Тени теней Норт Алекс

24

В наши дни

«Странно, что вы не предпочли гостиницу».

Вот что вчера сказала мне Аманда. При этих словах я и сам тогда удивился. Эта мысль никогда не приходила мне в голову. Действительно, почему я так не поступил? Вопрос на самом деле был не в деньгах – просто, наверное, какая-то часть меня желала, чтобы я так себя наказал. Или, если подумать о том, как вся моя жизнь на протяжении всех этих лет спотыкалась и обламывалась в тени того, что тут произошло, то, может, на каком-то подсознательном уровне я решил, что это просто нужно сделать – почти как бросить вызов самому себе.

«Вот видишь? Оказывается, ничего страшного».

Если даже и так, то появление сделанной Чарли куклы все изменило. На сей раз я никак не собирался ночевать в доме. Собрал вещи, в том числе коробки, которые сохранила моя мать, а потом сел в машину и поехал обратно в Гриттен. Нашел самый дешевый отель, какой только смог, и заселился в него, решив, что утро вечера мудренее.

Но мне никогда не удавалось нормально спать в отелях. И даже здесь, вдали от материнского дома, то смутное ощущение угрозы и дурное предчувствие не оставляли меня. Да, стук в дверь вполне мог быть чьей-то дурацкой шуточкой, а тот человек в лесу – просто бродягой, но подброшенная мне кукла не поддавалась никакому рациональному объяснению.

Она же не по воздуху ко мне прилетела, кто-то ее подбросил. Кто-то, нацелившийся на меня.

И сколько бы я ни твердил себе, что это совершенно исключено, но все равно никак не мог избавиться от ощущения, что за всем этим стоит Чарли. Я проворочался в постели до самого утра, припоминая, как он смотрел на меня и через несколько недель после того, как я покинул группу. Как и то чувство, которое при этом у меня возникало, – чувство, что это отнюдь не конец.

«Эта игра для тебя еще далеко не закончена».

Ранние часы застали меня за пределами гостиницы, шагающим по улицам Гриттена.

В этот час мир вокруг был полон тишины и покоя. Ни ветерка, только легкие прикосновения прохладного воздуха – почти желанное ощущение в преддверии жары, которая, как я знал, наступит чуть позже. Перепутанные ленты и нити облаков низко нависали над головой под рассветным небом. Они были так близко, что казались призраками, опустившимися пониже, чтобы присмотреться ко мне, и застыли настолько неподвижно, что, казалось, так и будут висеть там до скончания веков.

Я бродил по улицам, которые хорошо помнил – с бесконечными рядами безликой ленточной застройки, где домишки из красного кирпича неловко громоздились друг на друга. В те давние времена прямо над улицами были натянуты бельевые веревки, с которых растрепанными флагами свисало разномастное бельишко. Улицы немного изменились, но оставались знакомыми. И хотя я уверил себя, что брожу без всякой цели – просто куда ноги несут, но знал, что это не так, и в конце концов оказался на вершине подъема, который помнил гораздо лучше остальных.

Прямо передо мной возвышался дом, в котором тогда жила Дженни.

Я остановился прямо посреди тротуара, немного не доходя до него. Выглядел он практически так же, как и двадцать пять лет назад. Мой взгляд переместился на одно из верхних окон – в то время окно ее комнаты, и я представил себе ее узенькую девичью кровать, застеленную простеньким покрывалом, письменный стол с крошечным телевизором на нем, акустическую гитару на стойке в углу. Стены здесь были уставлены книжными стеллажами. Они вздымались до самого потолка – явно самодельные – и всегда казались мне слишком хлипкими, чтобы выдержать внушительную массу книг, нагруженных на полки. Казалось, что лишь фундамент из не поместившихся в них томов внизу не давал всей этой конструкции немедленно обрушиться.

Господи, до чего же четко я мог сейчас все это себе представить!

Помню, как самый первый раз пришел сюда и как неожиданно было увидеть Дженни не в школьной форме. Когда она открыла дверь, на ней были джинсы, выцветшая футболка «Айрон мэйден», которая казалась великоватой ей на пару размеров, и рубашка в черно-белую клетку.

