Кровь и мёд Махёрин Шелби

Уголок диковин мадам Саваж

Лу

После предостережения Манон сердце у меня все еще колотилось как сумасшедшее. Я затянула Рида в ближайший переулок, провела его через узкую темную арку и затащила в первую же попавшуюся лавку. Если Манон все же решила последовать за нами, на улице оставаться было нельзя. В дверях звякнул колокольчик и закачалась вывеска:

УГОЛОК ДИКОВИН МАДАМ САВАЖ

Я остановилась и опасливо огляделась. На витрине танцевали чучела крыс, лежали стеклянные жуки и пылились книги с золочеными краями. Полы были выложены черно-белой плиткой, потолки – усеяны звездами, а полки – забиты всевозможными черепами животных, самоцветами, острыми зубами и янтарными пузырьками. На стенах висели лазурно-голубые крылья бабочек, едва заметные среди всего этого разнообразия.

Оглядевшись, Рид не выдержал и подал голос:

– Что… что это?

– Лавка редкостей, – ответила я тихо, но мой шепот все равно разнесся эхом вокруг.

Меня пробрал озноб. Если сейчас уйти, Манон может нас увидеть – или того хуже, проследить за нами до самого «Левиафана». Я стянула с особенно уродливой марионетки каштановый парик и бросила Риду.

– Надевай. Шассеры тебя узнали, нужно подобрать новый костюм.

Рид смял парик в кулаке.

– Твоими костюмами никого не обмануть, Лу. Никогда не выходило.

Я отвлеклась от корзины с тканями и посмотрела на него.

– Может, тогда используем колдовство? Я заметила, что ты его применил, чтобы спастись от шассеров. Выходит, тебе можно колдовать, если необходимо, а мне нельзя?

Рид отвел взгляд, играя желваками.

– Я использую колдовство благоразумно.

Он не сказал ничего особенного и, вероятно, вовсе не хотел меня обидеть, но гнев все равно забурлил у меня внутри, проклюнулся, как тухлое яйцо, которое только и дожидалось своего часа. Я ощутила, как от злости к моим щекам приливает краска. Мне было наплевать, что мы очутились в доме ужасов, что продавщица скорее всего где-то рядом и слышит нас, а Манон, возможно, уже совсем близко.

Я медленно сняла очки и положила их на полку.

– Если ты хочешь мне что-то сказать, Рид, говори прямо сейчас.

Он не медлил ни секунды.

– Кто был тот мужчина, Лу? Почему ты не позволила мне его спасти?

Мое сердце камнем упало вниз. Я ожидала этого вопроса, понимала, что после всего увиденного этого разговора не избежать. Но сейчас я была к нему готова куда меньше, чем в Бушене. Я тяжело сглотнула и стала мять в пальцах воротник, пытаясь придумать, как поступить, чтобы все бесповоротно не разрушить. Лгать мне не хотелось. Говорить правду – определенно тоже.

– Мы уже много дней ссоримся, Рид, – попыталась я сменить тему. – Ты спрашиваешь не о том.

– А ты все равно ответь.

И я открыла рот, не зная даже, что именно скажу, но в этот миг увидела пожилую темнокожую даму в бордовой накидке, которая была больше ее раза в три. На каждом пальце старушки сверкало по золотому кольцу, а волосы покрывал темно-красный шарф. Улыбаясь, она ковыляла к нам.

– Здравствуйте, дорогие мои. Добро пожаловать в мой уголок диковин. Чем я могу вам услужить?

Уйти поскорей и нам не мешать, например.

– Мы просто рассматриваем товар.

Дама хрипло рассмеялась и стала копаться на ближайшей полке. На ней была коллекция пуговиц и булавок, ну и еще завалялась парочка сморщенных голов.

– Вы уверены? Я случайно услышала вашу беседу, и она показалась мне довольно резкой. – Она взяла из вазы два засушенных цветка. – Может быть, желаете приобрести каллы? Говорят, они воплощают собой покорность и преданность. Эти чудесные цветы прекрасно подходят для примирения между возлюбленными.

Рид был слишком вежлив, чтобы отказать, поэтому взял цветок. Я вырвала его и бросила на пол.

– А еще они означают смерть.

– О, что ж. – В темных глазах женщины блеснуло озорство. – Полагаю, трактовать их смысл можно и так.

– Простите, что потревожили вас, мадам, – процедил Рид. Он наклонился за цветком и отдал его обратно ей. – Мы уже уходим.

