Тени теней Норт Алекс

Вдруг какой-то шумок в дальнем конце зала.

– Стойте где стоите! – послышался женский голос. – Потерпите немножко.

Мое сердце забилось чаще. «Еще не поздно», – подумал я. Даже сейчас можно было развернуться и уйти, прежде чем она появится. Но я заставил себя ждать. Наконец между стеллажами показалась Мари. Заметно постаревшая – некогда выцвеченные до белизны коротко стриженные волосы теперь были белыми сами по себе, и двигалась она немного неуклюже, – но в моих глазах совершенно не изменилась, как и сам магазин.

Мари никак не ожидала увидеть меня, естественно, так что пару секунд лишь без всякого выражения присматривалась ко мне – наверное, удивленная тем, как пристально я смотрю на нее в ответ. Но тут наконец узнала меня, и на ее лице прорезалась улыбка, от которой морщинки в уголках глаз разлетелись по сторонам.

– Пол!

Мари медленно подошла ко мне и крепко обняла.

Я совершенно не представлял, каково это будет – увидеть ее после всех этих лет.

И вновь это было все равно что вернуться домой.

* * *

Мари перевернула табличку на двери на «Закрыто», после чего приготовила нам обоим кофе в маленькой кухоньке позади прилавка.

– Только вот, боюсь, сегодня без кекса.

– Все нормально, – сказал я. – Я не голоден.

– Возможно. Но кофе тебе определенно не помешает.

В самом деле? После утренних событий я все еще чувствовал себя совершенно разбитым, но не сознавал, насколько это бросается в глаза. Может, это была еще одна причина, по которой в полиции подумали, будто я теряю связь с реальностью.

– Просто не выспался.

– Вполне объяснимо. Сейчас тебе, должно быть, очень непросто.

– Очень рад, что вы до сих пор здесь, – сказал я.

– Это тоже непросто. Держусь, пока могу. Хотя не думаю, что мне так уж много осталось.

– И на секунду в такое не поверю!

Мари улыбнулась, а потом подула на кофе и немного отпила.

– Жаль было слышать про твою мать, Пол. Она просто замечательная женщина.

Это меня удивило.

– Так вы что, знакомы с ней?

– Немного. Не особо хорошо, но она довольно часто сюда заглядывала.

Я поразмыслил над этими ее словами.

– Похоже, что она стала заядлой читательницей.

– Да, после смерти твоего отца.

Я кивнул своим собственным мыслям.

Мой отец был человеком суровым и беспощадным, который всю жизнь работал на земле, когда там находилась работа, но, похоже, всегда больше гордился тем, как земля обрабатывала его самого – как будто одни лишь страдания и лишения способны укрепить человеческий дух. Книги никогда не имели для него никакого смысла, равно как и я сам – его тихий, безвольный сын, несчастный книжный червь, вечно спешащий улизнуть в свою комнату наверху, чтобы затеряться в придуманных какими-то бездельниками историях или делать жалкие попытки сочинять свои собственные.

Припомнилась та фотография матери в детстве, где она лежит на освещенной солнцем траве с открытой перед глазами книгой. Можно было без труда представить, как она, наконец освободившись от неодобрительных взглядов моего отца, всецело отдалась подавленной страсти к чтению. Этот образ мог хотя бы немного согреть мне душу, но я видел лишь одинокую женщину, ищущую утешения и духовного родства в единственном месте, где она только могла их найти, и на меня накатило чувство вины за то, что искала она их не у меня.

«Ты никогда ничего мне не показывал, Пол».

– Как она вам показалась? – спросил я. – В смысле, в последнее время.

Мари явно колебалась.

– Все нормально. – Я отхлебнул из своей чашки. – Мне надо это услышать. Я знаю, что она уже давно была не в себе.

– Да. Иногда такое случалось.

Мари поставила чашку на прилавок и задумчиво опустила на нее взгляд. Мы оба знали, что она уже рассказала мне кое-что в прошлом, что привело к совершенно невообразимым последствиям, и мне было видно, что она взвешивает эффект, который ее слова могли произвести сейчас.

– Продолжайте, – попросил я.

– Она расспрашивала про тебя.

– Про меня?

