Желание Спаркс Николас

Нет, поправка: в семейную поездку.

Интересно, что скажет тетя. Долго гадать не пришлось – я услышала, как Брайс возвращается. В дверь он вошел с широкой усмешкой на лице.

– Она хочет сначала поговорить с моими родителями и обещает известить нас о своем решении сегодня днем.

– Здорово.

– А нам, наверное, пора начинать. В смысле, заниматься.

– Я готова. Как скажешь.

– Отлично, – он уселся за стол, его плечи вдруг расслабились. – Начнем сегодня с испанского. Во вторник у тебя проверочная работа.

Так мгновенно, словно его переключили, он превратился в моего репетитора – в этой роли он явно чувствовал себя гораздо уютнее.

* * *

Тетя Линда вернулась домой в четвертом часу. Мне показалось, вид у нее усталый, но, входя и снимая куртку, она улыбалась. И я вдруг поняла, что при возвращении домой она улыбается всегда.

– Всем привет, – сказала она. – Как сегодня позанимались?

– Неплохо, – ответил Брайс, собирая сумку. – А как там в магазине?

– Оживленно, – она повесила куртку на вешалку. – Я поговорила с твоими родителями, и если Мэгги не против, ей можно присоединиться к вам завтра. Твои родители пообещали пересечься с нами в воскресенье у церкви.

– Спасибо, что поговорили с ними. И за то, что согласились.

– На здоровье, – откликнулась тетя и добавила, обращаясь ко мне: – А после церкви в воскресенье поедем по магазинам, хорошо?

– По магазинам? – машинально повторил Брайс.

Тетя встретилась со мной взглядом всего на долю секунды, но поняла, о чем я думаю.

– За подарками к Рождеству, – пояснила она.

Вот так и состоялось мое свидание.

В кавычках.

* * *

На следующее утро я проснулась поздно, уже шестой день подряд желудок не беспокоил меня. За этим явным плюсом последовала еще одна неожиданность – когда я разделась, чтобы принять душ. Мой… бюст определенно увеличился в размерах. Признаться, вместо другого, первым пришедшего мне на ум, слово «бюст» я употребила только потому, что на стене ванной висело распятие. И я рассудила, что именно так выразилась бы моя тетя.

Об этом я читала, но не думала, что все случится именно так. В одночасье. Нет, ну я могла, конечно, просто не замечать, что грудь растет уже какое-то время, но теперь, стоя перед зеркалом, я думала о том, что внезапно превратилась в миниатюрную копию Долли Партон[9].

Нашелся и минус: моя некогда тонкая талия канула примерно в то же прошлое, где осталась Атлантида. Разглядывая себя в зеркале, я убедилась, что стала крупнее и шире. В ванной были весы, но мне не хватило духу выяснить, много ли я прибавила.

Впервые с тех пор, как Брайс начал заниматься со мной, дом чуть ли не весь день был в моем распоряжении. Вероятно, мне следовало бы воспользоваться затишьем, чтобы разделаться с остатками заданий на дом, но я решила вместо этого съездить на берег.

Я оделась потеплее и нашла в кладовке под домом велосипед. Поначалу ехала я, слегка вихляя, но через несколько минут приноровилась. Неторопливо крутя педали, я подставляла лицо прохладному ветру, а когда добралась до песка, слезла с велосипеда и прислонила его к столбу возле пешеходной тропы через дюны.

Берег оказался живописным, хоть и совершенно не похожим на вашингтонский. Для меня привычным зрелищем были прибрежные камни, скалы и сердитые волны, поднимающие фонтаны брызг, а здесь все это заменяли плавно перекатывающиеся гребни, песок и осока. Ни людей, ни пальм, ни будок спасателей с закрытыми ставнями, ни домиков, из окон которых открывается вид на океан. Я шагала по протянувшемуся передо мной безлюдному берегу, и мне не составляло труда вообразить, будто бы я первый человек, ступивший на эту землю.

Оставшись наедине со своими мыслями, я попыталась представить, чем сейчас заняты мои родители. Или чем будут заняты позднее, потому что в Сиэтле еще раннее утро. Интересно, станет ли Морган, как всегда по субботам, упражняться на скрипке или же побежит в торговый центр за подарками. Поставили ли дома уже елку, или этим займутся сегодня ближе к вечеру, или завтра, или даже в следующие выходные. Как дела у Мэдисон и Джоди, обзавелся ли кто-нибудь из них новым парнем, какие фильмы они в последнее время смотрели, едут ли куда-нибудь на каникулы и если да, то куда.

