Желание Спаркс Николас

Видимо, ее озадачило то, что ответ дала я, а не Брайс. А я, взглянув на него, поняла, что он все еще думает о своих недавних признаниях.

– Можно Брайсу остаться на ужин?

– Конечно, можно, – кивнула она, – но разносолов не ждите.

– А горячие сэндвичи с сыром будут?

– Ты хочешь? Может, с супом?

– Будет в самый раз.

– И мне так легче. Через час, ладно?

Я ощутила, как нестерпимое желание у меня внутри лопнуло, будто попкорн в микроволновке.

– Жду с нетерпением.

* * *

После ужина я проводила Брайса до двери. На пороге он обернулся.

– Завтра увидимся? – спросила я.

– Приеду в девять. Спасибо за ужин.

– Это моей тете спасибо, а не мне. А я только посуду помыла.

– Ее я уже поблагодарил, – он сунул руку в карман. – Сегодня у меня был хороший день. В смысле, я лучше узнал тебя.

– И я тоже. Хоть ты и соврал мне.

– Когда это?

– Когда сказал, что я не выгляжу беременной.

– А ты и не выглядишь. Нисколько.

– Ага, как же… – я криво усмехнулась. – Еще месяц подожди.

* * *

События следующих полутора недель смешались воедино – пробные работы перед итоговыми, попытки делать задания следующего семестра с опережением, фотографирование. Гвен проверила мое состояние и сказала, что мы с ребенком чувствуем себя неплохо. Вдобавок я начала платить за пленку и фотобумагу, которыми пользовалась; мама Брайса заказывала их сразу помногу, чтобы получалось не так дорого. Брайсу было неловко брать у меня деньги, но я расходовала столько пленки, что считала необходимым платить за нее. А особенно меня радовало то, что с каждой отснятой катушкой фотографии получались все лучше и лучше.

Со своей стороны, Брайс почти всегда проявлял мою пленку в тот же вечер, пока я делала дополнительные школьные задания. На следующее утро мы просматривали «контрольки» и вместе выбирали, какие снимки отпечатать. Он помогал мне также делать карточки с новым материалом, когда я считала, что они мне нужны, опрашивал по новым параграфам каждого предмета и успел подготовить меня к итоговым работам вовремя. Не скажу, что я выполнила их с блеском, но вспоминая свои прежние оценки, я чуть не потянула мышцу, одобрительно похлопывая саму себя по плечу. А потом, после того как Брайс в моем присутствии подтянул ремень привода в тетиной машине, у нас осталось только одно большое дело: научиться печь тетины булочки, явившись к ней в магазин.

Мы пришли к ней в субботу, за несколько дней до приезда моих родителей. Тетя заставила нас надеть передники и вместе с нами прошлась по всем этапам процесса.

Что касается секретов рецепта, они сводились к следующему: важно было взять муку с разрыхлителем «Белая лилия», а не какую-нибудь другую, и тщательно просеять ее перед тем, как отмерить, – тогда булочки получались пышнее. Потом требовалось добавить кулинарный жир «Криско», пахту и немного суперсекретной кондитерской сахарной пудры, что кое-кто на юге счел бы кощунством. Дальше надо было следить, чтобы не перестараться с тестом, замешивая его. Да, и ни в коем случае не поворачивать форму для вырезания булочек, а вдавливать ее в раскатанное тесто ровно и прямо. Вынутые из духовки еще горячие булочки следовало смазать с обеих сторон растопленным сливочным маслом.

Естественно, у Брайса возникла уйма вопросов, он вообще отнесся к уроку гораздо серьезнее, чем я. А когда откусил булочку, то прямо-таки застонал совсем по-детски. Тетя разрешила ему поделиться рецептом со своей мамой, но он почти возмутился:

– Еще чего! Это мой подарок.

* * *

Позднее, тем же днем, Брайс наконец показал мне снимок, сделанный на следующий день после бури, – тот самый, со мной и Дейзи.

– Я напечатал один и для тебя, – он вручил мне фотографию. Мы сидели в его пикапе, припаркованном неподалеку от маяка. Я только что сделала несколько снимков заката, небо уже начинало темнеть. – Вообще-то мне мама помогала печатать, но суть ты уловила.

