Желание Спаркс Николас

Но нет, ничуть.

* * *

На следующий день я проснулась в пустом доме, проспав дольше обычного, и первой моей мыслью было: «Брайс не придет».

Честно говоря, у меня сразу испортилось настроение. Оставшись в пижаме, я сжевала тост на кухне, постояла на веранде, побродила по дому, послушала музыку и снова завалилась в постель. Но уснуть не смогла, скорее заскучала, чем устала, и, проворочавшись некоторое время, наконец нашла в себе силы одеться и задуматься: и что теперь?

Наверное, можно было готовиться к итоговым контрольным или выполнять задания по следующему семестру, но я была не в духе, поэтому схватила куртку, фотоаппарат, экспонометр и погрузила все это в корзину моего велосипеда. Я понятия не имела, куда еду, поэтому какое-то время просто крутила педали, иногда останавливалась и брала в кадр уже знакомые уличные сцены, дома, другие строения. И всегда, прежде чем нажать спуск, делала паузу и опускала фотоаппарат. Мысленным взглядом я уже видела, какие получатся снимки, и знала, что в них не будет ничего особенного, поэтому не хотела зря тратить пленку.

Примерно в это же время я уловила, что атмосфера в деревне изменилась. Она казалась уже не призрачной и сонной, а непривычно деловитой. Почти на каждой улице я слышала зудение дрелей или стук молотков, а когда проезжала мимо продуктового магазина, заметила, что все места на парковке заняты, и не поместившиеся машины выстроились вдоль улицы. Мимо меня проезжали грузовики с досками, а на крыше одного из магазинов, где продавали товары для туристов – футболки, воздушные змеи, – я увидела человека, который крепил брезент. Одни суда были привязаны к пристани десятками канатов, другие отведены подальше в гавань и стояли на якоре. Все это явно означало подготовку к норд-осту, и я вдруг поняла, что мне представилась возможность сделать серию снимков, объединенных общей темой – цикл под названием вроде «Люди перед бурей».

Боюсь, я слишком увлеклась, хотя у меня в запасе имелось всего двенадцать попыток. Поскольку никаких признаков веселья в окружающих я не заметила, одну только мрачную решимость, я старалась как можно осторожнее целиться в них объективом и в то же время помнить все, чему меня учили Брайс и его мама. Хорошо еще, что в целом освещение было неплохим – сгустились плотные, серовато-черные тучи, – и я, сверившись к экспонометром, вглядывалась в видоискатель и меняла положение, пока наконец не добивалась нужной перспективы и композиции. Мысленно я возвращалась к снимкам, которые изучала вместе с Брайсом, затаивала дыхание, старалась держать фотоаппарат совершенно неподвижно и осторожно нажимала спуск. Я понимала, что потрясающими мои фотографии вряд ли получатся, но надеялась, что одна или две окажутся достойными, чтобы их сохранить. Примечательно то, что в тот раз я впервые снимала людей в их повседневной жизни – рыбака, который, кривясь от натуги, крепил тросами лодку; женщину, которая несла ребенка, сгибаясь под порывами ветра; худого морщинистого мужчину, стоящего с сигаретой перед заколоченной досками витриной магазина.

Я фотографировала все обеденное время, прервавшись только для того, чтобы зайти в магазин за сэндвичем, когда погода заметно испортилась. К тому времени, как я вернулась к тете, у меня остался всего один неотснятый кадр. Тетя приехала из магазина раньше обычного, я издалека заметила ее машину на дорожке, но саму ее не видела, и приблизилась к дому как раз в тот момент, когда рядом затормозил пикап Брайса. Он помахал мне, у меня часто забилось сердце. Рядом с ним в машине сидел отец, и я разглядела через стекло Ричарда и Роберта. Выхватив из велосипедной корзины фотоаппарат, я направилась навстречу выскочившему из машины Брайсу. Он был в футболке и потертых джинсах, в этой одежде его плечи казались особенно широкими, а бедра – узкими; на кожаном поясе для инструментов у него висела аккумуляторная дрель и пара кожаных перчаток. Сияя обаятельной улыбкой, он махнул рукой.

– Как прошел день? – спросил он. – Было что-нибудь хорошее?

Я рассказала ему о своей идее «Люди перед бурей» и добавила:

– Надеюсь, вам с мамой удастся поскорее проявить пленку.

