Тени теней Норт Алекс
Да, так оно и было. В смысле качества, любым моим потугам что-либо написать было до этого как до луны. Несмотря на мою смутную тревогу по поводу сюжета, я действительно словно оказался там с этим парнишкой, пока читал рассказ, – боялся за него, но был также и заинтригован человеком, за которым он следовал. Дженни добавила тут и там достаточно небольших деталей, чтобы развязка казалась неизбежной, и для большего понимания сделала небольшое отступление: парнишка жил один с матерью, а мужчина, позвавший его, был призраком его отца, который покончил с собой несколько лет назад. Парнишке нужно было поговорить с ним – понять, что случилось и почему. Это была метафора горя и утраты, а также урона, нанесенного тем, кого коснулись последствия подобной трагедии.
Так что да, я искренне считал, что рассказ блестящий.
А вот понравился ли он мне?
Ничуточки.
Все это было слишком уж близко к тому сну, которым Чарли как-то поделился с нами, и к лелеемым им фантазиям, чтобы быть простым совпадением. Мы вчетвером рыскали по этому лесу в поисках того, что нам так и не суждено было найти. Подтверждения историй про некоего призрака среди деревьев. Человека с ярко-красными руками и лицом, которое никому не дано увидеть.
Но как вообще Дженни могла про все это узнать? Насколько мне было известно, она ни разу не общалась ни с Чарли, ни с Билли, ни с Джеймсом. И все же это явно не было простой случайностью.
Так что должно было существовать какое-то объяснение.
– По-моему, изумительно, – сказал я ей еще раз. – А откуда ты взяла идею?
И, едва задав этот вопрос, тут же осознал, что и сам это прекрасно знаю.
* * *
На следующий день я пришел на работу пораньше.
Еще в самый первый день Мари выдала мне ключи, так что я открыл магазин и занялся своими обычными делами. Покупателей в такую рань было всего ничего, и предстояло разобрать единственную новую поставку. Работал я методично, но практически машинально – в голове у меня вихрились вопросы. По-своему я чувствовал себя в столь же отчаянном положении, что и тот парнишка из рассказа Дженни, и какая-то часть меня не желала ничего знать. Та часть, которая боялась того, что я могу выяснить.
Мари появилась сразу после десяти, и на тот момент магазин был совершенно пуст, если не считать меня. Я встал, окруженный стопками книг в закутке за прилавком. Сердце забилось быстрее. Если я не сделаю этого немедленно, то не сделаю никогда.
– Мне нужно кое о чем с вами поговорить.
Мари бросила на меня любопытный взгляд.
– Ну что ж, – произнесла она. – И тебя с добрым утром!
– Ой, простите…
После чего я просто остался стоять, где стоял. Мари вздохнула, поставила свою сумку на прилавок, после чего заговорила более мягко.
– В чем дело, Пол?
– В рассказе Дженни, – сказал я.
– И что с ним?
– Я про тот, который она написала для конкурса. «Красные Руки».
Мари покачала головой.
– Не знаю, этот я не читала. Успокойся, не гони. Расскажи толком, что тебя беспокоит.
– Рассказ называется «Красные Руки», – начал я. – Это про мальчишку, который идет в лес. Там его отец – как раз его-то этот парнишка и ищет, – но на самом деле его отец давно умер. Он – призрак. Когда-то покончил с собой, и его порезанные руки до сих пор все в крови.
Я буквально выпалил это описание, но заметил, что, пока я все это выкладывал, выражение лица Мари успело смениться с любопытного на встревоженное. Сам рассказ она, может, и не читала, но прекрасно понимала, о чем я говорю.
– Это основывается на чем-то из того, что вы ей рассказывали, верно? – спросил я.
– О боже… – Она закрыла глаза и потерла переносицу. – Да, похоже на то, но я не думала, что Дженни возьмет этот сюжет за основу. Нужно быть осторожным, когда так поступаешь. В конце концов, не все истории принадлежат тебе. Кого-то это может задеть.
– Мне нужно знать, что произошло, – сказал я. – Подлинную историю.