Мы вдвоем поднялись наверх.

– Прости за беспорядок, – сказала она мне.

Дженни не было никакой нужды извиняться. Контраст с моей собственной комнатой немедленно поразил меня, и мне стало стыдно – когда я подумал о голых половицах и простом матрасе, кучках одежды и книг, о сырых стенах в нашем собственном доме. О личном одежном или книжном шкафе я мог тогда лишь мечтать – не говоря уже о телевизоре.

– Видела бы ты мою комнату, – сказал я.

Ответом мне стали поднятые брови.

– Не слишком ли ты торопишь события?

Теперь это воспоминание вызвало у меня улыбку. Тогда эти слова заставили меня покраснеть, но в то же самое время подарили восхитительный трепет где-то внизу живота. И оба эти чувства опять вернулись, когда Дженни закончила убирать в полиэтиленовый пакет книги, которые хотела отнести в свой любимый букинистический магазин.

– Пора спускаться вниз, – сказала она. – Мы ведь не хотим возбудить у моей мамы какие-нибудь подозрения?

Теперь чуть дальше по улице открылась входная дверь.

Захотелось немедленно спрятаться, но податься было некуда. Может, это и не Дженни сейчас появится из дома…

Но вышло, наоборот, естественно.

Я посмотрел, как она выходит на дорожку перед домом, что-то кричит кому-то оставшемуся за дверью и забрасывает сумку на плечо. Не набитый книгами магазинный пакет на сей раз, а нечто куда более взрослое – дизайнерское и явно дорогое. Повернувшись, Дженни могла в любой момент заметить меня, по-дурацки застывшего прямо посреди тротуара.

«Ты больше не подросток».

Ну да. Так что вместо того, чтобы медлить хоть сколько-нибудь дольше, я двинулся к ней.

Повернув голову, она явно не поверила своим глазам, увидев меня. Потом улыбнулась.

– Привет, бродяга.

– Я как тот фальшивый пенни из сказки, – сказал я. – Постоянно возвращаюсь.

– Однако сурово… ты стоишь дороже. Что привело тебя в сии пределы в такую рань?

– Мои ноги. Я не преследую тебя, честно. Просто гулял.

– Ну да, ну да… Верю. В отличие от прочих. – Дженни махнула рукой на дом у себя за спиной. – Кстати, раз уж так, не хочешь зайти ненадолго? Повидать мою маму?

Вообще-то на тот момент я не мог себе такого даже представить.

– Спасибо. Но я могу оказаться далеко не лучшей компанией. И я действительно вышел просто прогуляться.

– Звучит серьезно. – Она похлопала по сумке. – А я просто собиралась заглянуть куда-нибудь перекусить. Немного почитать. Сделать кое-какие заметки. Проводишь?

– Конечно!

Я пристроился рядом. Припомнилось, как мы частенько ходили так вот бок о бок тем летом – просто петляли по улицам, болтая обо всякой ерунде и делясь своими великими планами на будущее.

Шли недели, и казалось, что наши жизни начинают постепенно переплетаться, и это порождало в наших отношениях легкую натянутость – оба понимали, что между нами что-то возникает, но еще не были готовы это признать. Много времени прошло с тех пор, конечно же, и все стало по-другому, но непринужденность, пришедшая с возрастом и опытом, оказалась тоже по-своему приятной.

– Почему мы потеряли друг друга из виду? – спросила Дженни.

– Не знаю.

Я засунул руки в карманы, вызывая в памяти те времена, когда она навещала меня в университете, и те считаные случаи, когда мы виделись после этого, – помню лишь, что с каждым разом оба ощущали все большую неловкость. Дженни была моей первой любовью, а когда ты молод, то еще долго цепляешься за нее – даже после того, как уже знаешь, что впереди ждет тупик. Когда понимаешь, что оба должны наконец отпустить друг друга, но это настолько трудно и тоскливо, что так и тянешь до последнего – пока боль от того, что продолжаешь упорно держаться за кого-то, не перевесит боль утраты.

