Империя вампиров Кристофф Джей
Я к тому времени не спал часов тридцать, а уж не курил – Дева-Матерь знает сколько. Глаза превратились в два шара из песчаника, а кожа готова была сама отойти от плоти. И вот, когда остальные повалились на свои лежанки под прикрытием стен и печальных заплесневелых деревьев, я стал отламывать ветки пониже. Хлоя, скорчившись рядом с Диором под теплой накидкой из темного меха, посмотрела на меня и спросила:
– Что ты делаешь, Габи?
– В чистописании упражняюсь.
– Разумно ли разводить костер, Угодник? – спросил отец Рафа. – А вдруг…
– Инквизиторам тоже надо спать, священник, а если Велленский Зверь отыщет нас то, oui, огонь нам пригодится. Жаркий, как во чреве ада. – Я отломил еще ветку. – Однако наш темный принц еще какое-то время нас не тронет. Для начала ему нужно отыскать мост через Юмдир, и его руке на то, чтобы отрасти, понадобится неделя или около того – смотря как он питается.
Беллами потрясенно покачал головой:
– Ты отрубил руку старожилу крови Восс?
– В небе светило солнце. Мне повезло. В следующий раз ни того ни другого ждать не стоит.
– Не боись, отче. – Сирша устроилась в корнях гнилого дуба и кивнула Рафе. – Мы с Фебой отдохнем малеха и заступим на дежурство.
– Мы все будем дежурить по очереди. Ты, мальчик, – прорычал я Диору, – не расслабляй очко, работа не ждет. Вынь курево изо рта и найди топливо.
Диор поначалу окрысился, но когда Хлоя кивнула ему, он все же выбрался из-под теплого меха. Сунув сигариллу за ухо, он зябко поднял вычурный воротник и побрел к оссийке.
– Можно одолжить твой топор, Сирша?
Девица убрала с лица косички и спросила:
– Нахера?
– Нашему герою нужны дровишки.
– Ты Добротой хочешь деревья рубить? Надо бы тя за энто выпороть.
Диор вскинул подол кафтана и покрутил тощим задом.
– Ишь дразнится, – рассмеялась Сирша. – А ну пшел с глаз моих.
– Не надо ничего рубить, мальчик, – сказал я. – Просто собирай хворост. Ищи чего посуше.
Улыбка мальчишки сделалась кислой, но он подчинился и отправился искать хворост близ развалин. Хлоя следила за ним, что твоя орлица – за птенцом.
– Не отходи далеко, Диор.
Я бродил среди деревьев, краем глаза поглядывая на рубаку. Снаряжение Сирши впечатляло: тяжелые сапоги и брюки с красивым тиснением в виде когтистых рук; точно такое же украшало и ее щит. Но секира у нее коленях была просто шедевром: оба ее лезвия покрывала потрясающая гравировка, вечноузлы. И если я не ошибался, топорище вытесали из чистого любоцвета.
– Доброта, говоришь?
Она холодно посмотрела на меня, почесывая львице за ухом.
– Энто чтоб…
– Убивать ею людей. Очень умно. Знаешь, один человек сказал мне, что если ты даешь клинку имя, то, значит, просто мечтаешь прославить свое.
– Слова мужа, Угодник. – Сирша потянула носом и поглядела на сломанный меч у моего бедра. – Ты потому ее кличешь Пьющей Пепел?
– Я этому мечу имени не давал, девочка. Оно уже было у него.
– Так и у меня оно есть. Буду те благодарна, если станешь звать меня по имени, и чтоб никаких «девочек».
– Пьющая Пепел, – проворковал Беллами, возвращаясь от лошадей. – Вот уж не думал, что увижу ее воочию. В Августине все еще слагают песни о тебе и о ней, шевалье. Черный Лев и его кровавый клинок. – Он сдвинул шапочку на затылок и лихо улыбнулся. – Боже правый, что за рассказы я слышал…
– Чего ж ты этакого слыхал? – спросила Сирша.