– Мама будет только рада, это уж точно. Фотолаборатория – ее любимый уголок в доме, единственное место, где она может быть самой собой. Дождаться не могу, когда увижу твои снимки.

Я увидела, как его отец выгружает стремянку из пикапа.

– А тебе как сегодня работалось?

– Без перерыва, и осталось еще заехать в несколько мест. Следующий у нас на очереди магазин твоей тети.

Вблизи я увидела, что его футболка испачкана, но это его ничуть не портило.

– Неужели не холодно? Надо бы тебе надеть куртку.

– Да как-то не было времени подумать, – признался он и добавил, удивив меня: – Я сегодня соскучился по тебе.

Брайс опустил глаза, потом опять встретился со мной взглядом и так долго не отводил его, что на долю секунды у меня возникло отчетливое ощущение, что ему хочется поцеловать меня. Оно застигло меня врасплох, и, кажется, он тоже понял это, потому что вдруг показал большим пальцем себе за плечо и моментально превратился в привычного Брайса.

– Мне, пожалуй, пора браться за дело, а то до темноты не управимся.

У меня пересохло в горле.

– Так не давай мне тебя задерживать.

Я отступила, гадая, неужели мне померещилось. Брайс отвернулся и направился к отцу, они удалились в сторону кладовки под домом.

Тем временем Ричард и Роберт потащили стремянку к веранде. Инстинктивно я сделала несколько шагов прочь от дома, неосознанно пытаясь представить себе, чем лучше заполнить последний оставшийся у меня кадр. Остановившись и выбрав подходящий ракурс, я настроила диафрагму, сверилась с экспонометром и убедилась, что все готово к съемке.

Брайс и его отец скрылись в кладовке, но уже через несколько секунд Брайс вынырнул оттуда с листом фанеры. Он прислонил фанеру к стене, потом вернулся за следующим листом, и через несколько минут их скопилась целая кипа. Брайс и кто-то из близнецов понесли один лист к входным дверям, Портер и другой близнец последовали их примеру. Было видно, как тетя придерживает дверь открытой для них, все они вошли и вскоре снова вышли. Я нацелила объектив, как только они начали прилаживать фанеру к раздвижной застекленной двери, но снимок так и не сделала, потому что все на нем были обращены ко мне спиной. Брайс закрепил первый винт, потом быстро перешел к остальным. С такой же скоростью был пристроен на место второй лист фанеры, и все четверо спустились с лестницы. Оба раза я, поймав кадр, в последний момент убирала фотоаппарат.

Еще двумя листами фанеры было заколочено окно по фасаду – опять с той же быстротой, и ракурс вновь оказался неудачным. Снимок, который мне был нужен, я сделала лишь после того, как стремянку перенесли к окну тетиной спальни.

Брайс забрался на стремянку первым, близнецы подали лист фанеры поменьше размером их отцу, а он передал наверх Брайсу. Я взяла его в фокус, и вдруг Брайс повернулся в мою сторону, а когда схватился за фанеру обеими руками, я машинально нажала спуск. Но он отвернулся так же быстро, продолжая крепить фанеру, так что мне осталось лишь гадать, поймала я его в кадр или нет.

Окно было забито так оперативно, что стало ясно: эта работа им не в новинку. Близнецы потащили стремянку обратно в пикап, Брайс с отцом вернулись в кладовку. И вскоре вынесли оттуда нечто, напоминающее маленький двигатель. Непонятную ношу они установили рядом с кладовкой, на месте под домом, защищенном от ветра и дождя. Потом дернули шнур, словно запуская лодочный мотор, и раздался звук, будто застрекотала газонокосилка.

– Генератор, – пояснил Брайс, зная, что я понятия не имею, что происходит. – Электричество почти наверняка отключат.

Они заглушили генератор, заправили его бензином из большой канистры, которую принесли из кузова пикапа, и Брайс принялся тянуть длинный силовой кабель в дом. Я машинально начала перематывать пленку, надеясь, что каким-то чудом сфотографировала Брайса так, как мне хотелось.

Дождавшись щелчка перемотанной пленки, я повернулась к воде, которая уже сплошь покрылась белыми барашками. Неужели Брайс и вправду хотел меня поцеловать? Я задавалась этим вопросом, глядя, как он спрыгивает с последних ступенек лестницы. Остальные уже сидели в машине, мы помахали друг другу, и я проводила уезжающий пикап взглядом.