– Ах, Рид, бросьте. – Старушка весело подмигнула ему и вернула цветы на полку. – Манон вас с Луизой здесь не найдет. Оставайтесь сколько пожелаете, только заприте, пожалуйста, дверь, когда будете уходить.

Мы оба испуганно уставились на старушку, а она со сверхъестественной грацией развернулась и… исчезла.

Я изумленно посмотрела на Рида, но он сверлил меня все тем же суровым и непреклонным взглядом.

– Что? – спросила я напряженно, мгновенно вновь перейдя в оборону.

– Кто это был? – Медленно проговорил Рид, будто из последних сил держа себя в руках. – Откуда ты ее знаешь? Откуда она знает нас?

Я уже хотела ответить, что не имею ни малейшего понятия, но Рид резко меня перебил:

– И не надо мне лгать.

Я моргнула. Истинный смысл его слов ранил меня больше, чем я могла признать, и снова разжег во мне гнев. Я лгала Риду, лишь когда это было действительно необходимо – например, когда знала, что в противном случае он сожжет меня заживо. Или Моргана отрубит ему голову. «Не надо мне лгать». Рид как был высокомерным лицемером, так до сих пор им остался. Будто все дело во мне, будто это я последние две недели лгала себе самой о том, кто и что я есть.

– Правды ты не выдержишь, Рид. – Я прошла мимо него к двери, чувствуя, как к щекам подступает жар. – Ты не готов был выдержать ее тогда, и сейчас ты тоже не готов.

Он поймал меня за локоть.

– Позволь мне самому это решать.

– С чего бы? Ты ведь без особых угрызений совести все решаешь за меня.

Я отпрянула и прижалась ладонью к двери, пытаясь сдержать слова, готовые вот-вот вырваться на волю. Стремясь проглотить едкую желчь, которая копилась во мне все те недели, что я чувствовала его неодобрение. Его ненависть. «Противоестественная» – так Рид про меня сказал. «Как болезнь. Как яд». А какое у него было лицо, когда я спасла его шкуру в Ле-Вантре…

– Я за тебя явно ничего не решаю, – сухо сказал Рид и выпустил мою руку. – Иначе мы бы не оказались в такой передряге.

Мне на глаза навернулись злые слезы.

– Вот уж точно. Ты бы сейчас лежал мертвый на дне ручья с отмороженным членом. – Я стиснула руку в кулак. – Или с обгорелым – в развалинах таверны. Или в Ля-Форе-де-Ю тебя пырнул бы ножом бандит. Или загрызли бы оборотни в Ле-Вантре. – Я расхохоталась – безумно, может, даже истерически – и со всей силы вцепилась ногтями в дверь. – Давай решим, какая смерть веселей? И упаси меня Господь лишить тебя права выбора.

Рид подошел ближе – так близко, что я ощутила, как его грудь коснулась моей спины.

– Что произошло в лагере крови, Лу?

Я не могла на него смотреть. Не хотела. Никогда прежде я не чувствовала себя такой дурой, такой никчемной и никому не нужной дурой.

– Похороны, – глухо ответила я. – Похороны Этьена Жилли.

– Похороны Этьена Жилли, – повторил он тихо и оперся рукой о стену у меня над головой.

– Да.

– И почему ты мне не сказала?

– Потому что незачем тебе было об этом знать.

Он опустил голову мне на плечо.

– Лу.

– Ну прости уж, муженек, что я пытаюсь тебя не расстраивать…

Рид резко вскинулся и прорычал:

– Если бы ты не хотела меня расстраивать, то относилась бы ко мне как к равному. Как к своему супругу. А не скрывала от меня тайны, как несмышленый ребенок. Не играла бы с воспоминаниями, не воровала бы балисарды. Не превращала себя в лед. Ты… ты что, хочешь себя погубить? Я не… Я просто… – Рид отстранился. Я обернулась и увидела, как он взлохматил себе волосы. – Что должно произойти, чтобы ты поняла, как безрассудно себя ведешь? Как еще до тебя донести…

– Какая же ты неблагодарная свинья. – Я заговорила громче, едва сдерживаясь, чтобы не сжать кулаки и не топнуть, не показать ему, каким несмышленым ребенком я могу быть. – Я всем пожертвовала, лишь бы тебя, дурака, спасти, а ты после всего этого меня еще и презираешь.

– Я никогда не просил тебя ничем жертвовать…

Я замахала руками у него перед носом.