Я сразу поняла, зачем ему понадобилось печатать этот снимок для себя. Получилось симпатично и трогательно, несмотря на мое участие. Он кадрировал фотографию так, чтобы на ней поместились только наши головы в профиль, и поймал момент, когда мои губы только прикасались к носу Дейзи; мои глаза были закрыты, глаза Дейзи светились обожанием. И самое лучшее: моей фигуры не было видно на снимке, так что легко верилось, будто недавних событий не происходило.

– Спасибо, – я не сводила глаз с фотографии. – Хотела бы я снимать так же хорошо, как ты. Или твоя мама.

– Ты снимаешь гораздо лучше, чем я, когда только начал. Некоторые твои снимки выглядят потрясающе.

Может быть, мысленно откликнулась я. А может, и нет.

– А я как раз хотела спросить: как думаешь, ничего, что я бываю в фотолаборатории? В смысле, во время беременности?

– Я уже спрашивал об этом маму. Не волнуйся, тебя я не упоминал, а она сказала, что во время беременности работала в фотолаборатории. И сказала, что главное – надевать резиновые перчатки и возиться с химикатами не каждый день, тогда это не опасно.

– Это хорошо, – обрадовалась я. – Обожаю смотреть, как изображение проступает на бумаге. Только что ничего не было… и вдруг мало-помалу снимок будто оживает.

– Прекрасно тебя понимаю. Для меня это неотъемлемая часть фотографирования, – добавил он. – Но иногда я задумываюсь, что будет, когда получит распространение цифровая фотография. Наверное, тогда уже больше никто не будет проявлять снимки.

– Цифровая фотография? Что это?

– Это когда изображения сохраняются не на пленке, а на диске в фотоаппарате, так что можно перекинуть их в компьютер, не пользуясь сканером. Может, появятся даже фотоаппараты, на которых можно просматривать снимки на маленьком экране.

– А это возможно?

– Я уверен, что так и будет. Сейчас фотоаппараты страшно дорогие, но как и у компьютеров, их стоимость наверняка будет снижаться. Со временем большинство людей захотят перейти на цифровые фотоаппараты вместо пленочных. В том числе и я.

– Как-то грустно от этого, – призналась я. – Сразу пропадет часть магии.

– Таково будущее. И потом, ничто не длится вечно.

Я невольно задумалась, не имеет ли он в виду не только фотографию, но и нас.

* * *

До приезда родителей оставалось все меньше времени, и меня не покидала нервозность, приглушенная тревога, бушевавшая внутри. Родители должны были прилететь в Нью-Берн в среду и утром в четверг ранним паромом отправиться в Окракоук. Задерживаться в гостях они не планировали – всего лишь пробыть до воскресенья, чтобы всем нам вместе сходить в церковь и попрощаться после службы прямо там же на парковке.

В четверг утром я проснулась раньше обычного, чтобы принять душ и подготовиться, но даже когда пришел Брайс, с трудом могла сосредоточиться на занятиях. Не то чтобы дел было много – итоговые контрольные остались позади, я проходила материал второго семестра в темпе, которым гордилась бы даже Морган. Брайс видел, что я взвинчена, и я почти не сомневалась, что и Дейзи улавливает мои настроения. Как минимум дважды в час она подходила ко мне, тыкалась носом в мою ладонь и коротко, гортанно подвывала. Несмотря на ее старания успокоить меня, к тому времени как тетя Линда заехала за мной по пути к пристани встречать паром, на котором должны были прибыть родители, ноги у меня тряслись так, что я едва поднялась со стула.

– Все будет хорошо, – заверил Брайс, который собирал мои работы в аккуратные стопки на кухонном столе.

– Надеюсь, – пробормотала я. Поглощенная своими тревогами, я почти не замечала, какой он симпатичный или как я завишу от него в последнее время.

– Ты все еще хочешь, чтобы я пришел завтра?

– Мои родители сказали, что хотят с тобой познакомиться.

Я не стала объяснять, что ужасаюсь одной мысли, что останусь с родителями наедине, пока тетя Линда в магазине.

К тому времени тетя заглянула в дверь.