– Да. Временами она думала, что ты до сих пор работаешь здесь. А иногда вдруг начинала искать книги, написанные тобой. Постоянно твердила, что мне нужно обязательно заказать несколько твоих книг. Мол, они просто улетят с полок.

Я ничего не ответил.

– Я обещала, что постараюсь, конечно же. – Мари улыбнулась. – Даже говорила ей, что вроде как недавно была у нас парочка экземпляров, но они уже проданы. В таком вот духе.

– С чем-то подобным, наверное… было трудно иметь дело.

– Проявлять доброту по отношению к твоей матери никогда не было трудно, Пол.

«Ну да», – подумал я. Это уж точно. Потому что моя мать и сама всегда была доброй – не только ко мне, но и ко всем без исключения. Осознание этого вызвало укол грусти. Только теперь мне окончательно открылось, сколько лет я бессовестно разбазарил и сколько всего мне хотелось бы сказать ей, пока у нее есть еще время слушать.

– Знаешь, у нее было множество друзей, – сказала Мари. – Она не была несчастлива. И очень гордилась тобой.

– У нее не было никаких причин мной гордиться.

– Эй, давай-ка… Я уверена, что это не так.

Я погрузился в молчание.

«Думаю, что ты станешь писателем…»

В некие незапамятные времена я тоже себе это воображал. Но хорошо помню, как однажды в тот год, прямо под конец последней учебной четверти, спустился из своей комнаты и обнаружил ожидающий меня конверт. Даже из двери кухни я узнал и свой собственный почерк на нем, и марку, которую сам прилепил в углу. Несколько недель после отправки своего творения на конкурс я всеми силами старался не думать о нем, повторяя себе, что рассказ не слишком-то хорош, что его не примут и что нет смысла будить в себе какие-то надежды. Но мысль о том, что он уже где-то там, все равно порождала мягкое трепыхание в сердце, словно бы какая-то птица поселилась там. Чудилось, будто какая-то часть меня оставила эти постылые места и вылетела в большой мир, и в глубине души я позволял себе мечтать, что, может, где-то там она найдет себе дом.

Открыв конверт, я обнаружил внутри свой рассказ – вместе с типовым уведомлением, в котором с сожалением извещалось, что на сей раз моя заявка не прошла отбор.

Помню, как перечитал его несколько раз и как показалось, будто то, что жило у меня у груди последние несколько недель, только что умерло.

– Я немного обучаю писательскому мастерству, – признался я Мари. – Это лишь часть того, чем я занимаюсь. Но сам практически не пишу.

– Стыд и позор. Почему ты прекратил?

– Потому что знал, что никогда не буду достаточно хорош в этом деле.

Строго говоря, это было не совсем так. Реальность заключалась в том, что я никогда не работал достаточно усердно, чтобы это выяснить, и мне следовало быть более честным на этот счет.

– После того, что произошло, казалось, что есть только один сюжет, который может иметь для меня хоть какое-то значение. А я не думаю, что когда-нибудь сумею подобрать слова, чтобы изложить его на бумаге.

– Наверное, это не всегда будет так.

– Не думаю. У этого сюжета даже нет концовки.

– Пока нет.

Я подумал про тех, кто до сих пор копается в том старом деле в интернете. Про абсолютно посторонних людей, до сих пор решительно настроенных разгадать загадку исчезновения Чарли, даже после всех этих лет.

– Слишком много воды утекло, – сказал я. – Теперь это уже древняя история. Все давно позади.

Мари опять улыбнулась.

– Не думаю, что время действует таким вот образом, Пол. Чем старше становишься, тем сильней все начинает сливаться воедино. Начинаешь понимать, что жизнь никогда не была чем-то вроде прямой линии. Что это всегда были какие-то… каляки-маляки.

Она тихонько рассмеялась – обычная ее шуточка мимоходом. Но это описание попало в точку. Повсюду, куда я ни бросал взгляд в Гриттене, виднелись следы прошлого, едва прикрытые теми деталями, которые годы водрузили на самый верх. Места. Люди. Где-то под настоящим здесь по-прежнему целиком и полностью присутствовало прошлое: не прямая линия, а действительно какие-то безумные каракули. И как ни пытаешься забыть его, без осознания этого, наверное, просто топчешься на месте.