– Я уж думал, ты не спросишь! – Беллами присел у костровой ямы и снял со спины лютню. – Однако нет историй слаще песни, мадемуазель Сирша. Итак, готовьтесь! Эту я услышал при дворе лэрды а Мэргенн. Называется она «Битва при Бах-Ши…»
– Не смей, сука, – рассердился я. – Хочешь принести пользу, певун, собери еще дров. Иначе найду твоей лютне верное применение, сожгу ее.
Юный Беллами улыбнулся мне как ни в чем не бывало.
– Тогда после ужина?
У отца Рафы нашлось в избытке припасов, и он повесил котелок на огонь, помешивая в нем суп. Я бы назвал аромат блюда вкусным, если бы мои мысли не занимал голод иного рода. Из седельных сумок я достал небольшой походный цех и поставил чугунное приспособление поближе к огню – разогреваться. Рафа и Беллами восхищенно следили за тем, как я наполняю соленой водой внешнюю сферу. Дрожащими руками я достал из-за пазухи фиал, до краев наполненный чудесной ярко-красной кровью.
– Что это? – спросил сидевший по другую сторону костра Диор.
– Все, что осталось от дочери Дантона Восса, – ответил я.
Слил кровь во внутреннюю камеру цеха и подкрутил клапан давления. Через несколько часов она высохнет, и только тогда ее можно будет смешивать с остальными компонентами, поэтому я достал трубку и насыпал в чашечку мизерную дозу из скудеющих запасов санктуса. Просто чтобы заглушить жажду, пока готовится свежая партия.
– Кровь, – сообразил мальчишка. – Ты, как они, употребляешь кровь.
Зажав губами мундштук трубки, я чиркнул огнивом.
– Я – совсем не они, мальчик.
– Угодники-среброносцы – хорошие люди, Диор, – сказала Хлоя, плотнее кутая мальчишку в меха. – Рождаются от отцов-вампиров, но бьются на стороне света. Санктус – святое причастие, оно помогает сдерживать нечестивую жажду. Габриэль – праведный воин Господа.
Я вдохнул, наполнив легкие дымом, и глаза у мальчишки расширились, когда мои налились багрянцем. Качество крови было паршивым, но жажда покинула мое нутро, а ночь вдруг озарилась и расцвела: все стало четче, как удары мечом, мягче, будто лепестки, и глубже, словно сон.
Отец Рафа осенил себя колесным знамением, Сирша следила за мной с любопытством, Беллами не сводил глаз с Пьющей Пепел, извлекая из лютни аккорды. А я вдыхал красный-красный дым.
– И давно эти инквизиторы за тобой гоняются, Хлоя?
Сестра взглянула мне в глаза. Убрала с лица витую прядку и осмотрела сидящих вокруг костра. Ясно же было: они что-то утаивают. Мы с ней давно не виделись, но нас связывала общая история, и потому мне стало чуточку больно, ведь она мне больше не доверяет.
– Месяца два. От самого Лашаама.
– А что случилось в Лашааме?
– Неча те о том знать, Угодник, – сердито проговорила Сирша и почесала львице под ошейником. Зверюга раскатисто замурчала.
– Я что вам, гриб затраханный? Это же вы, народ, пригласили меня на этот танец, так что если думаете и дальше держать меня в неведении и кормить херней…
– Я не спрашивала тя о цвете неба, Угодник. Не я звала тя, а сестра. Собрался топать с нами до самой Вольты и покромсать энтим мечом козла, что пытается сцапать нас? Лады. Но мы те сказали все, че те знать надо.
Беллами смущенно откашлялся. Я бросил рассерженный взгляд на Хлою, но та молчала. От трепки ее спас отец Рафа – постучав поварешкой по дымящемуся котелку, он сказал: «Суп готов».