Но впервые после отъезда из Сиэтла эти мысли не причиняли мне боли и не расстраивали. Мало того, я осознала, что отправиться сюда было верным решением. Поймите меня правильно: я все еще жалела о случившемся, но в глубине души понимала, что общество тети Линды – именно то, что нужно мне на данном жизненном этапе. Казалось, она понимает меня лучше, чем когда-либо понимали мои родители.

Может, потому что она, как и я, всегда чувствовала себя одинокой.

* * *

Вернувшись домой, я приняла душ, сложила все, что мне могло понадобиться для поездки в церковь, в одну из спортивных сумок, привезенных из Сиэтла, и остаток дня читала учебники, все еще стараясь наверстать упущенное и надеясь, что информация задержится у меня в голове и я справлюсь с домашним заданием без дополнительных задачек, которые в противном случае наверняка придумает Брайс.

Тетя Линда вернулась в два – по субботам магазин закрывался раньше обычного – и проследила, чтобы я уложила все необходимое, о чем могла бы забыть: от зубной пасты до шампуня. Потом я помогала ей установить на каминной полке рождественский вертеп. За работой я впервые заметила, что глаза у нее такие же, как у моего отца.

– Какие у тебя на сегодня планы? – спросила я. – Раз уж весь дом в твоем распоряжении?

– Мы с Гвен собираемся поужинать вместе, – ответила она. – А потом поиграть в кункен[10].

– Неплохой получится отдых.

– Уверена, ты проведешь этот вечер гораздо приятнее – с Брайсом и его родными.

– Да ну, ничего особенного.

– Посмотрим, – она произнесла это слово и тут же отвела взгляд, в итоге следующий вопрос вырвался у меня сам собой:

– Ты не хочешь, чтобы я поехала с ними?

– Вы с Брайсом и так провели много времени вместе на этой неделе.

– За уроками, – уточнила я. – Потому что ты решила, что мне нужен репетитор.

– Помню, – кивнула она. – И хотя я согласилась отпустить тебя, мне все равно тревожно.

– Почему?

Она поправила фигурки Марии и Иосифа и лишь потом ответила:

– Молодым людям порой так легко… забыться, отдавшись своим чувствам.

Эти старомодные слова, произнесенные тоном монахини, я обдумывала несколько секунд, и, не удержавшись, вытаращила глаза:

– Ты думаешь, я в него влюблюсь?

Не дождавшись ответа, я чуть не рассмеялась.

– Об этом можешь не беспокоиться, – продолжала я. – Я же беременна, или ты забыла? Он меня нисколько не интересует.

Тетя вздохнула.

– Я беспокоилась не за тебя.

* * *

Брайс явился через несколько минут после того, как мы закончили украшать каминную полку. Все еще выбитая из колеи словами тети, я поцеловала ее в щеку и вышла за дверь с сумкой в руках, едва Брайс начал подниматься на крыльцо.

– А, привет! – воскликнул он. Как и я, он был одет с расчетом на холодную зимнюю ночь – сменил клевую оливковую куртку на толстый пуховик, похожий на мой. – Готова? Давай я понесу.

– Она не тяжелая, но все равно спасибо.

Он забрал у меня сумку, я помахала тете и направилась к его пикапу – тому же самому, который видела на пароме. Вблизи он оказался больше и выше, чем мне запомнилось. Брайс распахнул передо мной дверцу, и когда я наконец влезла внутрь, чем-то это напоминало восхождение на небольшую гору. Брайс закрыл дверцу с моей стороны, обошел машину, сел в нее сам и положил сумку между нами. Небо было ясным, уже начинало холодать. Краем глаза я заметила, что тетя включила лампочки на елке, они засияли в окне, и я вдруг мыслями вернулась к моменту первой встречи с Брайсом и его собакой на пароме.

– Совсем забыла спросить: Дейзи едет с нами?

Он покачал головой.

– Нет. Я только что завез ее к бабушке с дедом.

– А они не хотят поехать с нами?

– Они не любят покидать остров без острой необходимости, – он улыбнулся. – И кстати, мои родители ждут не дождутся, когда познакомятся с тобой.