Я уже собирался сказать что-то еще – поподробнее расспросить про мать, про книги, которые она любила, про то, о чем рассказывала, – когда в кармане у меня зажужжал телефон.

Звонила Салли.

Я ответил. А потом в основном только слушал и ловил себя на том, что реагирую в нужных местах – тихо, чисто для проформы и почти машинально. Мари все это время наблюдала за мной, с лицом, полным сочувствия. Потому что она все поняла.

Когда разговор завершился, все вопросы, которые я намеревался задать минуту назад, напрочь вылетели из головы. На самом деле слов у меня оставалась лишь жалкая горстка, и я совершенно будничным тоном их произнес.

– Моя мать умерла, – сказал я.

* * *

Когда я приехал, Салли в хосписе не было, и в комнату меня проводила одна из медсестер. Вела она себя уважительно, но профессионально. «Примите мои соболезнования», – сказала она мне в фойе, а потом, пока мы шли вместе, больше не проронила ни слова. Без сомнения, мне еще предстояло участие в каких-то многочисленных формальностях, но по ее манере вести себя было ясно, что это может подождать.

В настоящий момент – только это.

Мы остановились перед дверью.

– Побудьте там столько, сколько понадобится, – сказала она.

«Двадцать пять лет», – подумал я.

В комнате стояла умиротворяющая тишина. Я тихонько прикрыл дверь, словно входил к человеку, готовому в любой момент проснуться, а не к тому, кто не проснется уже никогда. Моя мать, как и обычно, лежала на кровати. И хотя ее голова все так же покоилась на подушке, уже казалось, что она утонула и затерялась в ней. Я сел рядом, пораженный тем, что не ощущаю абсолютно никакого человеческого присутствия в комнате. Черты лица моей матери, обтянутого желтоватой и тонкой, как пергамент, кожей, резко обострились. Ее глаза были закрыты, а рот слегка приоткрыт. Она была просто невероятно, не по-человечески неподвижна. «Неужели это и вправду моя мама?» – подумал я. Поскольку это была не она. Ее тело было здесь, а сама она – нет.

Во время моих прежних посещений ее дыхание порой было таким поверхностным, а тело – столь неподвижным, что мне казалось, будто она скончалась. Только тихое попискивание аппаратуры возле кровати убеждало меня в обратном, и даже это иногда выглядело каким-то фокусом. Теперь аппаратура молчала, и разница была огромной. Я никогда не был религиозным человеком, но какая-то живая искорка столь явно покинула эту комнату, что было трудно не подумать, куда она девалась. Не может же она просто исчезнуть без следа? Разве такое бывает?

Меня охватило странное оцепенение. Но каким-то непонятным образом тишина в комнате звучала так строго и торжественно, что казалась мало пригодной для эмоций. И я знал: они еще придут. Поскольку, несмотря ни на что, я действительно любил свою мать.

Что и сказал ей вчера, когда она заснула.

Когда она этого все равно не слышала.

Мне пришло в голову, насколько все между нами могло бы быть по-другому, если б Чарли и Билли не сделали того, что сделали. Это изменило курс, которым могла пойти моя жизнь, – и ту конечную точку, в которой мы с матерью могли бы оказаться, вместо той, в которой находились сейчас.

«Черт бы вас обоих побрал!» – подумал я.

Да, события последних нескольких дней напугали меня, и страх все не отпускал. Некая смутная угроза по-прежнему висела в воздухе.

Но теперь во мне горел и гнев.

Чуть позже – точно не помню насколько – я услышал тихие голоса за дверью, после чего последовал деликатный стук в дверь. Я встал и подошел к ней. В коридоре стояла все та же медсестра, а рядом с ней – Салли.

– Соболезную, мистер Адамс.

Салли мягко тронула меня за руку, а потом дала мне бумажный платок. Тут я осознал, что в какой-то момент плакал.

– Ну да, окно же открыто, – пробубнил я. – Аллергия – просто кошмар для меня в это время года…

Салли мягко улыбнулась.

– Послушайте, – сказал я. – Спасибо вам. За все, что вы сделали. Наверное, я не особо вправе так говорить, после всего, но моя мама хотела бы, чтобы я поблагодарил вас. И простите за недавнее.