Мари открыла глаза и несколько секунд смотрела на меня. Вид у нее вдруг стал какой-то усталый, словно она оценивала меня каким-то образом.
– Пожалуйста, – добавил я.
– Твои родители, Пол.
– А что с ними?
– Твои мама и папа. Они оба все еще живы?
– Ну да. – Перед глазами вдруг вспышкой промелькнуло лицо отца. – К сожалению.
– Ты будешь скучать по ним, когда их не станет.
Но тут она печально улыбнулась и поправилась:
– Конечно, бывает по-всякому. Но хорошо… Что ты хочешь знать?
– Все.
Я уже знал кое-что, поскольку Дженни успела рассказать мне то, что смогла припомнить. Несколько лет назад какой-то мужчина приехал в Гриттен-Вуд, зашел в лес и совершил там самоубийство. Ходили слухи, что у него остался ребенок. В этом и была отправная точка рассказа Дженни. То, что этот ребенок мог чувствовать много лет спустя, она уже домыслила.
Мари ненадолго погрузилась в молчание.
– Самое странное, что я ей все это выложила как раз из-за тебя, – произнесла она. – Это было некоторое время назад. Дженни рассказывала про тебя – говорила, что есть один мальчик на занятиях по писательскому мастерству, который ей нравится. Новенький, из Гриттен-Вуда… Да не смущайся ты так!
– А я и не смущаюсь.
То, что я на самом деле при этом почувствовал, так это укол страха где-то внутри. «Я ей все это выложила как раз из-за тебя». Мысль о том, что хоть что-то из этого – о чем бы ни шла речь – могло каким-то образом произойти по моей вине, было трудно принять.
– Тогда я посоветовала ей быть поосторожнее, – сказала мне Мари. – На самом-то деле просто пошутила. Я сказала, что этот лес считается заколдованным – после того, что там произошло.
– Никогда про такое не слышал.
– Да, но ты там вырос, – возразила Мари. – Когда в подобном местечке случается нечто ужасное, люди предпочитают закрываться. Считают, что лучше просто помалкивать об этом и надеяться, что все благополучно забудется. Может, иногда так даже и выходит.
– Кто-то и в самом деле покончил с собой в Сумраках?
– Да.
– А кто?
– Честно говоря, не помню, как его звали, Пол. Это было довольно давно.
– Насколько давно?
Но тут я сообразил, что она спрашивала у меня, живы ли до сих пор оба моих родителя.
– Лет шестнадцать тому назад?
– Да. Где-то в семидесятых. Это было в местной газете, но подробностей я не помню. Так что все в основном из людских разговоров. Слухов.
– А почему он покончил с собой?
– Сразу по целому множеству причин, насколько я это себе представляю. – Мари с печалью посмотрела на меня. – Порою жизнь – довольно сложная штука, Пол. Насколько я понимаю, тот человек какое-то время был военным, и это отрицательно на нем сказалось.
«Был военным».
Еще один звоночек. Припомнилось, как Чарли описывал мистера Красные Руки и как в итоге и все мы стали его себе хорошо представлять. Обитает где-то в самой чаще, вдали от цивилизации; не столько живет в лесу, сколько является частью его; старая потрепанная армейская куртка, лохмотья на плечах торчат, как перья…
– А что с тем ребенком, которого он оставил?
– Тут все немного сложнее. – Мари покачала головой. – Ты точно хочешь все это услышать? Потому что – хорошенько подумай, – может, есть какие-то серьезные причины, по которым ты про это до сих пор не знал? Может, всем действительно лучше просто забыть?
– Мне нужно знать, – твердо сказал я.
– Хорошо. Не знаю, насколько все это правда, но вот что я тогда слышала. Тот человек был женат на какой-то женщине в Гриттен-Вуде – в твоем родном поселке, – и его жена забеременела. Но он еще встречался и с какой-то другой женщиной. Не из вашего поселка. Из другой части Гриттена – не знаю точно, какой. И эта женщина в итоге тоже забеременела.
– Так что у этого человека было двое детей?
– Да. Та, вторая женщина – она знала, что он женат, конечно, и хотела, чтобы он ушел от своей жены. Но он этого не сделал. Предпочел свою законную супругу. Но когда признался ей, та отвергла его – выгнала из дому. И вот из-за этого-то он и пошел в лес и сделал то, что сделал.