– И я тоже, – ответила я, надеясь, что не услышу от них тот самый вопрос. Однако долго думать об этом не пришлось: дорога заняла всего несколько минут, дом Брайса находился в том же районе, что и тетин магазин, вблизи местных отелей и пристани. Брайс свернул на подъездную дорожку к дому, остановился рядом с большим белым фургоном, и я загляделась на дом, который поначалу показался мне точно таким же, как все в деревне, разве что побольше и поухоженнее. Пока я смотрела, входная дверь вдруг распахнулась и двое мальчишек, толкаясь, сбежали с крыльца. Я поймала себя на том, что изумленно перевожу взгляд с одного на другого: они казались совершенно одинаковыми.

– Ричард и Роберт, если ты вдруг забыла, – подсказал Брайс.

– Я ни за что не сумею их различить.

– Им не привыкать. Поэтому они наверняка будут прикалываться над тобой.

– Прикалываться? Как?

– Роберт в красной куртке, Ричард в синей. Во всяком случае, пока. Но они могут и поменяться куртками, так что приготовься. Просто запомни, что под левым глазом у Ричарда крошечная родинка.

К тому времени мальчишки остановились возле пикапа Брайса и уставились на нас. Брайс взял мою сумку, открыл дверцу и выбрался из машины. Я последовала его примеру, испытав ощущение, будто падаю, прежде чем мои ноги наконец почувствовали гравий. Мы встретились перед машиной.

– Ричард, Роберт, это Мэгги, – представил меня Брайс.

– Привет, Мэгги, – произнесли близнецы хором. Их голоса звучали механически, как у роботов. Потом совершенно синхронно они склонили головы влево, и тут я поняла, что это они нарочно. – Приятно познакомиться, для нас честь составить тебе компанию сегодня вечером.

Решив подыграть им, я изобразила приветствие из «Звездного пути»:

– «Живи долго и процветай».

Оба захихикали, и хотя они стояли совсем рядом и было еще светло, различить родинку я не смогла. Но Ричард в синей куртке прислонился к Роберту в красной, тот толкнул Ричарда, а Ричард – Роберта, и они, сорвавшись с места, погнались один за другим и исчезли за домом.

Краем глаза я заметила движение справа от меня, под домом. А когда повернулась в ту сторону, увидела, как из-за свай выехала моложавая женщина в инвалидном кресле, сопровождаемая рослым мужчиной со стрижкой ежиком – видимо, отцом Брайса.

Разумеется, инвалидов в креслах я видела и раньше. В третьем и четвертом классе со мной училась Одри, которая передвигалась в таком кресле, и мистер Петри, как и мой отец, помогавший священнику местной церкви, тоже был неходячим инвалидом. Но я не ожидала, что мама Брайса тоже не ходит, ведь Брайс об этом ни словом не упомянул. Он рассказал мне даже, что его мама забеременела, будучи подростком, а про инвалидность забыл?

Каким-то чудом мне удалось придать лицу приветливое, но в целом нейтральное выражение. Родители Брайса приблизились, его мама позвала:

– Р. и Р., в машину! А то уедем без вас!

Через несколько секунд близнецы выбежали из-за дома с противоположной стороны. Теперь Ричард в синей куртке гнался за Робертом в красной куртке…

Или они уже начали прикалываться надо мной?

Определить было невозможно.

– В машину! – рявкнул отец Брайса, и близнецы, обежав вокруг фургона, открыли боковую дверь и запрыгнули внутрь, отчего фургон слегка качнуло.

Не знаю, как у них с умом, но энергии – хоть отбавляй.

К тому времени родители Брайса уже стояли рядом, я видела приветливые улыбки на их лицах. Пуховик на его маме был еще толще моего, ее рыжевато-каштановые волосы красиво оттеняли зеленые глаза. Отец Брайса стоял по-солдатски прямо, в его волосах над ушами серебрилась седина. Мама Брайса протянула руку.

– Привет, Мэгги, – с легкой улыбкой произнесла она. – Я Джанет Трикетт, а это мой муж Портер. Я так рада, что ты смогла к нам присоединиться.

– Здравствуйте, мистер и миссис Трикетт, – отозвалась я. – Спасибо, что пригласили меня.

Я пожала руку и Портеру.

– Не за что, – сказал он. – Приятно видеть в здешних краях новое лицо. Я слышал, ты гостишь у своей тети Линды.

– Да, я к ней на несколько месяцев, – кивнула я и добавила: – Брайс очень помог мне с уроками.