– Может, я смогу подобрать узор, чтобы повернуть время вспять. Этого ты хочешь? Предпочтешь умереть в ручье, лишь бы не видеть, как я становлюсь самой собой? Я ведьма, Рид. Ведьма. У меня есть сила, благодаря которой я могу защитить любимых людей, и ради них я пожертвую чем угодно. И если из-за этого я теперь чудовище, «противоестественное» создание, ошибка природы – я отращу клыки и когти, чтобы упростить тебе жизнь. Если ты так хочешь оказаться прав, я стану хуже. Гораздо, гораздо хуже.

– Черт подери, да я ведь защитить тебя пытаюсь! – злобно выпалил Рид, отмахиваясь от моих рук. – Прекрати переиначивать мои слова. Я люблю тебя, Лу. И знаю, что ты не чудовище. Оглянись вокруг. – Он распростер руки. – Я все еще рядом. Но если ты не перестанешь жертвовать частицами своей души, чтобы нас спасать, в конце концов от тебя самой ничего не останется. Ты не обязана делать это ни для кого из нас, ни для меня, ни для Коко, ни для Анселя. Нам нужны не эти частицы, а ты.

– Хватит нести чушь, Рид.

– Это не чушь.

– Да неужели? Тогда скажи-ка мне вот что. В ту ночь, когда я пробралась в особняк Трамбле, ты принял меня за воровку, но не за ведьму. Почему?

– Потому что ты и была воровкой.

– Ответь на вопрос.

– Не знаю. – Он фыркнул – сердито и резко. – На тебе был костюм, который был раза в три тебе велик и, прости господи, усы. Ты походила на маленькую девочку, которая решила поиграть в маскарад.

– Вот именно. Слишком уж обычным человеком я тебе показалась. Ты не мог и представить, что я способна быть ведьмой, потому что во мне недоставало истинного зла. Я носила штаны, ела булочки в карамели, распевала песни, а ведьма на все это, конечно же, не способна. Но ведь на самом деле ты знал, правда? В глубине души ты знал, кто я такая. Все признаки были налицо. Ведьму из особняка Трамбле я называла подругой. Оплакивала Эстель. О колдовстве знала больше всех в Башне, ненавидела библиотечные книги, в которых оно порицалось. Мылась дважды в день, чтобы избавиться от запаха, а в комнате у нас постоянно пахло свечами, которые я воровала в храме. Но твои предубеждения были очень сильны. Слишком сильны. Ты не хотел видеть правду, не хотел признавать, что влюбляешься в ведьму.

Рид яростно затряс головой, но тем самым только подтвердил мои слова.

Меня захлестнула волна злорадного удовлетворения. Выходит, я была права. Мое колдовство меня не изменило – оно изменило его, пустило корни между нами и обвилось вокруг его сердца.

– Я думала, что после всего пережитого ты сможешь измениться – стать лучше, научиться новому, – но я ошиблась. Ты все тот же испуганный маленький мальчик, который верит, что во мраке ночи блуждают лишь чудовища, а в свете дня царят лишь боги.

– Это неправда, ты ведь знаешь…

Но вместе с одной истиной на меня снизошла и другая. И она причинила мне еще больше боли, ужалила шипами до крови.

– Ты никогда не сможешь меня принять, – проговорила я, глядя на него в упор. – Как бы я ни старалась, как бы ни желала иного… ты мне не муж, а я тебе не жена. Наш брак, все, что между нами было, – ложь. Обман. Уловка. Мы враги по природе своей, Рид. Ты всегда будешь охотником на ведьм, а я ведьмой. И приносить друг другу мы всегда будем только боль.

На миг воцарилась тишина – глубокая и мрачная, как бездна в моей груди. Кольцо с перламутром обожгло мне кожу, и я сорвала его с пальца, отчаянно желая поскорее вернуть владельцу. Оно никогда мне не принадлежало. Из нас двоих не только Рид играл в притворство.

Рид шагнул ко мне и взял мое лицо в ладони. Я попыталась вырваться, но он держал крепко.

– Перестань. Успокойся. Ты должна меня выслушать.

– Хватит мне говорить, что и кому я должна. – Ну почему он не желал просто признать истину? Прямо и честно произнести слова, которые могли подарить мне свободу? И мне, и ему? Было нечестно по отношению к нам обоим продолжать идти по этому пути, страдать и цепляться за несбыточные мечты. А им сбыться было не суждено. Только не так.