– Ты готова? Паром причалит через десять минут.

– Почти, – ответила я. – Мы уже наводим порядок.

Я закинула тетради к себе в спальню, схватила куртку и вместе с Брайсом спустилась по лестнице. Забираясь в свой пикап, он подмигнул мне, и я, слегка приободрившись, но все еще нервничая, села в тетину машину.

День был холодный и серый, мы подъехали к пристани. Взятая напрокат родителями машина стояла второй в очереди съезжающего с парома транспорта. Заметив нас, папа затормозил, мы направились к ним.

Объятия, поцелуи, возгласы «как приятно тебя видеть», никаких упоминаний о моих размерах – вероятно, потому что родители хотели и дальше делать вид, будто я вовсе не беременна, – и я вернулась в машину к тете. Я то и дело поглядывала в боковое зеркало, пока родители следовали на своей машине за нами к дому. Там они припарковались рядом с нами, вышли и уставились на дом. Пасмурным днем он показался мне еще более ветхим, чем обычно.

– Вот оно как, значит… – произнесла мама, кутаясь в куртку от резкого ветра. – Теперь понимаю, почему нам пришлось забронировать номер в отеле. Места здесь явно на всех не хватит.

– Здесь уютно и прекрасный вид на воду, – сообщила я.

– Паром тащился целую вечность. Он всегда ходит так медленно?

– Да, наверное, – кивнула я. – Но к этому быстро привыкаешь.

– Хм-м… – отозвалась мама. Тем временем папа продолжал молчать, и мама больше ничего не добавила.

– Как насчет обеда? – вмешалась тетя с нарочитой жизнерадостностью. – Я приготовила салат с курицей, можно еще сделать сэндвичи.

– У меня аллергия на майонез, – сказала мама.

Тетя Линда поспешила исправиться:

– Кажется, еще оставался мясной рулет, сделаю тебе сэндвичи с ним.

Мама кивнула, отец опять промолчал. Мы вчетвером начали подниматься по лестнице к входной двери, и с каждым шагом у меня в животе будто разверзалась зияющая пропасть.

* * *

Каким-то образом мы пережили обед, но разговор все так же не клеился. Всякий раз, когда над столом повисало неловкое молчание, тетя Линда принималась рассказывать о своем магазине так спокойно, будто в приезде моих родителей не было ничего из ряда вон выходящего. Потом все мы уселись в тетину машину, чтобы проехаться по деревне. Тетя показывала родителям то же самое, что и мне после приезда, и я видела, что экскурсия не впечатлила родителей точно так же, как меня. Мама сидела на заднем сиденье с каким-то пришибленным видом.

А вот тетин магазин им, кажется, понравился. Гвен была на месте, и хотя мы только что пообедали, уговорила родителей попробовать местный десерт – сладкие булочки с голубикой, политые сахарной глазурью. Мгновенно уловив неловкость в моих отношениях с родителями, Гвен умело поддерживала непринужденную беседу. В книжном отделе она указала на свои любимые книги, на случай если родители заинтересуются. Чтением они не увлекались, но все равно кивали, и у меня возникло чувство, будто все мы участвуем в постановке, каждому персонажу в которой нестерпимо хочется оказаться где угодно, только не здесь.

Вернувшись домой, тетя Линда с папой разговорились о своих родных – их сестрах, моих двоюродных сестрах, – а мама прокашлялась и предложила мне:

– Может, прогуляемся по берегу?

Судя по ее тону, выбора у меня не было, и мы вдвоем доехали до берега и припарковали прокатную машину возле дюн.

– А я думала, до берега ближе, – сказала мама.

– Деревня с южной стороны.

– Как же ты сюда добираешься? – спросила она.

– На велосипеде.

– У тебя есть велосипед?

– Тетя Линда купила его к моему приезду на какой-то гаражной распродаже.

– А-а, – мама помнила, что мой велосипед, оставшийся дома, стоял в гараже с потрескавшимися и сдутыми шинами и запыленным сиденьем. – Хорошо уже то, что ты время от времени бываешь на воздухе. Выглядишь слишком бледной.