– Отрадно слышать, – сказал Портер. – Вы оба готовы?

– Готовы, – ответил за нас Брайс. – В доме остались еще вещи, которые надо вынести?

– Все сумки я уже погрузил. Нам пора выдвигаться – еще неизвестно, сколько народу будет сегодня на пароме.

Я уже хотела забраться в фургон, но Брайс легко придержал меня за руку, давая знак повременить. Его родители подошли к машине со стороны, противоположной дверце, куда заскочили близнецы. Отец заглянул в фургон, я услышала механический шум и увидела, как маленькая платформа выехала из фургона, затем спустилась до земли.

– Я помогал папе с дедом переделывать фургон, – объяснил Брайс, – чтобы мама тоже могла водить.

– А разве не проще было купить подходящий?

– Они дорогие, – сказал он. – И той модели, какая нам нужна, в продаже не нашлось. Родители хотели такую, чтобы оба они могли водить ее, и переднее сиденье можно было легко заменить. Его сдвигают или в одну сторону, или в другую и закрепляют в том или ином положении.

– Это вы втроем так придумали?

– Папа здорово соображает в таких вещах.

– А чем он занимался в армии?

– Разведкой. Но в механике он – гений.

Почему-то я ничуть этому не удивилась.

К тому времени мама Брайса уже скрылась в машине, платформа снова поднялась. Брайс, как по сигналу, тронулся с места. Мы открыли дверцу с противоположной стороны, влезли в машину и втиснулись рядом с близнецами на заднее сиденье.

Фургон сдал задним ходом с дорожки, развернулся и покатил в сторону причала, а я тем временем разглядывала ближайшего ко мне близнеца. Он был в синей куртке, и я, присмотревшись, кажется, разглядела родинку.

– Ты ведь Ричард, правильно?

– А ты Мэгги.

– Ты увлекаешься компьютерами или авиационной инженерией?

– Компьютерами. Инженерия – это для зануд.

– Все лучше, чем быть зубрилкой, – моментально парировал Роберт. Он подался вперед, повернул голову и впился в меня взглядом.

– Ты чего? – не выдержав, спросила я.

– На шестнадцать ты не выглядишь, – заявил он. – Ты старше.

Я так и не поняла, комплимент это или нет.

– Ну спасибо, – неуверенно откликнулась я.

Он по-прежнему не сводил с меня глаз.

– Почему ты приехала сюда?

– По личным причинам.

– А сверхлегкие тебе нравятся?

– Что, прости?

– Это такие маленькие, медленные и очень легкие самолеты, которым хватает совсем короткой взлетной полосы. Я строю такой на заднем дворе. Как братья Райт.

– А я пишу видеоигры, – вмешался Ричард.

Я повернулась к нему.

– Не совсем понимаю, о чем ты.

– Видеоигры используют образы, которыми манипулируют электронными средствами на компьютере или другом визуальном устройстве, что позволяет пользователю участвовать в квестах, миссиях или путешествиях, выполнять обязанности или другие задачи либо в одиночку, либо с другими игроками в ходе состязания или командной работы.

– Я знаю, что такое видеоигра. Но не понимаю, что значит «писать видеоигры».

– Это значит, – вступил в разговор Брайс, – что он придумывает игры, пишет код, а затем разрабатывает дизайн. Она обязательно все послушает – и про самолет, и про игры, – но позднее, а пока, может, дадите нам спокойно доехать до парома?

– А что такого? – спросил Ричард. – Мы же просто болтаем с ней.

– Ричард, не приставай! – велел мистер Трикетт.

– Твой отец прав, – добавила миссис Трикетт, недовольно оглянувшись через плечо. – А тебе надо извиниться.

– За что?

– За грубость.

– А разве я грубил?

– Спорить с тобой я не собираюсь, – отрезала она. – Извиняйтесь. Оба.

Первым подал голос Роберт:

– За что я должен извиняться?

– За то, – ответила его мама, – что вы оба хвастались. И я дважды повторять не собираюсь.

Я заметила, как близнецы поникли.

– Извини, – хором произнесли они.

Брайс придвинулся ближе, обдавая теплым дыханием мое ухо:

– А я предупреждал.

Подавив смешок, я подумала: оказывается, наша семья еще не самая странная в мире.