Священник разлил еду по деревянным плошкам. У меня целый день росинки маковой во рту не было, и я вынужден был признать, что пахнет суп просто божественно. Я уже привалился спиной к одной из стен и вознамерился, наконец, пожрать, как вдруг Рафа прочистил горло и поднял подвешенное к шее колесо.
Вся компания у костра склонила головы и закрыла глаза, готовая вознести Богу благодарственную молитву.
– Отец наш Небесный, – сказал Рафа, – благодарим Тебя за щедрость, дарованную Твоей наищедрейшей рукой. Благодарим Тебя за это товарищество, собравшееся по Твоей божественной воле. Приветствуем нового друга, Габриэля де Леона, и просим дать шев…
– Эй!
Рафа вздрогнул, когда в костер, подняв фонтан искр, упал кусок битого кирпича. Онемев, священник уставился на меня, а я предостерегающе вскинул еще осколок.
– Не молись за меня, старик. Не смей.
В повисшей над костром звенящей тишине Рафа встревоженно посмотрел на Хлою.
– Прости, шевалье. Я лишь просил Вседержителя благосло…
– Нравится болтать впустую – на здоровье. Только меня не втягивай.
– «Ни слова во славу Господа Всемогущего не пропадает зазря. И ни…»
– «…ни одна молитва, обращенная к небу от сердец праведных, не останется без ответа». Я знаю Писание, священник. Эту дребедень продавай деревенщинам по pridi.
Взгляд Рафы упал на семиконечную звезду у меня на ладони.
– Разве сыны Сан-Мишон не праведные слуги Господа Всевышнего?
– Слуги? – краснея, ощерился я. – По-твоему, я стою на коленях?
В установившейся холодной тишине слышно было только, как потрескивают дрова в костре. Я проглотил суп, бросил пустую плошку к ногам старика и поднялся.
– Хочешь называть плевок океаном – на здоровье. Петь песни глухим – мне насрать. Только не произноси моего имени, слышал, поп?
– Слышал, шевалье. И Вседержитель тоже тебя слышит.
– Не сомневаюсь, старик. Вряд ли только Ему есть дело.
Я снова чиркнул огнивом и докурил что осталось в трубке. Потом достал из седельной сумки одну из прихваченных в Гахэхе бутылок водки.
– Поспите. Я первым дежурю.
Положив руку на эфес Пьющей Пепел, я медленно пошел во тьму. Спиной ощущал их взгляды, но внимания не обратил. Ночь ожила и пела, в жилах гудел кровогимн, а позади у костра Диор прошептал Хлое, тихо, так что не услышал бы простой смертный:
– Вот тебе и праведный воин Божий, мать его…
III. Чудовища в шкуре людей
– Проснулся я ближе к рассвету.
Кровогимн в жилах притих, во рту стоял кислый привкус похмелья. Сон был полон кошмаров, и я жалел, что вообще заснул. Отдохнуть мне, впрочем, было нужно, и я свернулся под мехами, пытаясь зарыться в них. Но оглядев стоянку, я заметил, что лежанка Диора пуста.
Я поднялся. Мускулы ныли, было холодно. Тьму перед рассветом, казалось, отлили из стекла: неподвижную, черную и острую. Снегопад прекратился. Рафа, Хлоя и Беллами спали, устроившись поближе к тлеющим углям; лошади сгрудились, чтобы согреться, и Шлюха стояла в самой середине. Сирша вызвалась нести вахту перед рассветом, но ее не было видно. Я подошел к лежанке Диора и попинал ее мыском сапога… Oui, никого.
Затем я проверил походный цех: кровь птенца высохла, превратившись в плотные темные хлопья. Оттолкнув устройство от костровой ямы, я отправился оглядеться.
Я без труда шел по запаху Сирши – кожа и железо – через мертвую рощу. Прекрасно видя в темноте, выбрался из лощины и где-то ярдах в ста от лгеря нашел ее. Она привалилась к трупу старого дуба.
Обнимая Диора.