– Вам нет нужды извиняться. Всегда пожалуйста.

Она начала объяснять мне, как все будет происходить дальше и что от меня при этом потребуется, но ее слова лишь обтекали меня, не застревая в памяти. Я понимал, что должен все хорошенько запомнить, но никак не мог сосредоточиться. Все, что более или менее отфильтровалось, это что на организационные хлопоты уйдет где-то с пару дней.

– Вы можете еще побыть здесь? – спросила Салли.

Я подумал обо всем, что недавно со мной произошло. О том, насколько меня это напугало. Насколько сильно мне недавно хотелось поскорее убраться отсюда и забыть о прошлом. И понял, что теперь ни в коем случае так не поступлю – что бы здесь сейчас ни творилось.

Поскольку наряду со страхом по-прежнему горел и гнев.

– Да, – сказал я. – Могу.

29

К тому времени, как она возвращалась из Бренфилда – городка, до которого они отследили аккаунт «ЧК666», – ночь уже окончательно вступила в свои права, и Аманда медленно и осторожно катила по двухполосной автомагистрали в сторону Гриттен-Вуда. Мелькающие наверху фонари купали ее в перемежающихся волнах желтого света, производя убаюкивающий гипнотический эффект. Мир за окнами машины казался не вполне реальным. Аманда пыталась сосредоточиться, но разум все сильней охватывала сонная одурь, а мысли постоянно путались.

Доехав до съезда на Гриттен-Вуд, она свернула влево. Погруженный во тьму поселок впереди словно вымер. Улицы – не более чем узенькие грунтовые дорожки, а дома – скорее какие-то наспех сколоченные хибары, наполовину похороненные во мраке на разрозненных клочках земли. Пару-тройку раз за стеклами машины промелькнули освещенные окна – яркие почтовые марки в ночи, – но, кроме них, никаких признаков жизни не наблюдалось.

И над всем этим вдалеке нависала черная стена леса.

Через пару минут Аманда остановила машину перед домом, который выглядел еще более заброшенным, чем остальные, и вылезла из машины. Хлопок двери эхом разнесся по пустынным улицам, и она немного нервно осмотрелась по сторонам, словно этот звук мог побеспокоить кого-то или что-то. Никого вокруг не было. Но, несмотря на отсутствие видимых признаков хоть какой-то человеческой деятельности, все равно показалось, будто из тьмы на нее внимательно нацелились чьи-то глаза.

Показалось, что ее появление не осталось незамеченным.

И после событий последних двух дней это ее изрядно пугало.

Она вновь перевела взгляд на дом. Калитка была сломана и висела на единственной ржавой петле. Кое-как протиснувшись за нее, Аманда двинулась по заросшей дорожке к входной двери. Потрескавшиеся окна по бокам от крыльца были серыми и мутными, стекла изнутри заклеены пожелтевшими газетами. С фонариком, может, и удалось бы прочитать заголовки – истории из другого века, – но ощущение, что за ней наблюдают, было таким сильным, что Аманде не хотелось привлекать к себе внимание.

Она подергала за дверную ручку.

Заперто, естественно.

Отступив на шаг, Аманда подняла взгляд на пошедший пузырями крашеный деревянный фасад. Окна наверху были дымчато-серыми, как перегоревшие лампочки, водосточные желоба на карнизах висели вкривь и вкось. Между балками над дверью нарос мох.

«Да и хрен с ним, если кто и смотрит!»

Вытащив телефон, она включила в нем фонарик, а потом осторожно шагнула в заросли травы сбоку от дорожки, посветив в окно, где клочок газеты отстал от рамы. Луч беззвучно заметался по комнате внутри, пятна света и тени перекатывались по голым половицам и отсыревшим стенам.

Аманда выключила фонарик.

Никого здесь не было – дом почти развалился и был заброшен уже очень давно. Но именно здесь жили Айлин и Карл Доусоны, и именно здесь двадцать пять лет назад рос Джеймс Доусон. Как раз отсюда по настоянию Чарли Крабтри компания подростков всякий раз отправлялась в походы в лес, лежащий позади.