* * *

Ждать посадки на паром пришлось в длинной веренице машин, но места на палубе с избытком хватило всем, отплыли мы по расписанию. Ричард и Роберт почти сразу выбрались из фургона, и мы последовали за ними, глядя, как они наперегонки несутся к борту. Надевая шапку и перчатки, я услышала, как за нами зашумела платформа. Я указала на каюту над нами.

– Твоя мама сможет подняться туда? Там есть лифт?

– Обычно родители проводят почти все время в фургоне, – ответил Брайс. – Но иногда мама выходит подышать свежим воздухом. Хочешь, сходим за содовой?

Я увидела, как в ту же сторону движется целая толпа пассажиров, и покачала головой.

– Давай лучше пойдем на нос.

Мы направились на нос вместе с немногими другими людьми и сумели найти место поодаль от остальных. Несмотря на морозный воздух, воды казались почти спокойными.

– Роберт правда строит самолет? – спросила я.

– Уже почти целый год над ним работает. Папа помогает, но проект разработал сам Роберт.

– И твои родители разрешат ему летать?

– Сначала ему понадобится получить лицензию пилота. Главным образом он старается для общенационального студенческого научного конкурса, и поскольку я его знаю, то почти не сомневаюсь, что его самолет полетит. А отец обеспечит безопасность.

– Он и на самолетах летать умеет?

– И много чего еще.

– А дома вас учит мама? Не отец?

– Он всегда был занят на работе.

– Но как же ваша мама может научить вас чему-нибудь?

– Она тоже очень умная, – Брайс пожал плечами. – В МТИ[11] она поступила, когда ей было шестнадцать.

Тогда как же она забеременела так рано? Мысленно удивилась я. Ах, да. Иногда такое просто случается. И все же… ну и семейка! Никогда о таких не слышала.

– Как познакомились твои родители?

– На стажировке в Вашингтоне, округ Колумбия, но подробностей я не знаю. Такими историями родители с нами не делятся.

– Твоя мама уже тогда была в инвалидном кресле? Извини, я понимаю, что не следовало спрашивать…

– Все в порядке. Наверняка многие гадают, что с ней случилось. Восемь лет назад она попала в аварию на машине. На двухполосном шоссе одна машина резко выскочила из-за другой, когда шла на обгон. Чтобы избежать лобового столкновения, мама свернула с шоссе, но врезалась в опору телефонной линии. Она чуть не погибла, и то, что она выжила, – в самом деле чудо. Почти две недели она провела в интенсивной терапии, перенесла множество операций, долго была потом на реабилитации. Но восстановить позвоночник не удалось. Больше года она пробыла полностью парализованной ниже пояса, однако постепенно некоторая чувствительность ног восстановилась. Теперь она может немного шевелить ими, достаточно, чтобы было не так трудно одеваться, но и только. Встать она не в состоянии.

– Ужасно.

– И грустно. До аварии она постоянно была в движении. Играла в теннис, каждый день бегала трусцой. Но она не жалуется.

– А почему ты сразу не рассказал мне о ней?

– Наверное, просто не подумал. Понимаю, звучит странно, но я давно уже этого не замечаю. Мама по-прежнему учит близнецов, готовит ужин, ходит по магазинам, делает снимки и так далее. Но ты права. Надо было мне предупредить.

– Значит, поэтому ваша семья поселилась в Окракоуке? Чтобы мамины родители могли помогать вам?

– По прямо противоположной причине. Как я уже говорил, когда папа вышел в отставку и занялся консультированием, мы могли поселиться где угодно, но за год до этого у бабушки случился инсульт. Не очень тяжелый, но врач предупредил, что в будущем он может повториться. А у дедушки обостряется артрит, именно поэтому папа помогает ему все время, пока он в городе. Суть вот в чем: мама считала, что от нее помощи родителям будет больше, чем ей от них, вот и захотела пожить поблизости. Трудно поверить, но она совершенно самостоятельна.

– И ты из-за нее дрессируешь Дейзи? Чтобы она помогала кому-нибудь, кто нуждается в помощи, как твоя мама?

– Отчасти. Папа тоже считал, что возиться с собакой будет мне в радость, тем более что он так часто уезжает.

– Насколько часто?

– По-разному, но обычно проводит в отъезде месяца четыре-пять в году. Вот и после праздников опять уедет. А теперь твоя очередь. Обо мне и моей семье мы уже поговорили, а о тебе я толком ничего и не знаю.

Мои волосы трепал ветер, в морозном воздухе ощущался привкус соли.

– Я же рассказала тебе о моих родителях и сестре.