– Ты снова это делаешь.

Рид погладил меня по щекам – с тревогой, с отчаянием. Я чувствовала, как внутри нарастает истерика.

– Действуешь необдуманно. Не надо. Остановись, Лу, подумай немного. Прочувствуй искренность моих слов. Я здесь. И никуда не уйду.

Я всмотрелась Риду в лицо, ища доказательства тому, что он видит во мне чудовище. Желая заставить его наконец признать правду. Я сунула кольцо ему в карман.

– Ты хотел знать, кто был тот мужчина. Жиль.

Голос, донесшийся из бездны, убеждал меня замолчать, но я не могла. Мне было больно. Я знала, что никогда не забуду отвращение, с которым Рид смотрел на меня в Ле-Вантре… Я сделала для Рида все, а теперь… испугалась. Я боялась, что он прав. Но боялась и обратного.

Боялась, что мне станет хуже, прежде чем станет лучше. Гораздо, гораздо хуже.

Пальцы Рида застыли на моих щеках. Я заставила себя посмотреть ему в глаза.

– Он был твоим братом, Рид. Жиль был твоим братом. Моргана охотится на твоих братьев и сестер и пытает их, чтобы передать мне послание. Еще двоих она убила в лагере крови, когда я находилась там. Этьена и Габриэль Жилли. Вот почему Ля-Вуазен примкнула к нам – потому что Моргана убила твоего брата и сестру. Я не сказала тебе, потому что не хотела отвлекать от нашего замысла. Не хотела, чтобы ты страдал, винил себя в смерти людей, которых никогда не знал. Я не позволила тебе спасти Жиля, потому что мне было неважно, умрет он или нет, – главное, чтобы выжил ты. Я сделала это ради высшего блага – моего собственного. Теперь ты понимаешь? Я поступила как чудовище?

Долгое мгновение Рид смотрел на меня, бледнея и дрожа. Наконец он опустил руки и отступил. От муки в его глазах мое сердце разорвалось надвое, и слезы снова брызнули из глаз.

– Нет, – пробормотал он, утирая их в последний раз. В знак прощания. – Ты поступила как твоя мать.

Когда Рид вышел из лавки, я подождала несколько минут и только тогда дала себе волю. Я рыдала, кричала, колотила стеклянных жуков, топтала каллы. А когда наконец приоткрыла дверь полчаса спустя, переулок уже купался в свете вечернего солнца, а Рида нигде поблизости не было. Вместо него на пороге меня поджидал Шарль. Я выдохнула с облегчением – и тут же застыла.

К двери был приколот маленький листок бумаги. Он трепетал на ветру.

Дрожащими пальцами я сорвала листок с двери и оглядела переулок. Послание явно оставили, когда я еще была в лавке – или во время нашей с Ридом ссоры, или после его ухода. Возможно, Манон все же нашла меня. Но я не стала размышлять о том, почему она решила не нападать. И о том, что мог означать этот зловещий ребус. Это было неважно.

Теперь уже было неважно все.

Планы меняются

Рид

Подойдя к «Левиафану», я ощутил, как кольнуло сердце. Из трактира слышались голоса, но я все равно помедлил у черного входа. Дышать было трудно. Голова кружилась от слов. Они стаей набрасывались на стены моей крепости, как летучие мыши с острыми как бритва крыльями. И резали, резали, резали.

«Лу станет хуже, прежде чем станет лучше. Гораздо, гораздо хуже».

Глубже. Они находили каждую трещинку и впивались все глубже.

«С Луизой твоя жизнь всегда будет такой, как сейчас – в бегах, в укрытиях, в борьбе».

Мы ведь должны были быть наравне.

«Нисхождение Лу уже началось. Остановить это ты не сможешь и замедлить тоже. А если попытаешься, пропадешь и сам».

Видит Господь, я пытался.

«Той девушкой, которую ты полюбил, она не останется».

Я стиснул кулаки.

«Я отращу клыки и когти, чтобы упростить тебе жизнь. Если ты так хочешь оказаться прав, я стану хуже. Гораздо, гораздо хуже».

Огненные языки гнева обвились вокруг сонма слов, обжигая им острые крылья, и я наслаждался этим. Дым не потревожил крепость – он лишь укрепил ее. Окутал жаром и тьмой. Снова и снова я доверялся Лу. И снова и снова она доказывала, что не достойна доверия.

Неужели я не заслужил ее уважения?

Неужели она совсем ни во что меня не ставила?