Некоторое время я сосредоточенно размышляла, не зайти ли в дом, потом порывисто вскочила на велосипед и помчалась к дому Брайса, зная, что его самого там пока нет. Я вздохнула с облегчением, когда дверь открыла его мама.

– Мэгги? – Она с любопытством уставилась на меня. – Если ты к Брайсу, то он сегодня работает вместе с отцом.

– Знаю, но я хотела попросить об одном огромном одолжении. Понимаю, вы сегодня заняты подготовкой к буре и так далее, но не могли бы вы проявить для меня эту пленку?

И я объяснила, как выбрала тему для снимков, все время чувствуя на себе изучающий взгляд собеседницы.

– Говоришь, ты сфотографировала и Брайса?

– Не знаю, получилось или нет, но надеюсь, что да, – ответила я. – Это последний кадр на пленке.

Она склонила голову набок, наверняка догадываясь о том, насколько важен для меня этот снимок, и протянула руку:

– Давай пленку, посмотрю, что можно сделать.

* * *

В тетином доме было темно, как в пещере, и неудивительно, ведь ни единого лучика света не пробивалось снаружи сквозь заколоченные окна. В кухне холодильник был отодвинут от стены – несомненно, чтобы легче подключить его к генератору, когда понадобится. Тети нигде в доме не было, я присела на диван и обнаружила, что думаю о том моменте, когда мне казалось, что Брайс сейчас поцелует меня, и все еще пытаюсь понять, не ошиблась ли я.

В надежде отвлечься я взялась за учебники и следующие полтора часа посвятила изучению материала и выполнению заданий. Наконец из своей комнаты вышла тетя, чтобы заняться ужином, а когда я резала помидоры для салата, снаружи донесся хруст гравия под колесами, который было невозможно спутать ни с чем. Тетя тоже услышала его и подняла бровь, словно спрашивая, пригласила ли я Брайса на ужин.

– Он не говорил, что заедет, – пожала плечами я.

– Сделай одолжение, посмотри, кто там. А я пока займусь курицей.

Я подошла к двери и узнала в стоящей на дорожке машине фургон Трикеттов, за рулем которого сидела мама Брайса. Небо стремительно темнело, ветер так усилился, что мне пришлось вцепиться в перила. Я подошла к фургону, мама Брайса открыла окно со своей стороны и протянула мне большой конверт.

– Мне показалось, это дело спешное, так что я начала проявлять пленку сразу же после твоего ухода. Ты сделала несколько замечательных снимков. Сумела поймать проявление характера на лицах. Мне особенно понравился тот курильщик у магазина.

– Извините, что из-за меня вам пришлось поторопиться, – я напрягала голос, перекрикивая ветер. – Этого делать не стоило.

– Да я хотела закончить, пока не отключили электричество, – объяснила она. – Я же знала, что ты будешь как на иголках. Прекрасно помню, как я отсняла свою первую пленку.

Я сглотнула.

– А снимок с Брайсом получился?

– Он понравился мне больше всех. Но я, конечно, сужу пристрастно.

– Они уже вернулись?

– Наверное, будут дома с минуты на минуту, так что я лучше поеду.

– Еще раз спасибо вам, что сделали снимки так быстро.

– Не за что. Будь моя воля, я бы целыми днями не вылезала из лаборатории.

Я посмотрела, как она сдает назад и, помахав мне, уезжает, а потом торопливо вернулась в дом. В гостиной я включила лампу, чтобы рассмотреть снимки при хорошем освещении.

Как я и подозревала, удались лишь некоторые. Большинство были близки к замыслу, но не вполне соответствовали ему – или не в фокусе, или настройки оказались неверными. Да и композиция у меня все еще хромала, но мама Брайса была права: снимок с курильщиком определенно стоило сохранить. А от фотографии с Брайсом у меня захватило дух.

Фокус был четким, освещение эффектным. Я поймала Брайса как раз в тот момент, когда он повернул корпус в мою сторону; мышцы на руках рельефно выделялись, выражение лица свидетельствовало о полной сосредоточенности. Он выглядел совсем как в жизни, раскованный, обладающий природной грацией. Я обвела его фигуру пальцем.