Мари с каким-то беспомощным видом раскинула руки.
– Но я не знаю, что из всего этого – подтвержденный факт, Пол. Это лишь слухи, которые я тогда слышала. Кое-что из вторых, из третьих рук. Я не уверена, что хоть что-то из этой истории полностью соответствует действительности.
Я отсутствующе кивнул.
Мари могла быть и не уверена, но я-то практически не сомневался. И сразу подумал про Джеймса. Про то, как его мать, похоже, всегда терпеть его не могла. Как его биологический отец пропал еще до его рождения. Я всегда полагал, что отец Джеймса просто бросил семью, после чего Джеймс стал для Айлин постоянным напоминанием о полученной обиде. Но никто никогда не говорил мне, что именно так все и было.
А потом я подумал про Чарли. Про то, как они с Джеймсом иногда очень похоже выглядят. Про то, как при нашем появлении в новой школе Чарли вроде стал искать общества Джеймса, упорно настроенный подчинить его своей воле и обрести над ним полный контроль. Изолировать его от меня. Как у него вроде всегда имелся некий план в голове, в то время как все мы оставались в полном неведении и тянулись в нескольких шагах позади него.
Как только что сказала мне Мари, когда происходит что-то ужасное, обычно люди стараются побыстрее забыть об этом. Нормальные люди, по крайней мере. Но теперь, когда я размышлял о рассказанной Мари истории – про мальчишку, отчаянно пытающегося разыскать отца, поговорить с ним, быть принятым им, – то призадумался: не поступают ли травмированные подобными событиями люди и подобным образом.
Не выходят ли они на поиски.
31
«Надо что-то решать с Чарли…»
Помню, как в тот день, ставший кульминацией всех предыдущих событий, вдруг рывком проснулся сразу после рассвета. Солнце струилось сквозь тонкие занавески из окна над письменным столом, уже наполнив комнату теплом. Но, несмотря на жару, меня бил озноб. Впервые за многие месяцы я не мог припомнить точные подробности сна, от которого только что пробудился, – только то, что в нем был Чарли. Жуть, которую навеял этот сон, продолжала туманить голову, медленно впитываясь в мои мысли, словно черные чернила, пролитые на промокашку.
Я немного полежал неподвижно, стараясь успокоиться.
Пытаясь думать о чем-нибудь еще.
Родители рано ушли на работу, и в доме было тихо. Внизу, как я знал, меня ждал обычный список домашних дел. Как минимум пару часов с утра будет чем заняться. А потом, днем, придет Дженни.
«Хотелось бы несколько большего уединения, точно?»
Сердце опять скакнуло, но уже совсем по другой причине.
И все же виденный сон не отпускал. Через какое-то время я встал и уселся за письменный стол, раздернув занавески и посмотрев в окно на беспорядочное переплетение веток в саду на заднем дворе и на лес, подступающий к нему с тыла. Мир был ярко освещен солнцем и полон жизни, укрыт и укутан тысячами оттенков желтого и зеленого, в траве все еще поблескивала роса. Но теперь я знал, что шестнадцать лет назад один человек зашел в этот лес и перерезал себе запястья и его жизнь пролилась прямо на это зеленое разноцветье.
В другой день я сразу вытащил бы свой дневник сновидений и записал хотя бы то, что отложилось в памяти. Сегодня я решил этого не делать. Все, что я на самом деле запомнил с прошедшей ночи, – это Чарли, а мне больше не хотелось видеть это имя в своей тетради.
«Надо с ним как-то решать…»
Все та же мысль появилась опять, но на сей раз более властно и настойчиво. После того, что я узнал вчера, мне никак не удавалось избавиться от ощущения, что вот-вот произойдет что-то страшное – что Чарли представляет собой какую-то опасность. Но в то же самое время я совершенно не представлял, что именно нужно сделать. Наверное, найти кого-нибудь из взрослых, предположил я, и поговорить с ним. Выложить все, что я знаю, и поделиться кое-какими своими подозрениями. Начать со снов, а потом попытаться объяснить, как все это постепенно покатилось по наклонной. Рассказать про собаку Гудболда и про то, что теперь я уже и не знаю, то ли Чарли просто бредит и ему нужна помощь, или же он задумывает…
Что именно?