– А о тебе самой? Чем ты любишь заниматься? У тебя есть хобби?

– Раньше, когда была младше, занималась танцами, в средних классах – спортом. Но настоящих увлечений у меня нет.

– А что ты обычно делаешь после уроков или в выходные?

– Тусуюсь с подругами, болтаю по телефону, смотрю телевизор, – и я вдруг поняла, как жалко это звучит, и поспешила сменить тему: – А ты забыл фотоаппарат.

– В смысле, чтобы снимать флотилию? Я думал взять его, но рассудил, что только зря потрачу время. В прошлом году я пытался фотографировать ее, но ничего не вышло. Разноцветные огоньки получились белыми.

– А с автоматической настройкой пробовал?

– Пробовал все, но безуспешно. В то время я еще не знал, что снимать надо было с треноги и отрегулировать ISO, но даже в этом случае изображения не вышли бы как следует. Наверное, все дело в том, что лодки находятся слишком далеко от берега, вдобавок движутся.

Что все это значит, я не поняла.

– Как-то все сложно.

– И да, и нет. Как в любой учебе, тут требуется время и практика. И даже когда мне кажется, что я точно знаю, что нужно для хорошего снимка, все равно замечаю, что постоянно меняю диафрагму. Когда снимаю на черно-белую пленку – обычно именно на нее, – в фотолаборатории мне приходится следить за таймером, чтобы не передержать снимки. Зато теперь, когда есть «Фотошоп», во время обработки можно сделать гораздо больше, чем раньше.

– У тебя есть своя фотолаборатория?

– Папа оборудовал ее для мамы, но и я пользуюсь ею.

– Ты, наверное, мастер.

– Это моя мама мастер, а не я. Когда у меня возникают проблемы с печатью, помогает или она, или Ричард. А иногда они оба.

– Ричард?

– Я имею в виду – с «Фотошопом». Ричард интуитивно понимает все, что связано с компьютерами, так что если проблема в «Фотошопе», он помогает разобраться в ней. Порой это раздражает.

Я улыбнулась.

– Фотографировать тебя учила мама, я правильно понимаю?

– Да, она. За годы она сделала несколько потрясающих снимков.

– Хотела бы я их увидеть. И фотолабораторию тоже.

– Буду рад показать их тебе.

– А как твоя мама занялась фотографией?

– Просто однажды, когда училась в старших классах, взяла фотоаппарат, сделала несколько снимков и увлеклась. После того, как я родился, родители не захотели отдавать меня в детский сад, поэтому мама по выходным начала работать внештатно у местного фотографа, а папа оставался со мной. А когда мы переехали, она нашла работу ассистентом у другого фотографа, и так продолжалось, пока не родились близнецы. К тому времени я уже был у нее на домашнем обучении, вдобавок она заботилась о близнецах, поэтому фотография превратилась скорее в хобби. Но мама все равно выходит с фотоаппаратом при каждом удобном случае.

Я задумалась о собственных родителях, пытаясь понять, есть ли у них увлечения, но не смогла припомнить ничего, чем бы они занимались помимо работы, семейных дел и посещения церкви. Мама не играла ни в теннис, ни в бридж, ни еще во что-нибудь; папа никогда не играл в покер или во что там играют взрослые мужчины, собираясь вместе. Оба они работали; он следил за порядком во дворе и в гараже, выносил мусор, а она готовила, стирала и убирала в доме. Если не считать выходов на ужин по пятницам, раз в две недели, мои родители были преимущественно домоседами. И этим, вероятно, объяснялось, почему и у меня не было увлечений. С другой стороны, играла же Морган на скрипке, так что я, наверное, просто искала себе оправдания.

– А во время учебы в Вест-Пойнте ты тоже будешь фотографировать?

– Вряд ли мне хватит времени. Там довольно жесткий распорядок.

– Чем ты хочешь заниматься в армии?

– Пока не знаю, может, разведкой, как папа. С другой стороны, я все думаю, каково было бы пойти в спецназ и стать «зеленым беретом» или пройти отбор в «Дельту».

– Как Рэмбо? – спросила я, имея в виду персонажа Сильвестра Сталлоне.

– Точно, но если повезет, не заработать ПТСР[12]. И мы опять разговорились обо мне. А я хотел бы услышать о тебе.

– Обо мне почти нечего рассказывать.

– Каково это было – переехать в Окракоук?