Айлин и Карл Доусоны продолжали жить здесь еще лет десять, после чего Карл унаследовал небольшую сумму денег, и пара решилась на окончательный переезд из Гриттен-Вуда. Правда, дом им продать не удалось, поскольку кто захочет покупать жилье в таком месте? Но пусть даже так. Они собрали вещи и убрались отсюда, бросив дом вместе с плохими воспоминаниями, крепко запечатанными в нем.

Переехали за сто миль отсюда, в Бренфилд.

* * *

Вернувшись в машину, Аманда проехала еще несколько кварталов и остановила машину возле землевладения, зарегистрированного на Дафну Адамс. Здесь вроде как остановился Пол. И хотя дом с участком был не в пример лучше ухожен, чем тот, что она только что видела, Аманду не оставляло все то же ощущение пустоты и полной заброшенности, пока она шла к нему от калитки. В доме было темно и тихо, и сердце у нее упало. Аманда обернулась обратно на улицу. Машины Пола нигде не было видно. Так что наверняка и сам он отсутствовал.

Постучавшись, она немного выждала.

Особо не ожидая ответа – и так его и не получив.

Тоскливое раздражение лишь усилилось – ей нужно было срочно поговорить с ним. Где его черти носят? Аманда знала, что утром он ездил в отдел полиции Гриттена и пытался подать заявление о том, что в щель для писем ему пропихнули какую-то куклу, но сотрудник, который с ним беседовал – Холдер, – не воспринял его всерьез. Это была лишь одна из длинного перечня ошибок, которые уже были сделаны, и Аманда полагала, что некоторые из них допустила она сама. Например, даже не взяла у Пола номер телефона для связи. Что он здесь, в Гриттене, она узнала, пообщавшись с кем-то в университете, в котором Пол работал, но сейчас, на ночь глядя, там некому было ответить на ее звонок. У нее было смутное подозрение, что тут ей мог бы помочь Тео, но когда Аманда набрала единственный известный ей номер, выяснилось, что детектив уже ушел с работы.

Она отступила на шаг.

Сад здесь не так зарос, как возле старого дома Доусонов, и после недолгих колебаний Аманда, опять включив фонарик на телефоне, направилась по извилистой тропке в обход дома, на зады. Все это время она тщательно прислушивалась, но не слышала ничего, кроме легкого шелеста ночного ветерка. Оказавшись в саду на заднем дворе, повела по нему лучом фонарика. Свет проникал неглубоко, но можно было различить смутные очертания ограды из металлической сетки в глубине, над которой раскинулась безграничная чернота леса.

Леса, в котором исчез Чарли Крабтри.

Аманда поежилась.

«Чарли давно нет в живых».

Теперь она далеко не была в этом уверена. И, не сводя взгляда с темной бесконечной стены деревьев, теперь гадала, кто или что может сейчас таиться там.

Тем более что в Бренфилде до дома Карла и Айлин Доусонов Аманда так и не добралась. Про дороге она чисто из вежливости позвонила в отдел полиции Бренфилда, чтобы поставить коллег в известность о своем приезде, и ей сообщили, что полиция уже там. Поскольку утром проживающих по названному ею адресу мужчину и женщину нашли жестоко убитыми.

«Меня беспокоит, что это может иметь какое-то отношение к причине моего появления здесь».

Аманда помнила, как Двайер закатил глаза при этих словах и что она ему потом сказала: если он ошибается, то убийца по-прежнему где-то тут, и ее больше всего волнует, чего еще от него ждать.

«Ну где же ты, Пол?»

Теперь Аманда не сводила глаз с угольно-черного леса перед ней. С Сумраков, как его тут называют. Она не слышала ничего, помимо этой тяжелой тишины, но просто-таки чувствовала вес истории, упрятанной где-то в самой его глубине. Истории, которая, похоже, теперь возвращалась.

Истории, которая продолжала одну за другой забирать человеческие жизни.

Часть III

30

Тогда

Четвертая неделя летних каникул.

Я был дома у Дженни, в ее спальне. Мы целовались и дурачились. Ее мать, похоже, не возражала, что Дженни остается наедине с парнем в своей комнате, но дверь была открыта, и она постоянно моталась туда-сюда по лестнице, занимаясь какими-то домашними делами. В какой-то момент мы услышали, как она поднимается на второй этаж, и быстро отпрянули друг от друга, Дженни встала и отошла от кровати, на которой мы валялись, свесив ноги на пол. Помню, как ее мать что-то отсутствующе напевала себе под нос, проходя мимо по коридору.