Нет, никто и слушать меня не станет.
Но тем не менее. Попытаться все-таки стоило. Надо составить план, решил я. Определиться, какого в точности рода историю мне нужно рассказать и кому именно. Лучшей кандидатурой наверняка была Мари. Из всех взрослых, которые приходили мне на ум, она действительно умела слушать, да и знала уже кое-какую подоплеку.
Да, именно Мари поможет мне определиться, что делать.
Такое решение позволило мне ненадолго выбросить все эти думы из головы. Я принял душ и оделся, приготовил на завтрак яичницу-болтунью, а потом просмотрел список заданий, приготовленный для меня на кухонном столе. Предстояло подмести, вытереть пыль, а еще мать оставила мне список покупок и деньги. Первым делом я управился с работами по дому, а потом наконец, уже ближе к полудню, направился в магазин.
* * *
День был жаркий и ясный, но, помню, атмосфера в поселке сразу показалась какой-то странной. На улицах было тихо – ничего необычного для этого времени в рабочий день, но сейчас они выглядели даже еще более пустынными, чем всегда. На пути к продовольственному магазину я не встретил ни единой живой души – словно все вдруг разом покинули этот мир и я остался в нем совсем один. В воздухе стояла буквально звенящая тишина, а все вокруг странно напоминало изображение на старинной пожелтевшей фотографии. Дороги, дома, деревья – все выглядело так, будто было пропитано некой янтарной жидкостью, которой еще только предстояло окончательно испариться в воздухе.
Я почти испытал облегчение, когда дошел до магазина и обнаружил там живых людей. Все вокруг опять стало более или менее нормальным. Я набрал продуктов из составленного матерью списка, и продавщица тщательно уложила их в пакеты на кассе. Не без труда подхватив их – растянувшиеся ручки больно врезались в пальцы, – я вновь вышел на улицу, обратно в эту гнетущую тишину.
По какой-то причине мне не хотелось сразу идти домой. До прихода Дженни оставался примерно час, и я знал, что могу убить там это время только одним способом: нервно расхаживая из угла в угол. И хотя атмосфера в тот день казалась несколько необычной, по-своему это было красиво, так что я решил немного прогуляться и направился к дому окольными путями, наслаждаясь теплом и покоем.
Душа, как воздушный шарик, пыталась взмыть в небо, все проблемы казались не стоящими внимания. На протяжении последних месяцев я старательно избегал многих улиц и проездов поселка, чтобы случайно не наткнуться на Чарли, Билли или Джеймса, и теперь искренне не понимал почему. Это же мой поселок, в конце-то концов! Это же мой дом. Сегодня днем ко мне придет Дженни, а что мне эти трое в свете такого события? Просто кучка зануд, затерявшихся в собственных фантазиях, в то время как мой собственный мир вовсю расцветает, раскрывая разноцветные лепестки, а будущее передо мной полно возможностей одна другой краше. В тот момент мне казалось, что я и сам запросто могу нагнать на них страху, если понадобится.
Ноги понесли меня вдоль края поселка, а потом мимо старой детской площадки, расположенной в самом его сердце. Если я и мог где-то встретить эту троицу, то точно уж здесь. И впрямь: подходя к площадке по пыльному проезду, я увидел, что там кто-то есть.
Джеймс.
На тот момент он был один – сидел на нижней перекладине старой лазалки. Когда я был маленьким, эта штуковина казалась просто громадной – чудилось, будто земля опасно далеко, когда забираешься на самый верх, – но в действительности это сооружение едва ли было выше моего нынешнего роста. Даже если так, Джеймс все равно выглядел совсем крошечным по сравнению с ней – сгорбленная фигурка у самой земли. В последние недели перед каникулами он вообще словно уменьшился в размерах и вид имел совершенно изможденный, словно что-то понемногу высасывало из него жизнь; но теперь мой бывший друг и вовсе напоминал скелет – тень своего собственного тела, почти неотличимую от тех, что отбрасывали тонкие металлические трубы вокруг него.