Тогда-то до меня и дошло, что Брайс, в точности как моя тетя, появился в моей жизни именно тогда, когда я больше всего нуждалась в нем. Мало того, он стал самым близким из моих друзей, и я не ошиблась в своих предположениях насчет его желаний. Будь мы одни, он попытался бы поцеловать меня, хоть мы оба знали, что ничего подобного я не хочу и не нуждаюсь в этом. Подобно мне, он не мог не понимать, что из отношений между нами не получится ничего хорошего. Еще несколько кратких месяцев, и я покину Окракоук, вновь стану другим человеком, а кем – пока сама не знаю. Наши отношения были обречены, но, несмотря на тяжесть этого осознания, в глубине души я понимала точно так же, как Брайс: мне очень хочется, чтобы между нами возникло нечто большее.

* * *

Мои мысли продолжали кувыркаться как белье в сушилке на протяжении всего ужина, их не сбило даже приближение бури. Она завыла, нас окутал мрак, с каждым часом ветер усиливался. Вместе с дождем он хлестал по дому, так что тот скрипел и трясся. Мы с тетей сидели в гостиной – никому из нас не хотелось оставаться в одиночестве. Когда мне уже казалось, что разыграться сильнее буря не может, на нас обрушился очередной ураганный порыв, ливень по звуку напоминал треск фейерверков. Как и предсказывали, отключилось электричество, гостиная погрузилась в кромешный мрак. Мы оделись, понимая, что придется запускать генератор. Едва тетя Линда повернула дверную ручку, дверь чуть не влетела в дом, дождь ужалил меня в лицо, и мы, быстро сбегая по ступенькам, крепко держались за перила, чтобы нас не сдуло с лестницы.

Даже под домом ветер угрожал сбить меня с ног, но по крайней мере, здесь не лил дождь. Я смотрела, как тетя пытается завести генератор, потом сменила ее, и с третьей попытки он наконец заработал. Мы с трудом вернулись обратно в дом, где тетя зажгла несколько свечей, и мы подключили генератор. Мерцающие язычки пламени почти не рассеивали мрак.

Где-то после полуночи я наконец задремала на диване. Буря продолжала бушевать до самого рассвета. Когда рассвело, было еще ветрено, но дождь постепенно утихал до тех пор, пока примерно к середине утра не прекратилась даже изморось. Только тогда мы вышли из дома оценить ущерб.

Дерево на соседском участке вывернуло с корнем, повсюду были разбросаны ветки, кровельную плитку сорвало с крыши. Дорогу перед домом залило, глубина лужи превышала фут. Пристани по соседству повредило или полностью разметало, обломки чудом не долетели до дома. Воздух пах морозом, ветер был определенно арктический.

Брайс и его отец появились за час до полудня. К тому времени ветер уже стал слабым подобием ночной бури. Тетя Линда вынесла пакет с оставшимися булочками, я направилась к Брайсу. На ходу я старалась убедить себя, что чувства, которые испытала накануне, – не больше, чем грезы наяву. Они ненастоящие, просто искры и вспышки, которым суждено вскоре погаснуть навсегда. Но едва увидев, как он потянулся в кузов пикапа за стремянкой, я снова вспомнила, как накануне он остановился передо мной, и поняла, что просто обманывала себя.

Он улыбался с той же готовностью, как и прежде. И опять был одет в стильную оливковую куртку, бейсболку и джинсы, поверх которых висел пояс для инструментов. Мне казалось, что я поплыла, однако изо всех сил старалась держаться как ни в чем не бывало, будто для нас наступил очередной день, такой же, как все.

– Ну, как тебе буря? – спросил Брайс.

– Прошлой ночью был кошмар, – мне казалось, эти слова произношу не я, а кто-то другой. – Как там остальной город?

Он поставил стремянку на землю.

– Много деревьев повалило, электричества нет нигде. Ремонтные бригады, будем надеяться, подоспеют сегодня днем, но как знать. Один из мотелей и еще пару заведений затопило, у половины зданий в центре повреждены крыши. Думаю, больше всего шуму наделало одно из судов, которое сорвало с якоря и выбросило на дорогу возле отеля.

Он вел себя совершенно обычно, непринужденно, как всегда, и я невольно расслабилась.

– Тетин магазин пострадал?

– Насколько я видел, нет. Фанеру мы убрали, но внутрь не заходили, так что есть ли протечки, не видели.

– А как ваш дом?

– Только двор завалило ветками. У Гвен и моих деда и бабушки тоже все в порядке. Но если собираешься сегодня выйти поснимать, остерегайся упавших проводов. Особенно там, где много воды. Они смертельно опасны.