Они нежно целовались. Сирша была выше, ее руки лежали на плечах мальчишки, а он обхватил ее за талию. Сирша погладила его кончиками пальцев по краешку челюсти, запустила пятерню в бледные локоны. Мальчишка нежно притянул ее к себе, целуя еще жарче. Опустил руки ниже, и Сирша засмеялась, когда он дошел до полы килта.
– Помедленней, цветочек, – шепнула она. – Не спеши.
Он с улыбкой взглянул на нее блестящими глазами.
– Ты прекра…
– Не помешал, надеюсь?
Парочка зашипела и разомкнула объятия. В мгновение ока Сирша схватила топор из-за спины и, щурясь на меня со сдержанным гневом, оправила килт. Ее губы алели после поцелуя Диора. Сам Диор у нее за спиной, ошеломленный, спешно застегивал пуговицы.
– Тебе полагается нести дозор, – напомнил я Сирше, пристально глядя на нее.
Рубака утерла подбородок и зло уставилась на меня.
– Да ты за нас обоих неплохо справляешься.
– Хорошо все разглядел? – сердито спросил Диор.
– Если тварь, что за нами гонится, нападет ночью, то ты, мальчик, сам все хорошо разглядишь… Это я про твои потроха.
Сирша покачала головой и убрала косичку за ухо.
– Я и мышь последнюю на милю вокруг слышала, Угодник.
– Я спокойно подошел к вам со спины, а ты и ухом не повела.
– Мы-то нет, а вот она…
Львицу я почуял еще прежде, чем увидел ее: донесся мускусный запах, и за спиной у меня басовито зарычали. Обернувшись, я увидел смотрящие на меня золотистые глаза-щелочки. Я с невольным восхищением поглядел, как Феба, крадучись, выходит из темноты: эта зверюга обманула мои чувства бледнокровки и подобралась незаметно.
– Сочти она тя угрозой, и порвала б твой красивый зад, как именинный пирог, на куски. – Сирша улыбнулась. – Феба видит то, чего не видать мне. Так что, когда мы на страже, не боись.
Диор к тому времени застегнулся и прошипел сквозь стиснутые зубы:
– И, может, не будешь в больше совать нос не в свое дело?
Все еще красный от смущения, мальчишка метнул в меня убийственный взгляд и потопал назад в лагерь. Он, спотыкаясь, брел по неровной земле во мраке и с жаром матерился. Проводив его взглядом, я бесстрастно посмотрел в холодные зеленые глаза Сирши.
– Он маловат, не находишь?
Девица облокотилась о топорище Доброты и отбросила с плеча косички. Сейчас она была похожа на львицу, что обходила нас кругом среди гнилых корней, – такая же тихая и свирепая.
– Не так уж и много парнишек его возраста, которым хватает ума отказать красивой девушке в перепихоне. Но я думал, ты умнее и не станешь ему такого предлагать. Сколько тебе, двадцать? А ему? Четырнадцать?
– Мне девятнадцать.
– Ох, дьявол, ладно, уж прости.
– Ты ему не батя и не друг. Так не один ли те хер, Угодник?
Я немного поразмыслил над ее словами. Оказалось, от обязанностей она не отлынивает, ее львица крадется бесшумнее меня и в темноте, наверное, видит не хуже. Наконец я пожал плечами.
– А знаете, вы правы, мадемуазель Сирша. Мне похер.
И я уже развернулся, собираясь уйти.
– Зачем ты здеся? – зло спросила рубака.
Я обернулся и посмотрел на нее, как хищник – на добычу. Она была высока, широка в плечах и мускулиста. Наверно, всю жизнь обучалась владеть топором и щитом. Ее накидка из волчьей шкуры и кольчуга были увешаны талисманами в виде красных полумесяцев, а в косичках виднелись золотые кольца. На кожаной одежде я заметил тиснение в виде сцепленных когтей, а ошейник изображал сплетение вечноузлов – точно такой уже украшал шею львицы. Судя по всему, Сирша происходила из богатого клана. Возможно, как-то связанного с колдовством.