Мой боевой настрой несколько пошатнулся. Но я заставил себя идти дальше, никуда не сворачивая.
Когда я подошел ближе, он с пустым лицом поднял взгляд, а едва узнав меня, быстро отвернулся.
Я прошел мимо, намеренно нога за ногу.
Сам не знаю почему. Возможно, чтобы выказать свое превосходство – в некой попытке заставить его осознать, что мне на него совершенно плевать, – но даже если и так, это было глупо. Потому что мне было далеко не плевать. Вообще-то за эти несколько секунд события последних двух месяцев были прочно забыты. Моя жизнь успела продвинуться достаточно далеко, чтобы оставить его предательство позади, и пусть я окончательно и не простил его за то, что он сделал, но теперь понимал, почему он так поступил, и скорее жалел его.
Пройдя мимо, я обернулся и еще раз обратил внимание, каким хрупким и ранимым он выглядит.
И каким испуганным.
Вот каким я запомнил Джеймса в тот день: потерянным мальчишкой, который не знал, как выбраться из ситуации, в которой он оказался. Сидящим повесив голову, словно приговоренный к смерти заключенный в ожидании казни.
«Надо что-то решать с Чарли…»
Опять все та же мысль. Не холодно-рациональная, но, думаю, у каждого в жизни бывают моменты, которые принято именовать поворотными – когда вдруг бессознательно понимаешь, что можно коренным образом все изменить, и ты будешь вечно грызть себе локти, если таким моментом не воспользуешься.
Наверное, именно некая странность дня и заставила меня увериться, что такой момент наступил. Что запланированное Чарли действо подходит к завершающей стадии, и что если я отвернусь и уйду, то буду вечно терзаться чувством вины.
«Надо что-то решать с Чарли».
«Пока не поздно».
ак что я медленно направился обратно к игровой площадке. Перешагнул через невысокий, ниже колена, деревянный заборчик, отделяющий ее от дороги, и подошел к лазалке. Джеймс сидел ко мне спиной. Не знаю, слышал ли он меня, но вроде даже не вздрогнул, когда я поставил пакеты с покупками на землю. Просто повернул голову и посмотрел на меня этими своими печальными, затравленными глазами.
– Привет, – сказал я. – Мне нужно тебе кое-что рассказать.
* * *
Помню чувство облегчения, которое испытал, когда потом вернулся домой и живенько раскидал по местам принесенные покупки. Наверное, я даже испытывал некоторое торжество.
«Надо что-то решать с Чарли».
Сказал – сделал.
Я выложил Джеймсу все, что узнал от Мари, – а значит, по-любому свой долг выполнил, и теперь уже его дело, как действовать на основании услышанного от меня. Я совершенно не представлял, помогут ли или изменят ли что те сведения, с которыми я с ним поделился, но прямо тогда не казалось, что это особо важно. Главное, что теперь все было в руках у Джеймса, а не у меня – вот пусть сам и разбирается, как с этим поступить.
Вдобавок я сумел все это проделать, нисколько не пойдя на попятный. Когда я начал свой рассказ, то заметил, что на лице у него что-то промелькнуло. Может, и надежда. Но мое собственное выражение лица напрочь это убило. Я сделал все возможное, чтобы он понял: я здесь не для того, чтобы спасти его или вновь навести мосты. Просто я вынужден предостеречь его, и я это делаю. Он недоверчиво мотал головой, но было хорошо заметно: все, о чем я ему рассказывал, каким-то образом гармонировало с его собственными мыслями, словно я дал ему недостающую детальку головоломки, которая, как он знал, обязательно куда-то подойдет, пусть даже и не совсем понятно, куда именно ее пристроить.
«Короче, будь поосторожнее».
Это были самые последние слова, которые он от меня услышал, и произнес я их холодным тоном, стараясь, чтобы вложенное в них послание было предельно ясным: «Мы не друзья с тобой опять и никогда не будем ими в будущем».
А потом я подхватил свои пакеты с продуктами и двинул домой.