Мы с Дженни несколько секунд прислушивались. А когда вновь услышали ее шаги на лестнице, Дженни улыбнулась мне и присела обратно на кровать.

– Все это хорошо, – шепнула она, – но хотелось бы несколько большего уединения, точно?

Мое сердце выполнило один из этих удивительных новых трюков, которым выучилось в последнее время.

– Да, – отозвался я. – Это уж точно.

Не сказать, чтобы я об этом уже не думал. И, конечно, притом, что обоих моих родителей весь день не было дома, мне давно приходило в голову, что мой собственный дом – это как раз то, что надо. У меня просто не хватало храбрости упомянуть об этом раньше. И еще, часто бывая у Дженни, я болезненно сознавал, насколько бедным и убогим он может выглядеть в ее глазах. Но было глупо этого стыдиться.

– Можем как-нибудь заглянуть ко мне для разнообразия.

– Да ну?

– Родителей в это время практически не бывает.

Дженни улыбнулась.

– А что – по-моему, неплохая мысль.

– Завтра я на работе. Может, в пятницу?

– Угу. Это было бы классно.

Мы на несколько секунд уставились друг на друга, и я вдруг осознал, что Дженни находится в том же нервно-приподнятом настроении, что и я.

– О! – Она неожиданно встала. – Мне надо тебе кое-что показать.

Подошла к комоду. Рядом с маленьким телевизором здесь были разбросаны какие-то бумаги и книги.

– Вообще-то я получила это несколько дней назад, но точно не знала, захочешь ты это увидеть или нет.

– А что это?

Дженни подхватила какую-то тонкую книжку в твердом переплете.

– Сборник рассказов. С того конкурса. Мне прислали экземпляр.

– Ничего себе! – Я был немного растерян, но при этом и тронут тем, что Дженни решила показать его мне. – Это просто здорово, честно! Очень хочу посмотреть! Выглядит обалденно.

Улыбнувшись, она положила книжку на кровать. Сделана та была и впрямь шикарно, хоть и без суперобложки. На бледно-голубом переплете, помимо заглавия, красовался и список авторов – всего их было двенадцать. Я нашел ее имя и провел пальцем по чуть рельефным напечатанным буквам.

– Все по-настоящему…

– А ты как думал?

– Твоя первая публикация.

– Вообще-то у меня уже есть опубликованный рассказ, еще в семь лет. В журнале «Кикс».

– Ну ладно – значит, вторая. Хотя первая с твоей фамилией на обложке. Думаю, что первая из многих.

– Спасибо, – улыбнулась Дженни. – Действительно очень приятно.

– Да это просто офигительно!

Я отнюдь не кривил душой. Разочарование оттого, что мой собственный рассказ завернули, теперь немного притухло, но мне все равно и в голову не пришло бы болезненно воспринимать успех Дженни. Я еще раз посмотрел на обложку, на миг представив себе собственное имя на книге вроде этой, и проникся решимостью удвоить усилия. Может, когда-нибудь и у меня будет что показать ей в ответ.

Корешок тихонько, но удовлетворяюще хрустнул, когда я раскрыл книгу, а потом, осторожно держа ее на ладони, перелистнул первую пару страниц, пока не добрался до содержания.

– Вообще-то она предназначена для того, чтобы ее читать, – заметила Дженни. – А не для того, чтобы пылинки с нее сдувать.

– Я просто хочу поаккуратней.

– Не такая уж это и драгоценность.

– Скажешь тоже!

Я пробежался по перечню авторов. Он был выстроен не в алфавитном порядке, и я нашел ее ближе к концу.

«Красные Руки», Дженни Чамберс.

Я на несколько секунд уставился на название, по спине у меня побежал холодок. Даже почти захотелось зажать нос, но в этом не было нужды – я и так знал, что это мне не снится. Не знал я лишь того, как все это понимать.

– Пол?