– Просто старому другу помогаю, – ответил я.
– Брехня, – фыркнула Сирша. – В Гахэхе ты этого старого друга быстро лесом послал. Помнится, те дно бутылки интересней было. И уж точно ты не по делам веры к нам прибился.
– То же могу и о тебе сказать.
– Правда, что ль?
Я указал на ее килт в черно-зеленую шашечку.
– Я не сразу этот узор вспомнил. Очень похоже на плетение клана а Риган, но я вашего брата встречал во время осады Бах-Шиде. Ты солгала Хлое и остальным, ты не Риган. Ты из клана Дуннсар.
Феба утробно зарычала на меня.
Тогда я сам обнажил клыки и зарычал на львицу.
– И че? – зевнула Сирша.
– А то, что ты, может, и бубнишь вместе со стариком Рафой благодарственные молитвы за ужином, но Единой веры в тебе меньше, чем у меня в мочке уха.
– Моя вера крепка, Угодник. Просто верю я не во Вседержителя, мучеников и прочее.
Я движением головы указал на татуировку в виде переплетенных лент у нее на лице.
– В Луноматерь, да?
– В тех, кто достоин.
– Мальчишка вроде как знает, где Грааль святой Мишон. Чаша, в которую собрали кровь самого святого Спасителя. Отсюда вопрос: с какого хера безбожница и язычница рискует жизнью в поисках чаши, в которую даже не верит?
– Рискую жизнью? – Сирша улыбнулась, хищно сверкнув зубами. – Ничем я не рискую, Угодник. Сегодня мне пасть не суждено. И завтра тоже. – Она коснулась татуировки на лице. – Ни один муж меня не убьет, никакой дьявол на меня не покусится.
– Пошутили и ладно. Зачем ты едешь с Диором?
– Целуется хорошо.
– Ну, это смотря какой прожарки мясо любишь.
– Подрумяненное с кровью, как и ты, полукровка? – Сирша взглянула на карман, в котором у меня лежала трубка. – Знаешь, бабуля меня о таких, как ты, предупреждала.
– Таких, как я?
– О чудовищах. Чудовищах в шкуре людей.
Сирша подошла почти вплотную, высокая, шести футов ростом, если не больше. За спиной у меня кружила львица, я чувствовал ее горячее дыхание.
– Незачем те знать, отчего я с ними, Угодник. Достигнем Вольты, и ты свалишь к се домой, к красавицам жене и дочке да к бутылке – и не будешь знать забот. А до тех пор не суй нос не в свое дело и мнение свое держи при се. Тогда славно поладим. Идет?
Не дожидаясь ответа, рубака откинула назад косички и тихо прошла мимо меня. Львица задержалась еще ненадолго, а после юркнула в тень следом за хозяйкой.
Отправившись за ними по пятам, я со вздохом произнес:
– Идет.
IV. Один капитан, один курс
– При всем уважении, добрый отче, но голова у вас в заднице.
– При всем уважении, добрая сестра, человек в моем возрасте не столь гибок.
Вернувшись в лощину, я застал Хлою и Рафу за ожесточенным спором у костра. Хлоя запустила пальцы в непослушные кудри, нимбом окружавшие ее голову. Сирша все еще пропадала где-то в лесу, а Беллами бренчал на лютне – которую поспешно спрятал, едва заслышав мои сердитые шаги. Диор дулся, накрывшись меховой накидкой, и дымил сигариллой. В его взгляде читалась именно та ненависть, с которой мальчишка четырнадцати лет смотрит на мужика, застигшего его врасплох и не давшего выпустить змея порезвиться.
– Сан-Мишон по пути, Рафа, – говорила Хлоя. – Там мы и найдем ответы.