Я молча пожала плечами. Мы вышли из машины, я застегнула молнию на куртке доверху и сунула руки в карманы. Направляясь к воде, мы огибали дюну, наши ноги глубоко погружались в песок, заставляя нас оступаться на каждом шагу. Только когда мы были на берегу, мама снова заговорила.

– Морган просила передать – она сожалеет, что не смогла приехать. Но у нее главная роль в школьной постановке, а сейчас как раз идут репетиции. Еще она подает заявку на стипендию Ротари-клуба, хотя уже заработала достаточно стипендий, чтобы покрыть почти всю плату за обучение.

– Ей наверняка дадут, – промямлила я, действительно не сомневаясь в этом. Несмотря на привычный укол неуверенности в себе, я вдруг поняла, что перенесла его легче, чем в прошлом.

Через несколько шагов мама снова подала голос.

– Она говорит, что вы уже пару недель не разговаривали.

Я задумалась, известно ли родителям, что тетя Линда забирает телефонный шнур с собой на работу.

– У меня было много дел с уроками. Позвоню ей на следующей неделе.

– Как тебя вообще угораздило так сильно отстать? Тетя не на шутку беспокоилась о тебе, и учителя тоже.

У меня поникли плечи.

– Наверное, просто мне понадобилось время, чтобы приспособиться к жизни здесь.

– Ты все равно ничего не теряешь, пусть даже ты не дома.

Что на это ответить, я не знала.

– Ничего нового от Мэдисон или Джоди?

– Нам они не звонили, если ты спрашиваешь об этом.

– Не знаешь, как у них дела?

– Понятия не имею. Могу спросить у Морган, когда вернусь домой.

– Да ладно, – сказала я, зная, что мама все равно не спросит. С ее точки зрения, чем меньше люди говорят или расспрашивают обо мне, тем лучше.

– Если хочешь написать им письма, – продолжала она, – я захвачу их с собой. Но тебе, конечно, лучше не писать ничего конкретного и не намекать, что происходит.

– Может, и напишу.

Обманывать подруг мне не хотелось, а поскольку и правду выдать было нельзя, я понятия не имела, о чем писать.

Она подняла воротник куртки, прикрывая шею.

– Как тебе врач, которого нашла Линда? Я знаю, Гвен вполне способна принять роды, но я уже говорила Линде, что мне было бы спокойнее, если бы ты рожала в больнице.

Едва услышав ее вопрос, я сразу представила огромные руки доктора Чиновита.

– Он старше, чем доктор Бобби, но вроде бы хороший, и Гвен много с ним работала. Кстати, у меня будет девочка.

– Доктор мужчина?

– А это важно?

Она, видимо, не захотела отвечать и только покачала головой.

– Так или иначе, еще несколько месяцев – и ты вернешься домой, к обычной жизни.

Растерявшись, я спросила:

– Как дела у папы?

– Ему приходится работать сверхурочно из-за большого заказа на новые самолеты. А в остальном у него все по-старому.

Мне вспомнились родители Брайса и нежность, с которой они относились друг к другу, – совсем не так, как мои родители.

– Вы все так же ходите куда-нибудь поужинать дважды в месяц?

– В последнее время нет. У нас протекли трубы, так что из-за ремонта, Рождества и поездки к тебе мы ограничены в средствах.

Вряд ли она ставила мне это в упрек, но я все равно почувствовала себя виноватой. Сказать по правде, за время прогулки я пала духом сильнее, чем перед их приездом. И от этого задумалась.

– Наверное, и репетиторство обходится недешево, – предположила я.

– Его оплачивают.

– Тетя Линда?

– Нет, – ответила она, помедлила, словно гадая, стоит ли объяснять, и наконец вздохнула. – Часть твоих расходов взяли на себя будущие усыновители через агентство. На твою учебу, на счета от врача, которые не покрывает наша страховка, на твои перелеты сюда и обратно. И даже на твои личные траты.

Так вот откуда взялся конверт с наличными, который она отдала мне в аэропорту.

– Вы уже встречались с ними? Они хорошие люди?

– Нет, я не встречалась. Но они точно будут заботливыми родителями.

– Откуда ты знаешь, если не знакома с ними?