– Не знаю, – повторил я. – Это было так давно… Единственное, что я знаю, так это что просто здорово опять с тобой повидаться.

– Аналогично. – Она улыбнулась мне. – Итак, что нового?

Я немного помедлил с ответом.

– Не хочу прямо сейчас про это говорить.

– Угу, вижу. Тем больше оснований все-таки попытаться.

И вот так, после секундного колебания, я и поступил. Рассказал ей про стук в дверь и про фигуру, которую видел в лесу. Про то, что Билли больше нет в живых.

– Ну что ж, – сказала Дженни насчет последнего, – я очень этому рада.

– Я так и думал. Я знаю, что тоже должен.

– Пожалуй, но ты всегда был более деликатным. – Она нахмурилась. – Так что, по-твоему, происходит?

– Не знаю. Но помнишь кукол, которых сделал Чарли?

– Помню, как ты мне про них рассказывал.

– Кто-то вчера сунул мне такую в щель для писем.

– Что?!

Дженни резко остановилась рядом со мной, явно ужаснувшись.

– Зачем кому-то такое делать? – вопросила она.

Это был один из вопросов, не дававших мне покоя. До сих пор внимание, которого я удостоился, лишь пугало меня, не причиняя реального вреда. Тот, кто стоял за всем этим, совершенно очевидно задался целью меня от чего-то отпугнуть. Но теперь казалось, что все это идет по нарастающей – подводит к чему-то, – и я не мог избавиться от ощущения, что мне реально грозит опасность.

Но был и вопрос, который пугал меня больше всего: «Кто?»

– Не знаю, – сказал я.

– Тебе нужно пойти в полицию, – сказала мне Дженни.

Я посмотрел на нее.

– Нет. Я всегда могу просто уехать.

И стоило мне это сказать, как я понял, что сказал это совершенно серьезно – что эту мысль подбросили мне вчера вместе с этой чертовой куклой, пусть даже я и не признавался себе в этом вплоть до настоящего момента. Да, можно просто спастись бегством. Никакой закон не вынуждает меня торчать здесь, в Гриттене. Если я таким образом подведу свою мать, то все эти годы я уживался и с худшим чувством вины. И разве она сама мне не сказала, что мне нельзя здесь находиться?

Да, у меня не было никакой нужды и дальше оставаться здесь.

Дженни печально улыбнулась.

– Не думаю, что тебе стоит поступать так и на сей раз, Пол.

А потом протянула руку и коснулась моей руки.

Это был первый наш физический контакт более чем за двадцать лет. Меня словно ударило током, и когда она не убрала руку, я ощутил, как по коже растекается приятное тепло.

«Не думаю, что тебе стоит поступать так и на сей раз».

– Потому что я в долгу перед своей матерью, так? – спросил я.

– Нет, ты в долгу перед самим собой. И знаешь что? По-моему, какая-то часть тебя хочет этого. В конце концов, ты вообще не обязан был сюда возвращаться, так ведь? Ты не обязан был останавливаться в этом доме или заглядывать на чердак. Но ты это сделал.

– Да.

– Потому что в глубине души ты знал, что это просто нужно сделать.

Я ничего не ответил. Через секунду Дженни убрала руку.

– Ну, вот и пришли.

Я отвел от нее взгляд и только тут сообразил, что мы стоим возле какого-то кафе на одной из главных улиц. Я был настолько поглощен разговором с ней, что совершенно не обращал внимания на мир вокруг.

– Тогда я тебя тут оставлю, – сказал я. – Но спасибо тебе.

– Эй, – всегда пожалуйста.

И потом Дженни зашла внутрь, оставив меня на тротуаре в полном одиночестве, – только руку еще покалывало в том месте, которого она касалась. Ее слова тоже остались со мной, и я знал, что она права. Да, я могу побросать свои вещички в машину, и только меня тут и видели. Это было бы проще всего на свете. Но не было тем, что мне действительно нужно.