– В этом-то я не сомневаюсь, – ответил священник, помешивая суп в котелке. – Просто до Сан-Мишона больше тысячи миль, а Сан-Гийом куда ближе.
– Сан-Гийом – винокурня, Рафа, – со вздохом напомнила Хлоя. – А Сан-Мишон – крепость. Когда Вечный Король пронесся по Нордлунду, ему хватило одного взгляда на его столпы, чтобы счесть за лучшее просто обогнуть их. Там-то мы и положим конец мертводню.
– Для пути в тысячу миль нам потребуется пополнить припасы. Не снег же нам есть, Хлоя.
– Добрый отче говорит весьма по делу, сестра. – сказал Беллами.
– Придется сделать крюк в несколько недель, – напомнила Хлоя.
– Добрая сестра говорит весьма по делу, отче. – Беллами кивнул.
– Опять эта сраная картошка? – сердито спросил я, заглядывая в суп Рафы.
– Oui, шевалье, – кивнул Рафа. – Мое коронное блюдо.
– Кто бы сомневался.
– А ты что скажешь, Габи? – спросила Хлоя.
Налив себе плошку дымящегося варева, я посмотрел на нее, затем на старика. Правду сказать, мне похер было, в какую сторону они направятся – и так и этак мальчишка послужит приманкой для Дантона.
– Скажу, что лучший способ посадить корабль на рифы – это поставить у руля сразу двух капитанов. Придется одному из вас править, а другому заткнуться пробкой.
Хлоя выпятила челюсть и смерила Рафу взглядом.
– Значит, в Сан-Мишон.
Старик поправил очки на носу и поскреб седую щетину на черепе.
– Как угодно, добрая сестра.
– Согласие! – воскликнул Беллами. – Ура!
– Бушетт, сука, заткнись! – зарычал я на него.
Мы оседлали лошадей, и Сирша повела нас через мглу. Снова повалил снег; протаскавшись по лесам еще два дня, мы наконец вышли на раскисшую северную дорогу, что извилисто вела в Оссвей. Кругом раскинулись грязные, заросшие грибами холмы, на которых некогда зеленели луга. Впереди пятном маячила еще одна мертвая роща. У перекрестка нам попалась обсиженная воронами клетка на столбе: она поскрипывала на кусачем ветру, а на ржавеющем металле было выведено слово «ведьма». Рафа с Хлоей осенили себя колесным знамением, а Диор посмотрел на клетку, крепко стиснув зубы.
Внутри лежали останки старухи.
Любой, кто сумеет интересно рассказать о том, как отряд целыми милями молча тащится по дороге, – рассказчик получше моего. Сирша с Фебой зашли вперед, разведывая путь. Остальные ехали, сгорбившись в седлах. Рафа щурился на потрепанный томик Писания, теребя в пальцах знак колеса. Я таращился в свою старую карту, Беллами дрочил свой деревянный хер, а Диор болтал с ним о том и этом. Погода была просто отвратительной, но перед отъездом из развалин охотничьей хижины я успел растолочь кровь птенца. Так что бандольер у меня был нагружен десятком доз первосортного санктуса, и я радовался, как свинья в дерьме.
Беженцы попались нам через пять дней.
Сперва мы увидели бредущую навстречу жалкую горстку, но потом я разглядел сквозь снегопад целую колонну. Их были сотни: они тащили ручные тележки, нагруженные остатками покинутой жизни, и несли за спинами маленьких детей. Я даже заметил среди них уставшего от жизни ослика – печального и отощавшего. Колонна прошла мимо, молча, – и даже когда отец Рафа окликнул их, они продолжали брести по щиколотку в грязном снегу, точно призраки.
– Твою Богу душу мать… – прошептал Диор.
– Не богохульствуй, Диор, – тихо упрекнула его Хлоя.
– Откуда их столько?
– Это оссийцы, – ответил я, кивнув на килты. – Далеко на западе отсюда есть деревня под названием Валестунн. На север есть деревня покрупнее, Винфэл…
– Габриэль де Леон?