Я ведь дал Лу все. Абсолютно все. Защиту, любовь. Я отдал ей свою жизнь. А она только отмахнулась, будто все это не значило ровным счетом ничего. Лишила меня имени, личности. Семьи. С первого же дня нашей встречи Лу постоянно лгала – о том, кто она, что она за создание, кто для нее Коко и Бас. Я думал, для меня все это уже в прошлом, и я простил Лу. Но эта рана… еще не исцелилась до конца. Просто заросла. И вот теперь, скрыв от меня моих братьев и сестер, не позволив мне их спасти…

Лу вскрыла ее снова.

Я не мог доверять ей. И она явно не доверяла мне.

Наши отношения всецело строились на лжи.

Ярость и боль от предательства обожгли мне горло. Гнев, словно дикое животное, царапал мне грудь изнутри, пытаясь выбраться…

Я ударил кулаком в стену и упал на колени. Остальным не стоило видеть меня таким. Несмотря на любой союз, они нападут, если учуют в воде кровь. Я должен был взять себя в руки.

«Ты владеешь собой, – послышался другой голос в моем разуме, непрошеный, все еще болезненный. – Не позволь гневу руководить тобой, Рид».

Христа ради, да я ведь ради Лу убил Архиепископа. Как она могла сказать, что я ее презираю?

Я все так же стоял на коленях – молча и тяжело дыша. Гнев все еще жарко пылал внутри. Боль от предательства все еще терзала мне сердце. Но и то, и другое пересилила смертоносная решимость. Лу больше не желала быть со мной. Она очень четко дала мне это понять. Я все еще любил ее – и знал, что буду любить всегда, – но она была права: дальше так продолжать нельзя. Как бы ни было это иронично или жестоко, мы хорошо подходили друг другу как ведьма и охотник на ведьм. Как муж и жена. Но Лу изменилась. Изменился и я.

Я хотел помочь Лу. Отчаянно хотел. Но заставить ее помочь самой себе я не мог.

Ощутив, как крепнут ноги, я встал и толкнул дверь «Левиафана».

Убить ведьму – вот что я мог предпринять. И это было мне знакомо. Этому я учился всю жизнь. В этот самый миг Моргана скрывалась в городе. Охотилась на мою семью. Если бездействовать, если сидеть в переулке и оплакивать то, что нельзя изменить. Моргана найдет моих братьев и сестер. Будет пытать их, а затем убьет.

Нужно убить ее раньше.

А для этого – увидеться с отцом.

Когда я перешагнул порог, Шарль, Брижитта и Абсалон убежали на второй этаж. Значит, она здесь. Лу. Будто прочтя мои мысли, мадам Лабелль коснулась моего локтя и пробормотала:

– Она пришла несколько минут назад. Коко и Ансель ушли за ней наверх.

Что-то в ее глазах говорило о большем, но я не стал спрашивать. Не хотел знать.

«Левиафан», вопреки своему названию, был невелик и неприметен. Он находился на самой окраине Цезарина, у кладбища. Меж половиц зияли зазоры, в углах висела паутина, в печи стоял горшок.

Кроме нас, гостей в трактире не было.

За прилавком сидели Деверо, Тулуз и Тьерри. При виде них троих меня накрыло чувство дежавю. Воспоминание о другом месте, другой таверне. Но в той таверне оборотней и ведьм крови не было. И она сгорела дотла.

– Сейчас бы пошутить, – пробурчал Бо, который сидел за столиком ближе ко мне, и отхлебнул из пинты. Капюшон все еще скрывал его лицо. Рядом с ним расположились Николина и еще одна женщина, мне не знакомая. Или все же… знакомая. Она была высокой и эффектной, как Коко, и очень походила на нее лицом. Вот только в глазах этой женщины сверкала чужеродная злоба, и губы ее были сурово поджаты. Спину она держала прямо – жестко и непреклонно.

– Добрый вечер, капитан. – Она сухо кивнула. – Вот мы наконец и встретились.

– Ля-Вуазен.

Услышав это имя, Блез и его дети оскалились и тихо зарычали.

Не обращая внимания на напряженное молчание и осязаемую враждебность вокруг, Деверо хохотнул и помахал мне.

– Рид, как отрадно снова тебя видеть! Иди же скорее сюда!

– Что вы здесь делаете?