Об этом я не подумала и, представив себе удар током, передернулась.

– Я собиралась побыть с тетей, может, позаниматься немного. Но хотелось бы посмотреть, что наделала буря, и, может, кое-что снять.

– Может, я заеду попозже и повожу тебя на машине? Заодно и пленку захвачу.

– А тебе хватит времени?

– Убирать фанеру и доски с окон быстрее, чем заколачивать их, а дед уже заканчивает с лодкой.

Я согласилась, он подхватил стремянку и понес ее к веранде. Там они с отцом сделали все то же самое, что и накануне, только в обратном порядке, и с единственной разницей – им понадобился строительный шприц для заделки отверстий от винтов. Пока они работали, мы с тетей начали убирать мусор со двора, перетаскивая его ближе к проезжей части. Мы еще работали, когда Брайс с отцом собрали инструменты и уехали дальше.

Приведя в порядок двор, мы с тетей Линдой вернулись в дом и заморгали от света, лившегося в окна. Тетя сразу направилась на кухню готовить сэндвичи с арахисовой пастой и джемом.

– Брайс сказал, что магазин вроде бы уцелел, – сообщила я.

– Его отец сказал то же самое, но я попозже схожу туда, чтобы убедиться.

– Забыла спросить: а в магазине есть генератор?

Она кивнула.

– Он включается автоматически при отключении электричества. Во всяком случае, должен включаться. Вот еще одно, что надо проверить. Завтра людям понадобятся булочки и книги, так как пока электричество не появится, толком ничего не приготовишь и заняться больше нечем. Так что предстоит наплыв покупателей.

Я подумала, не вызваться ли помогать, но поскольку мой урок выпечки вместе с Брайсом еще не состоялся, рассудила, что буду только тормозить процесс.

– Брайс собирался заехать попозже, – сообщила я. – Мы поедем смотреть, что натворила буря.

Она выложила сэндвичи на тарелку и перенесла ее на стол.

– Остерегайтесь упавших проводов.

Очевидно, об этой опасности знали все, кроме меня.

– Конечно.

– Даже не сомневаюсь, что прогулка вместе с ним тебе понравится.

– Да мы, скорее всего, будем только фотографировать.

Тетя Линда наверняка заметила мою попытку перевести разговор, но настаивать не стала. Только улыбнулась.

– В таком случае, когда-нибудь ты станешь превосходным фотографом.

* * *

После обеда я занималась уроками – вернее, пыталась заниматься. И то и дело прерывалась, чтобы взглянуть на конверт, который так и манил меня еще раз изучить снимок Брайса.

Он приехал через несколько часов. Едва услышав, что он остановился на подъездной дорожке, не заглушая двигатель, я схватила фотоаппарат и сбежала по лестнице, еще издалека улыбаясь при виде Дейзи в кузове пикапа. Она заскулила и завиляла хвостом, так что пришлось подойти сначала к ней, чтобы приласкать. Тем временем Брайс выскочил из машины, обошел вокруг нее и открыл для меня дверцу, а мое сердце опять неистово заколотилось. Он даже предложил руку, чтобы помочь мне забраться в машину – он недавно принял душ, я видела, что у него на волосах еще поблескивают капельки воды, – а когда закрывал дверцу, внутренний голос насмешливо посоветовал мне держать себя в руках.

Мы ехали по городу, болтая и время от времени останавливаясь, чтобы сделать снимки. Возле отеля, где прямо посреди дороги лежало на боку довольно большое рыболовное судно, я задержалась, чтобы получше выбрать ракурс для снимка. В конце концов я отдала фотоаппарат Брайсу, чтобы и он попробовал, и пока он отходил, поймала себя на том, что любуюсь его легкой походкой. Я знала, что он усердно тренируется, готовясь к учебе в Вест-Пойнте, но мне подумалось, что с такой природной грацией и координацией движений он способен преуспеть в любом виде спорта.

С другой стороны, чему тут удивляться? Насколько я уже успела убедиться, Брайсу удавалось буквально все. Он был безупречным сыном и старшим братом, умным и спортивным, симпатичным и отзывчивым. И главное, казалось, будто все это не стоит ему никакого труда. Даже манерой поведения он выгодно отличался от всех моих знакомых, особенно от мальчишек из моей школы. Многие из них держались дружелюбно, когда я общалась с ними один на один, но в компании друзей пыжились, задирались, несли чушь, и мне оставалось только гадать, какие же они на самом деле.

