– Да я бы ни за ч…

– Не вся вина твоя. – Она вскинула руку, перебивая. – Я слышала, что на следующей неделе ты не сможешь обучать Хлою фехтованию, ведь ты едешь убивать древнего вампира из клана Восс. С садовой лопатой или чем-то таким наперевес.

– Я… боюсь, что работа предстоит чуток сложнее.

– Как угодно. – Она убрала назад длинный черный локон. – Но я хотела убедиться, что наша договоренность по-прежнему в силе. Пока тебя не будет, я поищу в библиотеке секрет твоей родословной, а ты, когда вернешься, продолжишь обучать добрую Хлою.

Я посмотрел Астрид в глаза. Взгляд ее, как обычно, был непроницаем, однако я не мог не заметить, с каким значением она произнесла слово «вернешься». Я понял, что Астрид за меня боится. Видимо, после убийства Ифе и нападения в конюшне до нее дошло наконец, в каких опасных водах я плаваю. И мне подумалось, нет ли еще какого смысла в речи, который она не выразила прямо.

– Я вернусь. – Я кивнул. – А мужчина свое слово держит, ваше величество.

– Ты еще не совсем мужчина. – Она выдавила небольшую улыбку. – На следующей неделе тебе сравняется шестнадцать, так ведь?

Астрид протянула мне сложенный лист плотной шершавой бумаги, и когда я его развернул, сердце у меня в груди ненадолго замерло. Это была страница из альбома для зарисовок, но в тот момент она показалась мне зеркалом, потому что на ней Астрид своей безупречной рукой изобразила не Справедливого и не Хлою, а меня.

Глядя на портрет юноши, я понял, как сильно он переменился с тех пор, как прибыл в Сан-Мишон. Длинные черные волосы, резко очерченная челюсть, серые глаза. Рядом она изобразила льва, свирепого, гордого и с моими глазами. Астрид словно бы заглянула внутрь парня, которым я был, и изобразила мужчину, которым я стану. Посмотрев же на нее, я снова улыбнулся. Сестра-новиция Серебряного ордена, у нее не было ничего, кроме рясы, но тем не менее она нашла, как меня порадовать.

– Счастливых именин, инициат.

– Merci за подарок, сестра-новиция.

Она недоуменно моргнула.

– Ты что… не впечатлен?

Я взглянул на лежавшее рядом письмо от Селин.

– Поверь, подарок чудесный. Я просто гадаю, хватит ли мне смелости попросить о втором.

– Слышал выражение «не искушай судьбу»?

– Мне пришло письмо от сестренки. Она уже давненько мне написывает, а я даже не знаю, что ей рассказать. Но сейчас она напомнила мне о мама, и вот я думаю, не спросить ли ее об отце. О настоящем. – Я покачал головой. – Хотя, если честно, мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь еще в Сан-Мишоне прочел ответ. В монастыре тебе много кто должен. Как думаешь, можно ли передать весточку тайком?

Астрид смягчившимся взглядом посмотрела на письмо от Селин.

– Конечно. Письмо без ответа – это как проигнорированный поцелуй. А мама тебя не хватает, не сомневаюсь. – Из складок рясы она извлекла блокнот для зарисовок и вырвала из него лист, а потом протянула мне грифельный стержень – Перед уходом оставь письмо под подушкой. Я позабочусь о том, чтобы твоя мама получила его, пока ты мотаешься по проселкам, кромсая пиявок и заставляя деревенских девиц падать без чувств.

– Merci, ваше величество, – улыбнулся я. – Я в долгу перед тобой. Серьезно.

– И я об этом не забуду. Береги себя, инициат. – Она взглянула на тусклый свет за витражным окном. – Скоро я вгоню тебя в такие долги, что ты поможешь мне бежать из этого жуткого места. Только не тем путем, которым отправилась бедняжка Ифе.

– Неужто это так плохо? – осторожно спросил я. – Быть здесь?

– Плохо? – неожиданно зло и холодно хохотнула Астрид. – У меня ничего нет, я ничем не владею. В этих жилах течет кровь императоров, и все же я – точно корабль без штурвала посреди шторма, и ветер крутит мною как хочет. Нет преисподней страшней, чем бесправие.

Я приуныл. Сан-Мишон стал мне домом, но для Астрид он был всего лишь клеткой. Эту странную девушку, которая умела вывести из себя, я знал всего несколько недель, но уже пытался представить, каким это место станет без нее. Наконец она забрала поднос и прошла по холодным каменным плитам к двери. Обернулась напоследок.

– Слабая и наивная девушка пожелала бы тебе удачной охоты, Габриэль де Леон. Слабая и наивная девушка молилась бы за тебя Богу, чтобы Он благословил тебя и ниспослал защиту.

– Но ты не слабая и наивная девушка.

– Нет. Я, мать ее, королева.

С этими словами она ушла.

XIII. Все оттенки крови

– Я еще долго смотрел туда, где только что стояла Астрид. Без нее в комнате как будто стало теснее. Затем я со вздохом взял грифель и принялся за письмо. Все, что хотелось сказать, на клочке бумаги не уместилось бы, но я постарался. Времени с тех пор, как мы расстались, прошло немало. Минуло много ночей, полных вопросов.

Дражайшая мама!

Прости, пожалуйста, что не написал раньше. Все письма от Селин я получил и надеюсь, что мое застанет тебя в добром здравии. Расстались мы не самым лучшим образом, но знай, что у меня все хорошо, и я постоянно только о вас с чертовкой и думаю. Мне вас обеих очень не хватает.

Братья Сан-Мишона рассказали о грехе моего рождения, и каждый день я изо всех сил борюсь с ним. Я понимаю, почему ты не открыла этого прежде, однако сейчас мне нужно, чтобы ты рассказала все. Как звали моего отца? Как вы с ним встретились? Живо ли еще это чудовище, и если да, то где его искать?

От этого зависит моя жизнь, мама. Если я тебе не безразличен, молю, расскажи все. Передавай мою любовь Селин, но и для себя оставь немного. Вся она – для вас.

С любовью,

твой сын

Габриэль

P. S. Передай чертовке, что я скоро ей напишу. А пока еду охотиться на страшилищ.

Я плотно сложил письмо и спрятал его под подушкой, как и велела Астрид. Я не знал, сколько времени мама потребуется, чтобы написать ответ, но гадать не пришлось.

Утром сестра Эсме кивнула мне, отпуская, и после мессы, которая сопровождалась плачем по бедной сестре Ифе, я снова спустился в конюшню, где оседлал Справедливого. Мне помогали Каспар и Кавэ; обоих убийство Ифе потрясло. Особенно я присматривался к немому брату, памятуя о необычной встрече, когда застал его наедине с ныне покойно монахиней. Что бы это ни значило, спрашивать у Кавэ смысла не было: даже умей он говорить, все равно бы солгал, наверное.

В воздухе по-прежнему витала вонь горелой плоти и волос, оставшаяся после моей схватки с холоднокровками. Со мной были мастер Серорук и Аарон – и угрюмая сволочь, что собиралась в поход вместе с нами. При нем не было ясеневой трости, от которой так настрадались за прошедшие месяцы костяшки моих кулаков. Серафим Талон снарядился как братья охоты: надел длиннополое пальто и нагруженный серебряными бомбами бандольер; на груди у него красовалась серебряная звезда. То, что настоятель Халид отправил с нами серафима, показывало, насколько все же опасная предстоит охота.

Талон был угрюм, он осунулся из-за скорби. В его глазах я даже заметил слезы, хотя мне могло и показаться.

– Merci, парень. Ты отомстил за бедняжку Ифе. Отличная работа.

– Для слабокровки. – Я поклонился.

– Трех холоднокровок, в одиночку да голыми руками? – Аарон глянул на меня искоса. – Ты обязан рассказать мне, де Леон, как ты такое пережил.