Я почувствовал, что Дженни нахмурилась. И все же продолжал таращиться на два этих невероятных слова. Красные Руки. Остальной текст на странице стал беспорядочно расползаться под моим взглядом. Уже больше трех недель я всеми силами старался забыть про Чарли и его дурацкие истории, и теперь казалось, будто он неожиданно выскочил на меня из засады, которую каким-то образом ухитрился устроить заранее. Словно продемонстрировал мне свой очередной фокус, который мне будет не под силу разгадать.

– Пол?

– Прости. – Я помотал головой, а потом быстро пролистал книгу, отыскивая начало рассказа. – Просто дай мне минутку.

Найдя нужную страницу, я углубился в чтение.

«Красные Руки»

Дженни Чамберс

Было уже около полуночи, когда тот человек в лесу позвал мальчика за собой…

Я вздрогнул, когда Дженни тронула меня за руку. И тут же отдернулась, будто ее ударило током.

– Господи! В чем дело? У тебя такой вид, будто ты увидел привидение! – Она попыталась улыбнуться. – И ты ведь этот рассказ даже не читал!

Я посмотрел на нее, чувствуя дурноту.

– Так это тот самый? История с привидениями?

– Типа того. Хотя да – тот самый рассказ, про который я тебе когда-то рассказывала.

– В смысле, грустный?

– Ну да. – Дженни с силой погладила меня по руке. На сей раз никто из нас не отдернулся. – Что не так, Пол?

– Не знаю. Можно, я для начала его прочту?

– Да. – Она слегка отодвинулась от меня. – Конечно.

* * *

Рассказ был про парнишку-подростка, которого выманил из дома посреди ночи какой-то человек, позвавший его из леса. Парнишка тихонько выскользнул на лестницу, чтобы не разбудить свою мать – которую, как было ясно из текста, он сильно недолюбливал. Спустившись вниз, как можно тише отпер заднюю дверь, а потом шагнул в холод и тьму. Сад на заднем дворе совсем зарос и был полон колышущейся черной травы.

Тот человек стоял на самом краю леса в глубине сада. Парнишка не мог различить его лица – видел лишь крупную, неуклюжую коренастую фигуру.

В нескольких абзацах ярко и убедительно описывалось, как парнишка пробирается в лес, который выглядит все более угрожающим и каким-то сказочным по мере его продвижения. Но хотя парнишке страшно, он все равно продолжает идти, даже когда тот человек иногда ощущается лишь как некое смутное присутствие между деревьями впереди. Парнишка отбрасывает от лица упругие ветки в темноте. Побеги вьюнков хватают его за ноги. Под ногами хрустит валежник.

И вот наконец он находит этого человека.

Прямо в тот момент, когда уже казалось, что идти нет больше сил, парнишка различил впереди проблески костра – пламя плясало и мигало среди деревьев. Вот что-то щелкнуло, и в дыму в небо взлетел сноп ярких искр. Шагнув вперед, он оказался на поляне, где в яме из мягкого серого пепла горели подобранные в лесу кривые сучья – ветки, торчащие из них, словно кости скелета, светились от жара.

Тот человек сидел, поджав под себя ноги. Его лицо почему-то оставалось в тени, но парнишка хорошо видел его руки, покоящиеся на замызганных коленях джинсов, и в свете костра они были ярко-красными. Красными от крови, все еще сочащейся из рваных порезов, которые тот сделал себе поперек запястий. Парнишке было больно смотреть на это. Человек все еще истекал кровью, пусть даже этим ранам было уже так много лет.

Парнишка уселся на лесную подстилку, отделенный от него костром. Выражение лица человека было неразличимо, но кровь по-прежнему была видна и все так же струилась из жутких порезов. Костер трещал и плевался между ними.

И тут отец парнишки наконец заговорил.

Закончив чтение, я несколько секунд посидел в молчании. Я по-прежнему совершенно не представлял, что сказать, так что поймал себя на том, что вновь и вновь перечитываю одни и те же фразы, делая вид, будто еще не дочитал до конца, и пытаясь тем временем собраться с мыслями.

– Ну как, понравилось?

Голос Дженни прозвучал несколько опасливо. Учитывая мою недавнюю реакцию, я едва ли мог ее в этом винить.

– По-моему, блестяще.

– Правда?

– Да, правда.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»