И если Мэдисон и Джоди льстили знаки внимания этих мальчишек, а они моим подругам явно льстили, интересно, как бы они отнеслись к Брайсу. Безусловно, они сразу же заметили бы, что он симпатичный, но привлекли бы их его ум, терпение, увлеченность фотографией – или нет? Или что он дрессирует собаку, чтобы она помогала человеку, прикованному к инвалидному креслу? Или что он, подросток, помогает отцу заколачивать окна в домах соседей, таких, как тетя Линда и Гвен, готовясь к буре?

Точно ответить на эти вопросы я не могла, но мне казалось, что для Мэдисон и Джоди важнее всего была бы внешность Брайса, а все остальное почти не представляло интереса. И судя по случаю с Дж., я, вероятно, была такой же, как мои подруги, пока не приехала сюда и не встретила парня, благодаря которому у меня появилась причина измениться.

Но почему это произошло? Я привыкла считать себя достаточно зрелой для своих лет, но взрослость по-прежнему казалась мне миражом, и я задавалась вопросом, неужели все это имеет какое-то отношение к учебе в старших классах. Оглядываясь назад, я понимала, что все свое время тратила, пытаясь понравиться людям, а не выяснить, нравятся ли они мне. Брайсу не пришлось ходить в школу и терпеть дурацкое давление со стороны окружающих, так что для него, возможно, этот вопрос вообще не стоял. Он мог оставаться самим собой, и я при этой мысли задумалась, какой бы я стала, если бы не старалась во всем походить на своих подруг.

Мыслей накопилось слишком много, я тряхнула головой, пытаясь отогнать их. Брайс тем временем забрался на какой-то мусорный бак, чтобы судно, лежащее на дороге, было лучше видно. Дейзи, которая увязалась за ним, посмотрела на него снизу вверх, потом вспомнила обо мне и рысцой подбежала, виляя хвостом, потом заюлила у моих ног. Ее карие глаза смотрели так приветливо, что я не удержалась, наклонилась, обхватила ее голову обеими руками и чмокнула в нос. В этот момент послышался слабый щелчок спуска. Подняв голову, я увидела, что Брайс, все еще на крышке мусорного бака, с застенчивым видом опускает фотоаппарат.

– Извини, – сказал он, спрыгнув легко, как гимнаст, и направился ко мне. – Я понимаю, что надо было спросить разрешения, но я не смог удержаться.

Несмотря на то что свои фотографии я никогда не любила, на этот раз я просто пожала плечами.

– Да ничего. Я тоже вчера щелкнула тебя разок.

– Знаю, – кивнул он. – Я видел.

– Да?

Он пожал плечами, заговорив о другом:

– Что дальше? Хочешь еще что-нибудь посмотреть или сделать?

У меня от этих вопросов снова стали путаться мысли.

– Может, побудем пока у моей тети?

* * *

Тетя Линда ушла в магазин, оставив нас с Брайсом вдвоем. Мы устроились на диване: я на одном конце, подогнув под себя ноги, Брайс – на противоположном. Он пересматривал снимки, которые я сделала накануне, и всякий раз находил за что меня похвалить даже при явной ошибке. Перед тем, как он дошел до собственного снимка, у меня вдруг возникло едва уловимое ощущение в глубине живота, будто бабочка затрепетала крыльями. Я машинально приложила ладони к животу, но позы не изменила. Должно быть, он о чем-то спросил, но я, сосредоточившись на своих ощущениях, прослушала его.

– Что такое? Ты в порядке?

Отвлеченная происходящим, я не ответила, только закрыла глаза. И вскоре трепет повторился, словно легкая рябь расходилась по воде пруда. Раньше я ничего подобного не испытывала, но сразу поняла, что это.

– Ребенок шевелится.

Я выждала еще немного, но больше ничего не происходило, и я приняла более удобную позу. Из книги, которую мне подсунула мама, я знала, что в недалеком будущем этот трепет сменится пинками, и мой живот заживет отдельной жизнью, как в той мерзкой и ужасной сцене из «Чужого». Брайс молчал, но слегка побледнел, и это смотрелось забавно, ведь обычно он вел себя невозмутимо.

– Ты как будто увидел призрак, – пошутила я.