– С этим агентством твоя тетя и ее подруга Гвен уже сотрудничали, они знакомы с его начальницей, так что кандидатов она отбирала лично. Опыт у нее огромный, в том, что она всесторонне оценила потенциальных усыновителей, я нисколько не сомневаюсь. А больше я ничего не знаю, и тебе не следует выяснять. Чем меньше ты беспокоишься, тем будет лучше для тебя в итоге.

Я рассудила, что она права. В последнее время шевеления ребенка ощущались регулярно, но в беременность мне по-прежнему не верилось. Мама хорошо понимала, что не следует вдаваться в подробности, и перевела разговор.

– С тех пор, как ты уехала, в доме так тихо.

– Здесь тоже.

– Пожалуй, это даже неплохо. Но я считала, что город будет побольше. И не в такой глуши. Ну, то есть… чем здесь вообще занимаются люди?

– Ловят рыбу, обслуживают туристов. А когда кончается сезон, чинят лодки и снаряжение, готовятся к зиме, – ответила я. – Или же владеют небольшими заведениями, благодаря которым в городе продолжается жизнь, – например, как тетя Линда. Здесь живется нелегко. Люди много работают, чтобы свести концы с концами.

– Я бы, наверное, не смогла здесь жить.

А меня отправила? И все же…

– Не все так плохо.

– Из-за Брайса?

– Он просто мой репетитор.

– И учит тебя фотографировать?

– Его самого увлекла фотографией его мама. Это так здорово, так что я буду снимать и потом, когда вернусь домой.

– Ты бываешь у него в гостях?

Я удивилась, почему ее, похоже, совсем не интересует мое новое увлечение.

– Иногда.

– А его родители при этом дома?

Только теперь я вдруг поняла, чем вызваны эти расспросы.

– Его мама всегда дома. И обычно младшие братья тоже.

– А-а, – только и сказала она, но в этом кратком возгласе я уловила облегчение.

– Хочешь посмотреть фотографии, которые я сняла?

Некоторое время она шла молча.

– Это, конечно, замечательно, что у тебя появилось хобби, но не лучше ли тебе было бы вместо него сосредоточиться на учебе? Может, свободное время полезнее посвятить самостоятельным занятиям?

– Я и так занимаюсь самостоятельно, – ответила я и поняла, что оправдываюсь. – Ты же видела мои оценки, я уже неплохо продвинулась в этом семестре.

Краем глаза я видела, как волны размеренно набегают на берег, будто пытаясь стереть наши следы.

– Я только пытаюсь понять, не слишком ли ты много времени проводишь с Брайсом, вместо того чтобы работать над собой.

– Работать над собой? То есть? Я хорошо успеваю в школе, у меня отличное хобби, я даже завела друзей…

– Друзей? Или друга?

– Может, ты не заметила, но здесь не так уж много моих ровесников.

– Я просто беспокоюсь за тебя, Маргарет.

– Мэгги, – напомнила я, зная, что мама зовет меня полным именем только в тех случаях, когда тревожится. – И тебе вообще незачем беспокоиться обо мне.

– Ты забыла, почему здесь очутилась?

Ее вопрос уязвил меня, напомнил, что я навсегда останусь дочерью, которая опозорила ее.

– Это я помню.

Она кивнула, помолчала и бросила взгляд вниз.

– Еще почти ничего не заметно.

Я машинально прижала ладони к животу.

– Свитер, который ты купила, все скрывает.

– Это брюки для беременных?

– Пришлось купить их в прошлом месяце.

Она улыбнулась, но было видно, что она опечалена.

– Знаешь, мы ведь скучаем по тебе.

– И я по вам, – в этот момент я сама верила в то, что говорю, хотя мама порой вела себя так, что верить становилось слишком сложно.

* * *

Общение с отцом получилось таким же неловким. Почти весь четверг он провел с тетей, вдвоем они или сидели за кухонным столом, или стояли на веранде за домом, у воды. Даже за ужином он обращался ко мне разве что с просьбами вроде «не передашь мне кукурузу?». Усталые после поездки, а может, измученные стрессом, мои родители вскоре после ужина уехали к себе в отель.