Я задумчиво улыбнулся де Косте.

– У кошек девять жизней, Аарон. У львов тоже.

– Они все тебе пригодятся, – прорычал Серорук, подхватывая седло. – А еще милость Господа Всемогущего, чтобы он провел нас через эту охоту невредимыми.

Я кивнул, а де Косте вперил в меня холодный взгляд своих голубых глаз. Тихо и отчетливо он произнес в тишине:

– И хвала Господу Всемогущему, что ты от них отбился, де Леон.

– Я тоже Ему благодарен, – ответил я. – Как и тебе – за заботу, брат.

Аарон снова принялся собирать сумки, а Серорук тихонько фыркнул, довольный, что между нами установилось некое подобие мира. Однако я, седлая Справедливого, знал: на самом деле мира и в помине нет. Доказательств у меня не было, но я практически не сомневался в том, кто освободил ля Кур из Алого цеха. А иначе какого хера де Косте ошивался в оружейной?

Этот скользкий урод натравил на меня высококровку за то, что я уязвил его самолюбие, но его месть стоила жизни несчастной Ифе. А ведь в лапы чудовищу могли попасться Астрид или Хлоя. Это я понимал прекрасно и все же ехал на самую опасную в своей жизни охоту, доверив де Косте прикрывать мне спину.

Выбора, впрочем, не было. По землям Нордлунда рыскал древний вампир крови Восс. Странно было, что такой могущественный Железносерд обретается к востоку от Тальгоста в то время, как Вечный Король собирает силы в Веллене. И вот мы, ведомые серафимом Талоном, сквозь снегопад снова ехали к горам Годсенд на его поиски.

Никто из нас еще не понимал, что за ужас мы встретим в конце пути. Как и того, что больше мы с Сероруком и Аароном на охоту вместе не выйдем. Но я, отправляясь ловить хищника, вновь без сомнений и даже с рвением вверил свою судьбу в руки Господа.

В тишине тюремной камеры на вершине мрачной башни Последний Угодник потянулся за бутылкой и тихо выругался, обнаружив на дне лишь жалкие капли моне. Горькому пьянице, ему не хватило бы единственной бутылки, чтобы отупеть, да и действие санктуса уже слабело. В животе щекотало, в голове скреблось. Это возвращался он, его дражайший враг и ненавистный друг.

– Пить? – спросил Жан-Франсуа, делая наброски в своей треклятой книжонке.

– Сам знаешь, что да.

– Еще вина? – Вампир посмотрел на Габриэля шоколадными глазами. – Или чего-то покрепче?

– Просто дай мне выпить, мудила ты нечестивый.

Габриэль сцепил дрожащие руки, а вампир снова щелкнул пальцами. Окованная железом дверь открылась – на пороге стояла все та же рабыня. Следы от укуса у нее на запястье уже превратились в едва заметные царапинки: это кровь из вен хозяина позволяла ранам затянуться так, будто их и не было вовсе. Однако Габриэль по-прежнему ощущал аромат ее крови, и пришлось отвернуться, чтобы не смотреть женщине в глаза.

Казалось, что он в этой камере сидит уже вечность.

– Еще вина, милая, – приказал Жан-Франсуа. – И чистый бокал нашему гостю.

Женщина сделала книксен.

– Как прикажете, хозяин.

Габриэль быстро и сбивчиво затопал ногой. Желудок постепенно стягивало в ледяной узел. Вернулся и вновь тщетно забился о плафон лампы призрачно-бледный мотылек. Габриэль подался вперед и, проведя пальцем по шраму-слезинке на правой щеке, вгляделся в рисунок, который делал Жан-Франсуа. Это была Астрид в ту ночь в библиотеке: обрамленная горящими свечами и витражными окнами. Вечно юная. Вечно прекрасная. Будто живая.

В груди защемило.

– Итак, – пробормотал вампир. – Старейшина Железносердов бродит по Нордлунду.

– Oui, – ответил Габриэль.