И в этот миг я осознал, что касательно той куклы есть и еще один вопрос, на который нужно обязательно получить ответ. Выяснить не только «зачем?» и «кто?», но и «как?». Я не знал, что сталось с остальными тремя куклами, но как-то не припоминал, чтобы избавился от своей. В таком случае она должна была бы лежать в коробке вместе с остальным моим барахлом. Но это оказалось не так. И если мне подбросили мою собственную куклу, то как кто-то мог завладеть ею?

В голову приходил только один ответ.

Этот «кто-то» в какой-то момент должен был побывать в доме.

25

День еще только вступал в свои права, когда наконец пришли результаты вскрытия тела Билли Робертса, но Аманда уже валилась с ног. Она всегда недолюбливала отели. Или это они ее недолюбливали? Эта мысль на миг озадачила ее. А потом Аманда встряхнула головой, отхлебнула дрянного кофе и попыталась опять сосредоточиться на экране перед собой.

Что было непросто. В числе прочей полезной информации, полученной при работе над делом, она выяснила, что сновидения приходят лишь в неглубоких фазах сна. Этой ночью неудобный матрас всеми силами старался держать ее в этой фазе как можно дольше и обеспечил их во множестве.

Кошмарные сны, разумеется.

С учетом того, что всяких ужасов за свою карьеру Аманда навидалась предостаточно, можно было ожидать, что и сниться после такого должно бы что-нибудь кровавое, жестокое и до предела реалистичное. Но тот дурной сон, который она видела чаще всего, выглядел на первый взгляд довольно безобидно.

Вокруг – лишь сплошная чернота, бесконечное пустое пространство, словно во всем мире больше ничего не осталось, кроме этой совершеннейшей пустоты. Ни единого звука. Никаких реальных ощущений вообще, за исключением туго стянувшей голову тревожной мысли, что где-то здесь, в темноте, потерялся ребенок. Что он погибнет, если она его не найдет. И что она не успеет сделать это вовремя.

Аманда всегда просыпалась от этого сна в состоянии полного смятения, с болью в груди – даже не столько с физической болью, сколько с гнетущим чувством беспомощности и отчаяния. Нынешним утром это ощущение было отягощено еще и паникой. Комната вокруг нее была почти столь же темной, как и обстановка кошмарного сна, и то немногое, что она сумела разглядеть в сумраке, казалось незнакомым и угрожающим.

Детектив быстро села на кровати.

«Где я?» Несколько секунд Аманда была не способна мыслить связно. В тот момент она опять почувствовала себя ребенком – отчаяние лишь росло при смутном осознании того, что отца нет в живых и что если она позовет, то никто не придет к ней на выручку.

Ну по крайней мере прямо сейчас Аманда знала, где находится. В кафетерии отдела полиции Гриттена. До боли знакомая обстановка, классика жанра: крошечное помещение с бежевыми стуьчиками и хлипкими складными столиками с отбитым по краям пластиком. Вся кухня – торговый автомат в углу. Аманда отхлебнула еще дерьмового кофе, добытого из него, и подумала: «Сосредоточься, женщина!» А потом открыла отчет о вскрытии на своем лэптопе.

К нему были прицеплены фото, но пока она избегала смотреть на них. И к самому тексту отчета прекрасно подходило известное выражение «дьявол – в деталях», причем в прямом смысле слова. Она просмотрела изложенные в нем подробности, стараясь не терять хладнокровия. Приблизительное время смерти – вчерашний день, около одиннадцати утра. Этот пункт заставил ее поежиться. Аманда была уверена, что убийца все еще находился в доме, когда она туда приехала, и криминалистический отчет фактически подтверждал это. Когда она постучала, с обратной стороны двери таилось чудовище, глядя на нее в смотровой глазок.

Господи, если бы она с ходу попробовала повернуть дверную ручку…

Аманда всеми силами постаралась выбросить эту мысль из головы и продолжила чтение. Причиной смерти, судя по всему, стала жуткая ножевая рана на горле Робертса, но, как она и сама заметила на месте преступления, имелись также многочисленные иные повреждения, перечисленные в отчете: порезы лица и рук, сильные ушибы головы и тела, методично переломанные кости… Билли Робертса жестоко пытали перед тем, как в конце концов убить, а отметины вокруг запястий позволяли предположить, что на протяжении почти всего этого своего испытания он был скован наручниками.

Собравшись с духом, она открыла одну из фотографий.

Та крупным планом показывала, что осталось от лица убитого. Аманда слегка откинулась назад, передернувшись от этого зрелища. В ходе своих изысканий она уже видела фотографии Билли Робертса в юном возрасте, и та, что крепче всего застряла в памяти, была из какого-то газетного материала: неприветливое лицо, неподвижно уставившееся в объектив – то ли еще мальчик, то ли уже мужчина. Несоответствие между этим подростковым снимком и тем, что она видела сейчас, было разительным в любом возможном смысле слова.

«Кто это сделал с тобой, Билли?» – подумала Аманда.

Но, как всегда, больше не давал покоя другой вопрос. В данный момент он казался еще более важным, чем когда-либо.

«И почему?»

* * *

Детектив Грэм Двайер был практически уверен, что у него есть ответ на оба этих вопроса.

– Уолт Барнаби, Джимми Тилл и Стивен Хайд, – объявил он. – Те еще подонки.

Аманда шла вслед за ним по одному из зачуханных коридоров отдела полиции Гриттена, борясь с противоречивым стремлением и не отставать от своего провожатого, и немедленно остановиться. Двайер был мужчина крупный и грузный. На спине его едва заткнутой за пояс рубашки проступили темные сырые пятна, жиденькие седые волосы влажно поблескивали от пота – она могла унюхать его даже на расстоянии, причем было ясно, что гриттенскому детективу совершенно на это плевать. И было столь же ясно, что он скорее просто терпит ее присутствие здесь, а отнюдь не приветствует его – за какие бы ниточки ни подергал Лайонс в верхах полиции Гриттена, похоже, что все они по пути к «земле» малость перепутались.

Что вполне объяснимо, подумала Аманда, – она, наверное, вела бы себя точно так же, если б они вдруг поменялись ролями. Хотя как сказать… Ей сразу припомнилось то дело об исчезновении маленького мальчика и как она поначалу возмутилась, когда к ней в помощь прикрепили другого офицера полиции – которого теперь ей так отчаянно не хватает.

– Это три человека, – сказала она.

Двайер не сбился с шага.

– Считать вы умеете.

– Я видела только один набор следов на месте преступления, – не отставала Аманда.

– Один набор кровавых следов.

– Указывающих на одного убийцу.

– Которым наверняка и является один из трех только что упомянутых мною людей.

Двайер провел ее в свой кабинет. Тот оказался опрятнее, чем она ожидала, – стеллажи уставлены разноцветными коробчатыми скоросшивателями с аккуратными ярлычками на корешках, письменный стол пуст, не считая компьютера и нескольких аккуратно уложенных друг на друга коричневых картонных папок. Окно за письменным столом – к счастью! – было открыто.

Двайер тяжело опустился в кресло и вздохнул.

– Да поймите же вы наконец – вы просто не представляете, что это за люди. Барнаби, Тилл и Хайд. Как я уже сказал, те еще подонки. Если не верите, то вот вам их досье. – Он махнул рукой на стопку папок, не делая никаких усилий передать их ей. – Милости просим.

– Спасибо.

Пролистав содержащиеся в папках материалы, Аманда подумала, что под определением «те еще подонки» Двайер понимает несколько не то, что она сама. Может, она просто размякла с возрастом, но Аманда поймала себя на том, что испытывает к этим троим нечто вроде жалости. Всем было чуть больше сорока, но на стандартных полицейских снимках – анфас и в профиль – они выглядели гораздо старше. Землистая кожа. Сальные всклокоченные волосы. Дикие глаза. Она узнала этот тип, естественно, и, просматривая протоколы приводов и задержаний, могла читать между строк. Это были люди, которые скатились на самый край общества или провалились в его многочисленные трещины. Ты найдешь их повсюду: сидящими в дневное время в дешевых грязных пабах или с пивными банками в парке, напивающихся до беспамятства в домах и квартирах друг у друга, когда что день, что ночь – все едино. Случайные знакомства среди таких же алкашей, сомнительные компании, где тихо булькающая где-то внутри угроза насилия в любой момент готова вырваться на поверхность. Всего-то надо – одно сорвавшееся с губ слово или неправильно понятый взгляд. Какой-то совершенно чепуховый спор.

Двайер неотрывно смотрел на нее.

– Мы их уже задержали, – сказал он. – У нас есть многочисленные свидетели, которые утверждают, что все трое выпивали в доме Билли Робертса за день до убийства.

Аманда припомнила крики и ругань, которые слышала во время своего короткого телефонного разговора с Робертсом.

– Ну а они что?

– Все в один голос уверяют, что в какой-то момент ушли. – Двайер раскинул руки. – Только вот никто из них не может этого подтвердить. И все их истории противоречат друг другу.

– Может, они слишком пьяные были?

Двайер расхохотался.

– О, это уж точно!

– Ладно, – сказала она. – А из дома что-то взято?

– Да кто его знает… И прежде чем вы успели спросить: да, мы ждем отчета криминалистов. Могу предположить, что улик будет просто море.

– Ну, вы уже сказали, что все они бывали в доме…

Двайер пропустил ее слова мимо ушей.

– Мы обыскали то, что сходит у них за жилье. А также пообщались с ними – или же попытались пообщаться. Двое из этой троицы до сих пор в сопли. Но поверьте: собственный опыт мне подсказывает, что один из них и окажется тем, кто оставил эти кровавые следы.

Аманда положила досье обратно на стол, разрываясь между голосом интуиции, подсказывающим ей не согласиться с Двайером, и пониманием того, что он наверняка прав. Не имелось никаких причин считать, что убийство Билли Робертса каким-то образом связано с тем, что было совершено в Фезербэнке – чаще всего наиболее очевидное решение оказывается единственно верным. Двайер поставил на то, на что она сама наверняка поставила бы на его месте. Далеко не у всего есть какое-то более глубинное значение: иногда сигара – это просто сигара, а не фаллический символ, как считают некоторые психоаналитики.

И все же…

Невероятная жестокость, с которой обошлись с Робертсом, не давала ей покоя. Да, нечто подобное вполне мог сотворить и какой-нибудь отброс общества, чей разум разрушен многолетним употреблением алкоголя, наркотиков и бог знает чего еще. Но все равно казалось, что для такой версии убийца гораздо лучше контролировал ситуацию и что-то они тут упускают.

– Что-то у вас вид озабоченный, – заметил Двайер.

– Так и есть.

– И что вас беспокоит?

– Беспокоит, что это может иметь какое-то отношение к причине моего появления здесь.

Двайер закатил глаза.

– Детектив Бек, – произнес он. – Я прекрасно знаю, почему вы здесь. И позвольте мне заметить: у городков вроде нашего – длинная память. Никто не забыл, что тут произошло. Но дело в том, что никто и не любит вспоминать об этом. Что было – то было. Это дело прошлое. Жизнь продолжается.

– Кто-то оставил кровавые отметины на двери Пола Адамса.

– Предположительно. Да, я сказал, что люди не любят вспоминать об этом, но, может, они не против, чтобы кто-то другой припомнил?

Опершись руками о стол, Аманда нависла над ним.

– Чарли Крабтри так и не нашли.

На секунду в кабинете воцарилась тишина. Взгляд Двайера остановился на ней, а лицо затвердело, словно она вторглась на какую-то запретную территорию, переступила некую границу.

Ей было на это плевать.

– Если вы ошибаетесь, – негромко произнесла Аманда, – то убийца все еще где-то тут. И то, что сейчас меня беспокоит, – так это чего еще от него ждать.

Она собиралась продолжить, но тут в кармане у нее зажужжал телефон. Аманда отодвинулась от стола, достала его и обнаружила эсэмэску от Тео.

«СРОЧНО ПЕРЕЗВОНИ!»

Двайер саркастически приподнял брови.

– Что там у вас? – произнес он. – Признание?

Аманда опять посмотрела на него.

– Угу, – отозвалась она. – Не исключено.

* * *

Выйдя в коридор, чтобы перезвонить Тео, она прислонилась к стене, ожидая ответа на звонок. Когда детектив ответил, на заднем плане ей было слышно тихое жужжание жестких дисков, в окружении которых он проводил свои рабочие часы. Если, конечно, не показалось.

– Это Аманда, – сказала она. – Ну, что там у нас?

– Вообще-то, как такового ответа от ЧК666 мы не получили, – сообщил Тео. – Но есть попадание по ссылке, которую я тогда отправил. Я мог бы загрузить тебе мозг всей информацией, которую выудил на компьютер пользователя, но сейчас не буду. Самое главное, что по ай-пи-адресу оказалось достаточно легко локализовать реальное местонахождение. Погрешность порядка пары улиц. Место называется Бренфилд. Это около ста миль от Гриттена.

– А давно это было?

– Этой ночью. Прости, но только сейчас обнаружил.

– Все нормально.

Тот, кто скрывался за ником «ЧК666», явно не был Биллом Робертсом. Но название городка что-то шевельнуло в голове. Бренфилд. Она точно видела его где-то в прочитанных материалах. Но Аманда так устала, что было трудно с ходу протралить огромный объем информации, впитанной за последние несколько дней.

Звук на линии слегка переменился, и она представила, как Тео перемещается по своей «темной комнате», по очереди поглядывая на экраны.

– Название места узнала, верно? – спросил он.

– Слушай, у меня была просто сумасшедшая пара дней…

– Тогда ничего удивительного.

Так что он сказал ей. И Аманда припомнила. И даже продолжая слушать, уже быстро направлялась по коридору к выходу.

26

Присев на краешек кровати в гостиничном номере, я вытащил мобильник и набрал номер. Я не совсем представлял, что собираюсь сказать и как поступить с тем, что в результате выясню, но твердо знал: это надо сделать.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы ответить.

– Салли Лонгфеллоу, слушаю.

– Здравствуйте, Салли, – сказал я. – Это Пол Адамс.

– О, привет, Пол! Я в данный момент дома. Как там Дафна?

– Я у нее еще сегодня не был.

– Вполне могу вас понять. Хотя, думаю, она все равно спит. – Салли слегка понизила голос. – Как ни печально это звучит, на самом-то деле это лучшее, на что сейчас можно рассчитывать, так ведь?

Я был не в настроении обсуждать эту тему и решил побыстрее перейти к делу.

– Думаю, что да. Почему я, собственно, звоню: мне хотелось бы поподробнее узнать про обстоятельства происшествия с моей матерью.

– Конечно. Что конкретно вас интересует?

– Насколько я понимаю, она упала с лестницы?

– Да.

Я немного выждал, глядя в окно на улицу внизу, но, похоже, Салли не была расположена что-либо добавить без дополнительных подталкиваний. Если б молчание могло звучать оборонительно, то это был как раз такой случай. Наверное, она подумала, что я собираюсь обвинить ее в случившемся – в какого-то рода халатности.

– Она поднималась или спускалась, когда упала?

– Вообще-то не в курсе. А это существенно?

– Пока не знаю. – Я помотал головой. Вопрос возник совершенно ниоткуда, и все же вдруг показался очень важным. – Говорила ли она что-нибудь после того, как это произошло?

– Нет. Она довольно сильно ушиблась. И вы сами знаете, в каком состоянии находилась ваша мама в последнее время, мистер Адамс. Я не уверена, что она вообще поняла, что случилось.

– Долго она там пролежала?

– Опять-таки не знаю. Все, что я могу сказать, это что я сразу же примчалась туда.

Я примолк. Я-то думал, что это было плановое посещение.

– Погодите-ка… Так вы уже знали, что она упала?

– Не то, что упала, но у Дафны была тревожная кнопка. Мы называем ее «писк летучей мыши» – в хорошем смысле слова, конечно. Это нечто вроде пейджера, который пациент постоянно носит с собой и который отправляет сигнал на наши мобильные телефоны. От Дафны поступил тревожный вызов, так что я первым делом попробовала перезвонить ей домой. Никто не ответил, и я сразу поехала туда.