Помню, как, закончив разбирать покупки, выбросил эту встречу из головы. Скоро должна была появиться Дженни, и я позволил себе полностью переключиться на предвкушение этого восхитительного события. В груди кипела странная смесь возбуждения и опаски, сердце с каждой минутой билось всей быстрей.
Тринадцать ноль-ноль.
Назначенный час наступил и прошел.
Я неустанно мерил шагами гостиную, постоянно выглядывая через выходящее на улицу окно и ожидая в любую секунду увидеть, как она, яркая и ослепительно красивая в солнечном свете, открывает калитку и идет к дому.
Но и улица, и дорожка во дворе оставались пустыми.
Я провел еще пару часов, теряясь в догадках, что пошло не так. Наверное, она пришла в чувство относительно меня и передумала. Или, может, возникло что-то непредвиденное, и Дженни просто не может прийти – прямо сейчас торчит у себя дома, терзаясь из-за того, что подвела меня. Ее мать могла узнать, куда она собралась, и запретить ей. Я перебрал в уме все возможные объяснения, из-за чего она так и не появилась. Всякие их варианты вихрем кружились вокруг меня.
Стук в дверь заставил их остановиться.
В тот момент я находился наверху в своей комнате, глядя на лес, и быстро сбежал вниз по лестнице. Я уже оставил любые надежды на приход Дженни, и скоро должны были вернуться с работы родители, но я все равно думал, что это может быть она. Это тоже было бы классно. Все остальное может подождать, повторял я себе. Может, я даже познакомлю ее с мамой.
Но когда я открыл дверь, за ней стояли двое полицейских. Их машина была припаркована перед домом, и мигалки без толку крутились под склоняющимся к закату солнцем.
– Пол Адамс? – спросил один из них.
– Да.
Полисмен оперся локтем в торец двери и заглянул внутрь, мимо меня, словно что-то искал. А потом оглядел меня с ног до головы, с жестким лицом, лишенным всяких эмоций.
– Насколько я понимаю, ты знаком с девушкой по имени Дженни Чамберс?
– Да. – Я на секунду примолк. – А что?
Он посмотрел на меня так, как будто я уже знал.
– Вообще-то она мертва.
32
В наши дни
«Я сейчас сплю и вижу сон».
Даже после стольких лет я так и не потерял восхитительного чувства свершившегося чуда, что всегда охватывает при осознании этого факта, и вот теперь оно посетило меня вновь, когда я обнаружил, что смотрю на школу под названием «Гриттен-парк» – как всегда изумленный тем, что мой спящий разум способен создать нечто столь реалистичное. За все эти годы я довел искусство контроля над сновидениями до полного совершенства, и многое из того, что тогда говорил Чарли, полностью соответствовало истине.
Я сразу же присел на корточки и воспользовался «тактильной техникой» – потер рукой по асфальту, ощутив его грубую текстуру. Откуда-то со стороны кортов доносилось мягкое постукивание теннисного мяча. Справа от себя я увидел синее синтетическое полотнище, туго натянутое вокруг строительной площадки. В реальной жизни его уже давно не было, конечно же. Но это была школа из тех времен, а не та, что сейчас.
Поднявшись, я двинулся мимо стройки, а потом – теннисных кортов и проржавевших беседок. Сон добавил им потеки ржавчины и разместил их на траве под странными углами, словно кто-то небрежно сбросил их с неба.
Скамейка стояла чуть дальше.
Там меня ждала Дженни. Выглядела она в точности так, какой я создал ее в собственной голове несколько ночей назад: все еще узнаваемой как та девчонка-подросток, которую я знал, но заметно постаревшей, чтобы соответствовать прошедшим годам. Даже просто сидя, она так и излучала спокойное самообладание и уверенность в себе. Но у ног ее стояла старая школьная сумка, а на коленях лежал раскрытый блокнот. Прошлое и настоящее наложились друг на друга.
«Не прямая линия, – подумал я. – Каракули».
И сердце сразу заныло при виде ее.
Закрыв блокнот, Дженни улыбнулась мне.
– Привет-привет!