Вернувшись на следующее утро, они увидели нас с Брайсом, занимающихся за кухонным столом. После краткого знакомства – Брайс был обаятелен, как всегда, мои родители сдержанно изучали его, – они устроились в гостиной, негромко переговариваясь, а мы продолжили заниматься. Но, несмотря на то что я опережала программу, присутствие родителей здорово нервировало меня. Все происходящее выглядело дико, и это еще мягко сказано.

Брайс уловил напряженность, и мы договорились закончить сегодня пораньше, к обеду. Если не считать тетиного магазина, поесть в окрестностях можно было лишь в нескольких заведениях, и я остановила выбор на ресторане «Пони-Айленд». Раньше я там никогда не бывала, и хотя кормили у них только завтраками, родители не стали возражать. Я выбрала тост по-французски, мама тоже, а папа – яичницу с беконом. Потом они заглянули к тете в магазин, а я вернулась домой вздремнуть. К тому времени, как я проснулась, мама о чем-то разговорилась с тетей Линдой, уже вернувшейся с работы. Папа пил кофе на веранде, и я составила ему компанию, усевшись во второе кресло-качалку. Первой моей мыслью было, что таким подавленным папу я еще никогда не видела.

– Как дела, папа? – спросила я, притворяясь, будто ничего не замечаю.

– Все в порядке. А у тебя?

– Немного устала, но это нормально. Если верить книге.

Он бросил краткий взгляд на мой живот. Я поерзала в кресле, стараясь устроиться поудобнее.

– Как на работе? Мама говорит, у тебя в последнее время много сверхурочных.

– Полно заказов на новые 777–300, – подтвердил он, словно все обязаны были разбираться в моделях «Боинга» так же, как он.

– Так ведь это хорошо, правда?

– Это средства к существованию, – буркнул он и отхлебнул кофе. Я снова поерзала, прислушиваясь, не напомнит ли о себе мочевой пузырь, чтобы под этим предлогом уйти в дом. Нет, не напомнил.

– А мне понравилось учиться фотографировать, – решилась сказать я.

– А-а. Хорошо.

– Хочешь посмотреть мои снимки?

Он ответил лишь через некоторое время.

– Я все равно ничего в них не пойму, – и он умолк, а я смотрела, как пар, поднимающийся над его кружкой, быстро рассеивается, словно кратковременный мираж. Наконец папа, понимая, что теперь его очередь поддержать разговор, вздохнул. – Линда говорит, что ты очень помогаешь ей по дому.

– Стараюсь, – кивнула я. – Она дает мне поручения, но я не возражаю. Мне нравится твоя сестра.

– Она хорошая, – он, кажется, всеми силами избегал смотреть в мою сторону. – До сих пор не понимаю, зачем она перебралась сюда.

– А у нее ты спрашивал?

– Она говорила, что они с Гвен, когда ушли из ордена, решили пожить в тишине и покое. А я-то думал, в монастырях тихо.

– Вы с ней в детстве дружили?

– Линда на одиннадцать лет старше меня, поэтому она после школы заботилась обо мне и наших сестрах. А когда ей было девятнадцать, уехала из родительского дома, и после этого я долго не виделся с ней. Но она писала мне. Мне всегда нравились ее письма. А когда мы с твоей мамой поженились, она пару раз приезжала к нам в гости.

Таких длинных речей папа при мне еще никогда не произносил, и я опешила.

– Я помню, как она приезжала всего один раз, когда я была еще маленькой.

– Ей было непросто вырваться. А после переезда в Окракоук возможностей стало еще меньше.

Я внимательно посмотрела на него.

– У тебя правда все хорошо, папа?

Он долго думал, прежде чем ответить.

– Просто грустно, вот и все. Из-за тебя и всей нашей семьи.

Я понимала, что он просто честен со мной, но, как и мамины, его слова больно ранили меня.

– Мне очень жаль, я всеми силами стараюсь загладить вину.

– Знаю, что стараешься.

Я сглотнула.

– Ты все еще любишь меня?

Он впервые посмотрел мне в глаза, его удивление было неподдельным.

– И всегда буду любить. Ты всегда останешься моей девочкой.

Оглянувшись через плечо, я увидела, что мама с тетей по-прежнему разговаривают, сидя за столом.