От моего голоса он словно опомнился.

– Извини, – отозвался он. – Я помню, что ты беременна, но в сущности, не думаю об этом. Ты ведь даже в весе не прибавляешь.

Я наградила его за ложь благодарной улыбкой: около шести килограммов я уже прибавила.

– Кажется, твоя мама знает про беременность.

– Я ничего ей не…

– Это было ни к чему. Она же мама.

Странно, вдруг поняла я, но тема моей беременности всплыла впервые с тех пор, как мы украшали елку. Я видела, что Брайса мучает любопытство, но он не знает, как его выразить.

– Можешь спокойно спрашивать об этом, если хочешь, – сказала я. – Я не против.

Он отложил снимки на журнальный столик, его лицо стало задумчивым.

– Как я понимаю, ты только что почувствовала, что ребенок шевелится. А каково это вообще – быть беременной? Что-то изменилось?

– Долгое время меня тошнило по утрам, так что да, изменения были, а теперь они в основном незначительные. Я острее чувствую запахи, иногда меня вдруг клонит в сон. И конечно, часто бегаю в туалет, но это ты уже знаешь. А в остальном ничего особенного я не замечала. Но наверняка замечу, когда начнет расти живот.

– Когда должен родиться ребенок?

– Девятого мая.

– С такой точностью?

– Это по словам врача. Беременность продолжается двести восемьдесят дней.

– Этого я не знал.

– А тебе-то зачем?

Брайс негромко рассмеялся, потом снова стал серьезным.

– Это страшно? Думать о том, что отдашь ребенка на усыновление?

Я старательно обдумала ответ.

– И да, и нет. Я, конечно, надеюсь, что ребенка возьмет какая-нибудь хорошая пара, но заранее не угадаешь. Это меня в самом деле пугает, стоит только задуматься. И в то же время я понимаю, что быть мамой пока не готова. Я еще не закончила школу, так что обеспечить дочь не смогу. Я даже машину водить не умею.

– У тебя нет прав?

– Я собиралась начать учиться водить в ноябре, но вместо этого очутилась здесь, так что все планы пришлось отменить.

– Я могу научить тебя водить. В смысле, если мои родители согласятся. И твоя тетя, конечно.

– Правда?

– А что такого? В дальнем конце острова машины на дороге попадаются редко. Там папа и учил меня.

– Спасибо.

– Можно еще вопрос про ребенка?

– Конечно.

– Тебе надо будет дать ей имя?

– Не думаю. Когда я была у врача, он спросил только об одном – хочу ли я после родов взять ребенка на руки.

– А ты что?

– Пока не ответила, но вряд ли. Боюсь, если я возьму ее на руки, отдать ее потом будет гораздо труднее.

– А вообще про имена ты думала? Если бы понадобилось дать ей имя?

– Мне всегда нравилось имя Хлоя. Или София.

– Красивые имена. Может, тебе разрешат ее назвать.

Эта мысль мне понравилась.

– Но, честно говоря, о родах я стараюсь вообще не думать. Говорят, с первым ребенком они могут продолжаться больше суток. И я понятия не имею, как ребенок целиком сумеет…

Я не договорила, но и так все было ясно. Брайс понял меня и сочувственно поморщился.

– Если тебе от этого станет легче, моя мама никогда не рассказывает, как трудно было рожать. Зато иногда напоминает нам, что все мы плохо спали, так что все мы до сих пор искупаем свою вину за ее многолетний недосып.

– Вот это было бы тяжко. Поспать я люблю.

Он сложил руки, и я увидела, как на них задвигались мышцы.

– Если ты уедешь в мае, значит, сразу вернешься в школу?

– Не знаю, – ответила я. – Наверное, все зависит от того, догоню ли я остальных или даже уйду вперед. Может, мне и не понадобится появляться в школе, разве что на итоговых контрольных, или их я напишу дома. У родителей по этому поводу тоже будет свое мнение, – я провела рукой по волосам. – Кстати, они собирались навестить меня в конце этого месяца.

– Представляю, как ты будешь рада повидаться с ними.

– Ага, – согласилась я, но на самом деле испытывала перед этой встречей двойственные чувства. В отличие от тети, мои родители не из тех людей, рядом с которыми создается непринужденная атмосфера.

– У тебя бывает тяга к чему-нибудь особенному?

– Обожаю тетин бефстроганов, в основном потому, что он самый вкусный в мире. А прямо сейчас я бы с удовольствием съела горячий сэндвич с сыром, но не знаю, считается это тягой или нет. Я их всегда любила.

– Хочешь, я тебе приготовлю?

– Спасибо, но нет, не надо. Тетя скоро будет готовить ужин.

Он обвел взглядом комнату, словно размышляя, о чем бы еще спросить.

– Как у тебя с учебой?

– Ой, вот только давай не будем портить разговор! – воскликнула я. – Не хочу сейчас думать о школе.

– Честно говоря, закончив школу, я вздохнул с облегчением.

– Когда тебе уезжать в Вест-Пойнт?

– В июле.

– Волнуешься?

– Там все будет по-другому, – объяснил он. – Это не домашнее обучение. Там жесткая дисциплина, и я надеюсь, что сумею приспособиться к ней. Просто хочу, чтобы родители гордились мной.

Я чуть не засмеялась от нелепости его слов. Ну каким же надо быть родителем, чтобы не гордиться таким сыном? До меня не сразу дошло, что он совершенно серьезен.

– Они и так тобой гордятся.

Брайс потянулся к фотоаппарату, взял его, потом осторожно вернул на прежнее место.

– Ты как-то говорила, что твоя сестра Морган идеальна. Но знаешь, иметь таких братьев, как Ричард и Роберт, тоже непросто, – он говорил так тихо, что мне пришлось напрячь слух, а он продолжал: – Ты знаешь, что в прошлом сентябре они сдали SAT – академический оценочный тест? Напомню, им всего двенадцать, а они оба чуть-чуть недотянули до максимального балла и набрали намного больше, чем я. Как знать, понадобится ли Ричарду вообще поступать в университет? Делать карьеру в программировании он мог бы уже сейчас. Ты ведь знаешь про Интернет? Он изменит весь мир, можешь мне поверить, и Ричард уже заявляет о себе в этой сфере. Сейчас он зарабатывает больше деда, хотя работает неполный день и внештатно. А к моему возрасту наверняка вообще станет миллионером. И Роберт тоже. По-моему, он немного завидует деньгам, поэтому последние месяца два программирует вместе с Ричардом вдобавок к строительству самолета. И конечно, ему это тоже дается до смешного легко. Ну и как соперничать с такими братьями?

Он умолк, а я не знала, что сказать. Его неуверенность была лишена всякого смысла… везде, кроме его семьи.

– Понятия не имею.

– Только не пойми меня неправильно: я горжусь ими и тем, какие они умные, но меня все равно не покидает чувство, что и я должен сделать что-то из ряда вон выходящее. И Вест-Пойнт будет испытанием – впрочем, я заранее знаю, что достижений, которые показал там мой отец, мне не повторить.

– А что это были за достижения?

– Каждому выпускнику Вест-Пойнта присваивается окончательный рейтинг на основании академических успехов, заслуг, достоинств и недостатков, а на них влияют характер, лидерские качества, понятия о чести и так далее. Мой отец занимает по набранным баллам четвертое место за всю историю Вест-Пойнта и в списке идет сразу после Дугласа Макартура[16].

Это имя я слышала впервые, но по тому, как Брайс произнес его, поняла, что это важная персона.

– И конечно, есть еще мама, которая в шестнадцать поступила в МТИ…

Чем больше я вдумывалась, чем больше его неуверенность казалась мне оправданной, пусть даже мерки у него в семье были запредельными.

– А я уверена, что тебя еще до выпуска сделают генералом.

– Так не бывает, – рассмеялся он. – Но спасибо за оказанное доверие.

Снаружи тетина машина свернула на изрытую колеями подъездную дорожку, и двигатель умолк, громко взвизгнув напоследок.

Брайс тоже услышал этот звук.

– Это ремень привода. Видимо, надо подтянуть. Я смогу это поправить.

Шаги тети Линды по ступенькам я услышала еще до того, как она толкнула дверь. Она сразу же бросила взгляд в нашу сторону и хотя промолчала, я почти не сомневалась: она рада, что мы сидим в разных углах дивана.

– А, привет, – сказала она.

– Как съездила? – спросила я.

Она сняла куртку.

– Протечек нет, генератор работает исправно.

– О, хорошо. А Брайс говорит, что может починить твою машину.

– А что с ней не так?

– Надо подтянуть ремень привода.