Но и улыбка, и это приветствие показались чуть более натянутыми, чем в те предыдущие разы, когда она мне снилась. Сразу вспомнилось, как тогда, подростком, я впервые пришел сюда и как боялся помешать ей. Тогда это оказалось не так, но сейчас у меня было странное чувство, что теперь-то я ей и в самом деле мешаю. Что пусть даже это всего лишь сон, а Дженни – лишь плод моего воображения, она предпочла бы, чтобы я ее не тревожил.
– Привет, – отозвался я. – Не против?
– Нет, если ты не против.
Я присел рядом с ней на скамейку, оставив между нами некоторое расстояние.
– Ну как ты? – спросил я.
– Если честно? – Она отвернулась. – Я устала, Пол. Я хочу опять нормально заснуть.
Прозвучало это так, будто это я снился ей, а не наоборот, и я ощутил укол вины за то, что вызвал ее в своем воображении – знакомое уже чувство. «Почему мы потеряли друг друга из виду?» Вспоминая те времена, когда Дженни снилась мне после ее гибели – и здесь, в Гриттене, и потом в университете, – я уже четко знал ответ: потому что именно так это и стало ощущаться. Что бы там Чарли еще ни натворил, он снабдил меня действенным инструментом, которым я с готовностью воспользовался. В осознанном сновидении ты можешь сделать все, что угодно, так что в попытке смягчить боль и чувство потери я вернул Дженни к жизни. Но подсознательно все равно понимал это, и стало ясно, что пора с этим заканчивать.
Вновь оказавшись в родных местах, я подумал, что если повидаюсь с ней еще разок, то ничем это мне не грозит. Что так мне будет легче перенести свое возвращение, а также все, что предстояло тут сделать и с чем столкнуться. И, наверное, на какое-то время это и впрямь помогло. Но я знал, что это ненадолго и что теперь пора опять ее отпустить.
– Прости, – сказал я.
– Тебе не за что извиняться. Я знаю, что ты скучаешь по мне.
– Всегда.
– Но сейчас мне надо уйти. Хотя прежде я хочу дать тебе две вещи.
– Какие?
– Помнишь, как приехала полиция?
Я мысленно вернулся в тот день. Двое полицейских не имели права допрашивать меня в отсутствие родителей, но они спросили, можно ли им войти, и, естественно, я ответил, что да. Для начала, они не стали рассказывать мне, что именно произошло с Дженни.
«Вообще-то она мертва».
Эти слова эхом повторялись у меня в голове, но это были лишь слова, которые никак не соотносились с чем-то хотя бы отдаленно реальным. Если они были правдой, тогда мир должен был просто прекратить свое существование.
И все же мир продолжал существовать.
– Они думали, что это я тебя убил, – сказал я.
Дженни улыбнулась.
– Естественно, думали. Я ведь шла повидаться с тобой, в конце-то концов. А убийцей частенько оказывается сердечный дружок, верно?
– Верно.
Прошло примерно с полчаса, прежде чем моя мать вернулась домой и сразу настояла на том, что сама отвезет меня в отдел полиции для допроса. Помню, в каком оцепенении сидел рядом с ней в машине и как полицейские заставили нас остановиться перед игровой площадкой, чтобы я мог полюбоваться на то, что якобы сотворил. Помню, с какой яростью моя мать меня защищала. Она знала меня. Даже без всяких моих объяснений она прекрасно понимала, что я этого не делал.
Все это время другие полицейские перерывали наш дом в поисках чего-то, способного уличить меня. Орудия убийства, наверное. Окровавленной одежды. Искать им там было нечего, естественно, и было это совсем незадолго до того, как Билли вошел в поселок в пропитанной кровью одежде, едва переставляя ноги и держа в руках свой дневник сновидений и нож, которым они с Чарли убивали Дженни.
Теперь Дженни грустно улыбнулась мне.
– Ты никогда раньше не показывал мне свой поселок, – произнесла она. – В тот день мне так не терпелось поскорее увидеть тебя, что я приехала на полчаса раньше. Так что решила немножко прогуляться по окрестностям.
– Зачем?
– Мне хотелось посмотреть, где ты чувствуешь себя в своей тарелке.