Услышав свое имя, я удивленно моргнул и стал озираться в поисках окликнувшего меня. И там, среди беженцев, разглядел замызганного человека лет тридцати, у которого на плечах сидела светловолосая девочка. Он был высок, сед, а из-за грязи на лице на меня смотрели ярко-голубые глаза.
– Мученики и Дева-Матерь, энто ж ты!
Пока я хмурился, пытаясь вспомнить лицо этого человека, он двинулся ко мне и протянул ладонь. Сдвинув треуголку на затылок, я соскользнул с седла в снег и пожал ему предплечье. Рука у него была – кожа да кости, а вот пожатие оказалось стальным.
– Ты меня уж не упомнишь, – сказал он. – Но мы вместе бились под Трюрбале. Я был молотобойцем в отряде леди а Кинн в тот день, когда ты освободил…
– Лахлунн, – вспомнил я, щелкнув пальцами. – Лахлунн а Кинн.
– Точно ж! – Он удивленно моргнул и глянул на девочку, сидевшую у него на плечах. – Видала, кроха? Сам Черный Лев припомнил твого старого папку!
– Рад снова встретить тебя, mon ami, – улыбнулся я. – Как живешь?
– А, – вздохнул он. – Когда беда миновала, пытался честно зарабатывать. Просрал ходулю-то. – Он тростью постучал себя по ноге. – Грибным фермером заделался, ага… Но прошлой зимой Дивоки взяли Дун-Кинн, а когда замок пал, жизни не стало. Вот, ковыляем за Юмдир, в Зюдхейм, пока зимосерд не врезал.
Я мрачно кивнул и выдавил улыбку для девочки.
– А кто эта кроха-рубака?
– Эшлинг. – Он потрепал девочку по щеке. – Скажи привет, цветочек.
Девочка так сильно опустила голову, что волосы упали ей на лицо.
– А, извини, Лев. Стесняшка она.
– Светлой зари, мадемуазель Эшлинг. – Я взял ее за пухлую ручку и поцеловал в ямочки на месте костяшек. – Этот старый страшный тролль украл тебя у фей? Или ты просто пошла в красавицу маму?
Девочка понурилась, а улыбка спала с лица ее отца, как разбитая маска. Я мгновенно сообразил, в чем дело, хотя они и слова не сказали. Тысячу раз, за тысячи миль отсюда – и, казалось, тысячу жизней назад – я слышал похожий рассказ.
– Соболезную, а Кинн, – пробормотал я, – твоей потере.
Мужчина харкнул, протер грязные глаза, а потом оглядел наш отряд: Рафа с Хлоей осенили себя колесным знамением, а Диор холодно смотрел в ответ.
– Прошел слушок, будто б ты мертв, Лев.
– Не вышло.
– Куда едете?
– К реке Вольта.
– На север? – Мужчина выгнул бровь. – Да там же ж нет ниче, токмо развалины да порченые, Угодник. А на западе и того хужее. Мы вот из Валестунна идем, для него надежды нет. Когда пал замок, порченые слетелись туды, как мухи на говно.
– Порченые… А есть владыка крови, который их ведет?
– Нет. То местные, оборванцы. Владыки Дивок нынче на запад поглядывают, двинули на Дун-Мэргенн. Но ты ж сам знаешь, каково энто: нежить сволочная и без водителя по округе шастает, в стаи сбивается. Их там десятки. Кого убьют – почитай, сам восстанет мертвяком гнилым. Лучше уж двигать на юг, пока морозы не врезали. Грят, там лучшее.
– Слегка, – кивнул я. – Только в сторону заката далеко не забредайте. Все, что к западу от Суль-Адаира, нынче под Честейнами.
– Благая Дева-Матерь, – прошептал он.
– Темные деньки, – кивнул я. – А ночи еще темнее.
Читать бесплатно другие книги:
