Кровь и мёд Махёрин Шелби

– Благородные слова. Однако ты никого не обязан любить беззаветно. Уж поверь, мне это известно не понаслышке: если человек приносит тебе больше боли, нежели счастья, тебе позволено отпустить его. Ты не обязан идти следом за ним во мрак. – Мадам Лабелль пригладила юбки, протянула мне руку и повела меня к сцене. Пальцы ее были теплыми. Они не дрожали. – Отпусти ее Рид, пока она не забрала тебя с собой.

Мне удалось не проткнуть свою мать кинжалом.

Обливаясь потом, я бросил последний нож, отвязал мадам Лабелль от доски и двинулся прочь сквозь толпу женщин, которые наблюдали за представлением. Они хихикали. Светловолосая девушка как будто бы преследовала меня. Куда ни посмотри, везде была она с двумя подругами. Хлопала ресницами. Касалась меня, словно ненароком. Это раздражало. Я приметил в толпе Бо и направился к нему.

– Вот. – Я схватил его за локоть и подтолкнул к девушкам. – Отвлеки их.

Из-под его капюшона послышался лукавый смешок.

– С удовольствием.

Я ускользнул прежде, чем девушки успели последовать за мной.

Повозки Деверо стояли в переулке за палаткой Сен-Мартенов. Я надеялся, что там никто меня не потревожит. Удастся подумать немного, переодеться наконец. Умыться как следует. Я пробирался через толпу и вполуха слушал Зенну, кляня ее за сурьму. Что ж, по крайней мере, Зенна не стала красить мне губы в синий цвет, как самой себе. Она вскинула руку, начиная представление, и под ее ярким плащом блеснуло серебристое платье. На запястьях Зенны сверкали браслеты.

– Внемлите! Пусть трепет посеет средь вас сей мрачный, неслыханный, дивный рассказ…

Ее голос стал выразительней, насыщенней, мелодичней. Зрители притихли.

– О грозном драконе, прекрасной девице – и пылкой любви, что огнем завершится.

Ясно. Стихи.

Я шел дальше. Как и ожидалось, пиджак Деверо у меня забрал. Ветер холодил мою обнаженную кожу.

– Тараск был чудовищем лютым и гневным, Марта же – доброй и кроткою девой.

Все в толпе замерли, слушая историю. Даже дети. Я фыркнул и зашагал быстрее, дрожа от холода.

– Он пламя изверг, и, сомкнувши глаза, Марта мольбу вознесла в небеса…

Наконец я сбавил шаг. Остановился. Невольно обернулся.

Лицо Зенны было наполовину скрыто в тени. Она вскинула голову и сложила руки в молитве.

– «Избви, Создатель, мой род от огня, пусть зверь пощадит их, возьмет лишь меня!» Зов ее эхом пронзил небосвод, и Тараск острый взор обратил к ней с высот. – Зенна распростерла руки, и развевающийся плащ у нее за спиной в мерцающем свете стал походить на крылья. Казалось, у нее даже засверкали глаза. – «Что за кушанье манит меня так дразняще? Нет ничего ее голоса слаще! Я обглодаю ее до костей!» И на землю Тараск опустился за ней.

Несмотря на холод, я не двигался с места – что-то в голосе и лице Зенны меня заворожило. Мне вспомнились слова матери.

«Тулуз и Тьерри Сен-Мартен – а может быть, и Зенна с Серафиной – не те, кем желают предстать».

Вместе с остальными я зачарованно слушал, а Зенна продолжала свой рассказ – о том, как семейство Марты, обезумев от страха, отдало ее дракону на заклание, как Тараск взял ее себе в невесты, и они полюбили друг друга. Как в конце концов Марту одолела тоска, и ей захотелось вернуться на родину, где отец втайне поджидал ее с волшебной цепью. С ее помощью он заковал Тараска и сжег собственную дочь на костре.

На этом Зенна посмотрела прямо мне в глаза. В ее взгляде сверкала искренняя ненависть. Я и сам ощутил, как она пылает у меня в груди.

К концу голос Зенны стал еще громче, набрал еще большую мощь.

– Сотряс небеса зверя яростный рев, и вырвался он из волшебных оков. Жестоко и быстро свершилась расправа – злодеев тотчс же Тараск обезглавил.

Я увидел, как на другом краю площади светловолосая девушка рыдает Бо в плечо. Рыдает в голос. Но я не мог осуждать ее за это.

– Теперь бороздит он небесный простор, скорбя о любимой своей до сих пор. Земли солью он губит и сушит посевы, и не сможет никто избежать его гнева. Внемлите! Пусть трепет посеет средь вас сей горький, печальный, трагичный рассказ о грозном драконе, погибшей девице и о гневе его, что огнем завершится.

В последний раз Зенна тяжело выдохнула, и пар, точно дым, облачком сорвался с ее уст. Воцарилась мертвая тишина. Ничуть не смутившись, Зенна припала к земле в великолепном поклоне. Плащ заструился вокруг нее волнами звездного света. Так она и стояла, пока зрители наконец не обрели дар речи. Они рассыпались в аплодисментах, даже громче, чем после выступления Деверо и Серафины.

Я уставился на нее. Своими словами Зенна творила… нечто немыслимое. Когда она сказала, что Клод собирает вокруг себя лишь самых исключительных людей, я не слишком ей поверил. Но теперь понял. Теперь ощутил. Я не знал в точности, что за чувство испытал, но приятным назвать его было нельзя. Мое лицо запылало, горло сдавил ком. На короткие мгновения Тараск показался мне реальным, более чем реальным. И мне стало по-настоящему жаль чудовище, которое похитило себе невесту и обезглавило ее родных.

Родных, которые ее сожгли.

Никогда прежде я не задумывался о женщинах, которых сжег. Даже об Эстель. Я думал только о Лу, а она была другой. Лу не была подобна остальным ведьмам. «Как удобно, – сказала она перед нашей разлукой. – Ты просто видишь то, что хочешь видеть».

Выходит, я тоже сжигал своих соплеменников? Я никак не мог бы узнать об этом, но если бы узнал… такого откровения я бы не выдержал. Не смог бы вынести последствий, не смог бы искупить боль, которую причинил. Искупить любовь, которой лишил людей. Когда-то я считал, что ведьмы вовсе не способны на любовь. Но Лу доказала мне обратное. Мадам Лабелль и Коко доказали мне обратное.

Возможно, Лу не была подобна остальным ведьмам.

Возможно, это они были подобны ей.

Обескураженный этим открытием, я бросился к повозкам, не замечая никого вокруг. Но остановился, когда чуть не сшиб с ног маленького мальчика, и поймал его за воротник, чтобы удержать на ногах.

– Je suis dsol, – пробормотал я, отряхивая его рваное пальто. Плечи мальчика были очень худы. Истощены голодом.

Он прижал к груди деревянную куклу и кивнул, не поднимая глаз.

Не желая его отпускать, я спросил:

– Где твои родители?

Мальчик указал на фонтан. Зенна как раз вышла на бис.

– Я не люблю драконов, – прошептал он.

– Вот и умница. – Я посмотрел ему за плечо на палатку Тулуза и Тьерри. – Ты… идешь туда?

И снова мальчик кивнул. Что ж, может, не так уж он и умен. Я его отпустил.

Но когда дошел до янтарной повозки, не удержался и оглянулся. Мальчик вошел в палатку к близнецам. Лица Тулуза я не видел, но лицо мальчика мог разглядеть. Он попросил погадать ему по кристальному шару. Когда Тулуз разместил шар на столе между ними, прямо рядом с горшком благовоний, я напрягся.

У мальчонки явно и без того было мало денег. Не стоило ему тратить последнее на колдовство.

Вмешаться я не успел – кто-то поймал меня за локоть. Я тут же потянулся к ремню, но замер, узнав Тьерри. Волосы его были зачесаны назад, подчеркивая острые скулы и черные глаза. С едва заметной улыбкой он отпустил меня и кивнул на палатку. Я нахмурился, глядя, как мальчик дает Тулузу свою куклу – только теперь я осознал, что это поделка из дерева. У нее были рога и копыта. Приглядевшись, я смутно узнал силуэт – такой же был на этикетке вина Лу. Я попытался, но не смог вспомнить, как называется это существо.

Тулуз бережно взял куклу одной рукой, а другой погладил хрустальный шар.

В тумане показались образы: уже знакомый мне рогатый человек, властитель всех растений и зверей, и крылатая женщина с облачным венцом. Третьей появилась женщина с плавниками. Мальчик радостно захлопал, глядя, как она мчится по волнам.

И рассмеялся. Чистым, искренним смехом.

Я нахмурился еще больше.

Когда через минуту мальчик вышел из палатки, у него в ладони все еще лежала монетка… нет. Целая горсть. Тулуз ничего у него не взял. Напротив, дал еще. Я изумленно смотрел, как к столу подходит старушка.

– Почему ты не разговариваешь, Тьерри? – спросил я.

Он отозвался не сразу, но я ощутил его взгляд. Почувствовал, как он размышляет над ответом. Но больше я ничего не сказал – только смотрел, как Тулуз указывает на хрустальный шар. Старушка, однако, протянула ему руку, и Тулуз стал рассматривать линии на ее ладони. Морщинистые губы женщины расплылись в улыбке.

Наконец Тьерри вздохнул.

А затем… я услышал у себя в мыслях голос. Невозможный, но совершенно реальный. Как у Тулуза, только мягче. Бесконечно ласковый.

«Мы с Тулузом выросли на улицах Амандина».

Мне стоило бы удивиться, но нет. Только не после всего, что я уже видел. После всего, что сделал. Отчасти я обрадовался своей правоте – Тулуз и Тьерри Сен-Мартены были ведьмаками. Отчасти же, однако, радоваться этому я не мог. Я мог лишь смотреть на пожилую даму в палатке Тулуза. Он касался ее ладони, а она как будто бы молодела с каждым прикосновением, хотя черты ее оставались неизменны. Кожа дамы розовела, глаза прояснялись, волосы блестели все ярче.

«Мы воровали, чтобы выжить. – Вместе со мной Тьерри наблюдал, как его брат помогает старушке вновь ощутит себя красивой. – Поначалу были просто карманниками. Воровали тут и там по кроне-другой, чтобы купить еду и одежду. Но Тулузу все было мало. В конце концов он стал грабить людей побогаче – графов, маркизов, даже герцогов».

Он печально мне улыбнулся.

«К тому времени Тулуз понял, что истинное богатство кроется не в украденных безделушках, а в знаниях. И мы стали похищать не драгоценности, а тайны. И продавать их тому, кто заплатит больше. Прославились этим мы быстро. В конце концов человек по имени Гри завербовал нас к себе в команду. – Тьерри вздохнул и посмотрел на свои руки. – Однажды Тулуз с Гри повздорили. Тулуз пригрозил раскрыть его тайны, а Гри отомстил ему, отрезав мне язык».

Я в ужасе уставился на него.

– Он отрезал тебе язык?

В ответ Тьерри медленно открыл рот. У него в горле шевелился обрубок языка. Я испытал прилив тошноты.

– Но ты ведь ничего дурного не сделал. Почему наказали тебя?

«Улицы беспощадны, охотник. Повезло тебе никогда этого не познать. Они меняют человека. Ожесточают. Тайны и ложь, необходимые, чтобы выжить… забыть их не так-то просто. – Он снова посмотрел на брата. – Я не виню Тулуза в произошедшем. Ему казалось, что он поступает как нужно».

– Но ведь ты из-за него лишился языка.

«Гри знал, что заставить моего брата молчать проще всего, если пригрозить мне. Так и вышло. В ночь, когда я лишился голоса, та же судьба постигла и моего брата. С тех пор Тулуз стал хранителем людских тайн. И изменился к лучшему».

Не в силах осмыслить такую силу духа, такое смирение, такое непоколебимое спокойствие, я перевел разговор в другое русло.

– Ты сказал, что утратил голос, но ведь я ясно слышу его в своих мыслях.

«В ту ночь мы с братом обнаружили в себе колдовство – и я уже заплатил цену молчанием. Наши предки позволили мне общаться с людьми иным путем».

Это меня заинтересовало.

– То есть до того вы не знали, что колдовство вам подвластно?

К моему удивлению, на этот вопрос ответил не Тьерри, а Деверо. Он подошел к нам, пряча руки в полосатых карманах. Одет Деверо был все в то же пальто с огуречным узором, под которым виднелась рубашка в горошек. На шляпе Клода с каждым шагом подпрыгивало павлинье перо.

– Скажи мне, Рид, если бы ты никогда прежде не видел красного цвета, ты бы знал, как он выглядит? Узнал бы его, к примеру, вон в том кардинале? – Он указал на крышу пекарни, где сидела красная птица. Будто почуяв наши взгляды, она вспорхнула вверх.

– Э… нет?

– А как ты думаешь, смогла бы эта птица летать, если бы всю жизнь считала, что этого не умеет?

Я нахмурился, а Деверо сказал:

– Всю свою жизнь ты подсознательно подавлял в себе колдовство, мой милый мальчик. И высвободить его после подобного уже не так-то легко. Судя по всему, тебе пришлось увидеть бездыханное тело своей жены, чтобы суметь сделать это.

Я сощурился.

– Откуда вы знаете, кто я?

– Вскоре ты поймешь, что я знаю очень многое, чего мне знать не полагается. Боюсь, это не слишком приятное следствие знакомства со мной.

Смех Тьерри эхом разнесся в моих мыслях.

«Это верно».

– А… А вы? – спросил я, отбросив все предосторожности. Деверо знал, кто я такой. И что я за создание. Не было смысла притворяться в обратном. – Вы – ведьмак, мсье Деверо?

– Если начистоту… – Он весело подмигнул мне и направился к площади. – Нет. Этого достаточно для ответа на твой вопрос?

Когда он исчез в толпе, мне стало не по себе.

– Нет, – проворчал я.

Старушка встала и тоже собралась уйти, но прежде крепко-крепко обняла Тулуза. Если бы я сам не видел перемен, которые в ней произошли, то поклялся бы, что это совершенно другой человек. Тулуз поцеловал старушку в щеку, и она покраснела. Этот жест, такой чистый и невинный, остро полоснул меня по сердцу. Все произошедшее, как и загадочный уход Деверо, просто… выбило меня из колеи. Я словно утратил почву под ногами. Это невозможно. Магия не может быть… такой.

Тьерри положил руку мне на плечо.

«Ты видишь в колдовстве оружие, Рид, но ошибаешься. Оно просто… есть. И только нам решать, использовать ли его во вред людям или же…»

Вместе мы наблюдали, как Тулуз заправляет цветок женщине за ухо. Она широко улыбнулась ему и исчезла в толпе.

– «…во спасение».

Часть ll

Quand le vin est tir, il faut le boire.

Выпить надобно вино, коль откупорено оно.

– французская пословица

Алая Смерть и невеста его – Вечный Сон

Рид

Зенна наклонилась ко мне, и ее ожерелье – огромное, золотое, с бриллиантом размером с мой кулак – ударило меня по лицу. Чтобы уложить мне волосы, она смазала руки отвратительно пахнущей пастой. Я раздраженно оттолкнул ожерелье. Глаза снова жгло. Интересно, если тайком выбросить из повозки сурьму, Зенна заметит?

– Даже и не думай, – сказала она и шлепнула меня по руке, не давая притронуться к убийственной краске.

Бо очень вовремя сбежал, как только Зенна взялась за грим. Свою мать я тоже не видел с тех самых пор, как мы остановились в поле. Жители деревни Бушен, которая находилась на окраине Ля-Форе-де-Ю, обустроили для странствующих трупп целую сцену – на городские площади и таверны, где мы выступали прежде, она совсем не походила. После обеда сцену подготовили к представлению, следом расставили лотки с сувенирами и едой. Солнце близилось к закату, и с улицы уже доносились смех и музыка.

По необъяснимой причине у меня дрогнуло сердце. С моего первого выступления прошло уже шесть дней. Бушен был последней остановкой в путешествии «Труппы Фортуны». В Цезарине Деверо с актерами намеревались исчезнуть в подземельях, где должны были собраться на празднество как важные персоны, так и отбросы общества. Раскованные, распутные и облаченные в маски.

La Mascarade des Crnes – так назвала это мадам Лабелль.

Маскарад Черепов.

Я о подобном никогда не слышал. Мадам Лабелль это ничуть не удивило.

Деверо застегнул жилет.

– Чуть побольше объема на макушке, Зенна, будь так добра. О да. Чудно! – Он подмигнул мне. – Вы выглядите великолепно, мсье Алая Смерть. Совершенно великолепно, как и должно быть! Ведь сегодня воистину особенная ночь.

– Да?

Зенна сощурилась. На этот раз на ней было изумрудное платье – а может быть, и фиолетовое. Оно переливалось в свете свечей. Губы Зенна накрасила черным.

– Каждая ночь на сцене – особенная, охотник. Если тебе будет скучно, зрители с легкостью почувствуют это. Публика, которой скучно, раскошеливаться не спешит, и если из-за тебя мне не достанется чаевых, я буду очень недовольна. – Она поднесла к моему лицу золоченую щетку для волос. – Ты ведь не хочешь, чтобы так вышло, правда?

Я медленно отвел щетку в сторону, но Зенна снова сунула ее мне под нос.

– Ты и так вечно всем недовольна, – сказал я.

– О нет. – Она зловеще ухмыльнулась. – Это ты меня еще недовольной не видел.

Деверо усмехнулся. Голоса снаружи становились громче. Тени сгущались все больше.

– Не думаю, что сегодня хоть кому-нибудь будет скучно, милая Зенна.

Они многозначительно переглянулись, а я нахмурился, уверившись, что чего-то не знаю.

– У нас что-то изменилось в расписании?

– Как проницательно. – Деверо лукаво пошевелил бровями и бросил мне мою рогатую маску. – Так уж вышло, мой славный мальчик, что перемена в нашем расписании – это ты. Сегодня первым вместо нас с Серафиной будешь выступать ты.

– И только попробуй все испортить, – предупредила Зенна, снова грозя мне щеткой.

– Что? – Я прищурился и нацепил маску. – Почему? И где моя мать?

– Ждет тебя, разумеется. Не тревожься, об изменениях я уже ее предупредил. В эту самую минуту Бо привязывает ее к доске. – Глаза Деверо озорно сверкали. – Пойдемте?

– Стой! – Зенна усадила меня обратно на свою койку и поправила не волосы, высвободив прядь из-под маски. Я изумленно уставился на нее, а она толкнула меня к дверям. – Потом еще спасибо скажешь.

Ничего особенно подозрительного в ее словах и словах Деверо не было, но мне все равно стало неуютно, когда я вышел из повозки. Солнце почти село, и в воздухе царил дух предвкушения. Именно оно виделось в лицах людей вокруг, ощущалось в том, как они беспокойно ерзали и шептались с соседями.

Я нахмурился еще больше.

Сегодня все было иначе.

Я не знал, почему и в чем именно заключается отличие, но тем не менее чувствовал это.

Все еще усмехаясь и напевая себе под нос, Деверо повел меня на сцену. Это была деревянная площадка посреди поля. Фонари мерцали со всех ее сторон, неярким светом освещая утрамбованный снег. И пальто, и шарфы, и варежки зрителей. Кто-то повернул мою мишень обратной стороной к зрителям. Свою мать я не видел, но видел Бо, который стоял рядом и, похоже, с ней препирался. Я направился к ним.

Деверо поймал меня за локоть.

– Нет-нет-нет. – Он покачал головой, развернул меня и подтолкнул вперед, одновременно ухитрившись стянуть с меня плащ.

Я нахмурился. И вздрогнул от холода. Зрители с кубками медовухи и глинтвейна выжидательно смотрели на меня горящими глазами.

– Ты готов? – шепнул мне Деверо.

Я проверил ножи на ремне и меч за спиной. Затем поправил маску.

– Да.

– Славно. – Он кашлянул, и в поле воцарилась тишина. Деверо широко распростер руки и улыбнулся еще шире. – Дамы и господа, мясники и пекари, плебеи и патриции – bonsoir! Мы приветствуем вас! Пейте же, пейте от души, если того желаете, и позвольте мне выразить глубочайшую благодарность за ваше гостеприимство. – Зрители захлопали. – Если наше выступление придется вам по вкусу, возможно, вы захотите поощрить наших актеров скромным вознаграждением. Благодаря вашей щедрости «Труппа Фортуны» продолжает дарить Бушену все, что так любимо нами – необузданную фривольность и возвышенные зрелища.

Я посмотрел на свои кожаные штаны.

Да уж, возвышенней некуда.

Будто прочтя мои мысли, кто-то в толпе неприлично присвистнул. Чувствуя, как горят уши, я сощурился и посмотрел в ту сторону, но в полутьме виновника не разглядел. Я видел лишь тени. Силуэты. Мне махали статная женщина и долговязый мужчина. Сердито хмыкнув, я отвернулся и…

Вытаращил глаза.

– Услышьте же меня, друзья! – звонко продолжал Деверо, но я почти его не слушал – только украдкой подступал все ближе к краю сцены, высматривая в толпе знакомые лица.

Но женщина с мужчиной уже куда-то исчезли. Сердце бешено колотилось у меня в ушах.

– Почтенные гости, сегодня и только сегодня нам предстоит узреть нечто необычайное. Совершенно новый номер, подлинный эталон опасных интриг и смертельной романтики!

Новый номер? Я встревоженно посмотрел на Деверо, но тот только подмигнул и прошествовал мимо меня к мишени. Бо ухмыльнулся и отошел.

– А теперь, без дальнейших предисловий, я представляю вам господина Mort Rouge… – Деверо указал на меня, а затем развернул мишень, – …и его невесту – Sommeil ternel!

Я разинул рот.

Мне усмехалась привязанная к мишени Лу. Белые бабочки – нет, мотыльки – скрывали верхнюю часть ее лица, и их крылья исчезали в ее светлых волосах. Но платье… У меня пересохло во рту. Это было вовсе не платье – скорее паутина. Почти невесомые рукава ниспадали с плеч Лу. Вырез на груди доходил почти до талии, а ниже тонкая ткань юбки – полупрозрачная, изрезанная лоскутами, – развевалась на ветру, обнажая ее ноги. Голые ноги. Я потрясенно уставился на свою жену.

Деверо выразительно кашлянул.

Я залился краской и, не задумываясь, двинулся к Лу, на ходу вырвав из рук Клода плащ. Лу фыркнула, когда я заслонил ее плащом, стремясь скрыть от чужих глаз всю ее гладкую золотую кожу…

– Здравствуй, шасс.

Кровь ревела у меня в ушах.

– Здравствуй, жена.

Лу посмотрела мне за спину, и вблизи ее улыбка показалась мне… как будто бы неестественной. Застывшей. Увидев, как я хмурюсь, Лу улыбнулась еще шире и захлопала ресницами. На щеках ее была серебристая пудра. Может быть, она просто устала.

– На нас люди смотрят.

– Я знаю.

Лу оглядела мои волосы, затем лицо, шею. Грудь. Руки.

– Должна признать, – сказала она и подмигнула мне, – подводка мне по вкусу.

Низ живота у меня свело судорогой. Не зная точно, зол я, рад или… испытываю нечто иное, я шагнул ближе, отбросив плащ. А затем еще ближе. Так близко, что чувствовал тепло, исходящее от Лу. Я сделал вид, что проверяю ремни на ее запястьях. Провел пальцами по внутренней стороне ее бедер и икр, затянул крепления на лодыжках.

– Откуда у тебя это платье?

– Зенна дала, конечно. Она любит все красивое.

Ну разумеется. Зенна, черт бы ее побрал. И все же гнев в моей душе быстро уступил место облегчению. Лу была рядом. Живая и здоровая. Я посмотрел ей в глаза, на миг задержав взгляд на губах, и выпрямился.

– Что ты здесь делаешь?

Лу кивнула на Анселя и Коко, которые уже стояли у сцены, но я покачал головой.

– Я о другом. Почему тебя привязали к мишени? Это слишком опасно.

– Я хотела тебя удивить. – Она улыбнулась еще шире. – И потом, в повозках ведь дозволено ездить только актерам.

– Я не могу метать ножи в тебя.

– Почему же?

Я нахмурился еще больше, а Лу поерзала на месте, прижимаясь бедрами к доске. Отвлекая меня. Как всегда.

– Неужели я переоценила твое мастерство?

Я неохотно отступил.

– Нет.

В ее глазах блеснуло лукавство.

– Так докажи.

Не знаю, почему я сделал это. Возможно, все дело было в неприкрыто дерзком взгляде Лу. Или в лихорадочном румянце на ее щеках. Или в шепоте зрителей. Я отошел от мишени, достал из ножен кинжал, подбросил его в воздух и поймал. И – прежде чем успел бы передумать или засомневаться – я метнул его в мишень.

Нож вонзился глубоко в дерево между ног Лу. Вся доска содрогнулась от удара.

Толпа восторженно взревела.

А Лу запрокинула голову и рассмеялась.

Звук ее смеха захлестнул меня, дразня, и публика как будто исчезла. Осталась лишь Лу и ее смех. Ее улыбка. Ее платье.

– И это все? – крикнула она.

В ответ я бросил другой нож. И еще один. И еще. Я метал их все быстрее и быстрее, подходя к Лу все ближе и целуя каждым лезвием очертания ее тела. Метнув последний, я кинулся к ней, задыхаясь от возбуждения. Под рев аплодисментов я стал вырывать ножи из мишени.

– Как вы так быстро до нас добрались?

Лу опустила голову мне на плечо, все еще дрожа.

– Не с помощью колдовства, если тебя волнует это. Может, я теперь и Вечный Сон, но не спала уже с неделю.

– А союз… заключить получилось?

Она вскинула взгляд и улыбнулась снова.

– Да.

– Как?

– Мы… – Что-то изменилось во взгляде Лу, в ее улыбке, и она поцеловала меня в ключицу. – Это все Коко. Видел бы ты ее, она была великолепна. Настоящий лидер. В два счета убедила тетку к нам присоединиться.

– Серьезно? – Я помедлил, прежде чем вытащить очередной нож. – Ля-Вуазен даже в свой лагерь меня не пустила. Как Коко смогла так быстро ее уговорить?

– Просто… просто преимуществ в союзе с нами Ля-Вуазен нашла больше, чем недостатков. Вот и все.

– Но ведь о преимуществах она знала и прежде. – Я ощутил укол растерянности. И запоздало заметил, как напряглась в своих оковах Лу. – И все равно отказала.

– Может, она не знала. Может, ее кто-нибудь просветил.

– И кто же?

– Я ведь уже сказала. – Лу вдруг посуровела. Ее притворная веселость испарилась вместе с улыбкой. – Коко. Это Коко ее просветила.

Когда я отпрянул, услышав ее тон, Лу вздохнула и отвела взгляд.

– Мы встретимся с ведьмами крови в Цезарине через два дня. Я думала, ты порадуешься.

Я нахмурился.

– Я рад, просто…

Просто это бред какой-то.

В лагере крови что-то произошло. Что-то, о чем Лу не хотела мне рассказывать.

Когда Лу нконец посмотрела мне в глаза, прочесть в ее взгляде хоть что-нибудь было уже невозможно. Она стала нарочито бесстрастна, будто закрыла ставни между нами, не пуская меня. Лу резко кивнула на мои ножи.

– Ты закончил?

Деверо, будто подслушивал нас, подошел ближе и оглянулся на зрителей.

– Что-то не так, друзья мои?

Страницы: «« « ... 910111213141516 » ... »»