– Я прибыл на la Mascarade des Crnes, мой милый мальчик! Неужели ты позабыл? Один из входов, ведущих туда, находится прямо здесь, под…

Я отвернулся, не слушая его. У меня не было времени праздновать нашу встречу. Не было времени мирить оборотней и кровавых ведьм. И развлекать их – тоже.

– Нам очень повезло, что он явился, – пробормотала мадам Лабелль скорее напряженно, чем укоризненно. – С тех пор как Огюст сжег «Беллерозу», все мои знакомые в городе попросту боятся со мной разговаривать. Я бы очень долго искала для нас убежище, если бы Клод не помог. Судя по всему, хозяин таверны перед ним в долгу. Сегодня, кроме нас, в «Левиафане» гостей нет.

Меня это совершенно не волновало. Вместо ответа я кивнул Бо, который со вздохом отставил кружку и подошел к нам с мадам Лабелль.

– Если ты все еще намерен сделать то, о чем я думаю, ты кретин высшей пробы, так и знай…

– Что с расписанием? – спросил я резко.

Бо поморгал.

– Полагаю, как раз сейчас священники заканчивают готовить тело. Менее чем через час начнется месса, а после шассеры сопроводят мою семью в погребальном шествии. Захоронение назначено примерно на четыре часа вечера.

«Тело». Осознание смысла этого слова болезненно ранило меня. Уже не человека. Всего лишь тело.

Я отбросил прочь мысль об этом.

– Значит, у нас есть час, чтобы пробраться в замок. Где будет Огюст?

Бо и мадам Лабелль встревоженно переглянулись, но возражать больше не стали.

– В тронном зале, – ответил Бо. – С моей матерью и сестрами. Перед церемониями по традиции всегда проводят приемы.

– Сможешь провести нас туда?

Он кивнул.

– Как говорил Клод, под городом пролегает целая сеть туннелей. Я в детстве играл там. Они соединяют замок, усыпальницы, собор…

– «Беллерозу», – добавила мадам Лабелль, лукаво вскинув бровь. – И этот трактир.

Бо, хохотнув, кивнул.

– В тронном зале за гобеленом тоже есть проход. Ты с матерью можешь спрятаться там, когда я пойду к отцу. После рассказа Жана-Люка о том, что случилось в Ле-Вантре, и твоего не слишком удачного прибытия в город, думаю, лучше мне сначала самому с ним поговорить. Так тебя хотя бы не схватят на месте. – Он наклонился ближе и понизил тон. – Но молва уже разлетелась, Рид. Теперь отец наверняка знает, что ты ведьмак. Все знают. Не знаю, как он поступит. Обращаться к нему в день похорон Архиепископа очень опасно, особенно учитывая, что… – Бо примолк и виновато вздохнул. – Что убил его именно ты.

От избытка чувств у меня к горлу подкатил ком, но я проглотил его. Медлить нельзя. Нужно идти вперед.

– Я понимаю.

– Если я сочту, что к беседе он расположен, то позову вас. Если нет – уносите ноги. – Бо посмотрел мне в глаза и расправил плечи. – И безо всяких споров, брат. Если я скажу бежать – беги.

– Возможно, вам стоит придумать кодовое слово на этот случай. – Улыбаясь усмешкой скелета, между нами вклинилась Николина. – «Абракадабра», например. Или «тарабарщина». Тарабарщина и баламуть, чтоб с толку сбить, обхитрить, обмануть…

Бо без церемоний отпихнул ее прочь.

– Если по какой-либо причине нам придется разделиться, на каждой развилке в туннелях сворачивайте налево, и тогда доберетесь до Маскарада Черепов. Найдете Клода – и он приведет вас обратно сюда.

Я нахмурился.

– А разве мы не будем ходить кругами, если постоянно будем поворачивать налево?

– Под землей – нет. Добраться до Маскарада можно только через левый туннель. – Бо снова кивнул, теперь уже самому себе. – Так. Вход расположен в кладовке за прилавком, а оттуда до замка идти двадцать минут. Если идти, то сейчас.

– Идти? – Играя бровями, Николина обошла нас. Ее детский голос стал еще писклявее. – Спешишь ты во дворец в ловушку, чтобы спасти свою подружку…

– Да замолкнешь ты или нет, женщина? – Бо гневно обернулся к Николине и замахал руками, пытаясь прогнать ее назад к Ля-Вуазен. – Она с тех самых пор, как я пришел, так разговаривает. – И добавил, обращаясь к ней: – Ну, давай, иди, иди отсюда. Ступай к своей хозяйке, ну или кто она тебе…