Тут я невольно закрыл глаза – услышав любимое выражение своей матери из уст образа Дженни, порожденного моим спящим разумом, – но вообще-то нельзя закрывать глаза в осознанном сновидении. Вам нужны ощущения, чтобы мир вокруг вас оставался цельным. Так что я открыл их опять, вцепился в грубый край скамейки и прислушался к далекому стуку теннисного мяча, пытаясь опять «заякориться».
– Когда я дошла до игровой площадки, – продолжала Дженни, – Джеймса там уже не было. Он явно воспринял твое предостережение всерьез. Но там были Чарли и Билли. Они чего-то ждали, и у них был план. Они явно злились.
– Мне ни к чему про это знать, – произнес я.
– Нет, к чему. Они подозвали меня. Сама не знаю, зачем я подошла. Наверное, стало любопытно, что им надо – после всего, что ты мне про них рассказывал. Когда я увидела нож, было уже слишком поздно.
И вновь мне захотелось закрыть глаза.
– Они повалили меня на землю и стали по очереди тыкать в меня ножом, – сказала Дженни. – Поначалу было почти не больно, потому что я не верила в то, что происходит. По-моему, я была в шоке. Но потом стало. Когда один из них передавал нож другому, то прикладывал вымазанные в моей крови ладони к земле. Я изо всех сил отбивалась, потому что сознавала, что вот-вот умру и как мне этого не хочется. Мне так хотелось жить… – Она печально посмотрела на меня. – Но я не выжила.
«На теле насчитали в общей сложности пятьдесят семь ножевых ранений», – припомнил я.
«Голова жертвы была практически отделена от тела».
– Они затолкали мое тело под какой-то куст, когда закончили, – сказала Дженни. – А потом пошли в лес и приняли снотворные таблетки, воображая, будто сейчас сбегут из этого мира навсегда. Что полная чушь, конечно же.
– Не считая того, что Чарли действительно бесследно исчез.
– Никто не может бесследно исчезнуть, Пол. Никто не может пропасть навсегда.
Немного подумав над этими словами, я кивнул. А потом медленно произнес:
– Хотя полиция была права. На самом-то деле это я тебя убил.
Дженни покачала головой.
– Пол, ты не знал, что произойдет. Это первая вещь, которую я хочу тебе дать. Ты сделал все возможное – то, что сделал бы на твоем месте любой из нас. Ты помогал другу. И ты был всего лишь мальчишкой. Ты ни в чем не виноват. Абсолютно ни в чем.
Прозвучало это так искренне, что какая-то часть меня почти поверила ей.
– Я всю жизнь не мог себя простить…
– Простить за что?
– Что поперся гулять в тот день. Что не обратился ни к кому из взрослых, как подумывал. Потому что это несправедливо. Это Джеймса должны были убить, а не тебя. И так бы и вышло, если б не я.
Горький смысл того, что я только что сказал, не сразу дошел до меня. Годами я винил себя за то, что сделал. Жалел, что заговорил с Джеймсом в тот день… До чего же мне хотелось, чтобы все сложилось совсем по-другому!
Каким же вздором все это представлялось сейчас… Почему я никогда не желал, чтобы Чарли и Билли вообще никого не убили в тот день? Наверное, просто потому, что они уже это сделали, и сам акт убийства стал восприниматься как нечто неотвратимое – я всего лишь мысленно пытался смягчить для себя его последствия, сдвинуть их в пользу других людей, других жизней. Но правда заключалась в том, что все равно была бы смерть на моей совести, что бы я тогда ни сделал.
– Ты ни в чем не виноват, – повторила Дженни. – А теперь вторая вещь.
Наклонившись, она порылась в сумке, после чего вытащила из нее знакомый журнал и передала мне.
«Литературная жизнь».
Я припомнил, как был тронут, получив его – ведь это означало, что она думала обо мне. Но тут текст на обложке стал расплываться, и я понял, что теряю контроль над сновидением.
– Они все одинаковые, – сказала Дженни. – Вот почему он его никогда не найдет.
Опять слова моей матери. Я потер страницы между пальцами, отчаянно желая продержаться еще немного.
Читать бесплатно другие книги:
